О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

Даниил Александрович ГРАНИН: интервью

ГРАНИН Даниил Александрович

Даниил Александрович ГРАНИН (1919-2017) – писатель, ветеран Великой Отечественной войны: Видео | Интервью | Цитаты | Статьи | Проза | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

«ЛЮБОВЬ – ЭТО ЛУЧШЕЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»

Даниил ГРАНИН, Александр МЕЛИХОВ
Диалог

Недавно вышедшая книга Даниила Александровича Гранина “Причуды моей памяти” поражает: перед нами предстает словно бы совершенно незнакомый писатель.

Читателю известен социальный прозаик Даниил Гранин, а здесь открывается Гранин-лирик, Гранин – экзистенциальный мыслитель, знающий, и что такое красота, и что такое любовь, и что такое смерть.

Это удивительно – писатель, которому выпал сказочный билет уцелеть среди всех мясорубок XX века и прославиться, избежал столь могущественного в России соблазна – соблазна пророчества, всезнайского стремления “пасти народы” и сменил социальный телескоп на микроскоп лирика, доверился остроте глаза и прихотям памяти.

“Причуды моей памяти” Гранина будут жить и читаться еще очень долго, но читателя не оставляет ощущение, что знаменитый писатель пока только зачерпнул из той сокровищницы, которую столько лет держал под спудом.

Редакция журнала “Октябрь” поддержала предложение Александра Мелихова создать цикл диалогов двух писателей на самые разные темы, и суетные и вечные, акцентируя те мысли и образы, которые почему-либо не вошли или вошли недостаточно отчетливо в произведения современного классика Даниила Гранина.

Итак – приступим.

 А. Мелихов: В вашей последней книге “Причуды моей памяти” меня особенно заинтересовало то, в чем вы прежде меньше всего раскрывались, – лирика, мысли о вечном. Вы известны всей России как социальный романист…

Д. Гранин: Зачем обязательные ярлыки?

А. Мелихов: Не станете же вы отрицать, что прежде вашей сильной стороной была острая социальная проблематика, каждая вещь била в какую-то социальную десятку.

Д. Гранин: Творчество – это социальная проблематика? Это та же вечная тема.

А. Мелихов: Согласен, но у вас она облечена в очень конкретные формы.

Д. Гранин: Человек стал человеком потому, что начал творить, изобретать. Прогресс человеческого общества связан не с социальными подвижками и переворотами, не с революциями, а с тем, что появляются новые технологии, которые преобразуют человека, его существование, его бытование, его мир. И человек становится из пещерного жителя властителем природы. Это все технологии. Если вы читали книги Поппера, то он это очень интересно и серьезно доказывает. И действительно: появились самолеты – мир стал другим, появилась информатика – и мир, и человек сделались совершенно другими, ну и так далее. Творчество – это очень важная, вечная тема. На мой взгляд, она не социальная, а внесоциальная, и в этом ее сила: любое общество подвержено технологическим изменениям. Такова моя скромная попытка возразить вам.

А. Мелихов: Мне важно не на своем настоять, а ваше мнение выслушать. Однако ведь и марксизм утверждал, что новые производительные силы преображают мир больше, чем новые идеи, новые фантазии.

Д. Гранин: “Производительные силы” – это холодное понятие, я предпочитаю понятие “творчество”: “научное творчество”, “техническое творчество”, – эти творческие процессы к каждому человеку относятся.

А. Мелихов: Тем не менее производительные силы – это, в общем-то, и есть технологии… А мне кажется, что мир преображают в гораздо большей степени новые грезы, новые мечты. Вот, скажем, возникло христианское учение, которое объявило, что бороться за комфорт, за успех не нужно, поскольку все самое главное происходит в мире ином: что высоко перед людьми, то мерзость перед Богом. Думаю, рождение этой идеологии было революцией ничуть не меньшей, чем изобретение колеса. Ганди вывел Индию из-под власти Англии тем, что предложил отвернуться от новых технологий, возвратиться к прялке, делать все своими руками – тогда колониальная система задохнется. А на нашей памяти, в позднее советское время, явилась сказка, что мир един, что нас с Западом разделяет только коммунистическая власть и если ввести частную собственность, убрать границы, то победят лучшие, мы сольемся в экстазе с единым человечеством. И что же? Эта сказка погубила Советский Союз, а нас привела в сегодняшний мир. Поэтому считаю, что миром в гораздо большей степени правят сказки, чем технологии.

Д. Гранин: А я и не возражаю. Мечта о более справедливом, более уютном мире, наполненном новыми возможностями, любовью и прочее, и прочее, затрагивает каждого человека. Тут нет предмета для спора – и то правильно, и это правильно...

А. Мелихов: Мир многофакторный. Возможно, бесконечнофакторный.

Д. Гранин: Но есть другая проблема. Мне кажется, что жизнь души и ее движения, такие, как любовь, то, что всегда занимало большое место в литературе, сейчас и в жизни нашей, и в литературе как-то сузилось. Не знаю, на чем искусствоведы сходятся, а вот я считаю, что литература, поэзия родились из желания человека высказать чувство – чувство любви к детенышу своему, чувство любви мужчины и женщины, восхищения перед красотой мира. Человека переполняла благодарность за это чувство, требуя не обязательно вербальных выходов, но выплескиваясь мелодией без слов, молитвой. Так чувство восторга перед любовью и красотой порождало поэзию, музыку, может быть, даже и живопись, не знаю. Это было рождение искусства. Оно помогало выразить чувство, и, выражая его, человек свое чувство совершенствовал, начинал в нем разбираться, то, что было невнятно, становилось тогда ясным для него самого.

В любви человек гораздо выше себя, он поднимается над собой, над другими своими страстями, привязанностями и мечтами, становится способен на бескорыстие и жертвенность. Для меня, например, как ни странно, наиболее яркий пример описания любви в современной литературе – это “Тихий Дон”.

А. Мелихов: Гениальный роман, бесспорно. Но ведь это же роман о гибели целого космоса, Атлантиды! По-вашему, любовь все равно важнее?

Д. Гранин: Конечно! Да, в романе все это есть – революция, война, классовые, социальные проблемы. А для меня самое интересное – родившаяся в нарушение всех патриархальных устоев казацкой жизни, смертельно опасная, мучительная для обоих героев любовь. По поводу “Тихого Дона” у каждого, разумеется, есть свое мнение. Я же говорю о своем отношении, и тут меня никто переубедить не может. Да и дóлжно ли друг друга переубеждать?

А. Мелихов: Но призвать вас взглянуть на проблему с иной точки зрения можно?

Д. Гранин: Попробуйте.

А. Мелихов: Завидую вашему отношению к миру и литературе, потому что мне-то кажется, что литература и искусство родились из страха, из стремления человека позабыть о своем мизерном и ничтожном месте в бесконечно могущественном и безжалостном мироздании. Человек стремится изобразить себя хотя бы красивым, чтобы утешиться в своей беспомощности, и любовь – одно из главных утешений. В последнем своем романе “Интернационал дураков” я вывел новую версию Дон Жуана, убежденного, что любовь дарит иллюзию бессмертия, благодаря которой мы забываем о своей ничтожности. Она пробивает брешь в коре нашего прагматизма, и мы действительно становимся более бескорыстными, но только потому, что становимся более наивными, а оттого и более бесстрашными. Благодаря опьянению любви нам открывается все высокое, потому что мы забываем о страхе, который нас постоянно душит, – страх социального унижения, экзистенциальный страх смерти, старости, болезни, потери близких... Ваша замечательная книга “Страх” также говорит о страхе как о чрезвычайно могущественной стихии…

Д. Гранин: Мог бы согласиться, но не хочу. И не потому, что мне не хватает доводов. Не хочу потому, что здесь, похоже, у нас с вами противоречие мировоззренческое. Я считаю, что существует некая высшая сила, условно назовем ее Провидение, или Абсолют, или Бог (наша интеллигенция не хочет осваивать слово Бог, видимо, это остаточные явления вдолбленного в нас атеизма или материализма), или Творец – не важно. Так вот, этот Творец всего сущего – любовь. Сотворенный им мир есть свидетельство такого всемогущества, что благодарность ему, восхищение этим миром выше, чем наше существование и наш страх за свою маленькую жизнь. Современный человек понимает, что он лишь звено в цепи миллиардов жизней, бывших до него и нынешних; вселенная его знания, проникновения в этот мир постоянно расширяется, и таким образом человек становится выше своей судьбы и своего ничтожества, выше страхов и кажущейся бессмысленности жизни. И к этой расширяющейся вселенной, к этому Космосу каждый человек приходит через любовь. Если действительно любовь – это и есть Бог, то соприкосновение с Космосом помогает человеку понять и его красоту, и свою жизнь.

