О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

СТРУВЕ Никита Алексеевич ( 1931 - 2016 )

Интервью   |   Статьи   |   О Человеке    |   Аудио
СТРУВЕ Никита Алексеевич

Никита Алексеевич СТРУВЕ (1931-2016) - культуролог, русист, издатель и переводчик: Видео I Интервью | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

Никита Алексеевич Струве в 1978 году возглавил крупное русскоязычное европейское издательство YMCA-Press. В 1991 году в Москве открыл издательство «Русский путь». Переводчик на французский стихотворений Пушкина,  Лермонтова, Фета, Ахматовой и других поэтов. Автор фундаментального исследования «70 лет русской эмиграции» (1996).



Член попечительского совета Свято-Филаретовского православно-христианского института. Профессор университета Париж-Нантер. Главный редактор журналов «Вестник Русского христианского движения» и «Le messager orthodoxe». Лауреат государственной премии РФ. В 2011 году награждён медалью Уполномоченного по правам человека РФ «Спешите делать добро».

Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия 


Никита Алексеевич СТРУВЕ: интервью

Никита Алексеевич СТРУВЕ (1931-2016) - культуролог, русист, издатель и переводчик: Видео I Интервью | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

БЕДНАЯ, НО  ВЫСОКОКУЛЬТУРНАЯ  РОССИЯ

Русская культура: сколь почвенна, столь и открыта

- Никита Алексеевич, что представляла собой русская культура около столетия назад, когда Ваши предки уезжали из России?
- Россия имела, начиная с 18-го, но в основном в 19-м веке, одну из самых больших культур современного христианского мира. Россия притягивала не только искателей счастья, но и искателей её культуры. Уже с конца 19-го века, а потом и в 20-м многие инородцы вошли в культуру России и стали ее творцами. В частности, это касается немцев, англичан, в меньшей степени  французов, евреев. Ведь, скажем, если взять 20-й век, два великих русских поэта - Мандельштам и Пастернак - из еврейских семей, два великих российских философа - Франк и Шестов - тоже из еврейского населения.

- А когда отношение к евреям в России изменилось? Бабушка говорила, что евреи не могли поступать в высшие учебные заведения, и смешанные браки тоже не благословлялись...в традиционных семьях!
- Да, в традиционных семьях, но это не обязательно примерные семьи, потому что они более закрытые. Традицию хорошо соблюдать, но с открытостью. Россия была во многих смыслах, в том числе и в культурном, открытой страной. Евреи могли поступать - хотя был ценз, конечно - и в средние школы, и в университеты. Затем они уезжали за границу учиться. Набравшись науки на Западе, они возвращались в Россию и также становились творцами русской культуры.

- В какой семье выросли Вы?
- Во мне нет ни капли русской крови, но есть частица зырянской. Мой предок по бабке - автор первой русской грамматики времен Пушкина, филолог, англичанин Герд. Как раз его сын умыкнул одну зырянку, отсюда и пошла эта ветвь. А по отцу - немецкий род, по-настоящему обрусевший только с моего деда, который превосходно говорил по-немецки. По матери у меня французская семья с одной стороны: аристократы, разорившиеся во Франции, которые решили поискать счастья в России в 20-е годы 19-го века и стали купцами первой гильдии. Это, кстати, свидетельствует об открытости России. Всякая великая культура сколь почвенна, столь же и открыта. Также и любовь к Родине должна сопровождаться открытостью, а не замыканием, потому что тогда плодов не будет.

- Какие семейные традиции Вы восприняли с детства?
- Культурные традиции. Мать моя была католичкой. Нас водили в церковь два раза в год, соблюдая, я бы сказал, некий минимум. Мой отец скорее хотел мне привить французскую культуру, чтобы не отрываться от почвы, на которой мы жили. Так что сначала я читал по-русски с трудом...

- В школу ходили...
- ...французскую. Ни в одну русскую школу я не ходил и в Россию попал на 60-м году жизни в первый раз, но, тем не менее, какая-то русская судьба у меня получилась.

- Каким же образом?
- Отчасти потому, что я решил посвятить себя русской культуре, русскому языку.

- Почему? Ведь Вы родились во Франции, учились во французской школе, Ваши родители, как Вы сами сказали, пытались привить Вам французскую культуру?
- Но это не значило сделать из меня француза. Что касается языковой культуры, мой материнский язык - русский, на нём я всегда говорил дома, и это очень существенно. Я решил посвятить себя русской культуре, литературе, истории... Мы страшно переживали падение России в тартарары. В эмиграции это передавалось и детям. Я родился 10 лет спустя после начала эмиграционных годов, а это всё-таки близко.

- Что это был за мир? Меня поражает трепетное отношение к России эмигрантов, даже тех, кто никогда ее не видел!
- У Мережковского очень хорошо написано о том, что именно когда не видишь - любовь чище и глубже. С 9-10-тилетнего возраста я знал о том, что происходит в России, какие ужасы там творятся. Потом была встреча в конце войны со второй эмиграцией, с несчастными людьми, познавшими жесточайший голод 30-х годов. Они нам рассказывали, как были свидетелями случаев каннибализма, в частности, на Киевщине...

- Сейчас, когда издано уже много книг о том историческом периоде, Вам кажется, что сведения, поступавшие к Вам в советские годы, были объективными?
- Да, мы знали, что происходило в России. Можно было обмануться, особенно в 1945-м году, поскольку Россия была не только участницей, но главной победительницей немцев, очень многие соблазнились предположением о возможном изменении режима. Но наша семья, наш круг не поддался на это. Даже философы соблазнились, Бердяев, например. Он вдруг решил, что Россия пошла по правильному пути. А Семён Людвигович Франк, великий философ, которого я очень хорошо знал лично, не питал никаких иллюзий. И мой дед, Петр Бернгардович Струве, придерживался того же мнения: считал, что нацизм и коммунизм нужно отправить в один мешок. Он был уверен, что всё равно, так или иначе, победит Запад, западная англо-американская демократия. А российские победы, увы, означали распространение коммунизма дальше, на половину Европы, ещё дальше, до Вьетнама, то есть, мировое распространение коммунизма.

- Каким им виделось будущее России?
- Тогда? Оно не виделось. Виделась холодная война надолго. Потом начались жёсткие преследования Церкви при Хрущеве. Хрущёв кое-что сделал для России, но ведь он считал, что уничтожит Бога.

- И «покажет последнего попа по телевизору»...
- Да. Мы понимали, что это продолжение бреда.

- Откуда вы черпали информацию?
- Достаточно было читать советские газеты, антирелигиозную пропаганду ясными глазами. Я написал на французском языке книгу о положении христиан в СССР, начиная с 1917-го года и заканчивая преследованиями Хрущёва. Несмотря на то, что Хрущёв пал, преследования продолжались. Во Франции книга вызвала большое ответное движение, мы создали комитет в защиту христиан СССР. В комитет входили и протестанты, и католики, и православные. Мы открывали глаза западным людям.
 
