О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович ( род. 1967)

Статьи   |   Проза   |   Интервью
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович

Илья Аронович Забежинский  руководитель лесопильного завода на севере Архангельской области, в г. Мезень; преподаватель "Основного богословия " на катехизаторских курсах в СПб и Архангельской области. Выпускник философского факультета СПбГУ и Института Богословия и Философии (ИБИФ)


Илья Аронович ЗАБЕЖИНСКИЙ: статьи

Илья Аронович ЗАБЕЖИНСКИЙ (род. 1967) – предприниматель, писатель, публицист: Статьи | Проза | Интервью .

БОГ-ТВОРЕЦ И СМЫСЛ ЖИЗНИ

Да, вот есть такой предмет. «Основное богословие» называется.  Случилось мне преподавать его в течение последних десяти лет.  Ну, и еще случилось так, что за десять лет я даже и не знаю, что в нем осталось собственно от «Основного богословия» в его классическом понимании.

Общение с аудиторией показывает, что большинство людей в Церкви вообще с трудом понимают, чему же на самом деле Церковь учит. Для чего она так учит. И какое все это учение имеет отношение ко мне, христианину, лично.

То есть, вроде бы, я должен слушателей научить тому, как нам, церковным людям, дать ответ на вопрошания людей внешних, нецерковных или малоцерковных. Начинаем разбираться. А упираемся в то, что мы и сами о своей вере толком ничего не знаем. Причем не понимаем, а главное, не задумываемся о совершенно необходимых вещах.

Что такое вера.
Кто такой Бог.
Как Бог относится к человеку.
Как устроен человек.
Кто такой Христос.
Что такое заповеди.
Что такое Евангелие.
Что такое грех.
Что означает наша вера в Троицу.
Какое отношение ко мне лично имеет Жертва и Воскресение Христовы.
Что такое Церковь.
В чем смысл христианской жизни.

В итоге, за эти годы родился такой вот странный курс, в котором я пытаюсь говорить с людьми о непростых вещах простыми словами.

Да, конечно, зауми тоже хватает. Но это уж как могу. Для многих слово «бытие» – уже заумь. А вы попробуйте говорить о бытии, не употребляя слова «бытие».

Да, наверное, не все гладко. Да, очевидно, частенько снижается интонация. Да, мы разговариваем не на языке святых отцов и даже не на языке нынешних академических аудиторий. Мы говорим на простом современном русском языке и оперируем простыми устоявшимися человеческими понятиями и ценностями. И даже кому-нибудь, возможно, покажется, что какие-то высокие вещи подчас профанируются.

Но, по моему уже достаточно опытному разумению, нынешнего малочитающего, заваленного работой и бытом христианина нужно потихонечку выводить из окамененного состояния в котором он пребывает, будучи погруженным не в христианские идеи, а в некий миф о христианских идеях.

Да-да, люди не понимают, во что они верят. И, главное, они не осознают, к каким последствиям эта их вера должна их самих привести. Опять же те же самые проклятые, но важнейшие, в том числе и для христианина, вопросы:

В чем смысл моей жизни. Для чего я живу? Какова цель? И как мне этой цели достичь? Вот они, к сожалению, остаются без разрешения.

Давайте возьмем, например, христианский Догмат о Творении.

Одни в него верят. Другие нет. Многие говорят, а какая, мол, разница. Никто все равно определенно ничего доказать не может, откуда этот мир взялся. Ну, и ладно. И какое это все может иметь отношение ко мне лично? Да, я верю в Бога. Но возможно, Бог может оставаться Богом и, не будучи Творцом?

Однако ж нет. Однако ж копья продолжают ломаться. И мы, христиане, считаем его, этот догмат о Творении, краеугольным. Почему? Вот о чем интересно поразмыслить.

Почему это для нас так важно? Как влияет наша вера или неверие в то, что мир сотворен Богом, на нашу повседневную жизнь? Можно даже сказать, на самые основы нашей жизни. В частности, вот что интересно, а как влияет Догмат о Творении на устроение нравственной стороны нашей жизни? 
Попробуем порассуждать вот о чем. А какое влияние оказывает наша вера в Бога-Творца на наши представления:

– о Добре и Зле,

– на наше понимание такого важнейшего вопроса, как смысл и цель нашей жизни,
– а также на то, что нам нужно сделать, чтобы цели этой достичь и смысл этот реализовать.

Давайте посмотрим.

Итак, христиане верят, что мир сотворен Богом. Мир сотворен Богом, причем не просто из «чего-то», а «из ничего». Вот просто совершенно «из ничего». Вот так мы верим.

Не было и стало.

Хотя Шекспир в своем «Короле Лире» и говорит устами главного героя:
– Из ничего не выйдет ничего.

Старый король ошибался, как известно, не только в этом вопросе.

Христиане верят, что Бог волею Своею приводит мир в бытие из небытия. Вот так: не было и стало.

Вот вообще, понимаете ли, не было.

И вдруг стало.

Математически я это в юности пытался записать так:
0 х Бесконечность = 1.

