О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЗАЛОТУХА Валерий Александрович ( 1954 - 2015 )

Интервью   |   Проза   |   О Человеке
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович

Валерий Александрович ЗАЛОТУХА (1954-2015) – писатель, сценарист, режиссер: Видео | О Человеке | Интервью | Проза | Фотогалерея.

Валерий Залотуха  родился 3 июля 1954 года в посёлке Шахты 5/15 Узловского района Тульской области. Окончил факультет журналистики МГУ (1976) и Высшие курсы сценаристов и режиссеров (1984, сценарная мастерская Семёна Лунгина и Ларисы Голубкиной). С 1976 по 1981 год работал завотделом в наро-фоминской районной газете «Знамя Ильича», в 1981-1982 - внештатный корреспондент «Труда».

Как сценарист дебютировал в 1984 году фильмом «Вера, Надежда, Любовь». Наибольшую известность Залотухе принесли сценарии к картинам «Макаров», «Мусульманин» и «72 метра». За сценарий к «Мусульманину» удостоен премии «Ника». С 1992 года публикуется как прозаик. Отдельно изданы повести «Последний коммунист» (2000, шорт-лист Букеровской премии) и «Великий поход за освобождение Индии» (2006).
Живёт в Москве.

Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия 

..


Валерий Александрович ЗАЛОТУХА: интервью

Валерий Александрович ЗАЛОТУХА (1954-2015) – писатель, сценарист, режиссер: Видео | О Человеке | Интервью | Проза | Фотогалерея.
 

«ИЩУ ПРАВДУ, ИЛИ ХУДОЖНИК ДОЛЖЕН БЫТЬ СВОБОДНЫМ»


– Валерий Александрович, Ваше имя стало широко известно зрителям после того, как по Вашему сценарию был снят фильм “Мусульманин”. Как возникла идея этого фильма?
– Однажды в новостях увидел сюжет: наш парень, афганец, попавший в плен, был освобожден, но вернулся мусульманином. Меня это поразило. Первая мысль была: “Парень, да что же ты здесь будешь делать со своей верой?” Понимаете, не с исламом, не с Аллахом, а с верой. Вот этот момент я должен прояснить. Меня обвиняют в каких-то происламских настроениях – ничего этого нет. Коля Иванов – это образ верующего человека. Я не мог его сделать православным не только в силу драматургических причин, но и из чувства такта, что ли. Кажется, философ Иван Ильин говорил: “Православие – религия застенчивая”. Очень точно, правда?

Сценарий родился из моего желания понять, как этому парню жить дальше. В большой степени Коля Иванов – это я сам. Только – идеальный я. Каким я был бы, если бы верил по-настоящему, всем сердцем, ревностно. А ислам, мусульманин – это просто художественные образы. Часть зрителей меня поняли. Другие обвинили в пропаганде иноверия.

Мой духовник, отец Олег, в свое время окончил МГУ, факультет вычислительной математики и кибернетики, и пять лет преподавал математику в Алжире. Он хорошо знает исламский мир, и сразу сказал, что мой герой, конечно, не мусульманин... Когда я это придумал, то сам испугался, боялся писать, все-таки чужая вера – это такая ответственность... Но я должен был это написать. Пошел к отцу Олегу, и он меня на это благословил. Так что, за работу я взялся с легкой душой.

– И, тем не менее, многие считают, что Православие Вы изобразили весьма нелицеприятно...
– Ну, что на это сказать? Эта вещь написана православным человеком для православных же людей. И, конечно, я знаю, что наша Церковь – это истинная Церковь Божия на земле. Именно понимание этого и позволило мне так отнестись к исламу и взять его как образ.

За этот фильм нас очень тепло приветствовали и поздравляли мусульмане – наградили медалью, чествовали. Помню, Володя Хотиненко стоит и говорит: “С какой бы радостью я это променял на то, чтобы нас в Русской Православной Церкви так приняли”. Но у нас фильм как-то не заметили...

– Принято считать, что человек во многом формируется в детские годы. Вы хорошо помните свое детство?
– В детстве я много болел, мне делали серьезные операции. Вот, пожалуй, мои самые яркие воспоминания. Я думаю, что если какое-то небольшое творческое начало во мне и присутствует, то связано это, конечно, с детскими страданиями. Если бы не это, я, возможно, был бы банальным, обычным человеком, может быть, средней руки бизнесменом, занимался бы, к примеру, рекламой. К сожалению, только через страдания чувствуешь мир.

– У Горького есть записи о его разговоре с Леонидом Андреевым. Там те вопросы, которые Достоевский называл “проклятыми”, Андреев называет “детскими, и потому самыми страшными”. Вы с ним согласны?
– Пожалуй, да, ведь страх был и у меня. Страх неизвестности. Физическая боль, эти бесконечные перевязки... Но, вместе с тем, была и радость. Тула, где меня лечили, – это же большой город, сама больница находилась в огромном старинном особняке. После моего поселка это было как праздник жизни. Огромная палата с высокими потолками... А главное – там в саду были розы. Большущий розарий, где росли диковинные цветы, каких я никогда нигде не видел.

– Вы приехали в Москву поступать в институт. Помните первое впечатление от города?
– Помню, конечно. У меня был тяжеленный чемодан, полный книг, и с этим чемоданом я ехал в Университет на Ленинские горы. Стоял солнечный день, люди – это мне особенно тогда запомнилось – радостные, улыбались, глядя на меня. Я у всех спрашивал, как доехать до МГУ. И мне все охотно объясняли – я очень этому удивлялся. Вид у меня был, конечно, подобающий: семнадцать лет, мальчик из провинции, с книжками.

Потом было уже не так радостно. Как-то неправильно у нас была устроена учеба. Замечательный критик Юрий Богомолов однажды сказал, что он готов предъявить иск советской власти за то, что она его обокрала. Мы тоже были обворованы. Нам преподавали массу совершенно ненужных дисциплин: советско-партийная печать, марксистско-ленинская теория печати, история партии, научный атеизм... Были и хорошие предметы: литература – русская и зарубежная, английский язык, русский. Но они тонули в этом кошмаре, их приходилось вылавливать по крупицам. Очень многое преподавалось с пренебрежением к нам... Это унижало. Мы, может быть, этого не понимали тогда, потому что альтернативы-то не было. Но чувствовали. И в ответ пили... Противное было время.

– А как Вы попали в Наро-фоминск? По собственному желанию или по распределению?
– Туда меня распределили по окончании журфака. Это считалось очень хорошим вариантом. Но сам я хотел на Дальний Восток, потому что бывал там много раз на практике. Не вышло по состоянию здоровья. Еще хотел поехать в Таджикистан или Молдавию. Но мой приятель меня отговорил: он был родом из Молдавии и уже тогда многое предчувствовал. Он говорил: “Ты что, не понимаешь, что такое жить в национальной республике, чем все это может кончиться?” Вот я пять лет и проработал завотделом сельского хозяйства. Я был сам и зав, и отдел. Страдал ужасно. Тяжело было: писать не о чем, но ежедневно ты обязан выдавать по 250 строк. Два года пошли мне в плюс: хорошо было работать, интересно, полезно, а три года – в минус. Я писал днем и ночью: днем – про вывоз навоза, а ночами – рассказы о любви. И надорвал нервную систему...