А. Мелихов: Если вы верите, что Бог – это любовь, а любовь нам позволяет приблизиться к Богу и забыть о своей мизерности, то могу вам только позавидовать. Потому что, когда говорят, что Бог – это творец, который создал наш невероятный мир, у меня немедленно возникает вопрос: а кто создал творца? Мне кажется, когда мы произносим слово “творец”, мы только переносим неясность на следующую ступень.

Д. Гранин: Но и без Творца возникает тот же вопрос. Существует какой-то горизонт возможности познания, а что там, за горизонтом, мы никогда не сможем понять.

А. Мелихов: Вот я на этом и останавливаюсь. Чего не знаю, того не называю.

Д. Гранин: Я думаю, что самомнение человека должно иметь предел.

А. Мелихов: Для меня самомнение – говорить о том, чего не понимаешь, чего никогда не видел.

Д. Гранин: Нам надо иметь мужество признать, что есть вещи, которые мы понять не можем. Когда-то я дружил с одним крупным биофизиком, который считал, что человек не может познать свой мозг, потому что это алогично.

А. Мелихов: Инструмент не может изучить сам себя…

Д. Гранин:  Так же, как мы не можем познать Творца этого мира, поскольку он сотворил нас. Здесь, мне кажется, проходит граница, которая нам облегчает жизнь, а вам усложняет. Я смиряюсь с тем, что наше познание не бесконечно, а вы, наталкиваясь на эту стену, начинаете мучиться вопросом: “Как же так?”

А. Мелихов: Верно, я не вижу никакой инстанции, которой мог бы препоручить понимание смысла жизни. Однако примириться с непониманием смысла счастья – готов, готов быть счастливым даже без понимания. Но вот когда страдаешь, когда страдают близкие, когда мучаются миллионы и миллиарды людей, то возникает чувство: если Творец допускает такое, то он чудовище. И самое хорошее, что можно о нем сказать, так это – что его нет.

Д. Гранин: В таких случаях полезно перечитать или вспомнить Книгу Иова, который также не мог понять причины своих страданий, поскольку неведомо ему было, что он стал предметом спора между Господом и сатаной.

Мы все время уходим к абстрактным или теологическим понятиям, но в этом, наверное, нет ничего плохого. Ведь теологию у нас не преподают, мы ею не занимаемся, а надо бы заниматься: люди уже не хотят довольствоваться только решением квартирного вопроса или, скажем, вопросов заготовки сельскохозяйственной продукции и зимнего отопления. Это, безусловно, насущные проблемы, однако человек желает хотя бы время от времени над ними приподняться. Быт у нас настолько тяжелый, неустроенный, что становится важнее всего остального. Все же наше писательское дело – отвечать потребностям и более высоким. Кто-то должен об этом разговор вести, пусть даже и на примитивном уровне, без таких продвинутых понятий, как экзистенциализм.

А. Мелихов: На мой взгляд, социальные проблемы очень часто бывают масками экзистенциальных, и как раз отсутствие Бога, невозможность найти высший смысл в жизни заставляют человека искать социальных суррогатов – в политике, в национальных движениях... Патриотизм, желание слиться с чем-то более долговечным и могущественным, чем ты сам, – в этом, по-моему, источник нашей любви к родине. Поэтому, даже когда лично у нас дела идут хорошо, а со страной происходит что-то скверное, – когда мы боимся за ее судьбу, когда нам кажется, что ее не уважают, – мы и себя чувствуем ущемленными. И компенсировать это не удается никакими личными успехами.

Д. Гранин: Ну вот, теперь на патриотизм свернули! Давайте вернемся к началу разговора: к тому, что человек стал человеком, когда начал творить. Любовь – это лучшее изобретение человечества. Оно появилось не сразу. Когда Адама и Еву изгнали из рая, они ощущали не любовь друг к другу, а общую беду – потерю любви Божьей…

Уверен: если человек не любил, то он жизнь напрасно прожил, потому что он себя не видел. Громко, может быть, сказано, но так оно и есть. Не любил – значит, не раскрыл всех возможностей своей души, не соприкоснулся с ней, многого о себе не узнал. Только любовь дает возможность испытать радость самопожертвования, радость созерцания любимого человека, когда забываешь о том, красив он или не красив, поскольку каждая его черта – глаза или руки – кажутся так прекрасны, что ничто не может с их красотой сравниться. Наслаждение красотой, совершенством другого человека – женщины, ребенка – вот что дает любовь. И если любви не было, то, что вообще может быть взамен? Кто-то скажет: карьера, успех, путешествия, новый дом, автомобиль, костюм... Но ведь эти радости – такие мелкие, такие временные и такие смешные!

А. Мелихов: А как же писательский дар? Разве радость творчества не сравнится с радостью любви? Вы сами сказали: творчество – это бессмертное дело…

Д. Гранин: Знаете, я написал три десятка книг, но даже если бы у меня было собрание сочинений томов в девяносто, как у Льва Толстого, а любви в моей жизни не было, то никакого удовлетворения эти тома мне бы не принесли.

Cейчас, к концу жизни, я не думаю про книги, которые написал, и не угрызаюсь, что мог бы написать их больше. Я вспоминаю людей, которых любил, с которыми чувствовал себя совершенно счастливым. Вспоминаю и то, как был несчастен, как мучился, когда наступал разрыв отношений. А как терзался, когда не получалась какая-то фраза – да, это тоже бывало, – про это не вспоминаю, ведь это пустяк. Все познается в сравнении…

А. Мелихов: В моей первой повести “Весы для добра” герой мечтал создать весы, объективно взвешивающие добро и зло. Но сегодня думаю, что самым весомым на весах этих окажется то, чего нам не хватило. Представьте себе, что вы были бы очень счастливы в любви, но не смогли бы напечатать ни одной вашей книги.

Д. Гранин: И плевать. Да, я был бы, конечно, уязвлен, переживал, однако счастье в любви было бы мне защитой.

А. Мелихов: Когда я был молод и счастлив в любви, но меня не печатали, было чувство, что меня живым заколачивают в гроб. Любовь не в силах компенсировать социальное унижение и невозможность самореализации.

Д. Гранин: Компенсировать, допустим, нельзя и полученную пощечину, и все-таки в итоге... должны весы существовать.

А. Мелихов:  И на них всегда больше потянет то, чего нам недодали, а то, что мы получили в избытке, будет казаться мелочью. Вспомним “Анну Каренину”. Анна и Вронский – абсолютно счастливая пара, всем обеспеченная, красивая, – казалось бы, живите у себя в поместье и наслаждайтесь любовью друг друга, – но то, что они оторваны от общества и лишены возможности реализовываться в социальной жизни, убивает их любовь, доводит почти до ненависти друг к другу.

Д. Гранин: Можно так понимать этот роман, можно немного иначе: на Анну социальный остракизм не подействовал, а на Вронского подействовал, и это разрушило их отношения.

А. Мелихов: Как же это не подействовал?! Зачем же Анне понадобилось идти в театр, демонстративно одевшись, как кокотка, и нарываться на скандал!

Д. Гранин: Не знаю, можно ли это считать ее вызовом или уступкой...

А. Мелихов: Конечно, вызовом!

Д. Гранин: Ну пусть вызовом... Она же боролась за свое счастье. А условие такого счастья в шалаше...

А. Мелихов: В поместье роскошном!

Д. Гранин: ...в изоляции любящих. И счастье у них было.