Полная чушь с точки зрения нормального здравомыслящего математика. Ну, никак это математически  не сходится. «Ноль» сколько ни умножай на самую-пресамую бесконечность, все равно ничего не выйдет. По-прежнему пустота.

А в нашем догмате вы понимаете, что происходит? 
«Ничто» в руках бесконечного Творца превращается в «нечто».
«Небытие» становится «бытием».

Вот так.
И вот тут интересно, как это соотносится с нашими представлениями о Добре и Зле, я бы даже сказал о Благе и отсутствии Блага.

Еще раз оговорюсь, что строгих философов и богословов я бы попросил не травить автора за приземленные примеры, возможные логические неточности и отсутствие терминологической стройности. Повторюсь: мы пытаемся рассуждать очень простыми словами о совершенно непростых вещах.

Итак. Люди, в принципе, понимают, что такое Добро и что такое Зло. Их никто этому не учил. Представления о Добре и Зле у нас внутренние и неизъяснимые. Но мы  абсолютно точно определяем, что такое Добро и что такое Зло в нашей жизни. Давайте посмотрим.

Какие самые яркие события в нашей жизни происходят? Что мы ощущаем добром? Что радует нас больше всего? Ради чего мы готовы созвать друзей и устроить праздник? Давайте посмотрим.

Предваряя последующие ниже примеры, осмелюсь утверждать. Что если мы откажемся от многочисленных нюансов и сосредоточимся на каких-то предельных пониманиях того, что мы определяем в нашей жизни, как Добро или как Зло.

То мы увидим, что как Добро мы определяем, когда что-либо «есть».

А как Зло, когда чего-либо «нет».

Ну, вот смотрите, какие есть радости в жизни человека? Какие? Еще раз, простыми словами о непростых вещах. Итак, какие радости? От простого к более сложному.

Ну, вот я помню, купил себе первые джинсы году этак в 1983. Это было событие. Это была радость. Гоголем ходил потом в этих джинсах. Кто жил в те времена, то понимает, какая радость.

Или жене моей родители перед свадьбой справили новое пальто. Драповое новое пальто с воротником из ламы. Радость была? Радость.

Наши родители еще радовались отрезу материи на платье. А наших детей все чаще занимает появление вещи только с какой-то правильной этикеткой.

Но в любом случае. Когда эта вещь у нас появляется. Когда она становится «быть» – это радость. Это добро.

Ну, вот машину купил. Радость? Радость. Добро.
Дерево посадил. Прижилось. Добро? Добро.
Дом построил. Добро? Конечно, добро.
Квартиру купил. Добро?
Еще в 70-80-е покупка автомобиля стоила большого застолья. Сейчас не то. Но уж хотя бы на новоселье зовут по-прежнему. Праздник? Праздник. Радость? Радость. Потому что – пришло Добро.

Вот семья. День появления семьи. Новая такая единица появляется. Все ликуют. Свадьба. Не было этой новой единицы, не было семьи, и вдруг стала. Семья начала быть. Добро? Безусловно, Добро.

Не каждый помнит дату своей свадьбы, но каждый помнит, женат он или нет. Как же не Добро?
Что еще? Какие величайшие радости?
Конечно же, дети. Конечно же, появление ребенка. Конечно же, появление новой жизни. Не было жизни. Представляете? Не было ничего. Вообще этой жизни не было. И вдруг стало. Каждый знает, что рождение детей – это самые радостные мгновения нашей жизни. Самые.

Ну, и давайте посмотрим на противоположные по своему смыслу явления.

Джинсы порвал. Зло? Еще какое.
Пальто украли. Зло.
Машину разбил. Была машина, и нету машины. Уффф…

Ну, совершенно же элементарные вещи обсуждаем. Общедоступные. Никакой зауми.

Машину разбил. Зло? Зло.
Дерево сломалось.

Квартиру залило.
Дом сгорел.
Тут уже каждого, и суеверного человека, и не очень, тянет сплюнуть через левое плечо.

Не станем плевать. Но понимаем, что говорим об ужасном. Не дай Бог.
Что еще хуже? Здоровья не стало. Был «целостный» организм и нет его. То есть, что-то было целым и перестало им быть. Теперь он, наш организм, нуждается в том, чтобы снова стать «целым». Нуждается в «исцелении».

Не стало здоровья. Зло? Зло.
Семья развалилась – опять же Зло. Была семья и перестала быть. Помните, как в старой песне? «Была любовь и вдруг не стало» Конечно же, Зло.
Ну, и как самое страшное, что может произойти – смерть.

Была жизнь. И не стало. Был человек. И нет его. Даже с точки зрения богословской. Нет больше человека. Был цельный человек. Теперь тело умерло. Лишь душа осталась. И так до всеобщего Воскресения.

Но и для нас вот это исчезновение жизни – тоже зло.

Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть…
Еще более показательны оценки  тех, кто причисляет себя к атеистам. Реакция атеиста на смерть говорит о том, что небытие – величайшее Зло.
Вспомним ужас и оторопь перед смертью советского человека, который уж совершенно точно мыслит смерть, как небытие. Что может быть ужаснее? В атеистической компании вообще всякие разговоры о смерти запрещены. Запрещены разговоры и размышления о том, что реально припекает каждого неверующего человека, – разговоры о собственном небытии, о собственной смерти. Как говорил в молодости один мой товарищ:
– Единственная возможность жить – это вообще никогда об этом не думать. Вообще никогда не думать о смерти.