Книга века: «Архипелаг ГУЛАГ»

- Как приняла Франция на «Архипелаг ГУЛАГ»?
- Она отреагировала на Солженицына ещё раньше, когда появились «Иван Денисович», романы, «Раковый корпус». На «Архипелаг ГУЛАГ» реакция была колоссальной. Солженицын во Франции был прочитан и услышан. Многие интеллектуалы-коммунисты поняли, что заблуждались. «Архипелаг ГУЛАГ» это их прозрение довершил.

- Тогда и Вы поняли реальные масштабность катастрофы, произошедшей в СССР?
- Тогда я понял гениальность Солженицына, поскольку был издателем этой книги в Париже.

- И какой был первый тираж, интересно?
- Тираж издания на русском языке был исключительный для эмиграции, 50 тысяч экземпляров первого тома. 20 тысяч - тираж второго тома, 10 тысяч - третьего. И по-французски были огромные тиражи, и по-немецки тоже. Это книга века. Я считаю, что мне очень повезло, что я - её издатель. Издатель тайный. Мы переписывались с Александром Исаевичем, начиная с 1971-го года.

- Со стороны советского правительства у Вас не было проблем после издания «Архипелага Гулага»?
- Меня много раз об этом спрашивали. После выхода книги меня зазывали в советскую Россию разными путями, но я думаю, не столько, чтобы мне навредить (ведь я - француз, и был бы большой дипломатический скандал), сколько с тем, чтобы проследить, какими путями я поддерживал тайные отношения с пробуждающейся Россией. Были люди, которые по заданию зазывали меня туда, я наотрез отказывался. Это было принципиально. Я сказал: «Пока «Архипелаг ГУЛАГ» не будет издан в России, я в Россию не поеду».

- В самом деле, приехали только после этого?
- Да: в 1990-м году.
 
Демократия - лучшая из плохих систем управления

- Ваш дед известный политик и экономист П.Б.Струве не дожил, но Вы дожили до падения коммунизма. Каково Ваше отношение к событиям последних двадцати лет в России?
- В своих статьях в 1980-м году я более-менее хронологически предсказал, что лет через 10 коммунизм падёт. Об этом написано в одной из передовиц моего журнала «Вестник русского христианского движения». Уже когда махали ручками с Кремля, было очевидно, что система дряхлеет. Я никогда не думал, что Россия выйдет сухой из воды, что после 70-ти лет наступит время блестящей демократии на высоком нравственном уровне, так что меня ничего не удивило в той разрухе, которая после падения коммунистической власти началась, в тех трудностях, бесшабашности первых лет. Если бы их не было, это была бы аномалия, сверхчудо для страны, на 70 лет отдавшейся дьявольщине.

- Но были ведь и новомученики!
- Да, меня и Александр Исаевич спрашивал, почему столько новомучеников, а Россия от этого не здоровеет, не преображается. Автоматически ничего не бывает. Новомученики не могут сразу изменить экономику, ввести демократию. Как известно, демократия - не самая худшая, а вернее, лучшая из плохих систем управления. Капитализм, как кризис показал, тоже содержит в себе много изъянов. Дикий капитализм, с которого начала Россия, был во многих проявлениях ужасным, но меня это не удивляло. Ведь кадры не были подготовлены, те, кто руководили страной, боялись самих себя и друг друга. Это нельзя было сразу изменить. А сейчас Россия медленно идёт по пути выздоровления в политическом смысле, отчасти и в экономическом тоже.

- Что Вас радует и что огорчает в современной России?
- Считаю, что политически за последние годы наведён несомненно некоторый порядок, что экономически Россия поднялась, и уровень жизни вырос. Когда я путешествовал по России, то посетил 60 губерний, включая такие отдалённые, как Владивосток.

- С лекциями?
- Читал лекции, отвечал на вопросы. Программа посещения всегда разнообразная.

- Какие самые яркие впечатления от путешествия по России?
- Почти все очень яркие. Может быть Архангельск? Церковная жизнь в Архангельске. Но ещё я ездил и в Астрахань, и во Владивосток, и в Торопец - это крайняя точка Тверской губернии, Родина патриарха Тихона.

- Как эмиграция относилась к патриарху Тихону?
- Как к святому.

- Всегда?
- Всегда. Это слава нашей веры. И до, и после он был одним из самых просвещённых патриархов, не из властных патриархов, но из свидетелей веры.
 
Бедная, но высоконравственная Россия

- Никита Алексеевич, какой Ваш самый первый детский образ России?
- Детский образ России - это всё-таки русская эмиграция.

- То есть эта «Россия» была здесь, во Франции?
- Несомненно. Россия для меня была здесь. Во Франции оказалась интеллигенция самого разного спектра. Благодаря созданию в Париже Православного богословского института здесь собралась религиозно-богословская элита высочайшего уровня, что случается раз в век, и может быть уже не повторится никогда! Русскому языку меня учил Константин Васильевич Мочульский, известный литературный критик. Его книги о Гоголе, Достоевском переизданы сейчас в России...

- Нарисуйте ту картину русской эмиграции, которую Вы здесь видели?
- Во-первых, это был высокий уровень культуры не только в смысле профессиональном, но это было и моральное сопротивление людей, которые по влечению души защищали интересы истинной России. Они предпочитали умирать или уезжали за границу, где жили в основном очень бедно, при этом никогда на бедность не жаловались. Вот этот образ бедной, но высококультурной и высоконравственной России (хотя, конечно, были и предатели, далеко не нужно ходить - муж Марины Цветаевой...) Думаю, что образ этой России тоже очень помог мне стать на путь веры.

- Действительно,  Вы не сказали, какое место занимала вера в Вашем образе России?
- Моя мама была католичкой. Папа в те времена был неверующим. Бабушка, протестантка, обычно она молилась по-немецки. Дед пришёл к вере благодаря своей жене, которая была набожна, но они жили в Белграде. Мой дядя, отец Савва (Струве) -  монах, но я его не знал. Другой мой дядя,  уверовавший в годы революции, сильно на меня повлиял своей верой. Он в 1917-1918-м году прочёл первые антирелигиозные прокламации, и в этот момент его осенило. Мой брат доктором медицины и дружил с будущим митрополитом Антонием Сурожским, отчасти благодаря которому пришёл к вере и стал священником. Я же пришёл к воцерковлению не через русских людей.

- Через кого - же?
- Я встретил друзей моего брата, которые стали и моими близкими друзьями, это православные сирийцы и ливанцы. Один из них - теперешний патриарх Антиохийский Игнатий. Я ему «напророчил», что он станет патриархом. Мы как-то ехали на машине, и она забуксовала, пришлось всем вместе толкать. Я тогда сказал: «Вот будущий патриарх пихает машину». Другой, митрополит Гор Ливанских, пожалуй, ещё более близкий друг, Георгий (Ходр), известный богослов. Его книги переведены и на русский язык. Дружба наша длится уже почти 60 лет.

- А тогда, сколько Вам было лет?
-  20 лет.

- Неужели Вашему общению в эмигрантских кругах не мешало то, что Вы не были истовым православным человеком?
- Надо быть толерантным. Государственная религия - это то, чего я больше всего боюсь для России.
 