А. Мелихов: Недолго. Потом понадобилась реализация социальная. Он стал баллотироваться в предводители дворянства, а ей требовалось вести жизнь нормальной женщины, выезжать в свет, гордиться мужем… Словом, любая отрезанная часть наших потребностей становится самой мучительной, и потом нам кажется, что она и есть главная. Вроде гвоздя в ботинке.

Д. Гранин: Знаете, такие ссылки на литературные произведения всегда рискованны: мы забываем, что Толстой в романе решал свою задачу – задачу обличения высшего света, который был враждебен свободе любви.

А. Мелихов: Открытой свободе. Развратница Бетси Тверская там процветала.

Д. Гранин: Так вот, Толстой решал свою задачу, а вы пользуетесь этим примером для более, по-моему, широких обобщений.

А. Мелихов: Я подвожу к тому, что ни одна часть жизни, даже такая важная, как любовь, не способна заменить всю жизнь целиком. Представим, Григорий и Аксинья спаслись, они с чужими паспортами уезжают в Сибирь и там работают где-то в совхозе либо на стройке или лесниками в избушке живут до конца своих дней. Рухнула вся их вселенная, весь мир, которому они принадлежали, весь их уклад, привычки, предания; близкие погибли ужасной смертью. А они были бы счастливы?

Д. Гранин: Я не берусь грубо арифметически решать эту систему с помощью ответов типа “да – нет”, но, мне кажется, они бы могли там выстроить свой собственный мир.

А. Мелихов: Из двух, ну трех-четырех человек?

Д. Гранин: Да, они могли бы выстроить свой мир. Разумеется, это непростая задача, однако любовь можно ставить в предлагаемые тяжелые экспериментальные, лабораторные условия, чтобы выявить ее…

А. Мелихов: …потенциал.

Д. Гранин: Да. Потому что любовь – это процесс, это борьба с внешними преградами, социальными требованиями общества и прочим подобным… Вот вы не согласны, что Анна и Вронский могли бы жить в изоляции от общества. А что общество давало Анне Карениной, когда она жила со своим мужем? Было ли у нее счастье? Хоть проблеск? Нет! Она раскрылась как женщина, как любящее существо, как душа, готовая на все, только тогда, когда полюбила.

 А. Мелихов: Конечно, социальная жизнь без любви очень уныла, но и любовь без социальной жизни становится бессмысленной. Главная ценность любви в том, что она действительно пробуждает в нас самоотверженность, решительность. “Любить – это с простынь, бессонницей рваных, срываться, ревнуя к Копернику”. И если у вас этот подъем души возник, а возможности реализовать его не будет, то любовь начнет пожирать сама себя.

Д. Гранин: Позволю себе отвлечься от литературных примеров и заметить, что главный недостаток нашего общества – это дефицит любви. Дефицит любви друг к другу, отсутствие культа любви, а ведь только любовь рождает уважение к человеку, понимание, какое это чудо – человек. Любовь показывает, каким красивым, каким хорошим человек может быть. А у нас человек существует исключительно как функция труда и исполнения неких обязанностей, в качестве электората или демографической единицы. Посмотрите, мы только в этой шкале измерений и существуем!

А. Мелихов: Оставим пока в стороне социальность и поговорим о любви как таковой. Вам не приходило в голову, что в античной, в римской, скажем, поэзии романтической любви нет? Романтической, то есть любви к идеальному образу?

Д. Гранин: А Овидий?

А. Мелихов: У Овидия это вожделение, ухаживание, любовная игра.

Д. Гранин: Не-ет, извиняйте, вожделение удовлетворяется очень легко – с гетерами, с рабынями. А в его поэзии – страдание, воспевание красоты, понимание этой красоты.

А. Мелихов: Все-таки это стремление к обладанию. А самая чарующая, на мой взгляд, компонента любви – романтическая. Именно она есть лучшее изобретение человечества – не потребовавшее, кстати, никаких новых технологий, – просто предмет любви начал представляться неземным, бесплотным.

Д. Гранин: Правильно. Хотя бесплотным – не бесплотным, – тут можно поспорить... Взять лермонтовского Демона, его же любовь не к бесплотному?

А. Мелихов: К чему-то вечному, которое он угадывает в земном. “В душе моей с начала мира твой образ был напечатлен”. Это уже романтическая любовь к неясной мечте, которую мы ищем и не находим в реальности. В античной поэзии я не могу такого припомнить. Конфликт мечты и реальности, духа и плоти, мне кажется, породило христианство. Оно породило мечту о неземном идеале, но породило и мучительную обиду за поругание этого идеала. В “Романе с простатитом” я вывел героя, которому казалось оскорбительным, что, с одной стороны, любовь – это луна, Петрарка и звезды, а с другой – секс, физиология и, понятно, все сопутствующие отправления. Издевательский конфликт совершенного идеала и такого, в общем-то, унизительного, оскорбительного, многократно оплеванного воплощения. Вы не чувствуете этого противоречия?

Д. Гранин: В известной мере. Но давайте вспомним Дон Кихота. Его любовь к Дульсинее – это любовь к им же самим созданному образу, но этот вымышленный образ что-то делает с Дон Кихотом: настолько его возвышает, что Дон Кихот действительно становится человеком, достойным любви.

А. Мелихов: Ну а как быть с реальной Альдонсой?

Д. Гранин: Минутку-минутку! Он становится достойным любви вовсе не бесплотной, потому что Санчо Панса испытывает к нему любовь настоящую. Чего мы так уж зацикливаемся на отношениях “мужчина–женщина”?

А. Мелихов: А к каким еще отношениям приложимо понятие “любовь”?

Д. Гранин: Разве мы не любим своих друзей? Или детей не любим? Любовь к ребенку – вот истинная, горячая любовь, способная на самопожертвование. Это всё жанры любви, так же как существуют жанры искусства. Возвращаясь к Сервантесу: Санчо Панса полюбил Дон Кихота, хотя для него, наверное, многое в господине, включая его чувство к Дульсинее, было неясным и странным. И все же он сумел почувствовать прелесть и красоту этого бескорыстного духа. То есть любовь раскрывает человека так красиво и полно, что это возвышает окружающих и внушает им не менее возвышенные чувства.

Приведу еще один пример: жены художников, жены поэтов великих. Вот Надежда Яковлевна Мандельштам – жена, потом вдова поэта. Думаю, если бы не трагическая судьба мужа, так бы и прожили они на этих неравных площадках. Но общение, близость с Мандельштамом и его гибель индуцировали в ней такие возможности, о которых она даже не подозревала, и в результате появилась замечательная книга.

А. Мелихов: Когда-то я думал, что любовь порождается различием социальных функций мужчины и женщины, но теперь мне кажется, что любовь без эротического начала – бледная химера. Отношения разных полов – такая огромная сила, что никакие социальные наши чувства: уважение, любовь к соратнику, к его таланту, благородству, – нельзя даже близко поставить.

Д. Гранин: Да, но это же все последствия любви. И вспомните, как эти чувства проявлялись на войне!

А. Мелихов: Это было самопожертвование не во имя любви, но во имя родины и воинской чести.

Д. Гранин: Мы как-то удаляемся от темы.

А. Мелихов: Нет, мы приближаемся. Любовь мужчины к женщине – это особое дело, не надо ее растворять во всех прочих видах любви. Это особый случай, и он замешен на эротике, на желании обладать. Как бы мы ни любили долго и романтически, когда нам достаточно смотреть, слышать голос, – все равно рано или поздно мы хотим прикоснуться, поцеловать...

Д. Гранин: Да, я согласен, любовь разная бывает, и мотивы у любви разные. Но есть любовь без эротики, как есть поэзия без лирики.

А. Мелихов: Мне кажется, это не поэзия.

Д. Гранин: Это хорошая поэзия, прекрасная. Например, Твардовский. Искусство вполне возможно без эротики. У Хемингуэя есть вещи совершенно без любви, целый сборник есть – “Мужчины без женщин”. Но это бедный мир, ущербный мир. Все-таки любовь мужчины и женщины – тут вы правы – это наиболее естественное человеческое проявление и наиболее красивое существование. Я думаю, мы тут сходимся?