Страх адских мук, страх встречи с Богом, страх ответственности за свою посмертную участь превращается у современного неверующего человека в оцепенение и ужас от предвкушения собственного несуществования.

Бродский говорит «Пустота вероятней и хуже ада…». Вот во что это выливается. Вот какое отторжение испытывает человек на самых подступах к самой идее небытия.

 

Ну, вот видите. Поднявшись по этой пирамиде, а потом, разобрав ее до основания, мы достаточно четко понимаем, что для человека представления о Добре и Зле совершенно очевидны.

Бытие есть Добро. А небытие – Зло.

Когда не было и стало – Добро. Когда не было и стало – Благо.

Но когда было и перестало быть – то это отсутствие Блага, отсутствие Добра. Зло.

И в этом смысле, если мы верим, что Бог – Творец. Если мы верим, что Бог податель всякого бытия, что Он источник бытия. То Он, следовательно, есть и податель всякого Блага. Он есть источник всякого Блага. Значит, у нас появляется вот эта зацепка. В этом релятивистском мире, где никто никак не может отличить уже Добра от Зла, мы можем сказать совершенно четко и даже, не побоюсь, можем сказать вполне универсально: если Бог Творец, если Бог – податель и источник всякого Блага, то он и есть Благо само по себе. Он и есть Добро.

Помните, Христос говорит: «Никто не благ, только Бог».

А как же нет?

А как же нет, если «все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть».

Вот именно то, что все бытийствует именно через Него, и ничто без Него не бытийствует  (если мы, конечно же, в это верим), убеждает нас снова и снова, что Благо и Бог суть одно.

Ну, и теперь давайте посмотрим, к чему все эти размышления ведут.

Если мы не верим в то, что Мир сотворен Богом. Если мы, напротив, верим, что он, мир этот,  возник и существует как-то сам по себе. То мы стоим растерянные в релятивистской пустыне и оглядываемся по сторонам в поисках хоть какого-то нравственного ориентира. И мы этого ориентира не находим.
Откуда все это? Не знаем. Или, нет, знаем. Оно ниоткуда. Оно само по себе.

«Ниоткуда, с любовью, надцатого мартобря» – это опять Бродский.

Так вот если оно все ниоткуда, а мы, как и все люди, продолжаем исповедовать бытие, как нечто безусловно доброе. То и Добро тогда непонятно, что такое. Непонятно! Потому что перед нами, в отсутствии Бога, – бесчувственная равнодушная природа. Которая, в общем-то, молчит. Спрашивай ее – не спрашивай, она молчит. Природе вообще свойственно молчать о Добре и Зле.

Другое дело, если мы верим, что мир сотворен Богом, если мы верим, что именно Он податель всякого бытия. То у нас появляется Стержень. У нас появляется Мерило. Нам есть с чем сравнить, есть чем поверить свои слова и поступки. И нам, самое главное, есть к чему идти. Мы видим теперь, где это Благо. Мы видим теперь, где Добро.
Помните, как в детской песенке пелось:

Спроси у жизни строгой,
Какой идти дорогой?
Куда по свету белому
Отправиться с утра?
Иди за солнцем следом,
Хоть этот путь неведом,
Иди, мой друг, всегда иди
Дорогою добра.


Вот мы теперь и понимаем, куда ведет эта самая дорога.

Дорога Добра – дорога к Богу.

Дорога к Богу – дорога к Благу.

Дорога к Благу – дорога к Бытию.

Ну, и дальше все уже достаточно просто.

Дорога к Богу – дорога к Добру.

Когда мы идем к Богу – идем к Добру.

Путь к Богу – Добро.

Когда мы идем в сторону противоположную – движемся от Добра, движемся от Бытия, движемся в Небытие, движемся ко Злу.

Ну, и наши колебания теперь, наши оглядки на мир, который шепчет нам свое непрестанное:

– Нет-нет. Никакого абсолютного Добра нет. А Зла так его и вовсе нет. Все относительно.

Так вот эти наши колебания, они уходят, они меркнут перед новой для нас очевидностью. Теперь уже мы ясно и уверенно отвечаем:
– Ну, уж нет. Не надо мне больше ничего нашептывать. Я иду туда, где Жизнь. Я иду туда, где Источник Бытия. Я иду к Добру. Я иду к Богу.
Вот пока примерно так.

Теперь смотрите. Теперь давайте взглянем на то, а как наша вера, что мир сотворен Богом, может повлиять на саму возможность поставить вопрос  о смысле жизни. Действительно, как?

В чем смысл жизни? Хороший вопрос. Всех он волнует. Но практически никто о нем не думает.
А вообще-то стоило бы задуматься. Для чего человек живет? Для чего этот мир устроен. И я в этом мире – для чего? «Почему» – тоже неплохой вопрос. Но вот «для чего»? Какой смысл? Какой замысел? Ой-ой-ой… Вот мы и подошли. Вот и подошли. Смотрите-ка, «замысел». Вот, что нас волнует.