Православие не национально, оно универсально

- Я понимаю, что такой человек, как Вы, не мог просто перейти в православие. Что Вас так поразило в православном мировоззрении, что Вы сделали этот шаг?
- То, что православие не есть религия одной нации, одной культуры, что она универсальна. В ливанцах и сирийцах, может быть, гораздо больше близости к слову библейскому. Традиция православная та же, но другое её выражение. В русском православии может пугать преувеличенная набожность, преувеличенная обрядовость, несоответствие между набожностью и реальным поведением в жизни.

- В России по сей день можно встретить как «культурных» атеистов, так и людей верующих, но абсолютно отрицающих культуру. На Ваш взгляд, существует  золотой путь отношения верующего человека к культурному наследию?
- Я думаю, золотой путь всегда существует, вопрос в том, сделаем мы его своим или нет. Христианство выросло из иудейской религиозной культуры, из греко-латинской. Отцы Церкви не могли бы мыслить, если бы раньше не прочли Платона. Тут проблемы нет, но страх перед культурой.

- К сожалению, таких людей сегодня в России...
- ...довольно много. И в них я вижу опасность для Русской Церкви. Отрицание вообще опасная вещь, особенно отрицание ценностей. Западная культура создала, как говорил Мандельштам, озеро христианской музыки от начала до нынешних времён. Это и Бах, и другие. 

- Какой бы Вам хотелось видеть Россию?
- Русской, поскольку сейчас идёт глобализация, а в связи с тем, что Россия была опустошена, она поддаётся НАТО отчасти больше. Но так как у России великая культура, именно это поможет стране устоять. Хочется, чтобы Россия была и европейской.

- Вы верите, что такая Россия возможна?
- Знаете, «надежды юношей питают, отраду старцам подают». «Старцы» нуждаются в отраде. Мне кажется, что к такому образу России надо стремиться.

Источник: www.religion.in.ua .

Никита Струве о Солженицыне, об эмиграции, о судьбах России и Европы


Напомним, что Никита Алексеевич является внуком известного философа, экономиста и политического деятеля начала 20-го века Петра Струве. Жена Никиты Алексеевича – Мария Александровна Ельчанинова – дочь выдающегося русского пастыря – отца Александра Ельчанинова. Никита Алексеевич Струве окончил Сорбонну, преподавал там русский язык.

Кроме того, он уже почти полвека возглавляет известнейшее в Европе парижское издательство ИМКА-Пресс (YMCA-Press), книги которого, доставлявшиеся в СССР сквозь железный занавес, оказали заметное влияние на взгляды советской интеллигенции. Именно в издательство ИМКА-Пресс (YMCA-Press)» в середине 70-х годов, вепрвые на западе Струве опубликовал романы Солженицына «Август 14-го» и «Архипелаг ГУЛАГ».


Никита Алексеевич общался с лучшими представителями русской эмиграции, в числе которых Иван Шмелёв, Николай Бердяев. Он также выпустил антологию русской поэзии золотого и серебряного века с собственными переводами на французский язык стихотворений Пушкина, Лермонтова, Ахматовой и других поэтов. Никита Алексеевич Струве награждён медалью Пушкина.

А сегодня мы предлагаем слушателям радио «Град Петров» запись встречи, которая сделана летом 2010 года в саду покровского монастыря в Бюсси-ан-От, Франция.


- Вы часто бываете в России и слышите, как люди говорят на русском языке сегодня. Вам есть с чем сравнить – Вы помните, как говорили Ваши родители, Вы знаете, как русский язык сохранялся в Париже, в эмиграции. Ваша оценка состояния русского языка сегодня?
- Язык – это сложная вещь. Есть язык разговорный, а есть писанный. Мне трудно судить, но я всегда знал, что очень много ненужных слов вкралось даже в разговорный язык вполне культурных людей, принадлежащих третьей волне миграции. Например, словечко «вот», которое иногда употреблялось по три раза в одной фразе, писателями в том числе. Это одно.

Другое - вводные слова, которые существуют и во французской разговорной речи. Причина их появления, распространения не совсем понятна. Может быть – это уже влияние радио, потому что тогда ещё влияние телевидения было слабым. Мне оставалось непонятным. И я всегда воевал и во французском языке, и в русском с этими вводными словами.

- Во французском языке тоже такая проблема стоит?
- Да. Недавно тут же беседовал с одной француженкой – она вставляет в каждые три-четыре слова выражение «видишь». Это мешает. Но разговорная речь текучая, изменчивая – это понятно.

Конечно, более серьёзные изменения - в писанной речи. Мне кажется, что теперь я стал это гораздо больше замечать, хотя мало читаю российскую прессу, но когда попадается, то мне кажется, что язык как-то слабеет. И синтаксис, и в словесности. Думаю, что это происходит из-за телевидения (по телевидению дико быстро разговаривают, иногда даже трудно уследить. По-французски – ещё быстрее), и радио, и интернета.

Писанная речь сейчас будет, безусловно, страдать от того, что Интернет – это быстрая писанная речь. Мы пишем письма быстро, не боясь сделать ошибки. И вот тут вопрос серьёзный. Это портит язык, это верно. Будет ли реакция?

Это также касается и французского языка, и английского. Уже известно, что американизация английского языка испортила английский язык. Создан, отчасти, новый язык, но, все-таки, чуть-чуть вторичный. Что касается русского языка и французского, то, конечно, ненужное вторжение англо-американских слов ослабляет язык. Русский язык – это то лучшее, что создала Россия, в каком-то смысле. «И ты один не остался». В эмиграции – это было так, поэтому мы его и лелеяли. И старались сохранить.

Но писанный язык очень страдает от многоречивости. Это уже вопрос даже мысли. Может быть оттого, что людей читающих, мыслящих, размышляющих, стало гораздо больше. И темы разговоров стали разнообразнее: политика, экономика и прочее. Вот что происходит – так это некоторое многоглаголие. Люди употребляют слишком много слов.

- Как вы относитесь к творчеству Марины Цветаевой?
- Я всегда это называю «святая четверица». Две женщины – Марина и Анна, два мужчины – Мандельштам и Пастернак. Двое русского происхождения, двое еврейского – в этом сказался какой-то универсализм.

- А с Борисом Леонидовичем вы встречались?
- Нет, потому что я не ездил в Россию, а он в это время уже не выезжал. И переписки не было. Хот, могла быть, потому что мои друзья и коллеги были очень близки к нему, ездили в Россию.

- Никита Алексеевич, имена, которые вы назвали – легендарные имена. Могли бы вы поделиться какими-то самыми сильными впечатлениями от встреч с этими людьми.
- Обо всем этом я как-то записал в разных своих статьях, в вестнике, и в других. Но вот Бунин и Ремизов – это первые, кого я видел вблизи. Бунин меня поразил своим целенаправленным, органическим вниманием. Помню изречение Мандельштама, что главная доблесть поэта – это внимание. Думаю, что то же самое и для прозаика. Я почувствовал, что писатель – это усугублённое внимание. Тем, как он смотрел на окружающих, в частности на меня, который не был достоин какого-либо взгляда. Но это был взгляд писателя. Всматривался, что-то видел.