А. Мелихов: В каких-то проявлениях любовь, безусловно, самое красивое, что у нас есть. Но, с другой стороны, когда она воплощается примерно в тех же формах, которые эксплуатирует порнография… Конфликт духа и плоти в любви тоже проявляется особенно мучительно. Этот конфликт, мне кажется, вы не отражали в своем творчестве. Вы его не чувствуете? Конфликта высокого и низкого в любви, тела и духа?

Д. Гранин: Да, конфликт существует, но, в общем, он большей частью решен – природа создала условия для его решения. Когда мужчина влюблен в женщину, он сильнее чувствует себя мужчиной, обладание ею доставляет ему гораздо большее наслаждение. Вспоминаю военное время. Тогда стало особенно ясно, что желание удовлетворить мужские потребности и любовь – совершенно разные вещи. Конечно, физиология брала свое, но после того, как это случалось, женщина не запоминалась и никакого интереса последующего она не вызывала. И наоборот: вспоминалась женщина, которой даже не обладал, но о которой мечтал, и которая снилась, и которой писались письма влюбленные. И я по себе знаю, как любовь превращала обычную женщину в красавицу – для меня, хотя для других людей она, вероятно, оставалась серенькой и невзрачной. Вот что делает любовь.

А. Мелихов: Вы так хорошо это понимаете, а почему же вы не написали об этом?

Д. Гранин: Как мог, я писал об этом, но, знаете, не хотел устраивать душевный стриптиз.

А. Мелихов: Мне кажется, то, в чем нам мучительно признаваться, и есть самое интересное.

Д. Гранин: Я расскажу в заключение нашей беседы один военный эпизод из моей жизни. Дело было где-то в районе Луги, наша часть отступала, часа через два-три мы должны были уходить. Ко мне подошла молодая женщина и говорит: “Немцы придут, не хочу им достаться – я девушка, еще забеременею от них. Я хочу принадлежать своим, вам”. Говорит действительно откровенно, и видно, что с трудом решилась на это, такая славная девушка.

Я к тому времени уже отнюдь не был невинным, и она как женщина была привлекательна, и вся ситуация такая трогательная, и все же я не смог на это пойти. Почему? Вот тоже интересная особенность: потому что она была девушка, потому что я представил себе – у нее ребенок будет, а я погибну (в том, что погибну, был, конечно, почти уверен). И что же, я воспользуюсь ситуацией, а она останется с ребенком на руках? Нет. Я ей отказал, говорю: “Это нехорошо, это нехорошо”. Она зарыдала: “На что же вы меня оставляете?”

Наша часть ушла. И потом я долго решал для себя: правильно поступил или неправильно? Что это было? А позже стал размышлять: гуманно я поступил или негуманно? Кто прав из нас? Вот такие ловушки расставляет жизнь.

Источник: www.magazines.russ.ru Опубликовано в журнале: «Октябрь» 2009, №7

 «СТРАХ, КОТОРЫЙ БОЛЬШЕ СТРАХА»

- К 50-летию со дня смерти Сталина социологи приурочили очередной опрос, и оказалось, что более половины россиян с симпатией относятся к вождю, положительно оценивают его роль в истории, поддерживают проводимую им политику. Цифры - упрямая вещь, Даниил Александрович. Выходит, Сталин жил, Сталин жив, Сталин будет жить?
- Не знаю, на результаты какого опроса вы ссылаетесь, но у меня иное представление о состоянии умов соотечественников. Сталин, на мой взгляд, доживает. Или отживает, если угодно.

- Что дает вам основания так думать?
- Например, то, что страха в обществе стало меньше. Иногда его даже не хватает.

- Как-то вы написали: "Скажи мне, чего ты более всего боишься, и я скажу, кто ты. Человек, лишенный страха, был бы страшен". Правда, вы не обозначили, чего именно следует бояться.
- Закона, собственной совести, дурной славы... Существует множество страхов - естественных, здоровых, патологических, индивидуальных. Страх перед толпой. Страх перед неизвестностью. Страх политика потерять популярность. Страх бизнесмена лишиться капиталов.

...Страхи определяют время, историю и личность. И, кстати, неправда, будто страх только разрушает, он может быть и созидательным.

- Вы много боялись в жизни?
- Конечно. Наверное, впервые по-настоящему испугался, когда выслали моего отца. Он стал лишенцем, человеком без гражданских прав.

- За что его так?
- Тогда не спрашивали: за что? Отец работал лесничим. Наверное, обвинили в порче народного имущества или чем-то подобном. Точную формулировку не помню. В ту пору многих отправили в ссылку. Отец попал в Бийск, где снова занялся привычным делом - уходом за лесом.

- Вам было страшно за отца или за себя?
- Тот страх не делился на составляющие, он поглощал тебя полностью. В нашем классе родителей большинства ребят посадили, расстреляли. У моего близкого товарища Толи Лютера сначала забрали и казнили отца, потом пришли за семьей... Никто никаких вопросов не задавал, люди исчезали без объяснений, и от этого становилось еще страшнее. Когда меня отказались принимать в комсомол, почувствовал себя изгоем, неполноценным человеком. Поступил в электротехнический институт, но меня исключили оттуда из-за отца, пришлось идти в другой вуз, где не было специальностей, связанных с военными секретами...

Этот жуткий комплекс непонятой и непонятной вины сильно отравлял организм, со временем от него можно было избавиться, вылечиться, но это отнимало массу сил. Впрочем, освободиться от тяжкого морального груза удавалось далеко не всем, а если учесть, что болезнь поразила значительную часть нашего народа, станет понятно, какую травму обществу нанесла сталинская эпоха. Вдумайтесь: с 1935 по 1941 годы было арестовано и сослано в ГУЛАГ двадцать миллионов человек, семь миллионов расстреляно! Добавьте жен, детей, иных ближайших родственников "врагов народа" и получите астрономическую цифру изувеченных сталинизмом людей, которым так и не удалось реализовать себя.

- Это ведь не могло не привести к изменениям в сознании на генетическом уровне, верно?
- И все-таки время - лучший лекарь. Каждое последующее поколение избавлялось от страхов, которыми были отягощены мы.

Хотя, безусловно, у любой медали - две стороны. Недавно ко мне приходил ваш коллега, корреспондент уважаемой газеты. Должен сказать, с некоторых пор я отказываюсь от большинства интервью, но тут меня уговорил главный редактор. Словом, пришел молодой человек и начал расспрашивать о Великой Отечественной, о том, почему я ушел на фронт добровольцем, хотя работал на Путиловском заводе и имел броню, освобождение от призыва. В тоне журналиста было такое снисхождение, неподдельное удивление и неприятие, что я не стал ничего отвечать. Все равно он не понял бы. Более того, я почувствовал, что и сам не хочу говорить о долге, патриотическом порыве. Эти слова и чувства понятны представителям моего поколения, даже дочь и ее ровесники никогда не спросили бы меня ни о чем подобном, а вот нынешней молодежи вряд ли возьмусь растолковывать, почему записался в народное ополчение и попал в окопы с бутылкой зажигательной смеси в руках. У меня даже винтовки не было, не говоря уже про автомат, но я шел вперед и без колебаний умер бы за родную страну. Хотя умирать, конечно, не хотелось...

- Но "За Родину! За Сталина!" кричали, Даниил Александрович?
- Легенды! Да, поднимаясь в атаку, люди орали от страха, себя подбадривали, врага испугать старались. Одни матерились в голос, другие вопили "Ура!", третьи молились, четвертые вспоминали родных... Но не товарища Верховного главнокомандующего. Во всяком случае я подобного ни разу не слышал, а только читал. У нас выпускалась окопная газетка, которая так и называлась - "За Родину, за Сталина!"...