– Поэтому Вы решили сменить профессию – уйти из журналистики в кино?
– Нет, просто я очень хотел работать в кино и начал писать сценарии, изобретать свой собственный велосипед. Я очень любил кино. С детства. Знаете, поход в кино, точнее, даже поездка – в районный центр – это было событие, праздник. Помню кинотеатр “Юность” в Узловой, его совершенно особый запах, особую какую-то прохладу... Но по-настоящему, всерьез, кино я полюбил уже здесь, в Москве, когда учился. Я увидел “Андрея Рублева” в кинотеатре. И был потрясен. Меня это поразило в самое сердце, встряхнуло до глубины души, просто перевернуло. Я решил, что очень хочу работать в кино. Еще живя в Наро-фоминске, я уже писал сценарии, посылал их на студии...

– А какой эпизод из “Андрея Рублева” запомнился больше всего?
– Конечно, потряс “Колокол”. Но не только – весь фильм, от начала и до конца стал для меня очень глубоким переживанием, и остается таким до сих пор. Как-то раз, уже много лет спустя был я в гостях у одной семьи – очень простые, хорошие люди. Вечер, сели за стол. А по телевизору показывали “Андрея Рублева”. Я с ними говорю о чем-то, а сам туда смотрю тихонько, и слезы льются, льются... Весь фильм проплакал. Хорошо, что темно было – они не видели.

– Как же Вы попали в большое кино? Многие считают, что без связей сделать это невозможно, а у Вас, судя по всему, их не было...
– Так получилось, что моими сценариями в Москве заинтересовались. Людмила Владимировна Голубкина, главный редактор студии, набирала тогда группу на Высших режиссерских и сценарных курсах. Она сказала, что возьмет меня. И вдруг я узнаю, что там набирает курс Тарковский. Я пришел к ней и честно сказал: “Знаете, я не смогу спокойно работать и учиться, зная, что тут Тарковский рядом. Не могли бы вы устроить так, чтобы он прочитал мои работы?”. Она согласилась. И буквально на следующий день звонит мне и говорит: “Валерий, такая странная история. Дело в том, что я хотела обратиться к нему, но он уже прочитал ваши работы. Он берет вас к себе”.
...Это был один из лучших моментов в моей жизни. Я шел по Тверской, мимо “Минска”, и был самым счастливым в Москве человеком.

Но потом Тарковский уехал снимать “Ностальгию”. Мы с Сашей Кайдановским ждали его возвращения. А вся мастерская состояла из двух человек – Саши и меня.

– То есть из всех претендентов Тарковский отобрал двоих?
– Да. Но проучились мы, так ни разу его и не увидев. Ждали, пока он снимал. Потом он остался там, потом умер. Вот так...

По написанным тогда мной сценариям были сняты фильмы. Первый – не самый удачный, зато назывался хорошими словами “Вера. Надежда. Любовь”. Второй – “После войны – мир”, тоже не гениальный. Но они открыли мне двери в мир кино. Оказалось, что для этого совсем не обязательно иметь большие связи...

– Мир Ваших героев – это Ваш мир, или мир вокруг Вас?
– Вообще я не считаю себя настолько интересной натурой, чтобы забивать собой людям головы. Конечно, прислушиваешься к себе, но скорее – подсматриваешь то, что происходит вокруг. Так получился “Макаров”. Время съемки было очень интересным, тревожным: начало 90-х, нищета такая – народ буквально голодал. Помню, Сергей Маковецкий сварил себе на плите суп из пакетика, а его кто-то тайком взял и съел... Премьера “Макарова” была в Свердловске (снимали на Свердловской киностудии), там премьера – это событие. А назначена она была на четыре часа дня, потому что позже на улицу просто никто не выходил. В Москве обстановка была примерно такая же. Я помню, как однажды мы засиделись у друзей и возвращались домой около полуночи. Жили они в центре, мы шли вверх по Тверской, мимо Центрального телеграфа, а на улицах – никого! Даже милиции не было. Несколько раз встретились морские пехотинцы – ребята, которые с Севера ехали в Чечню. Они с автоматами по двое просто гуляли по Москве. А больше никого, город был абсолютно вымерший. На мой взгляд, фильм буквально воспроизводит эту атмосферу.

– Вам не кажется, что “72 метра”, “Макаров”, “Рой”, даже “Мусульманин” – все эти картины проникнуты пессимизмом? Неужели среди наших современников совсем нет оптимистичного героя?
– Да что вы! Разве это пессимизм? Может быть, это на контрасте так показалось. Но вообще, как говорят, пессимист – это много повидавший оптимист. Я ищу правду, жизнь. Я люблю людей. И жизнь люблю. Это неожиданно даже... Мне кажется, во мне даже излишний заряд оптимизма. Конечно, в фильме “Мусульманин” печальный финал. Но жизнь вообще трагична. Митрополит Антоний Сурожский, который, в силу своего призвания, много видел смертей, говорит, что те, кто не боится смерти – либо совсем неверующие, либо очень верующие. Но мало кто к таким принадлежит. Такими были, наверно, большевики, коммунисты, которые насмерть стояли за советскую власть. Такими были Оптинские старцы, наверное. А мы – обычные люди...

– Много ли сейчас думают о смерти, по Вашим наблюдениям? По сравнению с тем, как было в советские времена, например?
– Да, конечно. В советское время смерти ведь вообще как будто не было. В кино никто не умирал. А если умирали, то, как правило, за кадром. Или в фильмах о войне, но тогда – без рефлексии и страданий. И никто не кончал жизнь самоубийством.

– А как же “Калина Красная”? Там Егор и страдает сполна, и умирает в кадре...
– “Калина красная” – это исключение, которое возникло только благодаря таланту Шукшина. И для страны это было настоящим потрясением. Все смотрели, рыдали в кинотеатрах, я помню. В плане драматургии это был прорыв: пришли – и убили героя. Это  было откровение – именно смерть как факт искусства. Современного искусства. Потому что, конечно, ставились тогда и “Король Лир”, и “Гамлет”, но то про времена давние, далекие от реальности.