А возможен ли замысел без Замышляющего? Без Того, Кто замыслил?

И правда. Если я случаен. И мир случаен. Если этот самый сгусток когда-то прилипал-прилипал и все же доприлипался до того, что из него произошла вселенная. И причем случилось это не по чьему-то замыслу, а случайно. Если белковый бульон в результате неких физико-химических процессов произвел некие физиологические результаты под названием «жизнь». И опять же случайно. В силу совпадения каких-то физических и астрономических обстоятельств. Случайно!

Если жизнь случайна, то какой в этом смысл? Какой? Кто этот смысл в эти процессы заложил, и откуда он там в этом бульоне возьмется? Какой смысл во всех этих процессах, происходящих в бездушной природе? Откуда замысел в бездушной природе? Или мы должны тогда предположить существование души и в природе?
Мне, например, предполагать существование такой души не хочется. Нам что, предлагают заменить веру в разум Творца на веру в осмысленность действий природы? Нет? Так, значит, нету замысла? Нету смысла?

Так вот еще раз. Чтобы был смысл, должен быть замысел. Должен быть Творец. А иначе – откуда смысл?

Еще одна сторона вопроса.
Цель в моей жизни появляется только тогда, когда не я сам эту цель себе придумал. Понимаете?

Нет, можно, конечно, предположить, что я первый и единственный человек на свете. И что я сам устанавливаю законы собственного бытия. И я сам себе задаю и цели и способы их достижения. Можно. Но не будет ли это несколько самонадеянно?

– Я сам по себе появился и я сам Творец.

Не слишком ли это высокомерно и беспочвенно?
Наверное, если есть Цель, то она есть не только у меня? Наверное, она есть и у других людей? Может быть, она есть и у человечества вообще? И у мира?

И вот смотрите, что получается. Если Смысл есть. Если Цель есть. И я ее не знаю. То я живу бесцельно. Я живу бессмысленно. Я или иду не туда. Или вообще никуда не иду.

Итак, если я не знаю Замысла о себе, то я живу неверно. Я живу неправильно. Я наполняю свою жизнь какими-то неверными смыслами. Я двигаюсь в какую-то не ту сторону. По-моему так.

Ну, а вот теперь смотрите, если мы верим, что мир создан Богом. Если мы верим в догмат о Творении, ну, вот тогда смыслом что-то и начинает наполняться. Смысл начинает поблескивать вокруг нас.
А что собственно происходит, если мы верим в то, что мир создан Богом?

А вот происходит очень важное! Очень важное.  Попросту, нам теперь есть у Кого спросить. Понимаете? Вот у Него нам и следует спросить. Потому что, Он – Творец:
– А Ты, вообще, для чего нас создал? Вот мы больше не умствуем сами от себя. Завязали с этим. Поэтому Ты – Творец, объясни нам теперь, для чего мы? Какова наша цель? Каково наше предназначение? И что нам сделать, чтобы этой цели достичь? Чтобы исполнить это самое предназначение? А Ты-то, вообще, что думаешь по этому поводу? А Ты-то, вообще, сказал нам, возвестил нам, для чего мы тут живем и хлеб жуем на этой грешной земле?

И вот здесь у человека появляется возможность разобраться. Причем разобраться не в каких-то собственных умопостроениях. И не в каких-то философиях, если понимать под философиями некие собственные интуитивные умозаключения некоторых выдающихся людей.

Нет. У нас теперь есть возможность получить совершенно объективные ответы от Того, Кто все это задумал. От Того, Кто все это создал. От Творца.

Еще  и еще раз мы можем теперь повторять наши вопросы. Вопросы Творцу:
– Ты-то зачем нас создал? Ты-то какие создал законы, по которым мы можем существовать? Ты-то какие цели перед нами поставил? И Ты какие дал нам способы достижения тех самых целей?

Только вот отвечает ли Творец на эти наши вопрошания? Вот вопрос. Отвечает ли? И есть ли у нас от Него какие-то Послания? Есть ли?

Оказывается, что есть. Оказывается, у нас есть послания от Творца. Оказывается, Бог не молчит. Оказывается, Бог с самого начала творения общается с человеком и объясняет ему: кто он, откуда он, для чего он, какие стоят перед ним цели и задачи и какие у него есть способы эти задачи решить и этих целей достигнуть.
Все человеку сказано. Все возвещено. Все явлено давным-давно. Мы просто не интересуемся. Мы просто ходим всю жизнь вокруг да около, не пытаясь заглянуть, а что там. Не пытаясь задуматься, а не спросить ли нам Творца?

Но снова и снова мы слышим в ответ:
– Зачем так все сложно? Зачем нам кого-то спрашивать? Отстаньте от нас! Как живем, так и живем! Какое нам дело?
Ну что сказать? Ну, действительно, что?

Н-да-а-а… Вот смотрите. Есть какие-то совершенно элементарные вещи. Совершенно простые вещи, которые нам ясны без всяких лекций.

Чтобы понять, что за вещь. Чтобы разобраться, как она устроена, для чего создана и по каким правилам и законам действует, нужно прочитать инструкцию. Нужно попросить объяснения у того, кто придумал эту штуку.

