О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЗОРИН Александр Иванович ( род. 1941)

Интервью   |   Статьи   |   Проза   |   Поэзия   |   О Человеке    |   Аудио
ЗОРИН Александр Иванович

Александр Иванович ЗОРИН (род. 1941) - поэт, писатель, публицист: Интервью | Статьи | Проза | Поэзия | О Человеке | Аудио .

Александр Иванович Зорин родился в Москве. Окончил геологический техникум и Литинститут (1978). Член СП СССР (1979). Участник объединения духовных поэтов "Имени Твоему" (с 1988). Автор девяти стихотворных книг; воспоминаний об отце Александре Мене "Ангел-чернорабочий" (М., 1993, 2004), книги эссе о русских поэтах (М., 2005), книги прозы "От крестин до похорон – один день" (М., 2010).

В своем творчестве Александр Зорин отстаивает возможность преображения: отчаяния – в надежду, мрака – в проблеск света, греховности – в покаяние, грязи – в чистоту. В мире относительных ценностей  он защищает ценность абсолютную. В мире избирательных свобод - свободу истинную, безусловную. Для Зорина эти понятия, истина и свобода, тождественны, что чревато неизменным конфликтом: и внутренним,  и внешним. Но, как признает сам Александр,  "благодарность за всё, восходящая к горнему миру, устраняет  неразрешимость любого конфликта".

Источник: www.obeschania.ru .


Александр Иванович ЗОРИН: интервью

Александр Иванович ЗОРИН (род. 1941) - поэт, писатель, публицист: Интервью | Статьи | Проза | Поэзия | О Человеке | Аудио .

«ПУТЬ ВЕРЫ – ПУТЬ ЗЕРНА»

- Часто можно слышать, что без веры жить плохо, надо во что-то верить. Почему, на ваш взгляд, вера, пусть даже и во что-то, помогает жить? Или не помогает?

- Вера присуща человеческой природе. Вера в некое единое общее начало была свойственна и туземцам каменного века, в то, что превосходит наше понимание действительности и как-то влияет на нас. «Что-то есть...» - говорит в таких случаях современный человек, впервые задумавшийся о причинах и следствиях. Безотчетная туманная вера в светлое будущее, в пришельцев из космоса, в судьбу, в астрологию - несть числа объектам безотчетной веры. Верят в магические силы, достижимые определенными действиями. Например, чтобы не спугнуть удачу, чтобы ее не сглазить, надобно постучать по дереву или плюнуть через левое плечо. Желательно трижды. Или, чтобы не стряслось несчастье, когда кошка вдруг перебежит дорогу, притормозить, пусть сначала проедет по этому месту идущая следом машина. Иногда действия вроде бы срабатывают. А иногда нет. Окаянная кошка, вспоминает неудачливый водитель, навлекла-таки аварию, хитрость с машиной не подействовала.

Почти весь XX век Россия жила мифической верой в светлое будущее. Эта вера помогла в 1917 году совершить революцию и далее под страхом отступничества от нее удерживать людей в полусознательном беспамятстве. Помогала она фанатикам и власти предержащей. Когда миф развеялся, обнаружилось, что эта вера дьявольски прожорлива: проглотила миллионы человеческих жизней.

Верят в гуманоидов, в неземных человечков, исследующих нашу планету с непонятной целью. Помогает ли жить такая вера? Я сам до крещения бредил внеземными цивилизациями, верил в братьев по разуму. Что, признаться, стабильности моей жизни не приносило. А братья, оказалось, не обитают на расстоянии тысяч парсек, а живут рядом, в одном со мной городе. Один из них помог мне опуститься на землю из метагалактических туманностей.

Обрядоверие, ритуализм - роковые пороги на путях подлинной веры. Об этом обмолвился Блок в одном из стихотворений о России:

«Грешить бесстыдно, беспробудно,
Счет потерять ночам и дням
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в Божий храм».


Преклонить колени, осенить себя крестом, приложиться к иконе. Наиболее совестливые из купцов после нечестной сделки ставили в храмах пудовые свечи, вносили денежные пожертвования. Совершить обряд покаяния, скрепив его пудовой свечой, и, «воротясь домой», жить по-старому: обмеривать, обманывать, чревоугодничать. Это и было то роковое лжехристианство, которое не устояло под натиском материалистических идей, хлынувших в Россию и затопивших ее.

- Таким образом, есть много мнений по поводу того, во что верить. Какова, на ваш взгляд, вероятность, что человек сможет разобраться в этом спектре мнений и выбрать путь, ведущий вверх, к просветлению, а не вниз?
- Во что можно, а во что нельзя верить - предмет личного выбора. Приказным порядком можно только навредить. У грамотного человека, коснувшегося религиозных знаний, кроме интеллекта есть совесть, помогающая различать добро и зло. Впрочем, это свойство в зачатке дано каждому человеку. Тот, кто, прислушиваясь к голосу совести, развивает ее, в конце концов убедится, что она согласуется с волей Божией. Ему станет многое виднее, просветленнее жить.

Конечно, на этом пути желателен советчик, авторитет, которому вы доверяете. Одно время таковым для меня был К. Э. Циолковский, великий ученый, труды которого я добросовестно изучал в архиве Академии наук. Несколько месяцев ходил ежедневно, как на работу, и переписывал многое в тетради. Потом даже сложил о нем книгу стихотворений. Он считал себя христианином. Ему обязан я эмбриональным религиозным сознанием, а именно, что Вселенная - единый организм. Но некоторые положения его натурфилософии меня смущали. Например, он считал, что, осваивая космос, человек вправе изменять жизнь на других планетах. Если она несовершенна, стерилизовать, вплоть до уничтожения некоторых видов. Такое хирургическое вмешательство оправдала бы расовая теория, натворившая немало бед в XX веке.... Потом был Николай Федоров со своей захватывающей идеей научного воскрешения мертвых. Потом Лев Толстой, одержимый антиклерикализмом... Словом, продвигался я медленно и наощупь, пока наконец не встретил отца Александра Меня, сначала как писателя, а в скором времени - как пастыря. Это был пример живого и открытого христианства.

- Считаете ли вы, что существует некая универсальная спасающая вера?
- Теософские попытки создать единую религию человечества, панрелигию, думаю, беспочвенны. Каждая религия связана с этническими и культурными особенностями страны, с ее историей. Только христианство способно прорасти в любой среде. Потому что христианство уже не религия в известном смысле, а ответ на вековечные религиозные чаяния. Ответ на призыв Бога, на Его Слово, обращенное к человеку. Прерванная связь с Богом восстановилась в Сыне Божием. И общение с Ним спасительно.

- Почему вы выбрали веру во Христа?
- Потому и выбрал, что Он живой и можно с Ним общаться без посредников. О чем свидетельствовали Его знаки внимания к моей персоне. Так что, если быть точным, то, пожалуй, Он меня выбрал, выудил из житейского моря, в котором я бултыхался, не находя опоры, а обрести очень хотел. Почему именно меня? Ему виднее. Здесь тайна наших отношений: Его доверие, сочетающееся с моим. Условие, данное на вырост...

- Чем вера во Христа отличается от прочих убеждений и вероучений, которые встречались вам в жизни?
- Победой над смертью. Апостол говорит: если Христос не воскресал, то вера наша тщетна. То есть наша надежда и связь с Христом укоренена в воскресении мертвых. Помните, у Пушкина:
«Нет, весь я не умру. Душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит».
Искусство, если оно жизнетворно, содержит в себе фермент бессмертия. Каждый человек творчески одарен, и не отпавший от Творца обречен на бессмертие.

Важны и две последующие строки:
«И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит».

Не следует их понимать как намек на ограниченность душевного существования. То есть душа исчезнет, если некому будет ее воспринять. Нет, он говорит об известности: «славен буду я». Безвестность в подлунном мире вовсе не означает аннигиляции личности. Все исчезнет: земля, человечество, а личность в ее духовном «воплощении», у поэта в «заветной лире», пребудет вечно.
Когда умирала моя мама, мучительно и долго умирала, мне вдруг открылось, что она уходит не насовсем, и чувство это мне удалось ей передать. Любовь не умирает. До жизни будущего века, до всеобщего воскресения, наверное, еще далеко, но связь с родным человеком, с мамой, не прервалась... Так же, как и с отцом Александром.

- Как вы могли бы расшифровать выражение «путь веры»? Как вы думаете, вера претерпевает изменения или появляется в неизменном виде - раз и навсегда?
- Путь веры - это путь зерна. Поэт Владислав Ходасевич назвал одну из своих книг «Путем зерна»:

«Так и душа моя идет путем зерна:
Сойдя во мрак, умрет - и оживет она».


Зерно, семя - часто употребляемый образ в Библии. Вера израильтян, которых Моисей вывел из Египта, претерпела разительные изменения на пути к Ханаану. Испытания в пустыне очистили и укрепили ее. Авраам, отец верующих, - вот полноценное зернышко, укоренившееся на Святой земле и пустившее побег навстречу Господу:

«Там, у истоков Ветхого Завета,
Расшевелив походные шатры,
Уже дышало семя Назарета
И в тучных почвах зрело до поры».


По видимости вера апостола Павла открылась ему внезапно. На самом же деле она имела глубокие предпосылки: и в уроках мудрого Гамалиила, его учителя, и в религиозных установлениях, узость которых не могла не задевать и рассудок, и совесть ревностного юноши. Он уже многое передумал, во многом усомнился, видя, как умирают христиане. И Господь только помог ему прозреть на пути в Дамаск.

Снова вспомню Пушкина. Как расцветала и выпрямлялась его вера! Отнюдь не по начертанной прямой. Болезненный воздух вольтерьянства, которым он дышал в младые годы, не сокрушил его духовного здоровья, врожденной Божественной мудрости - этого зернышка веры. Оно давало о себе знать и в ранних стихах («Десятая заповедь», «Птичка»), завязалось язвительным вопросом в гениальной «Гаврилиаде», пробивалось, плутая, через защитный скепсис и мучительные сомнения, включая проповеди заезжего афея. Зрело в дружбе с Жуковским, с Чаадаевым, пропитывалось откровением Священного Писания, вспыхнуло мощным прозрением в «Пророке» и наконец проросло в семейной жизни и в последующем творчестве: в «Отцах пустынниках», в Каменноостровском цикле...

- Вы как литератор считаете ли, что можно назвать искусство и литературу зеркалом верования человека. Если да, то что сегодня можно видеть в этом зеркале? Каковы тенденции в развитии человека, в его душе?
- Николаи Бердяев в начале XX века писал о кризисе искусства. О распаде классической формы, о разложении видимого мира как следствии разложения мира духовного.
Кризис русского искусства в силу исторических причин длится до сего дня. Но как душа, отпавшая от Бога мыкается и страдает и все-таки ищет Его, так и современное искусство ищет новые формы гармонии гармонически целостности. Она есть и в абстрактной живописи, и в атональной музыке, и в усложнённом метафоризме стиха. Новая гармоническая форма, мне кажется, будет неслыханно проста. Той простотой которая, как говорил Пастернак, приходит после сложности.

Источник:  reshenie.vcc.ru .


Александр Иванович ЗОРИН: статьи

Александр Иванович ЗОРИН (род. 1941) - поэт, писатель, публицист: Интервью | Статьи | Проза | Поэзия | О Человеке | Аудио .