– В Ваших картинах тема смерти – одна из важнейших. В фильме “Рой”, трагической истории рода Заварзиных, вообще начинается карамазовщина. Вам принципиально важно было настолько обострить размышления о смысле бытия?
– “Рой” стал для меня гражданским поступком. Именно поступком. Тогда в воздухе носилось ощущение гражданской войны. Чувство, что она непременно случится, потому что общество разламывалось. И это было так страшно... Молиться я тогда не мог, не умел. Часто делился своими мыслями с моим другом, режиссером Владимиром Хотиненко. И мы решили снять этот фильм. Даже если ничего от этого не изменится, пусть это будет наш поступок, наша лепта в противостоянии нарастающему расколу. Честно говоря, это моя любимая работа. Нам с Володей удивительно легко работалось над этим фильмом. Сценария целиком не было: я писал от руки, почти на коленках – и он практически тут же снимал написанный эпизод. Я писал, пока они были на съемках, и он не знал, что будет снимать завтра. Думаю, только с Божией помощью мы осилили эту работу. Ведь “Рой” – это почти эпический масштаб. Жаль, что тогда у нас почти не смотрели кино, не до него было. Настолько все были перепуганы происходящим вокруг, что для большинства этот фильм канул, как капля в песок.

– Существует ли, на Ваш взгляд, такое понятие, как христианское кино?
– Мне кажется, что вообще все искусство – либо христианское, либо нет. Не в смысле другого вероисповедания, а в смысле свидетельства о Боге. Либо движение навстречу, либо отталкивание. Вся мировая литература вышла из одной небольшой по объему книги, состоящей из четырех частей – Евангелия. Поэтому христианская литература, христианское кино в моем представлении – все то, в чем есть стремление ко Христу. Проявляющееся, может быть, совершенно неожиданными путями и способами. Совсем не обязательно при этом держать в руках хоругвь и распевать псалмы.

– То есть движение внутри культуры направлено либо ко Христу, либо от Него?
– Может быть. Но не нужно подменять понятия. Культура – это не священная корова, которую так часто видит в ней интеллигенция. Это всего лишь производное от религии. Вообще, как я понимаю, для любого человека, в том числе и для художника, есть два вектора развития: вертикаль и горизонталь. По вертикали можно расти вверх, можно падать вниз, но – падать. И в том, и в другом случае для художника это будет творчеством. По горизонтали такое движение невозможно. Горизонталь – это уже быт. Это уже не живопись, не скульптура, а дизайн.

– А где, на Ваш взгляд, для православного художника, для человека, который пришел ко Христу, проходит граница между “можно” и “нельзя”?
– Одна матушка, настоятельница монастыря под Медынью, как-то сказала мне: “Оставайтесь в Православии свободным”. Это замечательные слова. Действительно, есть канон, есть Символ веры – там ни один здравомыслящий человек ни при каких обстоятельствах не будет что-то править. Но в своем творчестве я свободен. Если только сам себе что-то не буду запрещать. Но даже и запреты эти я сформулирую как свободный человек, а не как раб. Художник обязательно должен быть свободным. Это та самая свобода, которую, как я понимаю, Бог дал человеку. В этом смысле каждый художник проходит через все этапы становления христианства: от сотворения мира и грехопадения – до освобождения от греха. Но быть свободным – это не значит быть “отвязанным”. На этом, к сожалению, очень многие горят.

– Еще блаженный Августин говорил: для христианина есть только одна заповедь – люби Бога и делай что хочешь.
– Хорошая заповедь. В творчестве иначе будешь убогим. Если человек не умеет быть свободным, он начинает ненавидеть людей, ревностно охранять от них свою веру. И для него запреты становятся важнее веры. Так возникает то самое “православное гетто”, в которое, с одной стороны, общество загоняет нас, а с другой стороны, мы сами себя загоняем.

– Ваш последний фильм – “Ангел Русской Церкви против отца всех народов” – оценен очень высоко и критикой, и зрителями. Вы стремились к этому?
– Я ни к чему специально не стремился. “Православная энциклопедия” пригласила меня на эту работу. Тема мне самому была очень интересна – патриарх Сергий (Страгородский), его отношения со Сталиным, вообще ситуация и атмосфера того времени... Я очень мало об этом знал и согласился – чтобы узнать больше.

– В “Ангеле...” много интересных кадров. Это уникальная хроника?
– С хроникой этого времени работать непросто. Уникальных кадров практически нет – все уже выбрано. Съемки разрушения храмов уже столько раз использовались в кино, что реакция на эти кадры может быть разной, вплоть до отторжения: ну, сколько можно? Вообще, что такое документалистика того времени? Вся так называемая хроника – это же постановочная съемка. Это известный факт: когда Сталину показали отснятое наступление советских войск под Москвой, он сказал, что это никуда не годится. Тогда с фронта были сняты дивизии, и они перед камерой изображали наступление... В мирное время – то же самое. Была цензура, которая распространялась на все. Поэтому лица советских граждан все с натянутыми улыбками, неестественные... То, что снимали немцы, – в разы лучше. Хотя там тоже была цензура, но все же не такая, как у нас. Вот как раз эти кадры я и старался использовать. Съемки на оккупированных территориях открыли не так давно, пока что они мало известны.

Но вообще, работалось, конечно, хорошо. Я читал книги об этом периоде истории, отсматривал хронику, делал кино. Это время запомнилось очень светлым... То, что у кого-то из зрителей фильм вызывает слезы, – для меня очень важно. Я и сам несколько раз не мог сдержать слез, когда видел кадры пасхальной съемки – идут люди, все с небольшими узелочками, святить свои куличи... Видно, есть что-то в памяти, генетической, родовой, что ли, если внутри нас что-то отзывается при виде этих лиц.

– В наше время под маркой Православия появляется довольно много кинопродукции. Большинство этих фильмов, к сожалению, весьма низкого качества. Например, елейные рассказы о чудесах, в которых верующие люди выглядят глупыми фанатиками. Многих нецерковных людей такое “православие” отпугивает. Почему это происходит? Это недостаток режиссерской работы? Или просчеты сценаристов? Или какой-то “социальный заказ”?
– Думаю, что и первое, и второе, и третье. Честно говоря, это вообще опасно. Будь моя воля, я бы запрещал такое кино. Я помню один из первых фильмов на религиозную тему, снятый на Свердловской киностудии в начале 90-х годов. Точнее, помню титры. Над каждым титром – режиссер, сценарист, оператор – в правом верхнем углу стоял православный крестик. Зачем? Я так и не понял, но все это напоминало некие индульгенции: человек снял “православное кино”, значит, ему уже все прощается. На мой взгляд, это только отталкивает зрителя.

Может быть, для кого-то это искреннее заблуждение: если я снимаю про “православие”, то я уже автоматически спасаюсь. А для кого-то это спекуляция: есть желание снять кино, появились деньги... И вот недостаток таланта компенсируется усердием и капиталом. В результате наши церковные лавки забиты низкопробным слащавым “православным” кино.

– Как можно изменить эту ситуацию? Ведь понятно, что запрета на его производство никто накладывать не будет.
– Есть хороший выход – просто не принимать такое кино на продажу. Настоятели могли бы не благословлять смотреть эти фильмы в своем приходе. От них ведь действительно больше вреда, чем пользы. Они порождают упертых “ревнителей веры”, для которых в Церкви главное не Христос, а их собственная религиозность.