Совершенно банальные вещи говорю, не правда ли?

Вот возьмем какой-нибудь совершенно дурацкий пример. Совершенно дурацкий.

Вот, например, автомобиль. Легковой автомобиль. Достаточно хороший. С хорошим двигателем. С хорошими ходовыми характеристиками. С хорошим дизайном. Удобный внутри. Где-нибудь так за миллион рублей. Ну, хороший такой автомобиль. Вполне хороший. Да.
Да, так вот возьмем этот самый автомобиль, предназначенный, в общем-то, для чего? Ну, попробуем определить это так. Предназначенный для комфортного, безопасного и быстрого перемещения людей и грузов в пространстве. Ну, вот так примерно.

Так вот. Если мы, взглянув на этот автомобиль, станем с ним делать, например, следующее. Например, мы будем класть на асфальт грецкий орех. И, толкая этот замечательный автомобиль вчетвером сзади, станем его на этот орех накатывать. Туда – накатили. Перебежали вперед. Сюда – откатили. Положили еще один орех. И снова: туда – накатили, перебежали вперед, сюда – откатили. Вот так. Туда-сюда. Туда-сюда. Вот так.
То есть потратили миллион и накатываем его на орех.

С целью, разумеется, этот орех этим автомобилем расколоть.

Неплохо.

Да.

Помните, Том у Марка Твена в «Принце и нищем» колол орехи Большой Государственной печатью. Почему? Потому что он не знал ей настоящего применения. Он не понимал, для чего эта штука нужна.

Вот и мы тоже не знаем, для чего эта симпатичная приспособа на колесах. Для чего, действительно? Может действительно, чтобы орехи колоть?

Действительно, дурацкий пример, не правда ли?

Так вот, ну, совершенно же очевидно, что используя наш замечательный автомобиль за миллион рублей таким странным образом, мы станем использовать его не по предназначению. Совершенно не по предназначению. И даже если мы будем его использовать для того, чтобы в уютном кожаном салоне просто прятаться в непогоду от дождя. Это тоже будет не по предназначению. Ничего себе навесик от дождя за миллион!

А почему? А потому что тот, кто этот автомобиль создал, создал его не для этого. И он, этот самый создатель, давным-давно уже сообщил нам, для чего он его создал. Также и люди, которые пользовались всякими разными автомобилями до нас, тоже передали нам свой вполне успешный опыт, для чего сия самодвижущаяся штука предназначена. Вот так.

Но и это еще не все. Кроме того, что создатель автомобиля, сообщил нам, для чего эта вещь создана и каково ее предназначение. Он еще и строго-настрого указал нам, как, по каким законам и правилам этот аппарат существует, чтобы это самое предназначение исполнить.

Вот автомобилисты знают, что если мы в бензиновый двигатель станем заливать какие-то иные углеродосодержащие жидкости, даже например солярку, машина не поедет. А уж если мы последуем примеру славных автомобилистов Винтика и Шпунтика, которые, если помните, изобрели машину, которая ездила на газированной воде с сиропом. Так вот если мы последуем их примеру и станем  в нашего четвероногого железного коня заливать спрайт, например, или кока-колу, или лимонад «Буратино», у нас ничего не выйдет. Машина не поедет. Понимаете? Не поедет. Она не исполнит своего предназначения. И все это по одной лишь причине. Потому что создатель создал ее именно по таким законам. Именно по таким: бензин надо заливать, понимаете? Бензин. Кока-кола не подходит. Не подходит. Ничего не выйдет. Не выйдет, потому что мы не соблюли воли и замысла творца о том, как эта штука должна работать.
Да, вы видите, что мы дошли в своих рассуждениях уже до полнейшей глупости. До совершеннейшего абсурда. Но не в такой же ли глупости и абсурде пребываем и мы, когда пытаемся жить, не спросив Творца, а как жить? По каким законам жить? И с какой целью жить? А наша жизнь-то уж подороже миллиона стоит. Да? Нет? Да?

И вот так мы живем совершенно расслаблено. Совершенно. Такие важнейшие вопросы нас совершенно не волнуют. И знаете что? Дурацкие у нас получаются не примеры, которые мы тут рассматриваем.  А само наше отношение к собственной жизни – дурацкое. И сами мы разве не дураки? Что жизнь нашу проводим за колкой орехов и только. Разве не дураки?
И вот мы стоим посреди своей жизни, дураки-дураками, с полными горстями этих самых колотых орехов. И глядим, не пойми куда. И вдруг вера в Бога, как в Творца, она внезапно разворачивает нас. Она разворачивает наше сознание. Она ставит нас непосредственно перед Богом, не просто как перед каким-то отвлеченно-абстрактным высшим разумом. Не просто как перед одним из учителей, чье мнение нам, вполне возможно, окажется интересным. Ладно, мол, давайте вашу книжку, почитаю как-нибудь на досуге.