Потому я говорю об общении. Это было общение в начале. Бунин  был немногоречист, быстро не говорил, Ахматова тоже. Он очень чеканил слова, формы (по большей части ядовитые и злые). Это в нем было. Он знал свое место великого русского писателя, но все-таки эмиграция – это тяжёлая вещь, особенно когда она длится без конца, нет никакого уже большого окружения, нет многочисленного читателя, так что это вот такая злость была, потому что он был уязвимым по сути. Он страшно любил жизнь, любил человеческую плоть и был достаточно тонок и проницателен, чтобы понять, что все это кончается. У него была, я бы сказал, толстовская боязнь смерти. Очень сильная. Вот это было его страдание, и он в этом смысле мстил себе и жизни такой ядовитостью. Он меньше, чем Набоков, не признавал своих современников – у Набокова это сплошь, ну и у Бунина тоже такая злость. При признании, уважении жизни.

А Ремизов жил в причудах. Его спасало от «эмигрантщины» то, что о себе придумал немного фантастический мирок, которым он пользовался так, чтобы шутить и все принимать с какой-то шуткой. С очень мягкой издевкой. Подводил к какой-то большой фотографии и говорил: «Вот, это я был школьником». Потом всматриваешься, а это фотография школьников какого-то французского лицея. Ему нужно было, чтобы эта повседневная реальность была не вполне настоящей реальностью, что позволяло ему иметь и потустороннюю.

- Насколько мне известно, у Бунина были очень непросты отношения с Церковью. Могли бы эту сторону его жизни нам раскрыть?
- Именно потому, что он слишком любил человеческую плоть, одушевлённую материю. Я не думаю, что у него были проблемы именно с Церковью – разум его признавал Церковь. Признавал Бога, признавал Христа, признавал Евангелие. Но у него была святая жена, которая исполняла все обряды, он была истинной христианкой, она была добрейшая, многотерпеливая и истоцерковная. В хорошем смысле слова.

Хотя тоже поздно пришла к Церкви. Не помешало ей. Я думаю, что природно она была доброй. Её я, наверное, больше знал, но уже тоже в старости. Для меня она была светящейся, но она столько пострадала с Иваном Алексеевичем, и не только с ним одним, но и от эмигрантской жизни. Иван Алексеевич был трудным человеком. Я так до сих пор и слышу его выкрики: «Вера!». Это все остается, потому что все это было очень выразительно. Это была, отчасти, поза и не поза одновременно, он её мучил и ужасно боялся болезней. Не подавал руки, когда мы заходили с холода. Вообще страх смерти и страх болезни был у него очень силён.

Где-то он был счастлив, где-то нет. Вот сейчас мы празднуем столетие смерти Толстого и приходится перечитывать кое-что, и почти все озаглавлено «Толстой против Толстого», то есть художник против рационалиста-мистика. То же самое, в ослабленной форме, было и у Бунина.

- А к Толстому  вы как относитесь?
- Это вершина, одна из вершин мировой литературы и русского языка. Но я недавно стал пытаться перечитывать его рационалистическо-религиозные работы (это главное его противоречие – он до конца рационалист и до конца религиозен). Но это как-то, по-моему, уже малоактуально.

- А какое самое сильное впечатление вы храните от встреч с Александром Исаевичем Солженицыным?
- Это не только встречи, это сотрудничество, доверие с его стороны и с моей стороны – восхищение. Я готов был стоять на коленях перед этим человеком в свое время. Что меня удивило, что это не только великий человек и великий писатель (Он как Давид против Голиафа, библейского значения человек), но его образ в моей памяти связан с большой простотой. Но это мне всегда казалось, я ещё кого из таких известных французских писателей встречал – это вообще характерно для крупных людей. Я не знаю, каким был в общении или общежитии Набоков, но Солженицын – это что-то особое. Такая сила при полной простоте.

Недавно прочел, что после первой или второй встречи с Солженицыным, Ахматова сказала, отчеканивая каждый слог: «Он светозарен». Это ощущал и я. Это не значит что он был идеальным человеком, у него был и свой характер, и может быть какие-то недостатки. Он очень стоял на своем и далеко не всегда соглашался с собеседником, даже если был неправ, в обыденных вещах мог ошибаться, но никогда никакой заносчивости не было. Он знал, что он инструмент верховных сил. Почти все большие писатели это чувствуют, но у него это было особенно ярко, потому что он был один против целой системы.

- А. И. Солженицын вернулся в Россию, когда его пригласили. Правильно ли он поступил, смог ли сказать свое слово, вернувшись?
- Он всегда знал, что вернётся в Россию. Одна из первых вещей, которые он мне сказал на встрече в Цюрихе после прилёта в Германию – я вижу свой день возвращения в Россию. И вы увидите Россию. Я подумал тогда, что он устал немножко, потому вернулся. Но я ошибался. Это был подлинный человек, во многих вещах. Так что нельзя было ставить вопрос, правильный или неправильный выбор он сделал, вернувшись на Родину – это было написано в его судьбе, и он это исполнил.

Он не мог не вернуться с того момента, когда ему перестало что-либо грозить. Вернее, с того момента, когда был издан «Архипелаг ГУЛАГ». То, для чего он жил и для чего он был готов пожертвовать своей жизнью и даже жизнью семьи. Так что он не мог не вернуться. Другое дело, что он думал, что будет играть политическую роль, все основное почти он уже сказал до этого.

Ельцинские времена его очень огорчили, особенно к концу 90-х. Но он проповедовал верные вещи. Хотя, одно дело проповедовать, а совсем другое дело – применять. Должен был политически-адиминистративный класс, по возможности бескорыстный. Его не оказалось. Естественно. Я в этом не сомневался. Плавного перехода в какую-то идеальную демократию не будет. И не может быть. Но Александр Исаевич был настоящим патриотом [15]… Я не совсем люблю это слово, но, в общем, на мой взгляд, это был человек, преисполненный любви к своей стране, которую он спас от лжи и которую хотел видеть восстанавливающейся не только экономически, но и в духе – тут у него были, конечно, разочарования. Он видел, насколько уязвлена Россия, насколько она может восстановиться и какой она может восстановиться.

- А вы с ним поддерживали переписку в последние годы?
- Переписку - нет, но всякий раз, когда я ездил в Россию, я его посещал, участвовал в разных его заграничных телепередачах (французских), это была постоянная связь. Я жил тоже у них и в Троице-Лыкове, и в Вермонте тоже жил, иногда неделями. Он в мою жизнь вошел.

- Солженицын повлиял каким-то образом на ваше мировоззрение и на ваше творчество?
- У меня нет творчества, к сожалению. Иногда он мне давал проверять статьи, которые собирался напечатать в России. Не политические, а скорее церковные. Так что это было отчасти и сотрудничество. Мы почти во всем были единомысленны, но, скажем, я старался смягчать его слишком критическое отношение к Западу. В России мне уже было трудно. У меня не было больших иллюзий по поводу России. И, может быть, приписывал возрасту его пессимизм. Сейчас я, может быть, разделял бы его больше.