ОЧЕРКИ ЦЕРКОВНОЙ ЖИЗНИ
На пути к свободе

“Земля наша богата / Порядка в ней лишь нет” - так Алексей Константинович Толстой перефразировал известное изречение русского летописца, жившего 10 веков тому назад. Порядка за протекшее тысячелетие не прибавилось, хотя крещение Руси должно было, казалось бы, этому содействовать. Но недаром современник Толстого Лесков, великий знаток русской жизни, устами своего героя с горечью утверждал: Евангелие в России еще не проповедано. И это - в XIX-то веке!.. Что же остается сказать нам, родившимся и выросшим в атеистическом государстве?!. Так не здесь ли и корень извечных наших русских несчастий - в изъяне или извращении религиозного сознания?.. Сознание правовое, устанавливающее порядок, неотделимо от сознания религиозного - как красота земная неотделима от красоты небесной. Недаром во многих цивилизованных странах Библия - обязательный атрибут в зале суда. Положа руку не на сердце, а на Библию, свидетель клянется говорить правду и только правду. Лишь опираясь на абсолютные ценности, законопослушание теряет свой относительный, несвободный, принудительный характер, перестает быть прикровенной формой рабства.

Мои друзья, прихожане православного храма Космы и Дамиана в Шубине, участвуют во многих просветительских программах, рассчитанных на работу в колониях и реабилитационных центрах. Добровольный десант, куда входят профессиональные писатели, музыканты, артисты, везет с собою художественную и религиозную литературу. За восемь лет в местах заключения оставлено более 250 тысяч книг и примерно столько же журналов. И мы всегда исходим в этой работе из того, что истинное просвещение осуществимо лишь через приобщение к ценностям религиозным, стремясь к тому, чтобы каждая наша лекция, каждый концерт стали, по сути своей, не чем иным, как свидетельством того или иного духовного опыта.

Но общение, происходящее на таких встречах, слишком односторонне. Заключенные присутствуют на них, как правило, лишь в качестве зрителей. Такого рода контактов явно недостаточно. Наша многолетняя практика подсказывает, что криминогенная среда (а к ней следует отнести и колонию, и реабилитационный центр) нуждается в постоянном духовном попечении, воздействии и руководстве - то есть в неизменном присутствии человека, обладающего признанным духовным авторитетом. Только тогда могут начаться коренные изменения в душах, только тогда могут поменяться ценностные ориентиры. Полагаю, что духовный наставник и руководитель Реабилитационного центра под Тулой Николай Назарович Либенко совершенно прав, когда говорит, что РЦ - это место, где человек должен научиться жить с другими по-божески. “Без помощи свыше у него ничего не получится, никакой реабилитации не произойдет. А научился - иди куда угодно: работай, создавай семью или общину...”

“Жатвы много, а работников мало” (Мф.9:37) - особенно тех, чье призвание - служить бывшим или настоящим преступникам… В Западной церкви эту миссию осуществляют капелланы, то есть священники, которые состоят исключительно при capella (в нашем случае - при тюрьме), чья паства обитает только за колючей проволокой. В Православной же церкви такого вида служения нет, и посещать исправительные учреждения священникам приходится зачастую в ущерб основной приходской работе. Бывает, конечно, что и колония недалеко от прихода, и священник горит желанием в ней работать. Вот, например, о. Анатолий (Ефименков) из Смоленска бывает в следственном изоляторе каждую неделю, а то и чаще. И я своими глазами видел, с каким нетерпением ждут его в камерах. “Самая сильная и глубокая исповедь, - говорит он, - у заключенных. Хотя для меня они не заключенные, а просто грешные люди, нуждающиеся в участии”.

Но случай о. Анатолия - скорее, исключение из общего грустного правила.

Однажды мы принимали участие в собрании священников, работающих в зонах Ярославской области. На стенде красовались показатели религиозного воспитания - в цифрах, в фотографиях, в графиках: сколько человек крестилось за квартал, сколько числится в православной общине, сколько бывает на воскресной службе. (Отчетность, оформленная подобным образом и живо напоминающая наглядную политагитацию, появилась во многих колониях и воспитательных отделах УИНов* в 1993 году, после того как Православная церковь заключила договор с Министерством юстиции об окормлении заключенных. Не случайно воспитатель УИН в обиходе по-прежнему зовется замполитом.)

Собрание возглавляли викарный епископ и начальник одной из колоний. После отчетов о проделанной работе, тоже в общем-то сводившимся к цифрам и датам, епископу был задан вопрос о статусе тюремного священника. Всем давно понятно, что священнику непосильно совмещать труд на своем приходе и в колонии. Что единственный выход - ставить священника в зону на постоянное служение, как настоятеля на приход. Ведь и алтарь, и его служитель должны неотступно пребывать там, где они более всего необходимы сегодня, на дне нашей многострадальной жизни. Тогда и отношения с паствой будут куда более тесные и доверительные.

- Да, такая проблема стоит перед церковью, и патриарх о ней знает, - вздохнул владыка. - Но это вопрос финансов. А где найти деньги? Ведь священники - а семьи у них, как правило, большие - живут на пожертвования прихожан. А какие могут быть пожертвования от осужденных или бомжей?! Выходит, попечение о таких священниках должно взять на себя государство. В конце концов, возросшая преступность - следствие государственной политики…

Думается, растущая преступность - следствие многих причин. В том числе и той, что церковь наша, к сожалению, почти всегда была орудием в государственной политике…

Но пока мы продолжаем выяснять, кто виноват, криминогенная опухоль в нашем обществе всё разбухает, и сегодня Россия занимает уже одно из первых мест в мире по количеству осужденных. Кто бы ни был виноват, не ясно ли, что толпы безработных вдоль шоссейных дорог, готовых продаться любому хозяину, сотни тысяч русских беженцев, живущих в ужасающих условиях, молодежь, балдеющая в отпаде и наркоте, - вся эта бездна человеческого несчастья, греха, гибели и отчаяния взывает не только к государству, но и - и даже, может быть, прежде всего - к Церкви, к ее участию, к ее духовной помощи?..

Да, это очень трудная задача. Не забудем, что для нашей церкви, придушенной советской властью, долгие десятилетия куда привычнее было исповедовать неотмирность религиозного опыта (идущую от византийской традиции). Что она долгое время находилась в культурной изоляции и что социальная доктрина РПЦ сформулирована совсем недавно. Да и не всякий священник способен к служению в зоне. Здесь нужно особое призвание, особая харизма. Священники, посланные в такие места в административном порядке, так сказать прикрепленные, зачастую относятся к своим обязанностям формально. К тому же не у всех и нервы выдерживают… Вот признание одного такого прикрепленного батюшки: “Я ничего не могу дать осужденным. Да, я бываю в зоне, служу, исполняю требы. Но я не уверен, что я им нужен. Вначале я приставил к осужденным своего грамотного прихожанина. Он с ними читал Евангелие, объяснял. Сами они читать не хотят, вопросов не задают. Все это им не интересно. Говоришь, как в пустоту. Никакой реакции, никакой обратной связи. Знаете, трудно разговаривать с человеком, который смотрит сквозь тебя и думает о своем. Такому помочь невозможно. Наш второй священник по храму тоже ходил в зону, и это ему повредило: сошел с ума. Не мог вынести столько горя”.

Удивительно ли, что при таком положении дел во многих колониях укоренилась практика крестить осужденного по заявлению? Без подготовки, без какой-либо катехизации батюшка совершает таинство над десятком таких “новообращенных”, по заявлениям которых администрация колонии и вызвала его через епархиальное управление. И никто не задумывается о том, что формальное крещение чревато тяжелейшими последствиями: фанатизмом, амбициями, крайней нетерпимостью (“я православный, значит, я прав”…) - вплоть до кровавых стычек с инославными. Во время этих редких визитов совершается и таинство исповеди. Мне пишет осужденный из колонии строгого режима в Соль-Илецке: в наручниках на коленях он стоит перед священником две-три минуты. Очередь из жаждущих отпущения грехов не позволяет задержаться дольше... А ведь исповедь - ключевой момент перерождения человека. По моему глубокому убеждению, нация, не знающая таинства исповеди, обречена на вырождение.

Система “прикрепления” священников через епархиальные отделы работает неэффективно. Осужденные со всей России со своими вопросами и духовными нуждами обращаются в храмы, где заведено тюремное служение. А храмов таких наперечет, и те в основном в Москве и Питере. Да что говорить о периферии, когда и постояльцы известного московского РЦ ждали на Пасху обещанного священника в переполненном актовом зале часа полтора - и так и не дождались…

Конечно, армию капелланов и грамотных волонтеров сразу не подготовишь. Бедственное положение с духовным попечением заставляет оглядеться по сторонам: оказывается, на этом поприще есть чему поучиться у других конфессий. Да и вообще без помощи инославных - наших братьев по вере - катехизация в исправительных учреждениях и устроение реабилитационной системы попросту невозможны. Потому хотя бы, что в наших тюрьмах отбывают сроки представители разных национальностей и разных культур.

Однако если договоренность РПЦ и Минюста о духовном патронаже в исправительных учреждениях дала “зеленый свет” православным батюшкам, то все прочие автоматически оказались причислены к “иностранным религиям”. С высоты административного положения объявлено: незачем принимать помощь от иностранцев. Не знают или не хотят знать, что миллионы русских исповедуют Христа не в приходах РПЦ и отнюдь не по команде сверху. Да, конечно, это и в воздухе разлито, и общественным сознанием усвоено, какая у нас религия государственная, а какая, так сказать, частная. В умах шевелится тоска по единомыслию, по однопартийной идеологии. И если начальник колонии считает, что “частная религия” пользы не приносит, уж он отыщет повод не допустить ее представителей на вверенную ему территорию. Пускать или не пускать зависит от его власти, от уровня его гуманитарной культуры.

Вспоминается невеселый случай. В подмосковную колонию мы привезли несколько коробок Евангелий, изданных в Брюсселе. Синодальный перевод, включая Псалтирь, с комментариями и приложениями; с указателем Ветхозаветных и Новозаветных церковных чтений у православных и у католиков. Надо ли напоминать, что это тот самый перевод, который продается в каждом православном храме! Однако замначальника колонии по воспитанию сообщил мне позже, что Евангелия, которые мы привезли, пришлось ликвидировать: оказались “не наши”. Наверняка решение принимал не он. Не обошлось без консультации с прикрепленным батюшкой, который, увидев вступительную статью, подписанную нерусской фамилией, дал соответствующее указание. А руководству колонии предписано в этих вопросах слушаться духовного лица.

Но, к счастью, в пенитенциарной системе гуманно и трезво мыслящих начальников колоний сегодня немало. Все вероучительные расхождения разбиваются о здоровый прагматизм таких начальников, своими глазами видящих, что человек спасается не после смерти, не в будущей жизни, а здесь и теперь. Так что если заключенный перестает пить, колоться и сквернословить, если в глазах у него появляется свет и радость обновления, разумный начальник не будет чинить препятствий ни той Силе, благодаря которой совершились эти перемены, ни людям, через которых эта Сила действует.

По странной закономерности, чем дальше от Москвы, тем больше самостоятельно мыслящих начальников.

Геннадий Ильич Савин, руководитель Психолого-педагогического центра в Рыбинске, работает с осужденными и с теми, кто недавно освободился. ““Безрелигиозная психотерапия - это всадник без головы. Медицина без веры - мясная фабрика” - вспоминает он известный афоризм отца Александра Меня. И продолжает: - Мой учитель полагал, что психолог, практикующий в христианском мире и не понимающий сути христианства, не может работать хорошо. Сам я православный, но отношусь терпимо к любой конфессии, к каждой религии. Любая конфессия ограниченна. Психолог должен мыслить межконфессионально. Мне близки и понятны идеи экуменизма: взаимоприятие, открытость. Я не спрашиваю у пациента, обрезан он или нет. Я обязан ему помочь. И тому, кто недавно освободился.