Нет, наша вера ставит нас теперь перед Богом, как перед нашим личным Творцом. Она ставит нас, в конце концов, перед Богом, как перед Отцом, с просьбой ответить на эти самые вопросы. Даже не с просьбой. Она ставит нас перед Ним с одним единственным желанием, возопить: Отче, Ты нас сотворил и отправил в путь. А мы, Отче, заблудились! Так скажи же нам, для чего нам жить? И как нам жить? И куда нам идти? И что нам сделать, чтобы дойти и не заблудиться больше?

Ну, вот так получается.

Движемся дальше.

Есть еще вот такой вопрос. Его задают многие. Хотя многие и не задают, к сожалению, вовсе.

А зачем Бог создал этот мир?
Действительно, зачем? Для чего? По какой нужде? Ну, ведь не для того же, чтобы мы свечки ему зажигали. Уж, наверное, не за этим.
Так зачем Богу этот мир?

Вот наука, например, которую в таком важном вопросе, как происхождение мира, часто противопоставляют нашей вере. Вот науку попробуем спросить:

-Зачем создан мир?

Что такое? Наука в замешательстве. Наука молчит. Наука ничего не понимает. Наука разводит руками. Она вообще ничего никогда не может сказать, когда ее спрашивают «зачем». Это не из сферы интересов науки. «Как» она еще может худо-бедно объяснить. И причем, всякий раз и во всяком веке она это делает по-разному.

Вы, кстати, заметили, что последние несколько веков наука все время нам пытается объяснить, как мир произошел без Бога? Да, вот эту возможность творения мира Богом наука все время опускает. Делает вид, что ее нет. И объяснения при этом получаются все время разные. То там действительно где-то что-то к чему-то прилипает. И так появляется мир. То вдруг где-то чего взрывается. Самые разные объяснения. Самые разные. И причем каждое последующее объяснение выдается всякий раз за окончательное. Вы заметили? Занятно, не правда ли?
Так вот. «Как» она может попытаться. Но «зачем»… Ну, нет, это не к нам.
А тут такой вопрос. Нет, ну действительно зачем?

Вы знаете, наш преподаватель классической греческой философии с высокомерной такой усмешкой смотрел на нас, студентов-христиан. Для него вообще невозможным было наше христианское понимание творения мира Богом: вне Бога и помимо Бога, и не ущемляющее положение Бога.

Он так говорил:
– Если вначале был только Бог и ничего больше. Значит, когда Бог сотворил мир, Ему пришлось подвинуться? Значит, у Бога появились границы? Если мир – это не Бог. А Бог – это не мир, значит Безграничного, Бесконечного Бога нет? Его окончание, Его граница – они там, где начинается мир?

Ну, преподаватель не понимал предмета нашей веры. Не понимал того, что Бог творит мир со всеми его категориями, без которых мы мира не представляем. Которые существуют, как скелет этого мира. Как его несущие конструкции. Эти категории называются «время» и «пространство». Кант рассуждал об этом, что мы не можем чего-нибудь помыслить вне категорий «время» и «пространство». Ну, сами посудите, если что-то существует, оно должно существовать «где-то» и «когда-то». Ну, действительно. Если «нигде» и «никогда» – так не бывает.

Так вот они, эти категории, к Самому Богу никакого отношения не имеют. Никакого. Бог – вне времени и вне пространства. Все эти вещи, они творятся Богом вместе с миром.

Вот, понимаете, какая штука, наши глаголы прошедшего или будущего времени, с помощью которых мы только и можем описывать все происходящее, они не относятся к Богу. Вот все эти наши «был», «будет». Они не про Бога.
Нельзя сказать «Бог был еще до мира». Потому что самого времени еще не было. Или «Бог находился до мира там-то». Где там-то? Не было ни времени, ни пространства. Время и пространство творятся для мира и вместе с миром. И где теперь стал Бог после творения мира? Это тоже вопрос не более основательный, чем предыдущие утверждения. Не то, что вот земля и Бог над ней. Нет. Он вне мира. Вне системы координат. Бог не подчиняется земным нашим ограничениям.

А как это?
А вот так. Это не представимо. Это невозможно помыслить нашим ограниченным тварным сознанием. Бог безграничен и появление мира никак его не ограничивает.

И не было времени, а Бог есть.

И не будет времени, а Бог все равно есть.
Непредставимо.

Для чего я отвлекся на эти непростые вопросы? А вот для чего. Чтобы нам еще труднее было понять, для чего вот такой вот надмирный и непредставимый Бог, он зачем это все творит?

Представляете, мы даже не можем сказать, что вот жил-был себе Бог, и было Ему хорошо. И решил он создать себе человека. Не можем так сказать. Потому что опять у нас эти временные глаголы. А они Бога никак не описывают.
Так вот зачем Бог творит мир? Зачем? По какой причине? По какой нужде?

А ни по какой.

Вообще ни по какой.

Вообще без причины.

У Бога нет никакой нужды. У него нет никакой ущербности, которую требовалось бы восполнять. Вообще никакой.
Он творит мир – просто так.
Просто так.
Он приводит из небытия в бытие – без всякой на то для себя причины.
Без всякой.
Он делает все небывшее – сущим. Делает несуществовавшее – существующим. Без всякой причины. И без всякой корысти, можно так сказать.