Но продолжу рассказ про вашего молодого коллегу. Может, и нет ничего плохого в том, что он не понимает меня. Новое поколение про тоталитарное государство и сталинские репрессии знает лишь из учебников истории и соответственно относится, воспринимая все, словно факты из прошлого, почти столько же древнего, как монголо-татарское иго. Осуждать молодежь за это глупо. Вопрос в ином. Работая над романом о Петре Первом, я постоянно ловил себя на мысли, что судить о людях минувшей эпохи, оценивать их поступки можно только по законам того времени. Сделать это чрезвычайно сложно. Существует колоссальный риск подмены понятий. Проще простого, глядя на мир из 2003 года, пригвоздить Сталина к позорному столбу истории. Только что это даст? Надо вернуться лет на семьдесят назад и попытаться ответить на вопрос, предполагало ли то время иной стиль руководства, нежели избранный "отцом народов"? Убежден, Сталин верный продолжатель дела Ленина, он довел до логического конца построение системы, фундамент которой закладывал вождь мирового пролетариата. Другого не могло быть в условиях диктатуры одной партии и одной идеологии, когда любое инакомыслие и даже намек на оппозиционность карались. Система позволила Сталину добиться того, к чему он стремился, о чем мечтал, - единоличной абсолютной власти. Сперва были уничтожены оппоненты, потом объявлены врагами народа вчерашние соратники, все, кто мешал движению к цели.

- Иными словами, Даниил Александрович, если бы на месте одержимого маниакальной жаждой власти Сталина оказался другой человек, рек крови, пролитых Виссарионовичем, все равно было бы не избежать?
- Вы ведь знаете: история не терпит сослагательного наклонения. Полагаю, не забыли и то, что она, история, не бывает плохой или хорошей. Сталин оказался наиболее последовательным и целеустремленным, он четко представлял, чего хочет, и по трупам шел наверх. Культ личности оградил его от посягательств на трон, исключил появление любых соперников. При жизни Сталина никто не смел даже думать о смене лидера. Более того, и после его ухода от Хрущева потребовалось, полагаю, колоссальное мужество, чтобы осмелиться на антисталинский доклад на ХХ съезде партии. Без сомнения, это был героический поступок.

- И мотивы, которыми при этом руководствовался Никита Сергеевич, вас не смущают?
- Это не имеет значения. Хрущев разрушил культ, который строился, казалось бы, на века. Я не историк и могу говорить о собственных ощущениях. В 56-м году я пережил настоящий шок.

- Закономерен вопрос о трансформации вашего, Даниил Александрович, отношения к Сталину.
- Вопрос закономерен, но ответить на него трудно...
Я сказал вам о потрясении после доклада о развенчании культа личности, но ведь тремя годами ранее смерть вождя тоже казалась мне катастрофой, личной трагедией. Удар был невероятный. Услышав по радио страшную весть, я тут же отправился на Дворцовую площадь Ленинграда - она тогда называлась площадью Урицкого. Все огромное пространство было заполнено рыдающим, растерянным, потрясенным народом. Никто не проводил митингов, не произносил речей - нет. Люди интуитивно собрались вместе, чтобы заслониться, спрятаться от горя. Слишком страшно, жутко казалось остаться в такую минуту одному.

С Дворцовой мы с женой пошли на Московский вокзал, я хотел во что бы то ни стало поехать в столицу и лично проститься с вождем, участвовать в похоронах. Билетов, разумеется, не оказалось, пробиться в Москву было невозможно, и все равно я не мог представить, как жить дальше, что делать, во что верить. Внутри сидело ощущение, будто мир рухнул, всему пришел конец. Сталин умер! Пока это не случилось, почему-то никому в голову не приходила банальная мысль, что он, как и любой другой, смертен, что тело его бренно. Наверное, это результат работы советской пропагандистской машины, не допускавшей отношения к Сталину, как к равному. Он был высшим существом, богом.

- И вы на него молились?
- О том и речь, что смерть вождя меня потрясла, но сомнения в сталинском гении появились задолго до марта 53-го.

- Когда?
- Пожалуй, с первых дней Великой Отечественной. Как увидел, что мы абсолютно не готовы к войне, так и задумался. Точнее, нашелся человек, меня надоумивший. Это был мой однополчанин, сосед по землянке. Однажды мы выпили, и он вдруг заговорил, что не понимает сталинских слов о вероломности Гитлера, о внезапности нападения фашистов, якобы и предопределившем их успех на первом этапе войны. Мол, а где же наша разведка, где сталинские соколы, которые с воздуха должны были все увидеть и доложить в Кремль? Вопросы наивные, но я услышал их и подумал: а ведь и правда, странно все получается... И все равно какое-то время мне продолжало казаться, что это нелепая случайность, и только на нашем участке фронта не хватает танков, орудий и самолетов, а везде они есть. Прозревать я начал постепенно. Приступы сомнений, критического отношения к поступкам и словам Сталина стали повторяться, учащаться. Когда мы вошли в Германию, я совсем загрустил. Оказывается, загнивающий капитализм выглядел совсем не так, как нам о нем рассказывали.

- Захотелось погнить вместе с буржуями?
- Нет, но веры в честность произносимых с высоких трибун речей уже не было.

- А когда вашего отца арестовывали и отправляли в ссылку, дурных мыслей, выходит, не возникало?
- Случившееся мы восприняли как личное горе, но никому и в голову не пришло предположить, будто отца взяли из-за того, что в репрессиях нуждалась система. Подобное допущение означало бы, что мы сомневаемся в главном. Нет! Как и миллионы других, мы верили в светлое будущее, во имя которого терпели коммуналки, голод, бытовые неудобства, идеологическую жандармерию и много чего еще. Мыслить иначе было страшно.

- Подробнее об этом страхе я и хочу поговорить, Даниил Александрович. Вот цитата: "Страх, который внушал Сталин, образовался не сразу, понадобился жесточайший террор, начиная с 20-х годов, надо было высылать людей в Соловки, на Колыму, в Магадан, надо было раскулачить лучших крестьян, сослать в Сибирь, нужны были расстрелы дворян, оппозиции, спецов, а затем и беспричинные расстрелы во всех республиках, городах, надо было уничтожить миллионы и миллионы советских людей. Это на их трупах вырос Страх, и на его вершину взобрался вождь всех народов. При тоталитарном режиме в атмосфере страха прожило несколько поколений".
- Да, это мои слова. А в чем вопрос?

- Изжили ли мы былой страх или продолжаем пребывать в нем?
- "Мы" - это кто? Между вами и мной стоит несколько поколений. Люди старшего возраста, мои ровесники, наверное, никогда полностью не оправятся от травм, полученных десятилетия назад, но чего бояться вам, для которых Сталин - история?

- Повторения пройденного.
- Не думаю, что подобное возможно. Конечно, в сталинизме и культе личности виноват не только объект поклонения, но и весь народ. Покорность, готовность подставить шею под хомут, а спину под розги глубоко сидят в русских людях. Нельзя исключать, что в нас вновь взыграет тяга почувствовать на загривке сильную руку хозяина-барина. Но бездумной веры, которая позволила Сталину столько лет безнаказанно издеваться над страной, больше нет, значит, не стоит бояться возвращения тоталитаризма. Откуда ему взяться, на чем он будет строиться? Мы другие, страна другая. Люди научились мыслить, надеяться на себя - это главное. Да, никто не застрахован от ошибок, но, как говорил Горбачев, процесс пошел. Он болезненный, тяжелый, но идти вперед необходимо. Чем больше вокруг будет личностей, тем меньше угроза реставрации диктаторского государства. Вы сами это поймете, если попытаетесь сравнить среднестатистического гражданина середины 40-х годов прошлого века с его ровесником из дня сегодняшнего. Это совершенно разные люди.

- В чью пользу сравнение?
- Конечно, нашего современника!

- Неужели вам не хочется, Даниил Александрович, побрюзжать для приличия, мол, были люди в ваше время, богатыри, не мы?
- Искренне считаю: сегодня человек гораздо более раскрепощен и свободен, нежели прежде. Раньше нас вынуждали слепо поклоняться неким идеологическим догмам, зазубривать коммунистические постулаты, а сейчас каждый волен самостоятельно выбирать жизненные ценности и идеалы. Кто-то верит в себя, полагается на свои силы, кто-то предпочитает ждать чуда. Повторяю, вольному воля. Умный человек обязан рано или поздно задаться вопросом, зачем он пришел в этот мир. А уж какой найдет ответ... Тут подсказок быть не может.