Предусмотрено, что мы как бы сопровождаем освободившегося человека, наблюдаем за ним несколько месяцев: куда уехал, как устроился, какие у него проблемы. Мы не теряем связь, дверь открыта, работает горячая линия “телефона доверия”.

Большая часть людей живет в плену собственных стереотипов. Чтобы они разрушились, надо взглянуть на себя другими глазами, с высоты нравственного опыта. Лишь нравственное кредо в конце концов определяет поведение человека, подсказывает выбор, который приходиться делать на каждом шагу. Внутренний потенциал каждого человека богаче, чем он его оценивает. Мы помогаем человеку раскрыться. Выразить всё, что он думает, что переживает. Наша работа на исповедальном уровне. Раньше так и говорили: психологи - это исповедники в атеистическом мире”.

Известно, что заключенные больше доверяют не пришельцам с воли, а выходцам из своей среды или таким же заключенным. Ведь такой человек смотрит на их положение не со стороны. Протестанты предпочитают именно такую тактику - воспитывать будущих проповедников внутри зоны. Освободившись, такой человек сознательно выбирает Реабилитационный центр и сам охотно работает в зоне, желая спасти своих бывших товарищей. Немало реабилитационных центров, возникших на базе религиозных и общественных организаций, имеют именно таких руководителей.

Адвентист Юрий Чурилов - тоже из “бывших”. Зону он старается посещать каждый день, не понаслышке зная, какова там инертность и сопротивляемость среды. “Долгое время говоришь в безответное пространство, - признается Юрий. - В стену. Месяцы пройдут, пока эта стена зашевелится, подаст признаки мало-мальского интереса к тому, о чем ты говоришь. Без терпения, без христианского смирения, без глубокого желания помочь лучше и не подступаться. Если в течение года на встречах, которые посещают десять-пятнадцать осужденных, завязались личные отношения с двумя-тремя, - это хороший результат”.

На этапе знакомства с Христом (этапе порой очень продолжительном) беседа, личное общение не менее важны, чем богослужение. Это - своеобразная форма катехизации: полное погружение во тьму якобы неразрешимых проблем человека, который тебе доверился. Погружение с ним на те глубины, где происходит медленная и обнадеживающая работа души. У “прикрепленного” священника на такую работу нет времени.

Бесценный опыт сложился в Екатеринбургской колонии № 2. Реабилитационная работа начинается здесь с первого дня - как только осужденный переступает порог колонии. И работа эта разнообразна, увлекательна и плодотворна. Так что можно сказать, что эта колония и есть Реабилитационный центр. В колонии две церкви: православная и протестантская (методисты). Для мусульман - мечеть. “Мы должны предоставить осужденным свободу вероисповедания, - говорит Елена Яковлевна Тищенко, председатель попечительского совета колонии, - именно этого требует закон о свободе совести. Конечно, это касается не каждого религиозного объединения: в исправительных учреждениях имеют право работать только те организации, которые зарегистрированы в государственных органах. И если протестантская церковь зарегистрирована, мы не имеем права препятствовать ее представителям; это было бы нарушением закона. Мы имеем дело с осужденными, нарушителями закона, но сами нарушать закон не должны. Иначе какие же мы воспитатели?!”

В колонии работают общеобразовательная школа, профтехучилище, заочный экономический колледж, заочный Московский государственный социальный университет (МГСУ). Вот данные за один год: 17 колонистов заочно окончили МГСУ, четверо из них - с отличием. Шестеро из этих 17 выпускников работают по специальности: занимаются реабилитацией осужденных, выходящих из колонии на свободу; двое стали социальными работниками в наркологических службах; один работает с подростками, вернувшимися из колоний. Семьдесят человек, освободившихся в прошлом году, не совершили ни одного рецидивного преступления. Это ли не показатель их реабилитации!

Лидеры конфессий входят в попечительский совет; проводятся совместные благотворительные акции. Например, православная церковь постоянно собирает одежду и книги для осужденных. Мечеть оказывает помощь ветеранам войны, привозит в колонию на праздники продукты. Методистская церковь помогает восстанавливать разрушенные семьи, проводит встречи детдомовцев с их отцами, отбывающими здесь наказание.

Значительное место занимает культурная программа. Начальник колонии понимает, как важно художественное творчество для его подопечных. В зоне оно, помимо эстетической потребности, имеет еще один, может быть скрытый, смысл - позволяет человеку обрести себя, доказать личную состоятельность в условиях, при которых личность жестоко нивелируется.

Хочется надеяться, что форма реабилитации, найденная в Екатеринбурге, будет оптимальной в России.

Но бывает, и нередко, когда в Реабилитационном центре, основанном местной властью, никакого духовного просвещения не происходит. Православный батюшка освятил помещение и скрылся… Протестанты походили, повитийствовали - и тоже исчезли… И тогда весь груз воспитательной работы ложится на плечи директора… Хорошо, если он понимает весомость этого груза. Хорошо, если у него имеются деньги на развитие какой-нибудь культурной программы… А ведь зачастую никаких денег нет, и чего тогда стоит его понимание!..

Однако стоит! Внимание к человеку, у которого ни родных, ни близких, ни дома, ни документа (справку об освобождении милиционер только что порвал на вокзале) - это уже духовный капитал. Внимание, участие, понимание посеют (будем надеяться!) в душе обездоленного общечеловеческую заповедь: поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой.

В Реабилитационный центр, который только что открылся, пришел первый клиент - юноша, сирота. Воровать, говорит, не могу, а просить стыдно. Выделили ему койку, а он возьми и заболей на следующий день - воспаление легких. Положили новичка в больницу, а через несколько дней сотрудники отправились его проведать. Принесли кто яблок, кто варенья, кто домашних пирогов. Заходят в палату, он лежит. Посмотрел на них и… заплакал: “Это вы чего? Это вы ко мне пришли”? Не мог поверить, что кто-то о нем помнит… Для него это был шок. На следующий день, утром, звонок из больницы: умер ваш подопечный. Во сне, сердце остановилось. Так и ушел - переполненный радостью, что не один, что кому-то нужен…

Реабилитационный центр в Малом Ярославце Калужской области основала и содержит Церковь пятидесятников. Во главе большой общины стоят опытные пастыри, сами хлебнувшие лиха в советском ГУЛАГе за проповедь Христа. Конечно, в основе их домоустроительства лежат Вера, Надежда и Любовь. А еще - дисциплина. Но не в виде наряда милиции, положенного по штату в обычном РЦ, а как добровольно взятое обязательство, за нарушение которого с Центром приходится расстаться. Запойные алкоголики, наркоманы, правонарушители, недавно отбывшие сроки по уголовным статьям, перерождаются здесь. Пороки оставили следы на их внешности, но состояние, в котором они сейчас пребывают, иначе как преображением не назовешь. Они счастливые люди - вот что потрясает. Наверняка в этом потоке есть отсев, и немалый, но за короткий срок обрели семьи, работу, построили себе жилье 50 человек! Вот он, ощутимый сбор жатвы, которая созрела.

“Порядок ради порядка оскопляет человека”, - писал Антуан де Сент-Экзюпери. Такой порядок - идеал полицейского государства. Не о нем мечтали лучшие люди на Руси со времен Нестора-летописца. Они мечтали о нравственном порядке, который невозможен вне свободной устремленности к нему со стороны духовно просветленного человека, принявшего в свое сердце безусловную Истину религиозных нравственных заповедей.
Потому-то без духовного просветления и не может быть никакой действенной и надежной реабилитации человека, вышедшего из заключения в нормальную жизнь.
Монастырь в миру

Поодиночке и стайками детишки спешат подойти под благословение священника. Как гуси, тянут свои склоненные головки, и он прикасается к каждой. А если торопится - отпускает “общее благословение”, и они тут же разлетаются. Учебный день начинается с молитвы, которую они вместе с духовником отцом Михаилом произносят вслух - внятно и неторопливо.

Православная гимназия города Рославля помещается в Спасо-Преображенском мужском монастыре. Ей девятый год, 96 учеников, самые старшие - девятиклассники. Монастырь только восстанавливается, мерзость запустения, поразившая его в ХХ веке, все еще зияет развороченными язвами. У насельников никаких удобств, самые необходимые - на улице. Зато гимназические корпуса в полном порядке, просторны, светлы.

Когда игумену отцу Сергию (Зятькову) было предложено приютить под своей опекой детское учреждение, он принял это как знак и указание Божии. Монастырскому укладу мирская жизнь не помеха, решил отец Сергий, а может быть, и напротив: дает возможность обрести опыт “спасаться в миру”, сообразуясь с отечественными условиями. Да и то сказать, бескрайнее постсоветское пространство, оживленное редкими оазисами, - чем не пустыня…

Рославль в двух шагах от Белоруссии. Рядом с монастырем пролегает шумная деловая дорога на Запад, куда неуследимо катится наркотическая дурь с Востока. Где ее купить в городе, знает любой подросток. С одним я разговорился, правда, ошибся в возрасте: “подростку” оказалось 28 лет.

- Курят план, опиум; анашу за наркотик не считают. Из моих друзей никого в живых уже нет - тот укололся с перегрузом, тот табуретовкой опился, того зарезали, тот повесился. А Никита прямо дома на пулю наскочил: на улице перестрелка, соседи в кухне на пол попадали, а он у окна торчал, интересно ему…

И в городе и в деревне молодежь развлекается одинаково. В сельскую дискотеку ворвались трое в масках - и ну полосовать ножами кого попало! Кто? За что? Непонятно… Прыгнули в машину и след простыл. Граница-то рядом…

Сам президент Путин осведомлен о здешних разборках.

И все же Рославль - не Грозный и даже не Гудермес. Как-никак в городе несколько храмов. Спасо-Преображенский собор - на Пролетарской, Богородичный - на Ленина. Названия улиц словно всосались в кровь и невытравимы, как татуировка.
С Ларисой Алексеевной, директором гимназии, мы идем по улице имени Розы Люксембург.