Как и все, Солженицын понимал, что один из самых болезненных вопросов в России и на Западе – это демографический вопрос . Кроме того, мы много обсуждали судьбы демократии в мире. Сейчас и сам Запад стоит перед какой-то усталостью от демократии. Демократия держится на двухпартийной системе. А сегодня больше нет по-настоящему двухпартийной системы, нет строго правых и строго левых, а есть вопросы личности, вопросы расплывчатых воззрений. Ищут где-то третью партию, среди мифического центра, который никак не может во Франции определиться. Например, экологисты. Это добронравные люди, это нужные идеи, но не на уровне партии.

- Как вы считаете, какой политический строй наиболее приемлем для того, чтобы Россия возродилась? Или это, опять же, зависит от личности, ситуации?
- Это зависит от личностей. Толстой был в чем-то прав, когда принижал личность Наполеона. Вопрос в том, что это не только должен быть политический строй, но должна быть и гарантированная свобода и гарантированное правосудие. Свобода мнения, свобода высказываний (с ограничениями, разумеется). Парламентский политический строй тоже необходим как возможность смены власти.

Но любая власть слишком портит людей, особенно если они в ней задерживаются. Вот Миттеран был 14 лет у власти – это уж слишком много. Так что сейчас выбора нет. В 90-м году, я думаю, просвещенная диктатура была лучшей системой. Но найти просвещенного диктатора ещё труднее, чем просвещенного недиктатора.

- Часто в России говорят, что только при монархии Россия могла развиваться.
- Вообще монархия – конченая власть во всем мире. Во-первых, монархи друг друга избили в 14-м году, они погубили монархию. Николай Второй , даже при всей своей мученической жизни, несёт тяжёлую вину за то, что отказался от власти в тот момент, когда даже левые ему советовали оставаться.

Мечты о монархии сегодня - это чисто умозрительно и сказочно, никакой монархии не может быть. На чем она будет основана? На чем будет основан монарх? На родословной? Её почти уже нет.

Миф и реальность монархии принадлежат прошлому. Это уже какая-то карикатура. Меня как раз удивило то, что первое интервью, которое я дал, когда приехал в Россию – это была беседа с какими-то монархистами. Я их очень огорчил. Конечно, если бы не убили Александра Второго, если бы Николай Второй не отказался от власти или передал бы её хотя бы… Но думаю, даже такой исход не изменил бы ничего, все бы кончилось тем же, только чуть позже.

Ну, скажем, во Франции история монархии кончилась цареубийством. В России уже было цареубийство, причем самого свободолюбивого царя. История идет вперед и ставит большие загадки. Что в будущем ждёт мир – мы не знаем.

- Никита Алексеевич, когда вы впервые приехали в Россию, какие у вас были ожидания и что вы встретили на самом деле?
- У меня не было никаких иллюзий. Я встретил реальность сентября 90-го года. Я начал с Москвы, жил во французском посольстве. Мне было интересно соприкоснуться с реальностью, в которой мы жили.

Меня очень соблазнило Подмосковье (съездили туда), ну, и французское посольство – жить в Замоскворечье – это было некоторое удовольствие. Хотя воняло изо всех подворотен. Повседневная цивилизованность, уличная культура куда-то ушли. Мы должны были обходить «Шоколадницу», потому что от неё шла такая вонь… А потом я видел, как дохлая собака на углу посольства лежала 24 часа.

Но я понимал, что это не продлиться вечно, так или иначе Россия изменится. Я в одной из статей в 1977 году предвидел это и сказал, что вряд ли вся эта система продлится больше 10 лет. Это было настолько очевидно, что система и люди, которые оживляли эту систему, состарились и стали пустыми. Вот нашлось несколько людей, которые поняли, что так больше продолжаться не может.

- Какое впечатление на вас произвели русские люди? Мне бы хотелось такой мостик перекинуть в область литературы. Россия дала много гениальных людей в области литературы. Почему сейчас нет такого, связано ли это с менталитетом сегодняшних русских людей?
- Я не знаю, связано ли это с менталитетом, но русская литература дала очень многое, даже в советское время. Она по-своему просветила мир. Я любил спрашивать Сергея Сергеевича Аверинцева, с которым мы дружили, почему сейчас мало гениальных писателей, и он отвечал уклончиво: «Земля отдыхает».

Это применимо и к Франции. Я не могу сейчас назвать ни одного крупного имени уже даже доживающих поэтов. Двух поэтов я мог бы выделить, но они творили между 80-90 годами. Не то, что бы очень большие поэты, но вполне достойные. И с прозой то же. И во Франции, и в России. Когда «земля перестанет отдыхать»? Я не провидец… Может быть, это конец европейской культуры, которой приходит на смену заграничная. Я не могу уследить, но, по-моему, Нобелевские премии дают только «заморским» писателям. Возможно, что какое-то слово скажут и другие цивилизации, другие страны. Европа отдыхает, но тут вопрос: не слабеет ли Европа?

- На ваш взгляд?
- Можно тревожиться. У меня есть надежды на какие-то реакции. Когда вы почувствуете, что лично слабеете, то вам хочется как-то встрепенуться. Я надеюсь, что Европа, включая Россию, и Америку отчасти, может быть и встрепенётся. И через какие-то события, которые трудно предвидеть, опять скажет веское слово в мировой истории. А может быть, и нет, может быть, она постепенно затихает. Но слово, ею сказанное, оно останется. Эсхил остался. С удивлением заглядываем в Эсхила и видим, какие конечные истины он нам завещал. А христианская Европа дала такую богатейшую музыку, которая даже выше Эсхила, Софокла и Еврипида.

- Хотелось бы ещё одну область затронуть. В православных храмах богослужения проводятся на церковнославянском языке. Вы как специалист в области словесности что думаете по поводу перевода богослужения на русский язык?
- Я считаю, что нужно русифицировать церковнославянский язык и сделать службу понятной. Может быть, где-то в монастырях, для красоты можно соблюдать церковнославянский язык. Он по-своему прекрасен, но он не сокрушает сердца, потому что мало понятен. Непонятное богослужение - это стена между Господом Богом и народом. Патриарх Кирилл, насколько я знаю, был сторонником русифицирования. Это очень нелёгкая вещь, но необходимая. Если этого не произойдет, то я думаю, что христианство в России будет постепенно уходить.

Как-то я читал лекцию по русской религиозной философии в Париже. Один слушатель спросил: «Почему же русские философы не писали на церковнославянском языке?». Сам этот вопрос показывает, насколько можно сакрализировать язык, считать, что только он способен говорить о высоком. Я считаю, что предельная сакрализация чего-то, что имматериально – это ересь.

- Вы долгое время дружили с отцом Александром Менем . Знаете ли вы его точку зрения по этому вопросу?
- Я думаю, что он вообще примерный свидетель веры в очень трудные времена. Я с ним не переписывался из-за его осторожности, ему не нужно было ставить себя в трудное положение, потому что его дело было огромным. И с молодежью, и в личном порядке, ведь он и Солженицыну помог и сестру его Анну спас от отчаяния, и Надежду Яковлевну Мандельштам. Не то, что бы он был вездесущ, но удивительным образом отзывался на все значительное, что было в России.