- По-вашему, любая идеология - зло по определению?
- Универсальная формула счастья вызывает у меня сомнения. Не понимаю, как можно разработать единую идеологическую схему для всех. По-моему, это профанация, если не ловушка.

- Значит, и национальная идея, которую так искал Борис Ельцин, а потом, не найдя, завещал все Владимиру Путину, западня?
- Это другое. Помимо среды обитания, общей территории, где проживают представители одного народа, должно быть еще нечто, объединяющее людей. Возможно, это вера в страну, в завтрашний день. Недавно ехал в Петербурге по Московскому проспекту и обратил внимание на надпись, сделанную нитрокраской на стене дома. Дословно не процитирую, но смысл таков: хочется иметь хоть какое-то будущее. Я задумался, что может заставить человека написать это на стене.

- И что же, по-вашему?
- Не национальная идея, точно. Людям нужна уверенность, гарантия стабильности. Раньше мы все были солдатами, решение принимали отцы-командиры. Они же несли ответственность, случись что не так. Сегодня переложить вину на чужие плечи сложнее, приходится самому отчитываться за содеянное. Да, у многих возникло неприятное ощущение, вызванное отсутствием ясной цели впереди. Куда идем, зачем? Но, может, важнее даже не это, а то, как общая идея будет связана с конкретной жизнью каждого.

- Спрашиваете себя о подобном?
- Да, но ответа не знаю, не нахожу его. И это хорошо.

- В самом деле так считаете?
- Конечно. Поиск продолжится, движение не прекратится.

- Но не все ведь готовы посвятить жизнь разгадыванию секретов бытия. Людям хочется чего-нибудь попроще.
- Это объяснимо, желания понятны - гарантированная зарплата, достойная старость... Вот мы говорим про Сталина. Был ли народ счастлив при нем? Не думаю. Счастливее ли он теперь? Сомневаюсь. Увы, сегодня государство не выполняет возложенные на него обществом обязанности, законы плохо работают, власть слаба и чувствует это, чиновники подобны саранче... Как говорится, паны жируют, а народ голодует. Наступила эпоха безнаказанности, возмездие перестало быть неотвратимым.

- Вот я и спрашиваю: нужен новый Сталин?
- Нет, правопорядок, дисциплина! Этого можно добиться не только кнутом. Посмотрите на мир, на страны демократии. Там вполне обходятся цивилизованными способами.

- Мир нам не указ. У него - своя правда, у нас - своя.
- Терпеть не могу разговоров об особом пути России! Все эти досужие рассуждения об избранности, соборности и прочей белиберде вызывают у нормального человека лишь раздражение. Как, впрочем, и утверждения, будто русские умеют только водку пить, матом ругаться да на печи валяться. Право, стыдно повторять штампы, не имеющие ничего общего с действительностью. Нельзя одним цветом рисовать коллективный портрет народа. Мы умеем работать - и много, и умно, и талантливо. Правда, если есть интерес. В нас столько всего намешано... Вспомним, к примеру, Великую Отечественную...

- Перебью вас, Даниил Александрович, но, на мой взгляд, ссылки на войну не вполне корректны. Это все-таки исключительная, экстремальная ситуация.
- Именно в ней проявляются лучшие и худшие качества, позволяющие понять и народ в целом, и конкретного человека! В бытовой, рутинной повседневности главное увидеть порой трудно. Зря, по-вашему, Толстой в "Войне и мире" писал об отступлении русской армии, а не о ее победе? Лев Николаевич на этом примере решил показать историю страны и черты, присущие русскому человеку.

Но договорю прерванную мысль. Вспомните Великую Отечественную и мощнейшее партизанское движение, подобного которому не знала ни одна страна. Разве людей кто-то силой гнал в лес? Нет, они шли добровольно. Или, допустим, случаи массового героизма на фронтах. Разве это не характеристика народа? Объективно говоря, мы должны были проиграть немцам -- по всем параметрам. Но победили, ибо вели справедливую борьбу за родную землю, за национальное достоинство. А вот в Афганистане потерпели поражение, поскольку правда была не с нами. И в чеченской кампании порой сложно уловить логику, понять, чего в действительности добивается федеральная власть. Очень уж мерцающий смысл у всего происходящего. Иногда вроде бы проясняется, а потом болотная ряска опять все затягивает...

- Кое-кто советует ее разогнать, разобравшись с Чечней по-сталински.
- Депортировать народ? Вряд ли у кого-то это получится. Да и казахские степи теперь заграница... Если же говорить всерьез, сегодня методы 1944 года абсолютно не применимы, что косвенно подтверждает: возрождение сталинизма в подобной форме практически исключено.

- А в иной?
- Нет и еще раз нет! Железный занавес поднят, мы становимся полноценной частью европейского сообщества, а для тоталитаризма закрытость, самоизоляция являются обязательными условиями. Нам удалось настолько интегрироваться в окружающую среду, что мы научились иногда видеть разницу между Старым и Новым Светом!

- И все равно между нами и остальным цивилизованным миром пока лежит дистанция огромного размера.
- Не преувеличивайте. Все не столь страшно, хотя, не спорю, уродливые черты прошлого нет-нет да проявятся. Скажем, искренне ненавижу стукачество, но это позорное явление по-прежнему живо. Оно, признаю, в традициях нашего общества. Впервые масштаб доносительства смог оценить в конце 50-х, когда из зон стали возвращаться реабилитированные, и наружу начали выплывать имена стукачей. Эти люди остались безнаказанными, они соорудили целую систему самооправдания, как-то даже умудрялись отмыться в глазах близких, знакомых... Строго говоря, одна половина наших сограждан стучала на вторую... Слабым утешением может служить то, что доносительство развито и на Западе. Там законопослушным и добропорядочным гражданином считается тот, кто без колебаний закладывает соседа, припарковавшего машину в неположенном месте или бросившего окурок мимо урны.

- Нет, у нас если уж подставляют, то по-крупному. Штрафом не отделаешься. И ладно бы стучали по делу, а то ведь все больше из зависти.
- Хуже всего, когда завистливым оказывается человек при власти. Сталин попросту убирал тех, к кому приревновал. Известна история, как Мейерхольд сперва впал в немилость, а потом был уничтожен. Началось же все с того, что однажды зал долго аплодировал великому режиссеру стоя. Как можно? Подобных знаков внимания заслуживал Сталин и никто иной...

- А вам лично приходилось сталкиваться с доносами?
- С чего бы я их в противном случае так ненавидел? Не люблю об этом говорить.

- И о том, как ваш телефон долгие годы прослушивался?
- Это не предмет моей гордости...

- Все же ответьте, нет ли у вас ощущения, будто возвращаются времена, когда фраза "Давай об этом не по телефону" снова становится популярной?
- Сегодняшний страх не сравнить с прежним. Раньше опасались государства, КГБ, а теперь того, что добытая незаконным путем информация о частной жизни попадет в руки криминалитета. К сожалению, в обществе отсутствует доверие к правоохранительным органам.

- И у вас?
- А чем я лучше? Не верю милиции, но у меня другой нет...

- Бардак всех достал, вот и вспоминают Сталина. Мол, при нем был порядок.
- Мы ведь уже обсуждали: тот режим держался на репрессиях. Мы отучились уважать закон, и это одно из самых подлых последствий сталинизма. Люди обращаются к прошлому не из тоски по диктатору, нет. Все идет от безысходности. Безнаказанность в самом деле всех возмущает.

- Где же выход, Даниил Александрович? Если обратиться к истории, получится, что Россия добивалась наибольших успехов при правителях-диктаторах, будь то Иван Грозный, Петр Первый или Сталин. Может, в самом деле нашу страну надо держать в узде?
- Нет такой узды! И при Сталине царил произвол. Да, мы много построили, но еще больше разорили. Погубили деревню, подрубили церковь, свели в могилу наиболее инициативную, трудовую, творческую, смелую часть народа. Нет, единственный выход - научиться жить в условиях демократии.