- Чем же отличается ваша гимназия от обыкновенной школы? - спрашиваю я.
- Мы, надеюсь, закладываем в детях фундамент настоящей культуры, неотделимой от религиозных ценностей. Сначала азы, церковное пение, потом христианская этика, с шестого класса - история Церкви, с седьмого - введение в богословие.
- А если бы мусульманская или еврейская семья захотела отдать своего ребенка в гимназию, какую бы этику вы им предложили?
- Пока никто из инославных к нам не обращался. Но отец Михаил, читающий религиозные предметы, и его матушка Татьяна - люди безотказные. Не сомневаюсь, нашли бы какие-нибудь факультативные варианты. А общеобразовательная программа у нас ничем не отличается от стандартной - разве что иностранными языками. Пока их два, а хотели бы ввести еще греческий и латынь.
- Неужели дети не дерутся и не шалят?
- Шалят, конечно, особенно мальчишки. Мы таких в храме ставим на левую сторону, к девочкам. Но драки у нас редкость. Если случается драка, то это крупное ЧП.
Вообще-то родители спокойны за своих детей, которые остаются до вечера. Выбор у них богатый: индивидуальные дополнительные занятия, художественная мастерская, хореография, хоровое пение, детский театр, спортзал. А летом походы… Знаете, какие у нас тут места! Известные оптинские старцы Леонид, Макарий, Амвросий -все отсюда вышли, из рославльских лесов.
- А много у вас второгодников?
- Второгодников нет. Мы усиленно помогаем отстающим, тем более если семья воцерковленная. К сожалению, воцерковленных семей меньшинство… Но, может быть, дети принесут домой, заронят в своих близких то, что получают от нас…
- Лариса Алексеевна рассказала удивительную историю…
Бабушка, прихожанка монастырского храма, уговорила сына и сноху отдать внучку в гимназию. Родители - люди неверующие. Два года они потерпели, видя, как дочка крестится перед едой, как молится перед иконкой над кроватью, а на третий решили: хватит с нее религиозного воспитания - и перевели в обычную школу. Мол, денег нет, да и возить далеко. А девочка походила в эту школу одну четверть и… слегла. Странное какое-то, никому не известное заболевание позвоночника. Перестала развиваться, перекосило всю, правое плечо задралось выше левого на 15 сантиметров. Девочку ничем не лечили - просто не знали, от чего лечить. Наконец, врачи порекомендовали специальный санаторий: года три полежит в гипсе - может, станет лучше. Подходила очередь на госпитализацию. А тут как на грех в Смоленске, в областной больнице, потерялись их документы - все анализы, справки. Делать заново, опять облучать ребенка, снова мучить?.. Да они и не успеют к сроку… Мать уже готова была устроиться в этот санаторий нянечкой. Только как-то раз мыла дочку в ванной, снова увидела ее искривленное тельце и вдруг, сама не зная отчего, бросилась на колени и завопила: “Господи, помоги моей девочке! Если поможешь, верну в гимназию…” Может, вспомнила, как свекровь говорила, что болезнь оттого, что оторвали дитя от Бога... И вдруг мать заметила: что-то произошло, что-то сдвинулось в маленьком измученном тельце. Прошло несколько дней, и дочка самостоятельно встала, покачиваясь, подошла к окну. Выздоровление началось… На очередной комиссии в Смоленске врачи поразились: “У ребенка явное улучшение, осенью может идти в школу. Чем же вы ее лечили?” На этот вопрос, наверное, могла ответить только бабушка, крепко молившаяся за всю семью, а за внучку особенно. Кончалось лето, в гимназии ждали, а мать все медлила и медлила…Что происходило в ее душе?.. Наконец, 31 августа она все-таки принесла заявление. Сейчас девочка совершенно здорова, никто не скажет, что перенесла такое…

Одно обстоятельство сыграло важную роль в становлении гимназии. В 1998 году митрополит Кирилл заключил соглашение между Смоленской епархией и администрацией области о сотрудничестве и взаимной поддержке. Комитет по образованию дал команду учителям, и отец Михаил дважды в месяц в течение года собирал их на семинары. Приезжали даже из дальних деревень. Он ставил перед ними самые главные вопросы: Что есть человек? Зачем живем? Как соотносятся библейское откровение и современность? Готовил с ними программы, объяснял смысл праздников, постов. Очень пригодились книги Александра Меня. Одну из них, “Культура. Христианство. Церковь”, учителя целый год читали по кругу. Такой вот ликбез на улице Ленина… И вскоре учителя почувствовали: это не просто интересно, а жизненно важно - и потянулись в храм, на исповедь, на церковные службы… Кроме того, отец Михаил нашел деньги, как-то извернулся с ремонтными работами в своей церкви и даже подарил каждой учительнице по несколько самых необходимых христианских книг - начало религиозной библиотеки.

Изыскивать средства приходится и отцу игумену. В монастыре питаются 150 человек ежедневно, не считая гостей. В гимназии завтрак и обед обходятся в 35 рублей. Для сравнения: обед в городской школе стоит 1 рубль 50 копеек. Большинство родителей платят, но не все. Их денег едва хватает на зарплату учителям и питание. Все учебники покупает гимназия. Расходов — тьма: плохо оборудованы физический и химический кабинеты; в спортзале пусто: три мяча и две пары гантелей - вот и весь спортинвентарь.

- Однако не бытие же определяет сознание, - улыбается молодой монах отец Рафаил. - К тому же областной комитет обещал подарить фотоаппарат… А еще у нас богатая библиотека: масса детских журналов, да и отец Сергий отдал почти все свои книги. Ведь вера без культуры неполноценна. Впрочем, - добавляет он, - так же, как и культура без веры.

Игумен молод, хорошо образован, по-доброму ироничен. Не так давно пришлось ему на два года отлучиться на другой приход. Когда отец Сергий вернулся к своему детищу - гимназии и монастырю, - ему едва не стало плохо. Собора было не узнать: белокаменный храм, всегда утопавший в океане зелени, теперь стоял словно ободранный… Двадцать два пня горбились среди поваленных оголенных стволов…
Отец Сергий не любит вспоминать об этом. Зато тетя Маша, закупающая стеклотару у населения, выдала мне полную информацию. Ее доходная точка расположена неподалеку.

Настоятелю, заступившему на место игумена, гимназия была как кость в горле, чего он не скрывал. А роща и того страшнее…

- Он их собирался ликвидировать, - рассказывает тетя Маша. - Какая, говорит, молитва, когда дети носятся и ором орут. Начал с деревьев. Всю площадку завалил. Убирал-то потом этот, Сергей, когда вернулся, он и пеньки подпиливал.
- Чем деревья-то помешали?
- А шумят, и от листьев по осени спасу нет. Говорил, специально дворника надо держать.
Тетя Маша сидит на опрокинутом ящике, а перед ней на земле аккуратными рядками выстраивается пивная и водочная батарея…
Говорят, среди братии был еще один монах, которому гомон и мельтешня детей казались непреодолимым искушением. Однажды, выйдя из своей кельи, он, запрокинув голову, взмолился Создателю: можно ли ему, многогрешному, пребывать в такой близости к мирскому учреждению?! В небе кружилась стая голубей… Высоко, посверкивая на солнце, они вдруг стали снижаться, круг за кругом, все ниже, ниже и опустились… на крышу гимназии...

Вот такой был ясный ответ смутному сердцу - как бы знак, ниспосланный свыше…
    
Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ  .Опубликовано в журнале:  «Континент» 2006, №130

* Управление исполнения наказаний.


Александр Иванович ЗОРИН: проза

Александр Иванович ЗОРИН (род. 1941) - поэт, писатель, публицист: Интервью | Статьи | Проза | Поэзия | О Человеке | Аудио .

НА ИСПОВЕДИ

В Сретенский храм, где служил отец Александр Мень, прислали нового священника. По всему видать батюшка строгий, взыскательный. Свою паству, состоящую в основном из деревенских старух, вразумляет: “Ветхий Завет не читайте, все равно ничего не поймете”.

Голос у него громкий, и все, что говорится у аналоя, в тесном притворе слышно каждому из пришедших на исповедь.

Исповедуется бабушка, на ней яркий павловопосадский платок.
- В кино, в театре не была? - спрашивает священник.
- Не была.
- Евангелие читаешь?
- Я неграмотная.
- Мясного не вкушала?
- Не вкушала.
- А зачем вырядилась?

Бабушка шепчет что-то про свои грехи, то и дело повторяя: “Клавка змея”…
- Я тебя до причастия не допущу.
- Допустишь.
- Не допущу. Это отец Александр ваши грехи брал на себя, его и убили. А у меня своих полно. Не допущу.
- А я умру, и ты отвечать будешь.
Священник тотчас же накрыл ее епитрахилью.
- Имя?
- Мария.
- Господь и Бог наш Иисус Христос…


КОРМОЛИЦА  

В тамбуре старушка возится с тяжелой кладью на колченогой тележке.
- Колесо отвалилось, - жалуется она, - о порожек задела…
- Я помогу вам.
- Спасибо, милок, я живу на Клементьевской, но мне до дому не дотащить, оставлю в кассах, где билеты продают. Если разрешат…
Поклажа оказалась тяжелой. Тележка об одном колесе, я думал, что справлюсь, но еле сволок на платформу…
Старушка споро подхватила тележку спереди, я - сзади, и потопали.
- Тяжелая… Вам одной не донести…
- Не-е-е… Я в кассе оставлю… И кого-нибудь из своих с тачкой пришлю.
- А что в ней?
- В тележке-то? Голова коровья. В Пушкине на рынке дядька дешево продал, уже под закрытие.
- А вы одна живете?
- Нет, нас пятеро. Двое внучков, сын и сноха. Сноха пьеть сильно, да и сын. Когда в командировке, он шофер, не пьеть, а когда вернется, пьють оба.
- Помогают хоть чем?
- Куда! С меня тянут. “Бабушка, дай! Бабушка, дай!” Вот голову им сварю. И себе останется, холодец или там чего… И собака у меня большая…


«ИМЕЮ ПРАВО…»

Начало октября. До морозов надо бы управиться с печкой. Снести старую до фундамента и за счет упраздненного камина увеличить теплоемкость новой.
В двенадцатом часу, обещал в восемь, заявился печник. Налегке, с неказистым инструментом - уровнем и двумя молоточками.

- Ты же говорил, что сетку принесешь, песок просеивать, и домкрат…
- Не нашел. А мы подважим.
- Что подважим, трубу?
- Ага.
Я представил, как он вагами, опираясь на балки, вывешивает трубу, а в ней, семиметровой, под две тонны весу. Но балки-то у меня как жердочки, сотка брусочки…
- Подваживать трубу не будем, - сказал я определенно, удивившись тому, что он собирается делать, не зная крепости опоры. Что-то в нем смутило меня… Едва заметная неточность движений…
- А ты, друг, под газом. Так не пойдет. Мне такой работник не нужен.
- Заметно, да? У меня скоро выветрится - и начнем.
- Что начнем?
- Ломать.
Я заварил крепкого чая.
- Во-во, чайку, а я пойду покурю.
- Кури здесь.
- Нет, у вас иконы, пойду…

Более всего боюсь я пьющих работников. Первый, которого я нанял в помощники, когда строил дом, оказался запойным малым. Я уеду в Москву на неделю, а он без меня - квасить и, конечно, портачит. Что я обнаружил не сразу. Потолок, например, так “утеплил”, что в ноябре уже дважды в день приходится топить… Да и печка, которую он с напарником клал… В конце концов сбежал, не получив с меня последней незначительной платы за мелкую работу, за мелочевку, а она хоть и незаметная, но самая трудоемкая - подгонять двери, стеклить рамы, шурупить шпингалеты и ручки. Да и крышу мне пришлось крыть самому, хорошо, друзья помогли. Не было дня, чтобы я не помянул крепким словцом этого “помощничка” - с инженерным, между прочим, образованием.

Вот и сейчас… Как бы не напороться на такого же…

Печку он крушит, как личного врага - с усердным остервенением. Кирпич не бережет, зная, что у меня припасен новый. Половина из-под его руки - лом. А мастер вообще-то любой мало-мальски стоящий материал щадит.

Я решил, экономии ради, закончить этот процесс самостоятельно и отпустить его на день.
- Но, если снова придешь под газом, прощаемся. И на меня не пеняй.

Ему 54 года, уже дважды дед, что обнадеживает - в смысле ответственности. После перестройки где только не работал, не упуская печного дела, к которому, как говорит, приучен с детства: помогал отцу. Сейчас подрабатывает багетчиком. Но художники - народ бедный, расплачиваются не сразу, да и не все… “Рама, на которой багет выпиливается, стоит 900 рублей. Мечта. Все выверено, до миллиметра. Приставил, отпилил. А я чухаюсь с угольником…” Странно, думаю, что при больших печных заработках ты не можешь за 900 рублей купить нужнейший инструмент…

В похмельной болтовне, которая из него сыплется без удержу, вдруг фраза: “А у меня было раз - три месяца не пил…” Так, так, думаю, голубчик…

А вечером меня соседка просветила: “Ты кого нанял, Юрку? Он наркоман. Уж лучше бы Кольку взял, он хоть и пьет, да не чумеет”.