- Кто сейчас читатели вашего журнала, и на какую аудиторию вы ориентируетесь? На людей, живущих во Франции, или на Россию?
- Издавать легко, а распространять трудно, особенно в России. У нас осталось не так много читателей, мы распространяем 300 экземпляров на всем Западе – это очень немного, но у нас есть положительные отклики из России. Но там тоже распространение не доходит до 1000 экземпляров. Отчасти по нашей вине, потому что не делаем всего того, что нужно. Отчасти и оттого, что тяжело немного с Запада в Россию доставлять журнал – просто некому.

Наступает некая смерть “толстым” журналам. В пользу интернета и в пользу «magazines» - глянцевых изданий. Во Франции тоже толстые, серьёзные журналы уже давно умерли. Это обидно, но ничего не поделаешь.

- А вы не пытаетесь перейти на современные виды издания?
- Меня уже упрекали, что я принадлежу к такому уже уходящему поколению, что я недостаточно чувствителен к современным средствам популяризации журналов и их распространения. Но мне хочется, чтобы наше издание существовало в виде книги, чтобы к нему можно было обращаться раз от раза, читать его вдумчиво. Все-таки журнал – это целое соотношение разных тем, они должны быть и разными, и одновременно между собой немного в перекличке.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


Никита Алексеевич СТРУВЕ: статьи

Никита Алексеевич СТРУВЕ (1931-2016) - культуролог, русист, издатель и переводчик: Видео I Интервью | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

ХРИСТИАНСКОЕ МИРОВОЗРЕНИЕ МАНДЕЛЬШТАМА


Выковать Божью волю не за страх,
а за совесть.


После всего, что было сказано о мировоззрении Мандельштама в воспоминаниях и письмах Надежды Яковлевны, в статьях Н. Кишилова, Ю. Иваска, С. Аверинцева и в моих собственных статьях и книге, казалось бы, христианское ядро, христианская первооснова его жизнетворчества уже не требует доказательств. А вместе с тем, анкета, проведенная в связи с юбилеем в Вестнике РХД, обнаружила именно в этом вопросе неожиданное разногласие. Агностик Борис Гаспаров не воспринимает Мандельштама «как христианского поэта, т.е. такого, у которого самые основания его творчества были бы проникнуты христианским мироощущением», и даже считает Мандельштама (horribile dictu!) «не метафизичным». Исходя из прямо противоположных предпосылок, начисто отказывает Мандельштаму в христианстве православная поэтесса Олеся Николаева. «Как человек внерелигиозный» высказать свое мнение отказался Г. Фрейдин (разумеется, были ответы, утверждавшие христианство Мандельштама — С. Аверинцева, Ю. Кублановского и ныне покойного Б. Филиппова).

Вопрос о христианстве Мандельштама никак нельзя считать второстепенным. В истории не только русской, но, пожалуй, и мировой литературы, Мандельштам представляет явление совершенно уникальное - поэта, пошедшего на поединок с государством, хрупкого, телесно и психически, Давида, померившегося с Голиафом, жизнелюбца, беспрецедентным актом свободной воли выбравшего смерть и превратившего свою безвестную кончину во всенародную, соборную, о чем провидчески сказал в затерянных листках дореволюционного доклада о Скрябине.

«Грядый на вольную страсть нашего ради спасения, Господь Иисус Христос…» - такими словами православная литургия отпускает верующих, когда вспоминается, актуализируется то, что, судя по заключительному стихотворению Tristia, так остро восчувствовал Мандельштам:

Широкий вынос плащаницы,
И в ветхом неводе Генисаретский мрак
Великопостныя седмицы.


Судьба Мандельштама, претворенная в поэзию, есть экзистенциальное подражание Христу, принятие на себя вольной, искупительной жертвы. Ни один другой русский поэт XX века не пошел этим путем. Смерть Гумилева носила внешне «случайный» характер («а может быть даже заговора никакого не было», говорила Ахматова, что теперь подтвердилось), хотя несомненно имела и внутренние причины: к смерти Гумилев тяготел с молодости. Ахматова страдала пассивно, ни в чем не уступая, но и не идя на особый риск…

Мандельштам, мы не устанем это повторять, уникальный случай овладения собственной смертью: победа над смертью («смертью смерть поправ») дает его стихам удесятеренно-очистительную силу. Мы ценим в Мандельштаме «несравненный» песенный «дар», но немеем перед высотой подвига, запечатленного в его московских и воронежских стихах.

Потому мы и должны попытаться понять, как такой подвиг, не поэтический только, а нравственно-религиозный, был возможен: во имя чего, Кого, Мандельштам пошел на жертву, как случилось, что именно он «к смерти» оказался «готов»?

В поисках ответа следует вооружиться правильными методологическими орудиями. Ахматова, в страничках воспоминаний, обмолвилась, что к Пушкину у Мандельштама было какое-то небывалое, почти грозное отношение: «в нем, - писала она, - мне чудится венец сверхчеловеческого целомудрия». Но «сверхчеловеческое целомудрие» не составляет ли вообще отличительной черты Мандельштама в его подходе ко всему возвышенному, не только к Пушкину, но и к любви, к творчеству и, разумеется, к самому высшему в человеке, к религии, к Богу?

Господи, сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать.


Сверхчеловеческое его целомудрие, быть может, и не позволяет некоторым ощутить и оценить христианский стержень мандельштамовского мирочувствия. Но, наряду с целомудрием, это необходимо сразу же подчеркнуть, Мандельштам обладал еще и сверхчеловеческим дерзновением. В этом сочетании - противоборстве двух антитетичных начал не кроется ли тайна мандельштамовского гения?

Сказавший о себе - «От меня будет свету светло» - одновременно сверхчеловечески целомудрен и сверхчеловечески дерзновенен.

Эти две категории суть вообще признаки всякого искусства, но распределяются они у каждого творца по-разному. Так, пожалуй, Цветаева остро дерзновенна, но не всегда в равной мере целомудренна. Решительное преобладание дерзновения над целомудрием ведет к искажению искусства: отсюда хрупкость и недолговечность модернизма.

Целомудрие проявилось у Мандельштама уже и в том, что мы совсем мало знаем, помимо того, что сказано в стихах, о его внутренней жизни. В религиозном отношении кое-что проскальзывает в наиболее интимных его письмах к жене. С 1919 по 1930 годы они почти неизменно кончаются призыванием имени бога в связи с адресатом. Причем это призывание не носит стереотипического характера (как, например, в письмах Блока к жене или к матери), а бесконечно варьируется и в сакральной части, и в наименовании любимой. Наряду с наиболее употребительной формулой «Господь с тобой» (16 раз), Мандельштам прибегает и к другим: «Храни тебя Бог» или «Храни тебя, Господь» (9 раз) и чуть реже «Спаси Боже» или «Спаси Господи» (7 раз). Неистощим он в именах, даруемых жене: чаще всего «Наденька» и «родная», но встречаются и «солнышко», «ангел», «ненаглядная», «нежня-ночка», «дружочек», «детка», «женщина моя» и «жизнь», - в едином потоке - «женушка», «друг», «доченька», «жена» и т.д.