- Научимся?
- Вариантов не остается, если хотим сохранить Россию как государство.

- А что опыт подсказывает, Даниил Александрович?
- Не знаю. Я не оглядываюсь.

- Предпочитаете смотреть вперед?
- Нет, не вперед. Внутрь...

Источник: www.peoples.ru


СТОЙКОСТЬ

Беседа Альберта ЛИХАНОВА и Даниила ГРАНИНА

Даниил Александрович Гранин – истинный классик нашей современной художественной литературы. И хотя он Герой Труда и лауреат Государственных премий, автор множества замечательных романов и повестей, в его творческой судьбе есть одна совершенно особенная и удивительная линия. Вместе со своим тогдашним напарником, Царствие ему Небесное, Алесем Адамовичем он написал потрясающую «Блокадную книгу».

Мне кажется, вообще в мировой практике нет такого прецедента – художественно исследовать, записать по следам войны то, что происходило с людьми, которые оказались на 900 страшных дней в голоде, в осаде, в одиночестве, в холоде, в невиданном испытании. Сама по себе книга эта - истинный и самый, может быть, достойный литературный памятник войне.

Одно дело, когда художественная литература как бы боевые действия описывает, людей на войне. Да, война – это всегда сражение, но война – это еще и сражение духа, и, причем, очень часто человеческого духа с самим собой.

Альберт Лиханов: Даниил Александрович, вполне очевидно, что блокада - очень многосложное, многослойное явление. Было много бедствий. Но на сей раз давайте не будем об этом говорить. Давайте поговорим о вершинах человеческого духа, которые явила нам блокада.

Я внимательно смотрел ваш семисерийный документальный фильм. Меня многие эпизоды до сих пор потрясают, они в моем сознании. Но как важно, чтобы и в молодых поколениях, которые не знают этих испытаний, - пусть никогда и не узнают их! – нашли отзыв вот эти неумирающие образцы.

Как вы думаете, как же люди, прижатые к стенке, люди, которым деваться некуда, и вот они являют своим поведением некую, знаете, почти святую ипостась. В том фильме вы рассказывали, как старушка просилась к возчику, который вез трупы, подвезти ее на кладбище. И почему? Вот давайте мы вернемся к этому эпизоду.

Даниил Гранин: Ну, я буду говорить о каких-то конкретных примерах той жизни, которую прошли, испытали блокадники. Продолжу ваше начало рассказа. Женщина старая, которая попросила машину с трупами довезти ее до кладбища. Зачем? А затем, что она там ляжет и умрет. Она не хотела доставлять никаких трудностей и забот своим близким, потому что хоронить обычным способом люди во время блокады не могли – сил не было, возможности не было, везли трупы на санках, если это было дело зимой, на колясках, если это было дело осенью и летом, - и вот она решила сама отправиться навстречу смерти. Но это такая особая, совершенно удивительная по своей сердечности, забота о близких, последняя, удивительная помощь, которую мог человек оказать своим близким – не обременять их своими похоронами.

Альберт Лиханов: Удивительное самоотречение…

Даниил Гранин: Да. Не доставлять им никаких забот с похоронами. Она там ляжет и умрет на кладбище.

Другой пример. Пример матери. Мать, которую голод довел до полного истощения. А у нее двое детей, их нечем кормить, все, что могла, она им отдавала, и она чувствовала, что умирает. Ощущение смерти во время блокады было безошибочным почти. Люди вообще иногда чувствуют смерть, а когда кругом много смертей, вот это чувство, наверное, обострилось, и она понимала, что умирает. И дети поняли, что она умирает, маленькие дети, им было 4 и 5 лет.

Она лежит, и они подходят к ней, и начинают просить ее не умирать. Ну, а что она может сделать? Они просят, умоляют, плачут – не умирай. Как же ты умрешь? Как мы? Не умирай. У них ничего нет, у нее ничего нет, никаких средств и возможностей. И происходит странная вещь, которую она никогда не могла нам объяснить… Какие-то уже, наверное, неземные силы пришли ей на помощь, и она продержалась еще два дня. А через два дня – о чудо! - пришла посылка от мужа, который был на фронте. И вот тот момент для нее был совершенно мистический, запредельный, который помог ей выжить.

Вот другая мать, у которой тоже все кончилось, ничего больше нет. Ребенка кормить больше нечем, ребенок умирает у нее на глазах, единственный ребенок. Что она может? И ей приходит в голову мысль вроде безумная, но спасительная… она надрезает себе вену, и поит ребенка своей кровью. Это была последняя пища, которую она могла дать.

Альберт Лиханов: По-моему, вот такого прецедента в мировой цивилизации просто нету.

Даниил Гранин: Я не знаю этого.

Альберт Лиханов: Не известно это.

Даниил Гранин: Я не знаю, может быть.

Альберт Лиханов: А потом ее нашел муж.

Даниил Гранин: Да, потом ее нашел муж.

Альберт Лиханов: И снял, как вы рассказывали, шапку перед ней.

Даниил Гранин: Да, да, да. Он ее сначала не узнал, в таком ужасном состоянии она была. Но потом она окрепла, выжила и когда мы говорили с ней, - спустя там что-то тридцать лет, - она была уже нормальной, здоровой женщиной. И спасла ребенка, спасла.

Альберт Лиханов: Своей кровью.

Даниил Гранин: Да. Я хотел бы еще сказать об одной интересной черте, которая нам открылась, странная, может быть. Вот есть выражение такое - «духовная пища». Как ни удивительно, но это выражение вовсе не метафора. Оно имеет под собой действительно чисто физическое основание, мы в этом убедились.

Люди, которые во время блокады, заглушая свой голод, как бы отвлекаясь, писали стихи, дневники, читали книги, - была такая возможность – из разрушенных домов собирать книги, - так вот эти люди, которые читали друг другу какие-то стихи, рассказывали прочитанное, эти люди выживали гораздо дольше и оказывались более стойкими по отношению к голоду и к разрушению физическому, чем те, которые заботились только о добыче пропитания. Вот эта духовная пища действительно была пищей.

Альберт Лиханов: И вы сказали как-то, что спаслись лучше всех те, кто спасал других.

Даниил Гранин: Да, это было для нас удивительное открытие – спасались большей частью люди, которые спасали других, которые стояли в очередях за хлебом, которые ходили разбирать деревянные дома для того, чтобы было чем топить буржуйки. Те, кто таскал воду, помогал своим близким физически. Казалось бы, затрачивали калории, драгоценные калории, которые нужны были организму, занимались физической работой для других. Но эти затраты их спасали. Мы говорили с медиками, законы энергетики ведь это серьезные законы, нерушимые, железные законы, казалось бы и если человек затрачивает калории, он должен возместить. Если ему нечем возместить, значит, он должен ложиться, у него нет больше сил, и он умирает, и все. И тем не менее, люди, которые помогали другим, спасали других, чаще всего спасались сами. Забота, любовь к ближним своим, она делала чудеса.

Альберт Лиханов: Вы рассказывали о печнике. Женщина шла, видит, идет человек, несет буржуйку. Она говорит – продай.

Даниил Гранин: Да, она увидела буржуйку. Буржуйки делали, топить-то нечем было, особенно там, где паровое отопление. В некоторых домах сохранялись еще печи и там было легче, а там, где не было печей, приходилось ставить буржуйки, выводить трубы через форточки, и вот таким образом спасаться от страшных морозов.

Ну вот, она увидела – несет человек буржуйку. И она сказала ему – продай мне. Ну, разговорились. Продать он ей не продал, а взял ее с детьми к себе домой, туда, где было тепло.

Альберт Лиханов: Погреться?

Даниил Гранин: Тепло тоже было частью пищи. Тепло спасало людей, потому что люди вымерзали. Как назло в блокадную зиму 41-42 года – морозы стояли 30-35 градусов. Это ужасно. Я помню, как тяжко было на фронте у нас. И немцам, конечно, доставалось. Но все-таки в землянках мы кое-как отогревались, а в городе люди были беспомощны. И вот они на этом бесплатном подаренном тепле прожили какое-то время и тем самым спаслись.