Через день Юрий Викторович Гусев пришел в девять утра - серьезный, в глаженных брюках, в пиджаке, в кепке. Развернул чертеж: печка в трех проекциях. “Я имею право полкирпича вынести против фундамента. Труба у нас сколько, шесть с половиной? Считай семь. Имею право четыре колена вывести…” Говорит громко, чуть шепелявит, передних зубов у него нет, да и остальных, похоже, немного. Меня успокоил:

- Я в норме. Все внутри перегорело-выгорело. Я вчера молочком отходил и чайком…

- А травкой не балуешься, тут о тебе поговаривают…

- Это Колька болтает, заказчиков у него отбиваю, а ты работай, не халтурь, никто их не отобьет. Я ему когда-нибудь бошку снесу… Я грибник, километров 40 в день по лесу бегаю. У меня свои грибные грядки. В этом году наносил тьму-тьмущую, одних белых шляпок. Люблю по лесу ходить. И рыбак заядлый… Но мелочь не беру, я по крупной рыбе…

Словом, Юрий Викторович обыкновенный “трудящий”, пьющий русский человек, в меру общительный, в меру стеснительный.

- Я концентраты завариваю, - кричу ему с террасы, - вам из шампиньонов или из курицы?
- Да не надо мне супу. Одну сосиску и чайку. Дома сковородка печенки гниет, никак не съем.
Стоят дивные сухие дни, еще бы пару таких, чтобы я очистил старый кирпич и вывез глину в овраг, а то вся поплывет в дом…

Юрий Викторович морщит лоб, топчется вокруг фундамента и разговаривает сам с собой: “Имею право духовку от плиты на кирпич сместить…”

- Кто сейчас в доме? - спрашивает меня.
- Я да ты, да Господь Бог… - отвечаю ему неуверенно.
- Ну, Бог это понятно. А еще кто?.. Хозяин, Домовой. Его надо угостить. Водку мы с тобой не пьем, а вот чайком можно… Не было трескунчиков-то? А то он о себе голос подает…

Он кладет кусочек сахара на место будущей топки и раскладывает кирпичи всухую, размечая общий план. Поднимаясь с корточек, вдруг охнул и схватился за бок.

- В поясницу вступило?
- Не в поясницу… А куда нога вставляется.
- Тазовая кость?
- Во-во.

К обеду он уже положил пять рядков, оставляя изнутри в швах большие прогалины. “Я иду пустошовкой, - пояснил мне. - А следом буду штукатурить, втирать раствор в пазы”. Но, как потом выяснилось, штукатурил он плохо. Дым, как и вода, дырочку найдет. И очень скоро нашел…

- Когда печка гудит, тоже нехорошо. Уносит жар, хоть дрова привязывай, - балагурит Юрий Викторович, - развлекая меня разными байками.

- Домовой - молчун, но злопамятный. А кикимора - хохотунья и обманщица. Пошли мы с дочкой в лес. Я ее у трех берез на высоком месте поставил с корзиной грибов. Стой здесь, говорю, мне тебя будет отовсюду видно, а я обегу вон те полянки. Возвращаюсь, Светка плачет, корзины нет. Отошла на шаг пособирать земляники… Облазили все кругом, насилу нашли. Это она ее перепрятала.
А с Дедушкой лучше не шути. Не угодишь ему, не потрафишь, умучает. Сотворит какую-нибудь шкоду.

- Чем же я ему должен угодить?
- А не знаю. Мы сахарку положили да чайком поплескали, а ему, может, чарочку надо было поднесть.
- Хитришь, брат. Небось, самому захотелось, а ты на Домового валишь.
Юрий Викторович посерьезнел лицом, огляделся и строго сказал:
- Не обижай его, нехорошо. 

Ну вот, наконец, печь готова, оштукатурена, побелена. Запалили газету, дымок пополз из трубы… “Печка еще влажная, а подсохнет, с одной спички будешь зажигать”. Я торопился на электричку, печник - домой, рассчитались, обещал через два дня, когда вернусь, заглянуть. “Чтобы уж как надо протопить, посидеть… а что? Имею право!”

Москва вцепляется мертвой хваткой в человека, который с нею не может расстаться навсегда. Мелкие и неотложные дела засасывают его, как песок несчастную женщину из романа Кабо Абэ. И все же я вырвался и через два дня закладывал в печку березовые полешки, торопясь к приходу гостя сбегать в магазин за водкой.

Открыл до предела заслонку, натолкал под дрова березовой коры, чиркнул спичку, затрещало, и не успел я закрыть дверцу, как печка моя взорвалась дымом из всех видимых и невидимых щелей. Будто огромный гриб, дедов табак, когда его прихлопнешь ногой. Что за чертовщина! Да так густо, так плотно, что самой печки не видать… Я скорей распахнул форточки, дверь… Может, пробка, может, пробьет… Дрова потрескивают, значит, тяга все же есть, из трубы тянется, как от сигареты, а из двери и форточек - валит. Что делать?! Побелка вся закоптилась, бревенчатые стены тоже, в общем, топлю по-черному… Наверное, где-нибудь кирпич заткнул дымоход, оплошал мой печник… Без него дело не поправить… А его все нет. Не уехал ли уже, как хотел, в Самару, к сестре, рыбку удить?..
Я на велосипед и в Загорск по адресу: Либкнехта, 32. Не сразу и найдешь эту “Либкнехта”… У калитки такси. Из калитки выкарабкивается Юрий Викторович в парадной одежде, две сумки… В дупель пьяный, сам висит мешком на плечах молодой женщины, наверное, дочери. Та толкает его: “Скорей, скорей”. Я ему: “Печка не топится, дымит…” Дочь смекнула, что клиент приехал предъявить претензию, орет: “Садись, садись!!! У него поезд в два часа! Садись, кому говорят!” Он с сумками лезет на переднее сиденье, мычит голосом, похожим на бульканье воды в засорившейся раковине: “Имею право”…

Покатил. Дочь шмыг в калитку и - на защелку. Тишина. Я перекрестился. Ну испытаньеце… Что бы оно значило?   

Вернулся… с намерением тотчас уехать, заколотить дом и до будущего лета не показываться… Попытаюсь еще разок… Может, пар от еще влажных стенок глушит тягу, давит на дым… Одну газету сжег, вторую, третью; нащепал палочек с мизинец - занялись, потрескивают. Положил полешко, второе - заговорила печечка, не дымит. Сложил туда давешние обгоревшие, приняла и эти… И все, не дымит, уж совсем разошлась…

Что же произошло? Загадка… Может, и правда хозяина обидел и он погрозил мне пальчиком?


ВАЖНАЯ ПЕРСОНА

Отец Николай живет в Баклушихе, в большом селе, где есть храм. А служит в Красноозерске, куда добирается два часа на автобусах, с тремя пересадками. В годы перестройки он не поладил с правящим архиереем и тот согнал его с родного прихода, определив ему место второго священника под началом недавно рукоположенного.

Настоятель, бывший директор кирпичного завода, благообразный с виду “службист” оказался человеком малообразованным и к тому же дремучим антисемитом. В каждой проповеди он поминал “еврейский народ, продавший Христа”, сводя к этому обстоятельству все настоящие и грядущие беды, прямо по стишку: если в кране нет воды… Отец Николай не выдержал и однажды сказал ему в алтаре: “Упрощаете тайну Боговоплощения и хулите народ Божий”.

Зато он любит и безупречно знает церковную службу, собрал левый хор и сам иногда встает на клиросе, у него красивый баритон, подтянуть антифонное “Благослови, душе моя, Господа”.

- Православие себя исчерпало, - говорит отец Николай, - во всяком случае в том виде, в каком оно пребывает сегодня.

Мария и Вера поют в правом хоре. Бывший директор завода у них на подозрении. “Они ведь, директора, партийные. Может, он и сейчас платит взносы в свою партячейку”.
Как-то настоятель объявил певчим: “Завтра похороны, в десять, чтоб не опаздывать!” “А когда мы опаздывали, - подумала Вера - чего он беспокоится?”

А беспокоиться было чего, потому что покойник предстоял необычный, важная персона - местный бандит Михач.

Когда внесли гроб, тут же на четырех углах встали охранники. Вера рассказывает: “Я с клироса смотрю, у охранника что-то под полой топырится. Мань, что это? Автомат, молчи, дура. Мы испугались, говорим, мы на кладбище не пойдем. А мне настоятель - вы что, в своем уме! Они вас постреляют. У вас же семьи, дети. Ладно, пошли. Сам с кадилом у могилы, мы поем, а они по сторонам зырк-зырк. Чтоб не пропустить, если кто поедет по шоссе. У них ведь разборки. Мы поем, дрожим. Автоматы они в храме прятали под пиджаки, а здесь уже не прячут. Страх Божий! Гроб у них шикарный, с подсветом. Лампочки по бокам. Когда отпевали в церкви, лампочки горели. Да и здесь у могилы гроб сверкает, как елка на Рождестве. А внутри у него музыка. Будет играть на девятый день и на сороковой. Они на кладбище приедут помянуть, а он из земли голос подаст, мол, у меня все в ажуре, все тип-топ. И похоронный марш заведет…”

- В общем, гроб с музыкой, - грустно улыбнулся отец Николай.


 СОН О ВОЛГЕ   

Который раз вижу один и тот же сон. Деревенская улица, залитая солнцем. Я, семилетний пацан, выхожу на крыльцо, влажное от пронесшегося ливня. У самого крыльца теплая лужа, по которой можно шлепать босиком - по затопленной мелкой травке. На соседнем доме голубые наличники, в доме напротив - ни наличников, ни окон: три черных дыры. Еще дальше - пустырь, яма, поросшая крапивой, а сбоку ямы непролазные вишенья. Я их обхожу и оказываюсь на юру, перед неоглядным речным простором. Вдалеке маячит полузатопленная колокольня, белые поплавки бакенов, а на противоположном берегу - мелкий, как на картинке, Понкратьевский бор. Крайний дом в деревне отличается от других. Он покрыт свежей дранкой, обшит тесом, а под окнами переплелись ветвями два старых вяза. И тоже отсюда видна Волга - ослепительная и бескрайняя.

Это деревня Шестаково, под Калязином, куда мы с мамой выезжали на летние месяцы в 49-м, 50-м и 53-м годах.

Дивное сновидение не отпускало меня. Разбуженный им, я застывал, как мошка в янтаре, в его прозрачных глубинах. И видел въяве каждый палисадник, каждое деревце по дороге от крыльца к Волге.

И вот, выпало мне счастье заглянуть на денек в эти места.

На пристани в Калязине, где раньше останавливались большие теплоходы (а теперь, огибая колокольню, следуют мимо), висело объявление с тетрадный листочек, оповещающее, что катер в нужном мне направлении пойдет только завтра. Женщина-сторож посоветовала: ”Ступай на лодочную станцию, спроси Мишу, он возит“.

Неподалеку, под забором, на черной от мазута гальке, лежало тело, покрытое простыней. “Хайбибуллин, - кивнула она в ту сторону. - Утопился в среду, а сегодня всплыл. Ни родственников, никого. Участковый обещал забрать”.

Я прошел мимо бездыханного Хайбибуллина, аккуратно переступив через синие ступни ног, и за поворотом забора увидел лодку. Паренек возился с мотором.

- Не подбросишь на ту сторону? - спросил я.
- А это зависит, сколько дашь. Куда на ту сторону?
- В Шестаково.
- Не знаю такой. А какие рядом?
- Поповка, Городище, Смертино…

Я вглядываюсь и не узнаю берегов. Наш - зеленый, а красный крутой, не Поповка ли?.. Мотор оглушительно взревел.

- А ты какие деревни знаешь в сторону Углича?
- Ну, вон Понкратово, а вон Понкратьевский бор.

Я обрадовался.