– Сейчас у нас один за другим стали выходить фильмы о войне, в которых вместо привычного патриотизма на первый план выходит желание рассказать так называемую “другую правду”, за которую порой выдают откровенную ложь. В чем тут причина, на Ваш взгляд?
– Я думаю, в том, что у нас до сих пор не произошло осмысления и переоценки нашей истории. Вот где действительно необходим анализ... Внешне и формально это случилось уже давно. Но на уровне ментальности – нет. Мы, наверно, просто не понимаем, где грех, а где святость.

– Но почему именно эта тема так привлекает режиссеров нового поколения?
– Дело в том, что эти идеи носятся в воздухе. “Пипл хавает”, что называется. То есть – что людям нравится, что востребовано, то им и показывают. А если для этого нужно немножко соврать – можно и соврать. То, что такие фильмы снимают и они имеют успех, означает только то, что большинство из нас хотят их смотреть, хотят вранья. Это гораздо проще, чем размышлять об истории и делать выводы. Это ведь даже не мифы об истории, это – мифончики, мелкие и легко опровергаемые спекуляции. Не знаю, куда выведет нас эта очередная кривая. Потому что за ложь – личную или общественную – всегда приходится платить.

– А если это все же происходит неосознанно?
– За неосознанную ложь и платят неосознанно. Потом, конечно, возникают вопросы: Господи, за что мне все это? Но ведь “ни за что” Бог не наказывает людей ни войнами, ни революциями, ни чем-то иным.

– И все же такие фильмы гораздо более востребованы, чем Ваши. Вам не обидно?
– Бывает, что благодарность одного человека стоит рукоплесканий целого зала. Вот эпизод из жизни: я собирался снимать документальный фильм об отце Серафиме (Роузе), американце, православном монахе, основавшем общину близ Сан-Франциско. Его уже нет в живых, но о нем написана удивительная книга – “Не от мира сего”. Я прочел ее и буквально загорелся тогда. И вдруг к нам в гости приходит отец Герман, сподвижник отца Серафима, знавший его как никто другой. Отец Герман – человек уже очень преклонного возраста, светлый, очень простой и мудрый. Он любит кино, разбирается в нем, в своей Америке он смотрел многие советские фильмы. И вот он услышал, что я хочу снять такое кино, нашел меня, позвонил и приехал. Он спросил, что я снимал, над чем работал. Я назвал, упомянув и фильм “Садовник”. Он переспросил: “Садовник? Это там, где в саду живет один человек? Я видел в Америке этот фильм...” И вдруг подошел ко мне и низко поклонился. Мне кажется, что ради этого стоило снимать...

Источник: www.foma.ru


Валерий Александрович ЗАЛОТУХА: проза

Валерий Александрович ЗАЛОТУХА (1954-2015) – писатель, сценарист, режиссер: Видео | О Человеке | Интервью | Проза | Фотогалерея.

СВЕЧКА

Над монументальным романом «Свечка» о ветеринаре Золоторотове, на долю которого выпадают испытания, сравнимые с мучениями Иова, автор сценариев к фильмам «Мусульманин» и «Макаров» Валерий Залотуха работал двенадцать лет. «Сноб» публикует отрывок из книги, вышедшей в издательстве «Время»

***
Кто из рожденных и выросших в СССР не знает этой малозначащей, на первый взгляд, фразы, кто не помнит, где, когда и кем впервые она была произнесена, кто не слышал ее в свой адрес и хотя бы раз сам не произносил? Вот и страны той уже нет, - набирая ход, она удаляется в небытие, как мифическая Атлантида, - и люди уже другие, а фраза осталась и, верно, долго еще останется…

Это наш ключ, наш код, наш пароль перехода из прошлого в настоящее, и, разумеется, ты прекрасно его знал, хотя сам ни разу не использовал - не в твоем характере подобное мягкое требование к другим предъявлять, но как раз от других слышал его неоднократно: от начальников, приятелей и друзей, от жены и даже от дочери - и все они произносили эти слова с одинаково-лукавой интонацией шефа гестапо:

- А вас, Золоторотов, я попрошу остаться…

То был неожиданный привет из твоей прошлой жизни, которая, казалось, кончилась, ушла безвозвратно, может, потому шутливая эта фраза так тебя ошеломила, ошарашила, да и попросту испугала - гораздо больше, чем слова, которые во все время своего побега ожидал услышать, как то:
- Стоять - бояться!
Или:
- Лежать - не шевелиться!
Или:
- Лицом к стене! Руки за голову!

И - ор, мат, удары - острым автоматным дулом в позвоночник, тупым прикладом в шею, подкованными ботинками по лодыжкам и в промежность - тебя уже однажды брали, ты знал, как это делается.

Известно: больше всего пугает неизвестность, еще и поэтому ты испугался.

Но в самом деле, кто мог тебя здесь, на кладбище, у черта на куличках, увидеть, узнать и так к тебе обратиться?

И вот: ты сидел ошеломленный, ошарашенный, испуганный, причем настолько, что не мог глаз скосить в сторону того, кто произнес эти слова с ласковой интонацией шефа гестапо.

Думаю, ты долго бы еще так сидел, убеждая себя, что это тебе послышалось, но тот же самый голос, приветливый, дружелюбный спросил удивленно:

- Ты чего, Рот, испугался?

«Рот?»

Лишь один человек на свете так тебя называл, что очень тебе не нравилось, ты просил его так к тебе не обращаться, но это было очень давно, так давно, что ты забыл того человека, совсем почти забыл.

- Почему испугался... - оправдываясь, пробормотал ты, напряженно поднялся, опираясь спиной о гладкую кору осины, и, преодолевая внутреннеесопротивление, медленно повернул голову.

В нескольких шагах от тебя стоял тот страшный человек с обезображенным лицом, которого увидел у входа на кладбище, определив его как начальника могильщиков, и, несмотря на то что было по-прежнему неприятно, страшно, стал всматриваться в него, пытаясь увидеть в нем того, кого когда-то знал...

Он стоял в рыжей распахнутой дубленке с вываленным животом под ярко-малиновым свитером, широко расставив короткие крепкие ноги и разведя короткие и тоже крепкие руки, улыбаясь изуродованным ртом, и если бы не приветливый взгляд глаз, его улыбку можно было бы принять за угрожающий оскал.

- Чего, не узнаешь? - к знакомой хриплости голоса прибавилась шепелявость из-за отсутствия передних зубов. - Да я не обижаюсь, меня и мама родная сейчас не узнала бы. Если бы она у меня была…

- Почему? Почему не узнал? Сразу узнал, - врал ты, усилием воли не отводявзгляд от изуродованного лица своего стародавнего приятеля.

Это был Федька, Федька Смертнев по прозвищу Смерть, вы учились вместе в ветинституте.

- А ты не изменился, Рот! Каким был, таким и остался… - удивлялся Федька, оглядывая тебя и приближаясь. - Как забальзамированный… Ты что, с Лениным все эти годы в Мавзолее лежал? И беретка та же, и книжка… Книжки все читаешь? - говорил он, по-крабьи, боком подбираясь к тебе.