В письме 1926 г. Мандельштам приоткрывает, что призывание Божьего заступничества для него не условность: оно рождается из молитвенного опыта. По вечерам Мандельштам молится Богу о жене: «…каждый день, засыпая, я говорю себе: спаси, Господи, мою Наденьку! Любовь хранит нас, Надя». Намеченное здесь отожествление Бога и любви по Иоанновской формуле: «Бог есть любовь» (1-е Иоанна, 4:8) развертывается в письме, написанном в феврале 1930 г. в утешение Надежде Яковлевне после смерти ее отца. В нем, впервые, Господь назван своим евангельским именем: «Христос с тобой, жизнь моя. Нет смерти, радость моя. Любимого никто не отнимет» .

Интимные, любовно-религиозные концовки писем6 нашли дважды себе отражение в стихах 1931 года:

Бал-маскарад. Век-волкодав.
Так затверди ж на зубок:
С шапкой в руках, шапку в рукав -
И да хранит тебя Бог!


Или еще более развернуто, в единственной прямой молитвенной речи в стихах у Мандельштама:

Помоги, Господь, эту ночь прожить:
Я за жизнь боюсь - за Твою рабу -
В Петербурге жить - словно спать в гробу.


Из всех молитв русской поэзии, это не только самая короткая, но и наименее литературная: не стихотворение, а, в чистом виде, молитвенный вздох.

Как бы ни были ценны интимные признания, они лишь могут служить добавлением, лишним штрихом к тому, что содержится в поэтическом творчестве. Христианские мотивы в поэзии Мандельштама, ограничиваясь самыми явными, мы для краткости изложения разграничим на четыре периода:

1910 г. Приход, еще нечеткий, к вере выражается в четырех-пяти стихотворениях, окрашенных в драматические, темные тона: «Страшен мне «подводный камень веры»…»; «Я в темноте, как змей лукавый, / Влачусь к подножию креста». Поэт ищет веры, но боится ее. Примечательно, что уже в этот ранний период Мандельштам обращается к двум основным и взаимосвязанным моментам христианского откровения - Голгофе и Евхаристии. В дальнейшем эти две темы будут сопутствовать религиозным озарениям Мандельштама.

1915-16 гг. Страхи и мрачные тона субъективного подхода исчезают. Мандельштам обрел веру через точки соприкосновения между христианством и культурой - сначала через Рим, затем Византию. Это уже настоящий пир объективной, исторически осмысленной веры, период богословствования. Как в стихах (в частности, в «Вот дароносица, как солнце золотое…») , так и в докладе о Скрябине, где центральными образами стоят смерть и Голгофа, Мандельштам ставит в ряд основные категории христианства - свобода («небывалая»), веселие («неисчерпаемое»), игра («божественная») - как производные от факта искупления. Доклад о Скрябине - беспримерная попытка обосновать чисто христианскую эстетику.

1917-21 гг. Сгущается внешняя темь. Уподобляясь патриарху Тихону, Мандельштам надевает «митру мрака», затем бежит «от рева событий мятежных» в Крым, где пьет «христианства холодный горный воздух», а вернувшись в Петербург дает клятву верности Исаакиевскому собору, воспевает запечатленное в нем «зерно глубокой полной веры», оно одно позволяет «преодолеть страх» и сохранить свободу.  Тогда же, в статье 1921 г., Мандельштам обронит бессмертный афоризм: «Христианин, а теперь всякий культурный человек - христианин…», выражающий, быть может, самую сердцевину его мировоззрения.

1937 г. Тьма кромешная. В цикле 1921-25, где проявилась растерянность поэта перед событиями, в московских стихах, где, готовясь к смерти, Мандельштам напрягает свою нравственную волю до предельного накала, религиозные мотивы как таковые почти полностью отсутствуют. Кончается жизнь, начинается житие. В Третьей воронежской тетради, в кромешном, предсмертном году, они появляются вновь: Мандельштам уже к себе применяет образ Голгофы, сам непосредственно участвует в мистической Тайной Вечере  и впервые обращается sotto voce, со сверхчеловеческим целомудрием, к тайне воскресения в стихотворении-завещании «К пустой земле невольно припадая…». Формально эти три стихотворения не объединены, но своей совокупностью они роднят Мандельштама с каменно-островским незавершенным циклом Пушкина, тоже предсмертным и тоже озаренным потусторонним христианским светом.

Источник: «ОМИЛИЯ» - клуб православных литераторов 


О Человеке: Ольга Седакова о Никите Алексеевиче Струве

Никита Алексеевич СТРУВЕ (1931-2016) - культуролог, русист, издатель и переводчик: Видео I Интервью | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

Памяти Никиты Алексеевича Струве
Дорогой, любимый Никита Алексеевич, не могу о Вас говорить в третьем лице.

Как обычно, хочется обращаться к Вам. Спасибо Вам за всё, что Вы сделали для нас. Из Вашего «Вестника», еще подпольного здесь в советские времена, мы узнавали русское христианство ХХ века. В «Вестнике», в изданиях «Имка-пресс» мы слышали лучшие голоса эпохи (и не одной). По Вашей колонке редактора мы сверялись, как по камертону. Вы без малейшей дидактики строили душу своего читателя: его религиозное, историческое, гражданское самочувствие.

И конечно, который раз благодарю Вас за то, что Вы стали моим первым издателем (книга «Врата, окна, арки» вышла в 1986 году в Имка-пресс). И за то, что пригласили меня участвовать в Вашем труде (введя в редакционный совет «Вестника»). И за то, что Вы сказали прекраснейшее слово при вручении мне Премии Александра Солженицына (между прочим, строя свою речь во втором лице, в отличие от всех других, бестрепетно говоривших «она»).

Но больше всех этих вещей я хочу Вас поблагодарить за то, что жизнь в Вашем присутствии становилась  яснее, веселее, светлее – точнее,  Ваше присутствие в жизни такой ее делало. Каждого из нас, в конце концов, можно оценить очень просто: что сделалось с миром после его жизни, что сделала с миром его жизнь. Ваша жизнь сделала мир милее. И особенно наш советский, а потом и постсоветский мир. Очень печально, невозможно печально прощаться. В пасхальные дни эту печаль окружает свет. Почему-то с редкой уверенностью думаю, что мы не навсегда расстались. И что Ваша душа в том мире, который она любила больше всего, в мире Христовом. Царствие Вам небесное и вечная память, и светлая память на земле.

А в третьем лице напишу отдельно.

Ваша
ОС

Почти случайно приходящие на ум эпизоды из наших встреч с Никитой Алексеевичем. Я вижу их, как в кино. Никита Алексеевич обладает особой силой зрительного присутствия. Его жесты, движения, смену выражений на лице часто помнишь больше, чем слова. Всё это легкое, быстрое, юное. И вместе с его фигурой со странной отчетливостью встает место, где всё это происходит: он одухотворял все эти места и как бы навсегда присоединил их к себе.

1990 год. Я  первый раз в Париже, по формальному приглашению «ИМКА-пресс». Четыре года назад там вышла моя книжка. Струве я до этого не видела, и увидеть не надеялась, и он принадлежал для меня тому пространству, которое Ходасевич назвал «русской легендой», то есть миру несколько потустороннему. Струве приглашает меня пообедать – в рыбный ресторан (сегодня пятница, комментирует он). В рыбном ресторане подают антре: нераскрытые устрицы. Я их никогда прежде не видела, и открывать не умею.