- Правильно! Напротив Понкратова и будет Шестаково. Поехали.
- А сколько дашь? Поехали…
- Полтинник хватит?
- За полтинник я тебя только через Волгу перевезу. А двадцать рублей добавишь - до места.
- Добавлю, о чем речь!

Он, смущенный моим быстрым согласием, оправдывается:
- К нам в магазин одну пшеничную завезли, семьдесят рэ.

И полетели по стеклянной глади.

Не такой была моя первая встреча с Волгой в 49-м году. Теплоход “Клим Ворошилов” подвалил к убогой пристаньке ранним утром. Пассажиры спали, высадилась только наша семья. А когда отошел, важно гуднув и немного покрасовавшись, мы увидели дядю Колю, худого рыжего мужика, прибывшего за нами из деревни. Лодка грузно осела под мешками и сумками (вещи, продукты на три месяца), а когда добавился и наш вес - двое на корме, двое на носу, - вода поднялась почти до края бортика. Вокруг расстилалась тишайшая необозримая гладь. Неторопливые шлепки весел оставляли на ней исчезающие круги.

Я не удержался, потрогал Волгу ладонью, лодка качнулась, мама всплеснула руками.

…Колокольня, торчащая из воды, острова… а мы все еще не добрались до середины… Шлеп-шлеп - струятся капельки с весел; клыц-клуц - клацают уключины. Мы молчим от восхищения и страха, и дядя Коля тоже почему-то молчит. 
- Куда чалить? - орет мой возница, силясь перекричать мотор.
А я не знаю, пятьдесят лет не видел берега… Вроде бы этот…
- Давай сюда, - показываю на большие валуны.

Я выпрыгнул. Моторка, приостановившись, полетела дальше. И я мгновенно окунулся в ту самую, пятидесятилетней давности тишину. Склон слишком крутой… Наш был положе… Крутой и рдяный от крупной земляники.

- Это Шестаково?
- Поповка, - отвечает мужчина в соломенной шляпе. - Шестаково рядом, через ручей.
- Вы давно здесь живете?
- Тридцать лет. Да здесь коренных не осталось. Все дачники.
- А дядю Васю, бакенщика, не застали?
- Не застал, но был такой, помер до меня. А вы здешний?
- Жил здесь когда-то, в Шестакове.
- Да, без родины человеку нельзя. Куда бы ни уехал, а к себе тянет.

Смею ли я назвать родиной видение, трижды отпущенное мне в детстве?.. Колыбель моя вовсе не девственный пейзаж, а плешивый двор среди облупленных шестиэтажек, проходная комната в коммуналке, где единственное окно выходило в подворотню. Родовое место не питало, а травило мою досознательную жизнь. Пожелав “всего хорошего” товарищу в шляпе, я пошел через ручей в Шестаково.

Ручей - это глубокий овраг, по которому струится влага из заболоченного верховья. В тридцать седьмом году Волга поднялась, запруженная Углической ГЭС, и затопила все овраги. Глубина здесь сразу безмерная, до дна никто не доставал. Можно прыгать и с берега, и с мостков. Было особым геройством - разбежаться и, оттолкнувшись метрах в пяти от воды, пролететь над кустарником и вонзиться в ее зеркальную темень.

Когда кто-нибудь с мостков плюхался пузом, я с ужасом ждал: всплывет или не всплывет? Толик, сын тети Дуни, не всплыл… Правда, перед купанием он наелся блинов и говорили, что, если бы нырнул “головкой” или “солдатиком”, обошлось бы. Я старался, ныряя, входить в воду как можно круче, а плюхаться пузом с тех пор означало для меня что-то некрасивое и смертельно опасное.

Вот оно, Шестаково, островок мой, маленький ручеечек из топкого болота. Действительно, берег изменился. У самой воды выросла березовая роща. А где же два больших валуна? Не могло же их смыть течением… Да, здесь они, прячутся за березами, только вовсе не огромные. А Волга точно та, которая виделась во сне, - ослепительная и бескрайняя. Но и таинственная как будто, существующая отдельно от всего.

К деревне я подошел задами, раньше сказали бы огородами, каковых, судя по высокой траве, давно здесь не заводили. Зато красовались островерхий туалет-теремок и рядом душевая кабинка, обтянутая розовой пленкой. “Вы куда, там собаки!” - донеслось из кабинки.
Возле дома стояла женщина.

- Кого-то ищете? - спросила она, когда я приблизился.
- Здравствуйте, - ответил я, не скрывая улыбки, - я жил здесь пятьдесят лет тому назад, у тети Нюры.
- Это которой, Пивоваровой? Их дом четвертый от нашего, за баскетбольным кольцом.
Крытая рубероидом крыша, заметно проваленная в седловине; низкое об одну ступеньку крылечко, босые детские следы.

Я постучался и, не получив ответа, ступил в сени, пахнущие нежилой сыростью. В избе тявкали собаки, пищали детские голоса. Я огляделся. Потресканные обои на бревенчатых стенах, пустой, без икон правый угол. Здесь теперь жили, “отдыхали”, внуки и правнуки тети Нюры. Никто из них не знал, когда померла бабушка.

- А мама? - Я вспомнил веснушчатую рыжеволосую девушку, которая первой упорхнула из родного гнезда. После смерти Сталина вышел указ выдавать паспорта колхозникам.
- Мамка? В мае десятый год пошел.

Русской печки нет… Дачники выковыривают ее, занимающую половину избы. А дощатая кухонная перегородка на месте - желтая и гладкая, как тысячелетняя кость из могильника.

- Раза два за лето собиралась гулянка на всю ночь - по очереди в каждой избе. Мы, квартиранты, спали на полу в комнате, а за перегородкой жарила гармонь и ухали частушки, большей частью похабные.

Эх, Семеновна, в пруду купалася,
Большая рыбина в п…у забралася.
Большая рыбина да встрепенулася,
А у Семеновны п…а раздулася. 

Или поприличнее:   

Эх, тапы-тапы-тапы!
К нам приехали попы.
Один маленький попок
Вдруг залез на потолок,
Прищемил себе пупок.

Получив разрешение переночевать (“Только в сенях, больше негде”), я отправился в соседнее Фалево в магазин - купить харчей, водки, детям гостинцев.

- По берегу не ходите, там фермер поселился, у него много скотины, он собак спускает.
Но я не послушался, пошел берегом, лишний раз побыть рядом с Волгой.

Фермер вымахал трехэтажный замок, заложены фундаменты еще для двух, у самой воды плотники ладят баню; гуси, телята - действительно во множестве.

Купил я в магазине что надо и возвратился тем же путем. Наверное, фермер угадал во мне однодневного пришельца и травить собаками не стал.

В Фалеве, бывшей центральной усадьбе, два магазина. В новом, у частника, на витринах столичный ассортимент: водка с десяток названий, апельсины, бананы… Девчушка в кружевном фартучке закатывает глаза: “Ох, целый день стоять, а еще ночь”. Я не понял: “Магазин и ночью открыт?” “Да нет, дискотека. Сегодня обещали Боба Дилана привезти”.

Любопытства ради заглянул я и в государственный магазин, он по соседству. Унылые полупустые полки, консервы, зубная паста, в углу свалены мешки с сахарным песком.

У палисадника Пивоваровых стояла запыленная “Лада”. Не успел я ступить на порог, как в сенях показалась молодая хозяйка с моим рюкзачком.

- У нас гости, - сказала она без сожаления, - так что извините.
Попрошусь к Дюжевым. У них дом попросторней, да и народу, кажется, поменьше. Сейчас поменьше… А в те годы в семье было одиннадцать детей. Галина - предпоследняя, та, что сегодня встретила меня возле дома. Я давний должник этой семьи. Кроме свидания с Волгой у меня была и другая цель: вернуть долг.

В шестидесятом году я побывал здесь со своими друзьями. В бору под Фалевом мы поставили палатки и зажили робинзонами. Девушки наши только что окончили школу и, наврав что-то правдоподобное родителям, пустились с нами в романтическое путешествие. Стоял такой же знойный июль. Золотая пора влюбленности и украденной свободы.

Я конечно же захотел навестить тетю Нюру. Ее грубое скуластое лицо и крикливый говор сочетались с приветливостью, которую редко встретишь. Она обрадовалась нам, как родным, - мне и моему другу. Выставила на стол чугунок картошек и крынку топленого молока. По полу в грязной распашонке ползал годовалый Витька, ее последнее чадо. Дядя Коля умер весной от туберкулеза.

Выходя из деревни, мы случайно наткнулись на Дюжевское хозяйство. На табуретке, посреди двора, сидел отец многодетного семейства и стриг овцу. Остриженные овцы очумело носились по двору - то ли за детишками, то ли детишки за ними… Блеяние смешалось с детским плачем и ором.
Надивовавшись сельской идиллией (знали бы, каково прокормить одиннадцать ртов!), мы с другом спустились к ручью и тут заметили ягненочка. Он испуганно мекал, не в силах выбраться из кустов. Ни на секунду не усомнившись, что это наша добыча, мы расправились с ним при помощи перочинного ножика и затолкали в рюкзак. Обратно шли кружным путем, не высовываясь из леса, и к палаткам вернулись затемно.

В глазах моей Дульцинеи я выглядел, наверное, бесстрашным рыцарем, разделывая маленькую тушку и умело зажарив ее на вертеле. Шкуру и остатки от трапезы мы закопали глубоко в песок.
Вот за что я хотел расплатиться с Дюжевыми, узнав заранее, сколько стоит сегодня месячный ягненок.

Перед их палисадником тоже стояли машины, две иномарки - приехали зять и сын.

- Не приютите ли меня на одну ночь? - спросил я у Галины. - У Пивоваровых гости.
- Видела, Витька приехал. Ночуйте, на терраске вам постелю.
- Виктор? Сын? Какой же он гость. Он же хозяин…
- А не поймешь, кто у них хозяин. Судились, передрались друг с другом, пока Витька не продал дом своим племянницам. А как продал, опять породнились и теперь в гости приезжает.
- Галина Степановна, у меня к вам разговор серьезный… Как бы понятнее объясниться… Присядемте…

У Галины округлились глаза и лицо застыло в напряженном беспокойстве.
Я решил не говорить правду.

- Моя мама перед смертью просила: если я когда-нибудь окажусь в Шестакове, отдать Дюжевым пятьсот рублей. Почему, за что - не объяснила.
- Ой, да я не знаю… Да неудобно…
- Наверное, мама задолжала вашим родителям. - Вместе с деньгами я вручил ей свой паспорт. Так спокойнее. - А я на берег, посижу, повспоминаю. Когда можно вечером прийти, чтобы не очень вас потревожить?
- Приходите после бани. Сестра сегодня баню топит. Поужинаем. Зачем вы столько продуктов купили!

Шестаково, как многие русские деревни сегодня, оживает только летом, когда появляются дачники. На зиму остаются здесь две старухи. И Голубева, которая держит корову. Летом молоко разбирают до капли, давно бы разбогатела, могла бы купить комнату в Калязине, если бы не сыновья. Отбирают у матери все деньги. “Алкаши и бездельники, - сказала про них Галина. - У них есть лодка, если вам завтра уезжать. Только к пьяным не садитесь, они раз чуть не утопили соседа, тоже в Калязин повезли, на автобус”.

Я снова прошелся по улице, ощупывая взглядом каждое окошко, каждое деревце. Вишневые заросли… Бочажок, откуда мы черпали воду, - до верхнего колодца далеко. И сейчас из него черпают. От пивоваровского дома шел мужчина с ведрами. Не Виктор ли?..

- Виктор Николаевич?
- Я. Чего надо?
- Ничего не надо. Хотел с вами познакомиться. Помню вас…
Но он оставил мое “познакомиться” без внимания, ловко поддел коромыслом ведра и пошагал прочь.