Я хочу сказать, что в блокадную эту зиму, да и потом, когда уже началась весна, люди были жестоко измучены, в них открылось особое чувство взаимопомощи.
Мы вот сегодня можем пройти мимо человека упавшего, у которого, допустим, схватило сердце. Он сидит бледный и не может двинуться, а прохожие идут спокойно мимо, не обращая внимания. Глянул – и пошел дальше по своим делам, никому нет дела. Человек упал, допустим, подвернул ногу – никому нет дела, все проходим мимо.

Во время блокады этого не было. Вы знаете, возникло особое было чувство взаимопомощи, еще и тем объясняемое, что город был как фронт. Он был частью фронта. А на фронте это обязательное было правило – помогать друг другу, выручать друг друга, вытаскивать друг друга. Но это было в городских условиях Ленинграда и соблюдалось гражданскими людьми.

Это вообще важная вещь, на которую мы как-то не обращаем серьезного внимания – это и в сегодняшние дни. Вот в Финляндии есть закон: если вы проезжаете на автомобиле и видите, машина стоит, там люди возятся, вы обязаны остановиться. Если не остановитесь, вас привлекают к ответственности. Помощь – обязательное качество, это государственное правило, закон. У нас это все чистое добросердечие, если оно есть.

Альберт Лиханов: Нет ли такой связи – сытость равнодушна, а испытание сдергивает с человека это его покрывало и он становится более человечным?

Даниил Гранин: Это правильно, но это опасно. Что же нам – надо голодать? Я думаю, что дело не только в сытости. А дело в том, что мы про милосердие, сердечность, взаимопомощь, да и просто доброту мало думаем, плохо о них говорим. Не преподали.

Альберт Лиханов: А качества эти воспитуемы.

Даниил Гранин: Да. Не преподаем. Добрый пример должен быть общеизвестным, не рекламируемым, не анонимным. Хотя и анонимным. Вот я был в Италии, там существует такое общество «Миза-рекордс», общество милосердия. Это старинное общество, которое было основано в 1244 году. Члены этого общества «Миза-рекордс» - во всех городах Италии существуют его отделения, - оказывают помощь нуждающимся, несчастным, одиноким, больным. Они это делают анонимно, даже в масках иногда, для того чтобы не требовалось персональной благодарности. Понимаете, это высшая форма милосердия, которая раньше у нас в деревнях была.

Вот у нас в Новгородчине, например, - был из каждой избы такой желоб, и когда проходил нищий или погорелец, он стучал в этот желоб, ему спускали кусок хлеба, печеную картошку там, какой-нибудь кусок пирога. А почему такое? Чтобы хозяин не гордился, а нищий не стыдился. Это очень деликатная система, знаете, но она была в России. А потом была разрушена эта народная система милосердия. И мы должны ее сейчас восстановить. И я не знаю как? Примером личным - или как? Но жизнь не может быть без милосердия. Жизнь не может быть без взаимопомощи, нельзя так жить жестоко и равнодушно по отношению к окружающим людям.

Альберт Лиханов: Я думаю, что этому надо обучать все-таки, Даниил Александрович, и обучать, наверное, с малых лет.

Даниил Гранин: Наверное, надо.

Альберт Лиханов: И в семье прежде всего.

Даниил Гранин: Я не знаю, как обучать этому. Я знаю только, что это надо. Без этого жить нельзя. Нельзя зачерстветь своей душой так, чтобы проходить мимо одиноких, несчастных, бедных.

Альберт Лиханов: Даниил Александрович, я сегодня был у вашей героини, одной из блокадных героинь, это Наталья Сидоровна Петришина, которая работала почтальоном во время войны. Эта служба – носить письма – это ведь тоже форма милосердия, понимаете. Человек на этом посту, простая почтальонка, она же должна была знать, что письмо-то это ждут, что оно спасительно, хотя она носила и похоронки, и эти письма были убийственны.

Даниил Гранин: Это был ужасный и удивительный долг. Я-то знаю, бывало, с фронта несколько раз приезжал в Ленинград, и я видел эти лестницы заледенелые, потому что таскали воду, проливали, заваленные мусором, заваленные отходами всякими, потому что водопровода не было, уборные не работали, - и вот почтальону надо подниматься по такой лестнице… Уже одно это - подвиг. А если целый день ходить из дома в дом?

Альберт Лиханов: И какие годы - все эти годы.

Даниил Гранин: Да.

Альберт Лиханов: Она рассказывала, что в определенные времена суток был обстрел, поэтому она в это время старалась не ходить с почтой или пряталась в подворотнях, потому что подворотни защищали.

Даниил Гранин: Подворотни были наиболее защищенное место.

Альберт Лиханов: Так что же это? Может быть, тоже не вполне осознанная доброта, стремление исполнить свой долг?

Даниил Гранин: Да.

Альберт Лиханов: Я думаю, что Вы хорошо относились и относитесь к Юрию Воронову, замечательному поэту, многие годы главному редактору «Комсомольской правды», который написал такие вещие строки о детях блокады:

Нам в сорок третьем выдали медали,
И только в сорок пятом паспорта.

Блокадные мальчишки, голодные и холодные, ночевали на крышах, сбрасывали зажигалки, - целое племя ведь было этих мальчишек, которые таким образом защищали Отечество, не думая вовсе о высоких понятиях. Они дежурили…

Даниил Гранин: …Это целый такой, очень романтичный и трогательный раздел блокадной жизни.

Альберт Лиханов: С детства дети научались служить и Отечеству, и самим себе, и себя защищать.

Даниил Гранин: Конечно, это была школа, но не дай Бог…

Альберт Лиханов: Да, не дай Бог таких школ.

Даниил Гранин: … снова проходить такую школу, надо находить другие возможности обучения доброте и отзывчивости.

Альберт Лиханов: И все-таки надо поклониться детям блокады. Ведь они сегодня в основном тоже уже ушли или уходят…

Даниил Гранин: Да, да, это уже пожилые люди, конечно.

Альберт Лиханов: Ведь они недобрали витаминов, недобрали еды, и это рано или поздно все сказывается.

Даниил Гранин: Но есть особенность одна – понимаете, большинство из них не обижаются, так же, как участники войны, с которыми – с большинством из них – обошлись плохо. Все они заслужили гораздо большего к себе внимания во все послевоенные времена.

У меня часто бывают разговоры с участниками войны, с участниками блокады… Говорим, жалуемся – боже мой, да как не стыдно, да… такая пенсия, да никто… с квартирой так и не помогли, да в санатории никогда не отправляют, и так далее, масса обид. Но потом всегда разговор этот кончается одним и тем же – но ведь мы же воевали не ради этого. Мы же страдали не ради санаториев, не ради хорошей пенсии, и мы защищали наш Ленинград тоже не ради этого. Бог с ним, главное, что отстояли город, главное, что остались людьми. Главное, что эта и война, и блокада – не стыдные страницы в моей жизни. А даже чем-то прекрасные. Каждый так говорит. Ольга Бергольц об этом очень хорошо писала.

Альберт Лиханов: Это страницы чести, и чести, которая стала честью и достоинством державы. Много в ней было всякого, но это была страница чести и достоинства. Согласны, Даниил Александрович? А вам великая благодарность, я думаю, от новых поколений. Они еще не осознают, может быть, этого, но обязательно скажут вам слова благодарности, прочитав «Блокадную книгу». Ведь этот ваш литературный подвиг, литературный памятник страдавшим ленинградцам теперь уже не может быть превзойден. Уже некому этого сделать. Уже не найдется авторов, которые все это знали, видели, наконец, просто слышали. Писателей таких нет и больше не будет, а свидетелей все меньше и меньше. Поэтому честь вам и хвала за эту вашу замечательную книгу. Я не хочу сказать, что она выдается из всего вашего творчества. Но это бесспорный памятник эпохе и поколениям, который вызывает глубокое уважение. Спасибо Вам.

Даниил Гранин: Спасибо и Вам за эти слова.

Источник: Беседа опубликована в газете «Трибуна» 7 марта 2008 г.

 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