Он хрипел и, брызгая слюной, шепелявил, ты плохо его понимал, но кивал, улыбаясь, соглашаясь, заставляя себя смотреть в лицо человека, которого когда-то неплохо знал и дажесчитал своим другом.

Какой-то страшный удар изменил его до неузнаваемости: верхняя губа и нос были расплющены, а лоб вдавлен, отчего глаза сузились и вытянулись к вискам. Он щерился в приветливой улыбке, обнажая верхнюю десну с отсутствующими передними зубами, и уцелевшие клыки по бокам придавали его улыбке жутковатый звериный вид. И еще он растолстел, правда, не обрюзг, а, как говорят, закабанел - покрылся защитным слоем твердого жира, и кожа на лице и руках сделалась багрово-серой, грубой и жесткой, как наждак.

- Говорят, что на кладбище только покойники встречаются… Живые тоже встречаются, правда, Рот? Ну, давай обнимемся, что ли, не виделись сколько лет… - Сделав последний шаг, он крепко тебя схватил, притянул к тугомуживоту и, обнимая, торопливо пошарил по спине и бокам, словно обыскивая, и неприятное это объятие еще больше наполнило тебя не радостью неожиданной встречи, а страхом перед нею.

Федька приехал в Москву откуда-то из глубокой провинции, он был детдомовский, о чем любил напоминать - компанейский, шумный, веселый, но при этом всегда себе на уме, конфликтный, задиристый, недобрый, если не сказать злой. Именно за это, а не за фамилию и прозвище его сторонились и даже побаивались и называли Смертью. Прозвищ, кстати, у него было много, и все забавные: «Пей первым, Федя», «Федя съел медведя», «Надо, Федя, надо» - само его имя, хорошее русское имя вызывало почему-то улыбку, возможно, потомучто тогда было редким. А еще его звали иногда Федор Михайлович, и хотя он и был Федор Михайлович, это вызывалоусмешку, а то и смех, и тоже понятно почему… Как сказал однажды Гера: «Он такой же Федор Михайлович, как я Александр Сергеевич».

Вы проучились вместе два курса, на третьем Федьку отчислили за пьяный дебош в общежитии. Декан, сам детдомовский, к Федьке благоволил, называя своим сыном, и все сходило ему с рук.

Плечистый, кряжистый, рукастый, Федька любил лошадей и потому поступил в ветеринарный.

- Я - народ, - говорил он, ставя точку в любом споре, самозванно возвышаясь над всеми. - Я - народ, а против народа не попрешь!

Никто и не пер.

Кажется, Смерть ничего и никого не боялся: ни милиции, ни боли, ни самой смерти.

Работать не любил, но, если надо было, вкалывал, как никто.

Как никто, ел (по три первых зараз, воруя их в студенческой столовой), как никто, пил (по примеру Пьера Безухова, о котором ты однажды ему рассказал, Федька выпил бутылку водки из горлышка, сидя на подоконнике пятого этажа), и о его мужских достоинствах и секс-рекордах ходили легенды.

Книжек Федька не читал, зато любил смотреть кино и в разговоре сыпал цитатами из популярных советских фильмов: «Разбить? Бутылку? Да я тебя за бутылку», «Цигель, цигель ай-лю-лю», «Хороший ты мужик, но не орел». Сам он был, без сомнения, и мужик, и орел, но его все равно не любили, никто не любил.

Но, верно, нет такого человека, даже самогоисключительного, самого самодостаточного, который не нуждался бы в любви.

Как там говорили в одном старом фильме: «Доброе слово и кошке приятно»?

Вот и Федьке тоже, но почему-то никто, кроме тебя, этого не понимал.

Гера Федьку не просто не любил - презирал, пару раз они чуть было не схватились в драке - ты их разнял. Герино презрение было ответом на Федькину ненависть, и ненависть эта имела характер онтологический, точнее, антисемитский.

Тебе было непросто, очень непросто… Воспитанный матерью и школой в духе интернационализма, ты ненавидел антисемитизм, но и Федьку было жалко. Никто, кроме тебя, не находил в себе сочувствия к этому широкому снаружи и ограниченному внутри человеку, никто его не любил, никому он не был нужен, а ты нашел в себе силы на тесное общение и даже считал другом, что чуть не стоило дружбы с Герой.

Ты бродил с Федькой по старинным московским улочкам, рассказывая о них все, что знал, ходил на выставки и поэтические вечера, пересказывал прочитанные книги, приводил его к себе домой. Матери он не понравился, а после того, как Федька сказал, что не будет читать «Войну и мир», потому что «видел кино», попросила его больше в дом не приводить.

Ты понимал, что опасно, самоубийственно опасно так относиться к жизни и к людям, как относится к ним Федька, верил, что когда-то он кого-нибудь любил, но почему-то это скрывает, а может, просто забыл, и своим к нему отношением - заботой, просветительством и, да, любовью, юношеской чистой и бескорыстной любовью - надеялся вернуть его утраченные чувства. (Разумеется, ты делал это бессознательно и уж точно не формулировал, как я сейчас.)

Время от времени ты просил Федьку рассказать о его жизни в детском доме, надеясь, что он вспомнит что-то хорошее, доброе, светлое, без чего не бывает даже самого несчастливого детства, и он охотно вспоминал, при этом губы его кривились в презрительной усмешке, а глаза делались мстительно-жестокими:

- Мы лежали обоссанные и обосранные, никому не нужные.

И еще:

- Я до двенадцати лет кроватку раскачивал, чтобы заснуть, и палец сосал. А потом решил - все, а то буду так по жизни сосать. Сначала у себя, потом у других... Чуть не откусил его тогда. - И показывал свой короткий с узким обкусанным ногтем указательный палец и на нем шрам.

Ногти Федька никогда не стриг, а грыз их, когда о чем-то задумывался, и взгляд при этом делался жестким и расчетливым.

У тебя не было отца и ты бесконечно от этого страдал, а у Федьки не было и матери, и он нимало об этом не печалился, а почти гордился.

Федькин отец зарезал мать по пьянке, после чего повесился.

Федька рассказывал об этом, смеясь, и было непонятно, горюет он или радуется, так же как было непонятно, врет или говорит правду.

Играючи и талантливо он подменял правду ложью, и было непонятно, где что.

Между белым и черным Федька всегда выбирал черное, а если вокруг было белое, убеждал всех, что оно черное.

В его видении мира не было хороших людей и бескорыстных поступков - везде он находил расчет, корысть, злобу и всегда был готов за это мстить.

- Но неужели в твоем детстве не было ничего хорошего? - воскликнул ты однажды в отчаянии.

Федька задумался, сунув край пятерни в рот, видно, сам захотел это хорошее найти, и, замерев в молчании, неожиданно нашел.