Остаток дня я провел на берегу, не отводя взгляда от блещущего окоема, как будто можно им наполниться на всю оставшуюся жизнь.  

После бани за бутылкой водки завязались разговоры о сегодняшнем дне - безнадежном и неустроенном. Странно слышать это от людей, под окнами которых стоит “Фольксваген” и “Рено”. Забыли, что ли, они свое детство?.. Нет, вроде бы не забыли. Галина рассказала, как в пятидесятых годах за неуплату какого-то налога у них забрали корову. Пришли два милиционера и фининспектор, сунули отцу бумажку, чтоб расписался, и увели Катеньку со двора. Мать-героиня, десятерых для страны растит, а с нее налог дерут, а нечем платить - помирай. Это ж верная смерть, без коровы. Эдакая куча детей... А ведь и в колхозе работала за палочки... Ложилась в двенадцать, вставала в четыре утра. Каждый день. Отец умер пятидесяти двух лет, мать до пятидесяти не дожила.
- Бригадирша была Нинка, зверь. Попробуй унеси картофелину - штраф, а то и рапорт накатит. Идут бабы с поля, она подбежит к той, какую подозревает: “Ой, Машка, какая ты толстая!” Обнимет, а сама всю тебя общупает на ходу, не спрятала ли где морковины…

- Ругают коммунистов, - подхватывает младшая сестра, - а у них поля были засеяны. И пшеница, и лен росли, и кукуруза выше моего роста.
- Правильно, засеяны, - возражает ее муж, - а как собирали! Половину урожая по дороге рассыпят, пшеницу на элеваторе сожгут.
- Да, хранить не умели. В Поповке было овощехранилище. Весной не пройдешь, ног из каши не вытянешь, а вонища-а-а! Вся картошка в буртах сгниет. А Нинка не давала клубня унесть…
- Зато если в очереди на квартиру стоишь, обязательно получишь.
- Получишь - на кладбище, как мой отец, - возразил я. С войны пришел искалеченный, без ноги...

Стоял, стоял в очереди, а ему в райисполкоме сказали: “ваше время, инвалиды, кончилось…”

Зацепив кладбище, разговор потек по этому руслу. Вспомнили, что все их предки лежат под водой. Кладбище тоже затопила Углическая ГЭС. В тихую погоду с лодки видны железные кресты и ограды.
- А как же гробы не всплыли?

- Тех, которые свежие, перевезли. А старые не всплывают, - объяснила Галина.

От второй рюмки водки она отказалась и накапала в рюмку валокордина. В Москву она сбежала девчонкой, не окончив школу, устроилась дворником. Работает и сейчас на Малой Лубянке. Муж с сыном арендуют торговую точку.

Я слушаю их невнятные речи. Они клянут власть, демократов, олигархов. То и дело противоречат себе. Коммунисты сеяли - это хорошо. А гноили -это плохо. Порядок был на производстве - хорошо: попробуй опоздай на пять минут... А что ради порядка корову описали и обрекли детей на голодную смерть - это плохо. Каковы же выводы, итоги пережитого? А никакие. Человек живет по инерции, подхваченный текущим потоком, последними событиями.

- Были здесь немцы? - спросил я, желая переменить тему.
- Немцев не пустили, а татары были.

Из рода в род передавалось, как татары шли низом по Волге. “Тогда ведь она узкая была. Ни одной деревни не сожгли”, - рассказывает Галина, как будто свидетельница их набегов. На самом деле это были ордынцы, шнырявшие здесь шесть веков тому назад.

Без разницы - шесть веков или шесть десятилетий. Пастернак верно подметил, что русский человек живет не во времени, а в природе, где бы он ни обитал: в верховьях Волги или в центре Москвы.  

Ночная река таинственна… Еще сильней притягивает своим отстраненным присутствием. Теплоход, как светящийся НЛО, скользит по поверхности и вослед ему, затухающему, подмигивают бакены.
Утром я поднялся с солнцем, побежал на ручей, подплыл вплотную к заросшему берегу, раздвинул ивовые космы… Не спрятались ли за ними мостки, которые мы сооружали с мальчишками?.. Все они, кого помню, уже на том свете… Славка угорел в бане, Витек разбился пьяный на мотоцикле, Егор пропал без следов… Тоже пил по-черному.

В тот первый день, когда дядя Коля привел нас к себе домой, я вышел на крыльцо, залитое солнцем и птичьим щебетом. Ласточки ныряли к гнездышкам, прилепленным под крышей. Трое пацанов сидели на бревнах и смотрели на меня. Один из них натянул рогатку и пульнул по крыше. Я пригрозил: “Собьешь гнездо, в глаз получишь”. Храбрым таким я был еще и потому, что за спиной моей стояли два старших брата.

Голубевы шли по дороге, громко отхаркиваясь. У каждого на плече по веслу. Увидели меня, остановились. Мать сказала им вчера о моей просьбе.

- Сети выберем, тогда… - пообещали неопределенно.
Громыхнула цепь с замком, зашуршал под днищем песок. Чуткая река отзывалась на каждый шорох.

В полдень на отмель за ручьем пригоняли стадо. Хозяйки гремели ведрами, выуживая каждая свою кормилицу. Всегда какая-нибудь норовила зайти подальше в воду, по самое брюхо. Говорили, что у таких отсасывает молоко сом. Пастух клялся, что видел усатую черную морду, прилипшую к вымени.
У Голубевых заглох мотор. С середины Волги доносится свирепый мат вперемежку с чихающим движком. Правят к берегу на веслах. Солнце уже поднялось над Понкратьевским бором. Придется, наверное, идти мне пешком. Пока они починят мотор, да и починят ли? До Камышинского моста километров двадцать. Лесом, проселком, а на шоссе, может, подхватит попутка.

Опубликовано в журнале: «Дружба Народов» 2011, №2
Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ  .


Александр Иванович ЗОРИН: поэзия

Александр Иванович ЗОРИН (род. 1941) - поэт, писатель, публицист: Интервью | Статьи | Проза | Поэзия | О Человеке | Аудио .

                  ***
Слабо трубе иерихонной
с сиреной противоугонной
сравниться... Ночью под окном
вдруг взвоет и залает взвизгом.
Все рушится: и сон, и дом,
и сам ты по стене разбрызган.
И уж, конечно, не уснуть.
И бредишь - бомбою метнуть
в нее, чтобы огнем умылась...

Очнусь, скорей перекрестясь...
И дикой кары устыдясь,
переменю я гнев на милость.
В сем страшном звуке есть резон,
о чем бы ни сигналил он.
А в нас подобие испуга,
встающего из тех времен,
когда от вещих труб округа
тряслась... И пал Иерихон.


                      ***
Утром помоечные разборки.
Это дерутся бомжи из-за корки,
будто воробушки - та же печаль.
У победителей те же восторги.
Не маргинальной жизни задворки,
а самая что ни на есть магистраль.

О, вековечная участь илота:
мучиться и ненавидеть кого-то.
Но и хозяева не без греха.
Те, оборзевшие в ареопаге,
брылами шлепающие дворняги.
Те же разборки и воздухá.

Форточку можно закрыть, запереться.
Ну а по совести - некуда деться,
будь ты богат или гол как сокол.
Выход один - положиться на волю
только Того, Кто по звездному полю
в эти миазмы однажды сошел.


                                                       ***
Складывать дрова в поленницу - занятие для душевнобольных.
Действует успокоительно. Свидетельствую невольно.
Земные поклоны отваживают от побуждений шальных,
в замкнутом организме блуждающих бесконтрольно.

Березовые неподъемные комли под колуном кованым
С хрустом разваливаются, как арбузы.
Свежеспиленная осина терпким пахнёт вином,
настоем лесных урочищ - подарок от праздной Музы.

Труд мой простой размером задан  от сих и до сих.
В границах его достаточных прикидываю, сочиняю…
Складываю поленницу честнее, чем акростих.
Осиновые согласные с березовыми сочетаю.


                          ***
Комета над «Косьмой и Дамианом»
едва мерцает пятнышком туманным.

Тверская ослепительно пестра.
Инфляциям обвальным не сдается.
Младое племя весело пасется
Под Пушкиным, балдея до утра
в мечтах - перепихнуться, уколоться.

Из темноты церковного двора
комету видно, словно из колодца.
Надмирно реет росчерком пера.

Две тысячи и триста лет назад
она всходила над Землею... Над
еще одним испепеленным царством,
над Аристархом и Экклезиастом.

Она стояла в этом месте – над
лесным безмолвием, ночным безбрежьем.
И с любопытством, может быть, медвежьим
за ней следил медлительный сармат.
Косматый предок мой... Вперяя взгляд
в огромный небосвод, как в циферблат.

Как я сейчас из глубины двора,
из нашей общей с ним подлунной ямы,
смотрю туда же, застясь от рекламы,
как он когда-то лапой от костра.


                           ***
Проснулся я под утро, как очнулся.
Как будто бес в мой чуткий сон вломился.
Я страшными словами поперхнулся:
Будь проклят день, в который я родился.

Ах, что-то на душе и впрямь не ладно…
Пошел, пошел, нечистый, зря трудился.
Будь этот день, шептал я троекратно,
Благословен, в который я родился.



                            СТВОЛ ЯСЕНЯ

Там, где давно их величество Случай шкодит и правит,
непостижимо в чудо поверить, что Бог не оставит.

Где под ногами пучина пузырится и шевелится -
самое трудное, как на скалу, на Него положиться.

Ствол искривленный, придавлен не лучшею долей,
жив изначально подспудною верой и волей.

Волею к вере, к живительной влаге, к небесному свету.
Вера и воля - надежней помощников нету.

Ну так и что, что у ясеня ствол искривленный!
Малое гнездышко птица свила и под этою кроной.


                                                   ***
Складывать дрова в поленницу - занятие для душевнобольных.
Действует успокоительно. Свидетельствую невольно.
Земные поклоны отваживают от побуждений шальных,
в замкнутом организме блуждающих бесконтрольно.

Березовые неподъемные комли под колуном кованым
С хрустом разваливаются, как арбузы.
Свежеспиленная осина терпким пахнёт вином,
настоем лесных урочищ - подарок от праздной Музы.

Труд мой простой размером задан - от сих и до сих.
В границах его достаточных прикидываю, сочиняю…
Складываю поленницу честнее, чем акростих.
Осиновые согласные с березовыми сочетаю.


               ***
В стерильной тишине,
где каждый звук извне
вязнет в глухих сугробах;
где с потолка - молчок -
проворный паучок
спускается на стропах;

где, слышимы едва,
потрескивают дрова
березовые в печке;
среди тепла и книг
вдруг ощутить на миг
себя в тугой уздечке.

На столике часы
стучат… Цепные псы,
ишь, стрелками оскалясь…
И что вы расстучались!

Как будто я без вас
не знал, скорбями мечен,
что золотой запас
трудов и дней - конечен.
Что он от сих до сих…
У всякой стражи бзик
стращать и брать на мушку.
Но я еще не псих
вас прятать под подушку.



                    РОДОВОЕ

Узловатый толстый обрубок корня.
Вторую топку закладываю, а он не поддается.
Не хочет гореть.

Вокруг него взахлеб веселятся,
отплясывают и выкидывают коленца
сухие полешки,
а он лежит как булыжник.

Не буду встревать, не буду ворошить железом
его стойкой неприкосновенности.
Чуть позже, чуть раньше
все равно ведь истлеет,
раскрошится на коралловое ожерелье,
провалится в поддувало…


                         ***
Рядом с мамой умирающей
меркнет все… Орган рыдающий
неуместен в этот миг.
Безучастен Божий лик -

образок над холодильником.
Вдруг царапнут, как напильником,
покаянного псалма
непонятные слова.