И вот такое отношение к чему-либо. Такое вот отношение, когда ты заставляешь что-либо быть без всякой для себя причины, оказывается, называется Любовью.

Нет выше любви, как даровать бытие. Нету.

Если мы с вами воспринимаем бытие, как наивысшее благо. То как нам описать отношение Того, кто нам это самое бытие дарует, ничего не желая взамен? Как? Только Любовь. Бог приводит нас из небытия в бытие исключительно по любви к нам.

И никогда. Еще раз подчеркну, никогда не требует ничего взамен.

И желает только одного. Да-да, Бог желает только одного.
Чтобы мы Были.
Неужели не любовь?

Вот когда мы что-то делаем доброе и ничего не требуем взамен – вот это любовь. А когда наша правая рука знает уже, что делает левая, когда уже появляется корысть – не любовь, а расчет.
Вот у Бога – это Любовь. Потому что Ему ничего не надо.

У нас, кстати, есть некоторые наметки такой любви. Только наметки. Это наши дети.

Известно, что дети родятся, в основном, случайно. Так нынче происходит чаще всего. Но бывает, что дети родятся по любви. По любви к ним. Чтобы они были. Да, в нашем отношении к детям много эгоизма. Но все же. Все же… Для чего мы идем на все эти неудобства, связанные с рождением детей? Каждый родитель знает, сколько тут неудобств. Для чего? Чтобы любить их. Вот для чего. Да. Вот такие наметки.

Вот так и Бог являет мир и человека в этом мире – по любви к нему. По любви, и больше не по чему.
И Бог по любви к своему творению. Чтобы творение это могло существовать. Чтобы оно исполняло свое предназначение, устанавливает законы. Физические, биологические, духовные…

Да, Он устанавливает законы.

Не какие-то надуманные законы, понимаете?

Не какой-то выживший из ума дедушка, сидящий на облаке, придумывает дурацкие законы для того, чтобы нам всем жилось сложно. Нет.
Бог создает мир. И Бог устанавливает, опять же, как скелет нашего мира, законы, по которым этот мир существует.

И главный из этих законов, главный закон существования мира, опять же не по божественной придури, как нам иногда кажется. Так вот главный закон, главное понимание – что мир этот так устрояется, что мир этот без Бога ничто.

Понимаете?
Ничто. Он из небытия, понимаете? Из ничего. Вообще из ничего сделан.
Вот он из этого «ничего» приведен в бытие Божественною волею. И существует он только потому, что Бог привел его из небытия в бытие. И будет существовать только до тех пор, пока будет на то Его, Творца, воля.
Вы видите, мир устроен так, что у него нет основания в самом себе. Вообще никакого основания. Он из ничего, понимаете?
И человек устроен так, что у него тоже нет никакого основания. У него нет собственной внутренней силы, чтобы бытийствовать. Он не может сам по себе существовать без связи с Источником своего бытия. Не может.

Человек устроен так, что он не может существовать вне связи с Богом. Вот оказывается как.
Не потому, что Богу надо человека к себе привязать. Не потому. Мы уже поняли, что у Бога в человеке нет нужды. Богу это не нужно. Так вот не для того, чтобы привязать. А потому что Бог – Творец. Понимаете? Бог – Творец. Он – Творец. Не было другого творца. Он – Источник. Нет другого источника. А без Источника человек ничто. Без Источника человек перестает быть. Вот как.

Вот если мы это понимаем. Если мы верим, что Бог – Творец. То мы осознаем необходимость нашей связи с Богом.
Не Богу нужен, оказывается, человек.
А человеку – Бог.

Человек, оказывается, без Бога не может.
Вот, оказывается, как.
Вот, что мы осознаем.

И все дальнейшее, что Бог говорит человеку. Все заповеди Божественные, которые так часто кажутся нам навязанными. Это просто констатация Творца, это просто Его описание человеку того, как этот мир устроен. И того, как тебе, человек, в этом мире жить, чтобы исполнить это самое предназначение, для которого тебя Бог и создал. Для того, чтобы тебе жить, а не погибнуть. Для того, чтобы тебе дойти к Цели и не блуждать больше.

А отсюда мы с вами понимаем две вещи.
Во-первых, мы понимаем, почему так часто с амвона мы слышим не просто «Бог» но также и «Творец». Почему? Потому что это в корне важно. В корне важно, что Бог – Творец. От него все пошло. Он запустил это все. Он создал все эти законы. Он нас сделал, вылепил. И он промышляет теперь обо всем этом. И нам никак без Него.

Ну, и еще одну вещь мы понимаем. Почему так важно врагу рода человеческого, почему так важно диаволу под любыми соусами бороться с нашей верой в то, что Бог сотворил мир. Почему первым делом, всякое так называемое просвещение, всякое горделивое образованчество пытается наброситься на догмат о Творении. Пытается подорвать веру в него. Нам становится понятно, почему всякая попытка человека оторваться от Бога, прежде всего, стремится порвать вот эту ниточку. Вот эту логическую ниточку. Нет, даже правильнее будет сказать, онтологическую, сущностную ниточку, связывающую человека с Богом, как с Творцом.