- Хорошее? Было! У нас в отряде воспитатель был нормальный мужик, он только девок наших пялил, а нас, пацанов, не трогал. А вот в соседнем, тот мальчиков любил, всех в задницу переимел… - Федька засмеялся. - Был бы я сейчас как ваш Жапабаев. - И снова засмеялся.

Жапабаев был казах с вашего курса - маленький, печальный, с женственным лицом и женскими манерами, про него говорили…

От всего этого хотелось бежать, но ты оставался на месте, пытаясь помочь Федьке, поддержать его в студенческой жизни, подготовить для жизни будущей.

Кончилось все однажды, когда Федька, называя тебя Жекой и другом, предложил сделать выбор: «Или я, или этот еврей».

Разумеется, он имел в виду Геру, и, разумеется, ты не стал выбирать, а просто перестал с Федькой общаться.

И вот теперь он стоял перед тобой - тот самый Федька.

Хотя и совсем другой.

- Что, не нравлюсь? - спросил он сочувственно и ободряюще прибавил: - Ничего, привыкнешь. Лошадь, курва, Фру-фру, кобыла, сука, я у одного нового русского в ЮАР работал, за лошадями его смотрел, выпивши сзади подошел, а они этот запах не любят… Как мозги не вылетели… - Федька улыбнулся и ткнул указательным пальцем в свой продавленный лоб. - У меня теперь здесь золотая пластина стоит девятьсот девяносто девятой пробы… - Хрипло засмеявшись, он закашлялся вдруг и долго кашлял, сплевывая и вытирая ладонью рот, а ты стоял неподвижно, не зная, как на все это реагировать, как относиться к новому Федьке.

Кажется, ты попытался найти в себе сочувствие к его увечью, но это не удалось. Федька же принял попытку за само сочувствие - увидел по взгляду, и, перестав кашлять, нахмурился и проговорил сердито.

- Ты чего, меня жалеешь? Ты лучше себя жалей!

Ты даже не успел подумать, что могут означать последние слова, как он улыбнулся вдруг и проговорил ласково, елейно, притворно:

- А ты, Рот, и внешне не изменился, и внутри такой же, да? Добрый… Добренький…

И ты вспомнил, как он говорил много лет назад:

- Ты добрый… Добренький… - И, помолчав, требовательно прибавлял: - А надо быть злым!

Сейчас он не сказал последних слов, но и первых было достаточно: ты понял, что перед тобой все тот же Федька, Федька Смерть - закабаневший, с расплющенной харей и золотой пластиной во лбу, ставший внешне неузнаваемым, внутренне прежний.

- Ты тут уединился, а тебя там твои ищут. Пошли, - предложил он и повел тебя за собой.

Атеисты разного пола и возраста стояли у свежей могилы Клары Шаумян, выстраиваясь для коллективного фото.

На общем сероватом фоне выделялась статуарная фигура академика Басса, его словно вырубленная из мрамора белая башка. Увидев тебя, он призывно замахал рукой:

- Евгений, ну где же вы? Фотография на память!

Ты никогда не любил фотографироваться, и это мягко сказано - не любил, но сейчас не смог отказаться. Хотя хотел сказать: «Нет, нет, я не фотографируюсь!» - и уже попятился назад, но тут же наткнулся на каменное кабанье брюхо и недоуменный Федькин взгляд: «А ты чего, боишься? Чего боишься-то?»

Так и сфотографировались: слева от тебя стоял Басс, справа Земляничкин с внучкой-пионеркой, а из-за спины выплывал улыбающимся чудовищем Федька Смерть, эта фотография потом попала в газеты, ничего собой не прояснив, но еще больше заморочив мозги замороченным читателям.

- Я его не отдам! Он теперь мой! - притворно-весело хрипел Федька, крепко держа тебя за предплечье, после тогокак ты объяснил Бассу, что встретил студенческоготоварища.

Похоже, академик собирался и на обратном пути блистать перед тобой своими парадоксами и немного расстроился.

- Плохая примета на кладбище оставаться, - шутливо проговорил он, неприязненно косясь на Федьку.

- Вы верите в приметы? - спросил ты, улыбаясь.

- Ну, надо же во что-нибудь верить, - развел руками Басс, и вы оба, понимая друг друга, засмеялись.

Пока не появился Федька, ты не хотел ехать обратно с атеистами, а сейчас не хотел оставаться с Федькой.

Но, кажется, ты уже себе не принадлежал...

Впрочем, ты давно себе не принадлежал, просто сейчас почувствовал это особенно остро.

Проводив Басса жестким презрительным взглядом, каким когда-то смотрел на Геру, Федька повел тебя по кривой кладбищенской аллее к старому, похожему на барак, дому, на фасаде которого выделялись уже знакомые тебе вывески.

- Посидим, повспоминаем! — хрипел он, то и дело хлопая тебя по плечу. - Только в «Цербере» у нас ремонт, мы сейчас в «Танатосе» кучкуемся.

- Это ты сам придумал? - спросил ты растерянно.

- Да не, досталось по наследству, - махнул рукой Федька, но, чтобы у тебя не было сомнений, остановившись, сообщил тихо и серьезно: - Здесь все мое. - И, помолчав, прибавил: - Я здесь первый.

И опять вдруг вспомнился Федька, тот, которого давно знал - его житейская философия выражалась одной часто повторяемой фразой: «Лучше быть первым на кладбище, чем последним на площади». Ты эту философию не одобрял, считая ее ущербной, и дело даже не в отличии кладбища от площади, а в том, что для тебя не существовало проблемы первенства - никогда и нигде ты не хотел быть первым.

А тут получалось, что Федькина философия им же была воплощена в жизнь, причем буквально. Вообще, с кладбищем у него были свои, до жути странные отношения. Недалеко от институтского общежития находилось большое кладбище, где Федька подрабатывал - рыл могилы, делая это мастерски и даже с удовольствием, но, помимо этого, любил наведываться туда в воскресные, особенно в пасхальные дни, возвращаясь хмельным и сытым. Варварское советское язычество - обычай «кормить покойников», оставляя на могилах выпивку и закуску, был Федьке по нраву и нутру.

Федьку отчислили после смерти декана, когда некому было его защищать, но через год он неожиданно восстановился, и главную роль в этом сыграл секретарь комсомольской организации Дерновой.

Федька стал одним из его подручных, и его еще больше стали сторониться.

Говорили, что он «стучит».

Но ты старался об этом не думать, вы уже практически не общались, только «Привет» - «Привет».

- Я же тебя с сынком своим познакомлю! - воскликнул вдруг Федька.

- У тебя есть сын? - удивился ты и обрадовался.

- Еще какой! - Твой бывший друг то ли важничал, то ли шутил, но вместо подобающего моменту родительского умиления в его звероватых глазах прибавилось звероватой же удовлетворенности.

Источник: СНОБ – журнал 

О Человеке: Дмитрий Быков, Андрей Немзер и Валерий Коновалов о Валерии Залотухе

Валерий Александрович ЗАЛОТУХА (1954-2015) – писатель, сценарист, режиссер: Видео | О Человеке | Интервью | Проза | Фотогалерея.
..