Тлеет плоть - скорлупка выеденная.
В миг, когда вокруг темно,
чувствуется лишь одно -
несказанное, невидимое.


               ***
Вот уж мамины вещи
уплывают зловеще.
Исчезают как дым
по углам по чужим.

Не к тому, так к другому,
канделябром звеня,
пианино из дому
пошагало… Такому
дару рада родня.

Обнажились скелеты
стен, торчат костыли,
где висели портреты
композиторов… и
что-то вроде осколка
злополучной судьбы
память папина - полка
ворносковской резьбы.

То, что было опорой,
доброй школой, средой,
стало емкостью полой,
как скворечник пустой.

Скатерть, вазочка, бисер…
Это все не мое.
Но останется писем
горстка и голос ее.

А еще будто пленный,
болью сдавленный взгляд,
что ни вещи, ни стены,
ни слова - не вместят.


                   ***
Кладбище Востряковское.
Летом или зимой
потребность, видать, стариковская -
прихожу, как к себе домой.

Слева родители; справа разветвленная родня маминого корня:
Моисей, Роза, Фира, Абрам, Лева, Роман…
все они когда-то приезжали к нам в гости на Малую Остроумовскую,
все сидели за большим столом,
в полутемной комнатке с одним окошком,
выходящим в подворотню…
Сейчас в том доме разместился магазин “Продукты”,
а в комнате - склад стеклотары.

Не страшно на кладбище.
Подровняю землю, подмету опавшие листья,
задержусь до поздних сумерек…
Не страшно… Представить себя здесь, за оградой, и там, где
они сейчас снова вместе.


                  ***
Старость - узилище зла.
Несть бедолагам числа
и на кромешных дорогах,
и в лучезарных чертогах.

За мириадами дел,
препровожденных на ветер,
близость твою проглядел.
Явных следов не заметил.

Я ли с тобой не дружил?
Ты ли со мною не зналась?..
Маму похоронил -
вот ты когда постучалась

из потайного угла.
Самый старательный недруг…
Что-то ты мне припасла
в недрах своих - напоследок.


        ГОЛОС ОТЦА АЛЕКСАНДРА

С кем это я, раздирающе душу, азартно
спорил во сне? И с полночи заснуть уж не мог…

Клавишу рядом нажал - светлый голос отца Александра
смыл нанесенную смуту, как горный поток.

Цивилизация наша, конечно, порочна.
Входит в нее техногенное детище прочно.
Нету покоя нигде, даже не снится покой…
Все же хвала ей за то, что и денно и нощно
есть очистительный голос его под рукой.


                      ***
Слабо трубе иерихонной
с сиреной противоугонной
сравниться... Ночью под окном
вдруг взвоет и залает взвизгом.
Все рушится: и сон, и дом,
и сам ты по стене разбрызган.
И уж конечно не уснуть.
И бредишь - бомбою метнуть
в нее, чтобы огнем умылась...

Очнусь, скорей перекрестясь...
И дикой кары устыдясь,
переменю я гнев на милость.
В сем страшном звуке есть резон,
о чем бы ни сигналил он.
А в нас подобие испуга,
встающего из тех времен,
когда от вещих труб округа
тряслась... И пал Иерихон.

 
                         ***
Комета над “Косьмой и Дамианом”
едва мерцает пятнышком туманным.

Тверская ослепительно пестра.
Инфляциям обвальным не сдается.
Младое племя весело пасется
Под Пушкиным, балдея до утра
в мечтах - перепихнуться, уколоться.

Из темноты церковного двора
комету видно, словно из колодца.
Надмирно реет росчерком пера.

Две тысячи и триста лет назад
она всходила над Землею... Над
еще одним испепеленным царством,
над Аристархом и Экклезиастом.

Она стояла в этом месте - над
лесным безмолвием, ночным безбрежьем.
И с любопытством, может быть, медвежьим
за ней следил медлительный сармат.
Косматый предок мой... Вперяя взгляд
в огромный небосвод, как в циферблат.

Как я сейчас из глубины двора,
из нашей общей с ним подлунной ямы,
смотрю туда же, застясь от рекламы,
как он когда-то лапой от костра.
 

                   ***
Не хочу на Валаам,
в щель последнего затвора.
Соблазнительны и там
чары девственного бора.

Груз мечтательности, плод
сладкий ветхого Адама,
В темную пучину вод
стаскивает упрямо.

Не хочу в пустыню бечь,
мыслью расплещась по древу.
Дива Грозного иль Деву
кроткую - впотьмах стеречь.

Пребывая под и над
явностью - пробел для зрячих,
недоступностью приманчив
потаенный Китеж-град.

Но - по вере достижим
всюду, и в юдоли местной,
не подводный град - Небесный
вечный Иерусалим.

Стоит подвигов в бору
нынче, не во время оно,
иночество в миру,
в самом пекле Вавилона.
 

                    ***
К невзгодам привычен
я вроде бы... Вырос на жмыхе.
Оставлю синичкам
последнюю гроздь облепихи.

Порхают, не ропщут.
Пощипывают, где придется.
В разрухе всеобщей
им тоже не сладко живется.

В отечестве зверя,
себя поместившего в терем.
В спасение веря,
я в завтрашнем дне не уверен.

Что свойственно людям,
увы, маловерным. Не спится...
Что будет? Как будем?
Чем будем дышать и кормиться?

А толком не знает
никто, озираясь на тучи.
Господь помогает.
Ведь было и раньше не лучше.

Детишки мужали.
Горстями не жамкали сласти.
А все ж избежали
авитаминозной напасти.

Чем хаять ухабы
и мыкаться по психбольницам,
поверим хотя бы
в испытанный жребий синицын.

Который избавит
от нищенской неразберихи.
Который оставит
последнюю гроздь облепихи.

 
                       ***
По стародавнему знатному праву
демократическому — выбирать,
демос всегда выбирает Варавву.
Ибо ему на Другого - нас...ть.

Благоутробно попами науськан,
он, сотрясая трибуны, орет!!!
На арамейском или на русском
так присягает убийце народ.

Демос всегда комковатая глина.
Мять ее долго, разборчиво мять.
Чтобы певучее горло кувшина
Мастер - Единственный - мог изваять.

Мастер податливой глины дождется.
Сами поможем - не все же волки!
И не беда, что до смерти придется
в сердце своем растирать желваки.

Чтобы, увидя ползущую лаву,
вниз, по ущербному склону, в дыму,
не испугаться, не выбрать Варавву,
не ошибиться в тот миг самому.

 
                      ***
Утром помоечные разборки.
Это дерутся бомжи из-за корки,
будто воробушки - та же печаль.
У победителей те же восторги.
Не маргинальной жизни задворки,
а самая что ни на есть магистраль.

О, вековечная участь илота:
мучиться и ненавидеть кого-то.
Но и хозяева не без греха.
Те, оборзевшие в ареопаге,
брылами шлепающие дворняги.
Те же разборки и воздуха.

Форточку можно закрыть, запереться.
Ну а по совести — некуда деться,
будь ты богат или гол как сокол.
Выход один — положиться на волю
только Того, Кто по звездному полю
в эти миазмы однажды сошел.

 
НЕ РАССТАВАЯСЬ С ОТЦОМ АЛЕКСАНДРОМ 
I

К святому обращаются на ты.
А у меня язык не повернется.
Еще вы здесь, вы рядом. Узнается
ваш явный знак в тенетах темноты.

Я на него невольно отзовусь...
Бывает часто, почему, не знаю,
я об усопших пристально молюсь,
а ваше имя не упоминаю.

II. У креста

За избами, за церковкой комолой
отвсюду виден в перспективе голой
погост. Обглоданная оболочка.
Октябрь голодный выгрыз
до листочка.

Прошу я стойкости и примиренья
с разором жалким. Для благословенья
сложил ладони... Час или секунда
мелькнули... Вдруг, неведомо откуда -
ни лоскутка на обнаженной кроне -
лист огненный упал в мои ладони.
Наглядный, преклонившему колени,
знак - о горении и примиренье...

 
             ***
Чаянием чревата
осень - болезное чадо...
Смертную боль пересилит.
Грозные краски заката
изрешетили осинник.

Мокрый овраг окропили.
И тут же поблекли, иссякли.
Оставив на голой рябине
рдяные капли.

Это миры облетели,
понятые едва ли...
Что-то сказать не успели...
Важное не дошептали...

Не подводить же итога...
В морок промозглый дорога
скрылась... И лес обнаженный, -
как ожидающий срока
замысел незавершенный.

 
                                     ***
Молиться за врагов за окаянных - значит
желать врагам добра. Так праведник сказал.
И он конечно прав. Но плеть давненько плачет
по ним. Я сам бы их прилюдно наказал.

Вдруг промелькнет во сне - страшней летучей мыши
знакомый супостат. И мучаюсь без сна.
Да будут их сердца объяты светом свыше.
Да будет их любовь избыточно полна.

Молиться за врагов, как за себя бороться.
Сберечь душевный жар, льда растопив скалу.
От призрачных затей спасает миротворца
желание добра, а не потворство злу.


О Человеке: Павел Крючков о Александре Зорине

Александр Иванович ЗОРИН (род. 1941) - поэт, писатель, публицист: Интервью | Статьи | Проза | Поэзия | О Человеке | Аудио .

ЭТОТ ДЕНЬ

Так бывает: вроде бы невзначай оброненное слово, чей-то жест, взгляд, ободряющая улыбка, - «застревают» в душе крепко-накрепко. Они живут, мерцают там, у тебя внутри и обогревают на долгие годы.

…Кажется, это было лет десять тому назад, если вообще - не в конце прошлого века: поэт и публицист Александр Зорин позвал меня вместе с собою в более чем необыкновенную поездку. В колонию для малолетних преступников. Позвал, чтобы я рассказал юным ворам, убийцам и насильникам, например, о Корнее Чуковском, в доме-музее которого я все эти годы работаю. Или о поэзии. Или еще о чем-нибудь.

Перед тем, как «наш жигуленок» вырулил за ограду храма, мы погрузили в багажник пакеты с книжками. И Зорин прочитал просительную молитву.

Как и о чем я вполне бодро повествовал, стоя на сцене тюремного «клуба» - не помню.

Но хорошо помню, как вдруг неожиданно запнулся, замолчал, словно бы мне перекрыли кислород. А ведь я просто встретился с ними глазами. И - всё, ни звука. Идет время, а я стою и хватаю ртом воздух. Подвел, не оправдал. Слабо попытался обернуться и глянул в кулисы, где стояло какое-то тюремное начальство и мой Вергилий.

Но тут наш Алик - как почти все в общине называли Александра Ивановича -тепло и открыто посмотрел на меня, и еле заметно кивнул головой: все хорошо, продолжай. Вдруг я снова заговорил, даже как-то окреп в своем рассказе и получил вполне дружные аплодисменты. Они хлопали, переговаривались, а я смотрел на них и чувствовал, что происходит что-то важное. Не с ними, со мной.

Вот этот его кивок, этот взгляд живут во мне до сих пор. Живут, как и строки его стихов, его статьи о русских поэтах, его бесконечные хлопоты о друзьях и чужих архивах. Живет и его своеобразная «донкихотовская» горячность, которую он не устает подвергать осмыслению в свете Христовых заповедей (это всегда есть и в стихах). Живет его молодая энергия добра. Вот только в одно никак не могу поверить: что этой осенью ему исполняется 70 лет! Чудеса, ей-Богу.
Многая лета, дорогой Александр Иванович, многая лета.

Источник: ФОМА  О православии для широкой аудитории  


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