– Вы второй человек, которого я учу открывать устрицы! – говорит Никита Алексеевич. – Первым был Аверинцев.

Дальше мы говорим об Аверинцеве, довольные тем, что оба его обожаем.

Стоит помнить, что русский человек советского воспитания был полной новостью для Струве (как и для других эмигрантов). Не своим меню, в которое устрицы не входили. Всё было по-другому. Старый православный священник поколения Струве как-то признался мне, что не может понять людей из советской-постсоветской России на исповеди. Воспринимали этого «нового человека» в эмигрантском кругу по-разному, многие с резким неприятием. Никита Алексеевич (как и владыка Антоний Сурожский) – без малейшего снобизма. Сочувствие, готовность помочь, желание понять непонятное, готовность услышать что-то новое для себя или узнать то родное, что можно не заметить под грубой и неуклюжей оболочкой. Струве стал настоящим другом многих приехавших во Францию и приезжающих, а позже – и многих людей в России, столичной и провинциальной.

Я перескакиваю на несколько лет, но вспомню, как Никита Алексеевич начал ездить по провинциальной России, даря местным библиотекам издания ИМКА. Он сиял.  Очная встреча с читателем, для которого он работал всю жизнь – и который был для него за железным занавесом.

– Это для меня как вторая молодость,  – говорил он. – Сколько же в России прекрасного, сколько возможностей!

То, что я мгновенно, в том рыбном ресторане, в нем полюбила, можно назвать святой непринужденностью. Ничего вынужденного, выдуманного, применяющегося к чему бы то ни было. И ничего замолчанного, что так отягощает общение, потому присутствует в нем сильнее, чем говоримое. Человек без подполья.

Другой эпизод – Москва, Фонд Солженицына, еще в старом здании, еще не названный аббревиатурой БФРЗ, которая приводила Никиту Алексеевича в ужас.

-БФРЗ! Кому захочется входить в БФРЗ? У! – и ёжился, как от противного напитка.

Итак, в Фонде, но еще не в БФРЗ  – чествование Никиты Алексеевича. Наверное, 70-летие  и, значит, 1992 год. Время самое «против прошлого», назовем его так. Н.А.Струве поздравляют самые важные чиновники, эти же чиновники восхваляют великого политического мыслителя Петра Бернгардовича Струве. Никита Алексеевич любознательно наблюдает происходящее. Благодарят его и читатели. Я решаюсь поблагодарить Струве от тех, кого он издал (кроме меня, вероятно, таковых там не было). После торжественной части Никита Алексеевич подходит ко мне с  глубочайшим раскаянием на лице.

– Вы меня благодарили, а ведь я сначала ничего не понял в Ваших сочинениях и был против публикации. Это Наталья Дмитриевна настояла. Простите меня! Простите! Только потом дошло…

И подвел меня к прекрасно одетой даме, которую я приняла за гостью из Парижа:

– Наталия Дмитриевна Солженицына.

Так мы встретились первый раз.

И еще несколько лет при встрече  Никита Алексеевич повторял свои извинения.

Теперь Вильнюс. Мы приехали дарить Вильнюсской библиотеке коллекцию книг от Фонда Солженицына. Часть этого собрания разложена на длинном столе. Мы с Никитой Алексеевичем сидим за этим столом. Тут я замечаю, что прямо передо мной лежат сочинения Нилуса. Окруженные такого же рода православной словесностью.

- Посмотрите, Никита Алексеевич! Что делать?

Струве быстрым взглядом окидывает экспозицию и сбрасывает Нилуса и иже с ним под стол.

Вечером мы сидим у литовского художника, которого в детстве экспатриировали в Сибирь. Слушаем его страшные истории. Никита Алексеевич в свой черед рассказывает, как во время немецкой оккупации его гимназический друг пришел с желтой звездой.

– И я думал: что мне такое нацепить, чтобы не было стыдно перед ним? Красную звезду что ли?

И прекрасно рассказывает о Бунине. Сколько людей из «русской легенды» он видел в доме мальчиком.

В саду он звонит Марии Александровне в Париж. Когда он говорит с ней, у него лицо даже еще не жениха: мальчика ранней весны влюбленности. Признаюсь, я никогда не видела таких отношений. Я читала у Франциска Ассизского, что только грубиян перестает видеть  в своей жене невесту (у Франциска это была, конечно, парабола об отношении человека с верой). Читала, но видела впервые.

Мы много раз встречались на разных собраниях Свято-Филаретовского православно-христианского института, в попечительском совете которого состояли. НА полюбил братское движение, основанное о.Георгием Кочетковым, и с радостью участвовал в братских конференциях, встречах и т.д. У него было много друзей в церкви, среди священства и мирян. Но гонимых «кочетковцев» он отличал.

– Я понял, – сказал он, – что только здесь я вижу продолжение того духа, который был в нашем Русском Христианском Студенческом Движении.

– Разница есть, конечно. Мы были… как-то свободнее… Но ведь это люди, пережившие советскую эпоху…

Однажды на конференции, сделав свои доклады, мы сидели, любуясь открытыми, проясненными лицами братьев и сестер, их живыми вопросами, всей этой атмосферой молодого христианства.

– Ох, – сказал мне Никита Алексеевич, – мы уже старые люди. Исторически старые, Вы не согласны, Ольга Александровна? Мы уже знаем, к чему идет всё, что живо и чисто  начинается. Как оно формализуется, костенеет… Францисканство – еще при жизни Франциска…Дай им Бог продержаться.

У меня получается какой-то слишком легкий портрет. Никита Алексеевич был человеком великого служения, преданности  и мужества. Он неожиданным образом объяснил мне однажды причину своей бескомпромиссности, рассказывая об одном парижском конфликте.

– Я был готов пойти на попятную, отстраниться. Но я вспомнил: ведь я читатель русских поэтов. Мне так нельзя.

Что он имел при этом в виду под русской поэзией, можно понять из его книги о Мандельштаме. Вероятно, у него было два самых дорогих поэта – Мандельштам и Шарль Пеги.

И последняя наша встреча в Париже. После моего выступления в Сорбонне покойная Фатима Салказанова пригласила поужинать. Мы шли по каким-то улочкам и закоулкам в ресторан, который она выбрала, было темно – и вдруг навстречу нам по пустому переулку идут две странных, почти бесплотных фигуры, почти не касаясь земли. Но идут целенаправленно. Это Никита Алексеевич и Мария Александровна (признаюсь заодно, что М.А. Ельчанинова – мой любимый, и  – простие! – единственно любимый современный иконописец: ее образы дышат и молятся, и зовут молиться; о других качествах икон скажут искусствоведы). Подхожу, здороваюсь и спрашиваю:

– Куда Вы идете в такой поздний час?

– На Ваше выступление, – отвечает Никита Алексеевич.

Оказывается, у них в извещении была ошибка во времени.

Мы вместе пошли в ресторан и весело беседовали.

– Как хорошо в старости! – сказала Мария Александровна. – Наконец-то ничего не нужно и беспокоится не о чем.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР .
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