Валерий Коновалов: ОН ОСТАВИЛ НАМ НАДЕЖДУ
Не стало писателя и сценариста Валерия Залотухи

Мы сидели у него дома и разговаривали о жизни. О том, что вокруг происходит, что дальше будет. И что с нами, со страной поменялось с тех пор, как мы, семнадцатилетние, встретились на первом курсе журфака МГУ.

Валера и тогда сразу привлекал к себе внимание. Кудрявый, розовощекий, с небесными глазами - похожий на какого-то сказочного царевича. Но при этом основательный в походке и суждениях. Его все любили за надежность и внутреннюю чистоту.

Он таким и оставался всегда. И в жизни, и в творчестве.

Мы говорили о вере, к которой он пришел не скоро и не просто, уже взрослым. Так же основательно и глубоко, как все, что происходило с ним.

Для него это был главный вопрос, который больше всего волнует и все объясняет. Об этом же они с режиссером Владимиром Хотиненко сняли нашумевший в свое время фильм "Мусульманин". Странное дело: тот премьерный шум ушел, а фильм становится со временем все актуальнее. И вопросы его так же остры. Почему опустели души, что происходит с людьми в мире безверия, где надежда?

Об этом и другие сценарии, повести, фильмы Валерия Залотухи. Он ведь и сам снимал авторское кино. Эти работы получали разнообразные награды, хотя редко появляются на широком экране, как и все неигровое кино. А жаль. В них так много пронзительного чувства и выстраданных размышлений.

Один из этих фильмов "Ангел Русской Церкви против отца всех народов" заканчивается словами автора, звучащими за кадром. Говорит он о Великой субботе, но это ведь, по его признанию, - о нашем времени и о нас:

"Великая суббота. Христос спустился в ад. И, может быть, поэтому у тех, кто приходит в этот день в церковь, такие одинокие глаза. Сегодня все перед Ним виноваты. Все грешны. И постившиеся, и непостившиеся. Но надежда греет душу. Наступит завтра. Он воскреснет. Он обязательно воскреснет. И все нам простит".

У него так в каждой работе. Много чего горького и страшного для нас, нашего общества, но остается светлое чувство надежды. На чем она основана?

- На праведниках, на вере, - сказал мне тогда Валера. - В каждой деревне есть праведник. И в той рязанской, где у меня дом, есть такая - Дуня Богомолка. Конечно, нынешние дети, которые вырастут, они будут ближе к вере, им будет легче. Да и мы сами еще что-то значим. Тоже силенки есть. Как Виктор Петрович Астафьев однажды сказал: нас можно убить, но для этого надо еще повалить. А у меня есть сейчас одна работа, которая может стать главной. Роман хочу написать о том, что с нами происходило и происходит. О вере и неверии. Не знаю, как получится.

После нашего разговора он и засобирался в свою рязанскую деревню. Там любил работать.

С тех пор все реже стал появляться в Москве, и новых работ почти не случалось. Когда общались, он о романе говорил коротко: пишу.

И вот почти сразу. Вышел наконец двухтомник Валерия Залотухи "Свечка". Стал открытием для тех, кто уже успел его прочитать. А сам Валера завершил не только свой главный труд, но и земную жизнь. Успел оставить нам итог своих размышлений, любовь и надежду.

Источник: www.rg.ru/2015/02/11/zalotuha.html .

Андрей Немзер: «Свечка» Валерия Залотухи вернула веру в нашу литературу


10 декабря будет объявлено решение жюри престижной литературной премии «Большая книга». Среди девяти номинированных на победу произведений - роман Валерия Залотухи «Свечка». Писатель и кинодраматург работал над ним более 12 лет, «Свечка» стала делом его жизни.

В 2014 году масштабный труд был завершен, роман в двух томах вышел в свет, а 9 февраля 2015 года Валерия Залотухи не стало… Издание «Свечки» стало одним из наиболее громких, если не главным литературным событием года. На многих читателей она произвела чрезвычайно сильное впечатление. В том числе и на Андрея Немзера, известного критика и историка литературы, профессора ВШЭ. Прочитав «Свечку», Немзер написал письмо автору романа. Сегодня мы публикуем его с любезного разрешения Андрея Семеновича.


Дорогой Валерий Александрович!

Простите, пожалуйста, что вслед за одной бестактностью совершаю вторую и пишу Вам это письмо. Первая: я прочел Ваш неопубликованный еще роман без разрешения автора.
Слабым извинением мне может служить лишь то, что я с новомирской публикации «Великого похода...» почувствовал глубокую приязнь к Вашей прозе. И к Вам, поскольку отделять «текст» от «автора» не умею и едва ли уже научусь. Чувство это усилилось, когда я прочел «Последнего коммуниста» и повести. Поэтому, когда несколько лет назад увидел в списке грядущих публикаций «Нового мира» Ваш роман, сильно обрадовался. Потом несколько раз слышал от Андрея Дмитриева и других общих знакомых, что Вы работу продолжаете, что роман получается «большим» - и опять радовался. Потом узнал, что Вы отдали роман во «Время» и он будет напечатан - и снова радовался.

Я думал, что «Свечка» появится в начале сентября, а когда получилось иначе, не выдержал и стал клянчить у издательства рукопись. Кроме давних моих надежд, видимо, сработало и настигшее меня летом сильнейшее раздражение от новейших «больших книг». Нарастало оно несколько лет, но пока служил в газете, как-то глушилось: нельзя же в публичных текстах только брюзжать, следственно надо что-то выискивать и в не близких опусах. Получалось худо, хотелось послать свою критику вкупе с новой изящной словесностью куда подальше, но держали привычка и в какой-то мере долг перед коллегами по газетному отделу. Летом 12-го года газету закрыли, и перестав писать, я резко сократил круг современного чтения, благо преподаю историю русской литературы и потому все время что-нибудь «старое» упоенно перечитываю. Но из экспертов «Большой книги», составляющих «голосовательную машину», я не вышел - глупо же писать тамошним начальникам, мол, а теперь я в ваши игрушки не играю, - потому летом получил очередную груду номинированных сочинений и в отпуске принялся читать.
Имен не называю, ибо тоска от всего была одинаковой - непроходимой и переходящей в тошноту. Вот я и думал: дождусь сентября - прочитаю «Свечку» и верну себе веру в настоящее и будущее русской литературы.

Так оно и вышло, хотя ценой бестактности.

Я был уверен, что Вы напишете замечательную книгу. Но что столь замечательную - не предполагал. Потому что предположить такое вообще невозможно. Как невозможно предположить, что произойдет чудо. Не потому что я «ниже должного» оценивал именно Ваш дар. И даже не потому, что вокруг все плохо, а тут... Нет, если б сегодняшняя наша литература была много живее, ярче, свежее, «Свечка» все равно бы ощущалась чудом.
Друг моей юности, когда радовался какому-то наблюдению или суждению, говорил: «Это очень глубокая мысль - я сам так думаю!» И говорил с такой счастливой улыбкой и интонацией, что было понятно: это совсем не самохвальство. Вот и мне хочется Вам сказать про «Свечку» что-то в таком ключе. Это тот роман, который я хотел прочитать, не зная, что и как в нем будет написано. Вы сказали то, что во мне клубилось, хотело и не могло обрести единственно возможную форму.

Все лучшее, что я видел в самой дорогой мне новой словесности (в 90-х такой было, по мне, больше, в новом веке - все меньше), в «Свечке» договорено, переведено из потенциального в реальное, освобождено от случайных черт. Это книга про нашу жизнь - в частности, про мою, хотя никаких сюжетных или психологических параллелей с собственно моей жизнью в ней нет. Про то, что и как мы обрели (и могли прирастить!), и про то, что и как мы растратили, растранжирили, отдали за три копейки, предали.
Не все. Есть ведь Ваши любимые герои и, в первую очередь, автор, тот кто внутри романа пишет - ищет и находит - роман. Не хочу уходить в литературоведческие дебри, но мне давно кажется, что «метароманность» наша (от «Евгения Онегина» и «Мертвых душ» до «В круге первом», чтобы не касаться современников) не столько игра - хотя и игра тоже! - сколько неотменимая суть вечно ищущей писательской мысли, что являет она необходимейшее сопряжение жизни и слова, что, говоря о себе и своем пути к слову, настоящий писатель открывает весь мир.

Когда я читал «Свечку», много раз было по-настоящему страшно. И не только в лагерных или готическом кладбищенском эпизодах. С самого начала. Но ведь и светло было тоже с самого начала. Не от знания, что с главным героем Золоторотовым «все в конце концов будет хорошо», как раз о сюжетной развязке я почти не думал, а просто светло. Вы предъявили великое множество горчайших истин о России, то есть о каждом из нас.
Ведь ужас не только в том, что ГУЛАГ остается ГУЛАГом в совершенно солженицынском смысле (и никак тому не мешает введение «Архипелага...» в школьную программу!), деревня умирает, дети брошены на произвол судьбы, а слово «просвещение» на глазах утрачивает всякий смысл, но и в том, что все это происходит с нашего согласия, что мы абстрагируемся от реальности не менее ловко, чем остающиеся на замордованной воле люди 37го или 52-го годов (или хорошо памятных нам с Вами 70-х - ранних 80-х). Я знаю, что еще как в случившемся виноват - и Вы мне об этом говорите, твердо и ясно. Но не злобно! Не глумясь. Не отнимая надежды. Не вгоняя осиновый кол в могилу того сословия, что весело отказалось именоваться «интеллигенцией» и очень скоро потеряло право на это имя. Но - повторюсь - есть же Ваши любимые герои. Есть же романная жена автора, знающая, а не только верящая, что долго и трудно пишущийся роман нужен - ей нужен, и этого достаточно. Какой я ни литературовед, как бы иронично ни смотрел на «проблему прототипов», но здесь-то ежу понятно: это не только в книге написано, так было и есть. Это про женщину, которую я несколько раз видел - она реальна.
Значит, и остальные светоносные герои реальны. Да и в худших Ваших мерзавцах - кроме одной фигуры - какой-то свет есть. Или был.

Ведь Вашим тщанием смог я пожалеть и стерву Женьку, и Игорька, и академика-атеиста. Вы сказали не только о том, что мы «мертвые души», но и о том, что мы еще живы.
Как Некрасов в финале «Рыцаря на час», по логике сюжета и по произнесенным словам - безнадежном, но почему-то работающем иначе. Свечка светит. Бог есть. «Войну и мир» и «Капитанскую дочку» еще в печи не сожгли, хотя сколько уж лет кочегарят.

И еще две частности.

Первое. Кроме того, что было страшно, стыдно и светло, то и дело было невероятно смешно. Вот уж этого никак не ожидал. Не от Вас - помню же Вашу прежнюю прозу! - от себя. Не ожидал, что смогу смешное почувствовать. Улыбаться я, кажется, не разучился, а вот со смехом дело обстоит много хуже. Даже при перечитывании любимейших комических сочинений. Здесь же я смеялся не раз - в голос, в прямом смысле слова.
Второе. Меня предупреждали, что роман «большой» - но я этого не почувствовал. То есть понимал, конечно, что времени за чтением прошло немало, но ощущения затянутости, желания что-то выпустить, недовольства на капитальные отступления в прошлое, тормозящие действие, не было и в помине. И вовсе не хотелось, чтобы роман закончился, наоборот. Понимая, что финал найден идеально (имею в виду и эпилог как целое, и собственно финал; впрочем, удивительно точна вся структура: соотношение частей, игра «приложений», сюжетные разгадки, по-разному отстоящие от загадок, протекание лейтмотивов и прочее), все равно по-детски спрашиваешь: а дальше? а что еще было? Тот самый вопрос, что приходит, во всяком случае ко мне, по прочтении настоящей прозы. И не важно, в первый раз ее читаешь или в сто первый, как «Войну и мир» - эти самые «а дальше?» и «а что еще было?» неизбежны.

Я очень хочу, чтобы у «Свечки» было как можно больше читателей. Грубо говоря, чтобы ее прочитали все, кто умеет читать по-русски - да и на других языках, когда роман переведут. Рад бы Вам это пообещать, но не уверен, увы, даже в тех, кто по всем статьям должны быть Вашими настоящими читателями, в том числе - в людях, которых уважаю и люблю, которых чувствую своими единомышленниками. Слишком часто и они читают «не то», дабы быть в курсе - иногда потом долго отплевываясь, или не читают вовсе. Хотя есть и исключения. Так что всякое может получиться. Вы добрее и душевно шире, чем я, Вы сказали о нас, здесь и сейчас живущих, так много хорошего и так убедительно, что лучше бы мне засунуть свой скепсис в отношении публики куда подальше. Вот и засовываю. Чем рычать на окружающих, скажу про себя.

Я уверен, что буду перечитывать «Свечку» - и не однажды. Почти уверен, что перечитаю ее, как только книга выйдет в свет. И если я, с сожалением закрыв последний файл, не открыл тут же первый, не начал вновь читать с начала, то не потому, что не захотел или подумал о пользе паузы, а только потому, что лекций, семинаров и, к сожалению, всякой служебной белиберды сейчас очень много.

Надеюсь, Вы простите обе моих бестактности - чтение романа без Вашего разрешения и это многословное письмо. Низко Вам кланяюсь. Спасибо! От всей души желаю Вам, Вашей жене и всем, кого Вы любите, всего самого доброго.

Ваш Андрей Немзер

Источник: vm.ru/news/2015/12/07/svechka-valeriya-zalotuhi-vernula-veru-v-nashu-literaturu-305340.html.

 
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