Потому что если нету Творца, то и ты, человек, живи, как хочешь. То и вы можете теперь «быть, как боги». Как змей говорил прародителям: «будете, как боги», так и все радетели избавить нас от оков веры в Творца все время твердят нам: «и вы сами по себе; и вы тоже можете быть, как боги; и вы теперь живите, как хотите».

Ну, а нам, христианам, достаточно легко. Мы верим в то, что Бог – Творец. Мы понимаем из этого, что такое Добро и Зло. Мы, правда, практически не следуем этому в повседневной жизни. Но, тем не менее, у нас есть Надежда.

Мы видим Свет и знаем теперь, куда нам идти. Мы видим там Христа протягивающего к нам Свою руку. И мы можем попросить Его дать нам силы, протянуть Ему навстречу свою.

Источник: АЗБУКА ВЕРЫ  Православная энциклопедия    

ВОТ, Я НАДЕЛ ОРДЕНА…

Папа умер, когда мне было 7 лет. Это случилось в августе 74-го. Ровно через три недели после его смерти я пошел в первый класс. А за три месяца до этого, в мае, он записал меня в английскую школу. Почему-то он ужасно хотел, чтобы в английскую. Таких школ было в районе две. Одна на канале Круштерна, возле площади Труда. Другая – на Плеханова, теперь Казанской. Бывшая Вторая гимназия.

На Круштерна папе что-то не понравилось. Он сам не мог объяснить что. Вроде бы и к дому ближе, пешком минут двадцать – а на Казанскую приходилось ехать на трамвае. Но папа почему-то выбрал Казанскую.

Папа был старше мамы на 36 лет. Когда я родился, ему было 54, а маме – 18. По-моему, он считал меня главной удачей своей жизни, главным приобретением. И любил меня безмерно. А я гордился своим папой.

Когда-то папа воевал. Был командиром батареи. Гвардии капитаном.

Я его спрашивал:
- Пап, расскажи про войну. Как там было?

А он мне отвечал только:
- Вот, Илька, я утром строю солдат и громко говорю им: «Здравствуйте, товарищи!» А они мне отвечают хором: «Здравия желаем, товарищ командир!».

Вот и весь рассказ. Ни стрельбы, ни побед.

А еще на даче в сарае висела теплая офицерская шинель. Папа в ней осенью перекапывал грядки. Про нее я тоже знал, что она «с войны».

Он вообще не хотел говорить со мной о войне. Какие-то подробности я узнавал потом, от мамы.

На фронте он был два раза ранен: в ногу и в легкое. Осколок в легком оставался до конца жизни.

Еще была блокада. В блокаду в Ленинграде умерла бабушка Сима, папина мама. Был Ленинградский фронт, Волховский. Какой-то Прибалтийский. Потом Украинский. Тоже не помню, какой точно.

Закончил войну в Будапеште. После его смерти остались три боевых ордена: Красной Звезды, Красного Знамени и Отечественной войны I степени. И три медали: за Ленинград, Вену и третья – с профилем Сталина.

Ордена и медали были приколоты к небольшому поблекшему коврику.

Когда закончились бои за Будапешт, папа пошел взглянуть на знаменитое здание королевского дворца. Пока папа осматривал побитые пулями и осколками залы, ординарец принес ему этот коврик со словами:

- Вот Вам, товарищ капитан, бархотка, будете сапоги чистить.

«Бархотка» оказалась куском гобелена 17-го века, срезанного со стены дворца.

Ну, папа на сапоги велел ординарцу отрезать кусок дорожки, которая во дворце на полу лежала, а на исторический гобелен после войны прикрутил награды и убрал с глаз подальше.

Папа никогда не носил орденов. Он считал войну самым отвратительным событием в своей жизни. А ордена, приколотые к этому самому гобелену, валялись в стареньком довоенном ридикюле где-то в шкафу.

В школу на Казанскую меня брать не хотели. Очевидно, из-за отдаленности от места проживания. Вечером ко мне в комнату доносились невнятные разговоры между родителями. И я слышал, как мама сказала папе:

- Надел бы ты, что ли, ордена? Все-таки заслуги…

Наутро папа действительно надел ордена и отправился разговаривать с директором школы.

Но в орденах он до школы только доехал. Потому что, поднимаясь по беломраморной гимназической лестнице, папа остановился между этажами, отошел к окну и, сняв с пиджака награды, решительно убрал их в портфель.

Директор, приятная молодая женщина, слушала немолодого седоволосого мужчину, который рассказывал ей о своем маленьком сыне. И что-то было в папином рассказе такое, что директор выслушала его, улыбнулась и все-таки приняла меня во Вторую гимназию. Она взяла документы, все записала, а в конце беседы, немного замешкавшись, попросила:

- Арон Захарович, а не могли бы и Вы нам помочь? Надо бы покрасить стены в кабинете у первоклашек.

Она привела папу в коридор начальной школы и сказала:

- Вот Вам два класса на выбор. Какой покрасите, в таком Ваш сын и будет учиться.

Мама говорит, папа приехал из школы веселый, убрал ордена в шкаф, переоделся и тут же отправился в магазин. В магазине он купил ведро краски и валик. Поехал назад в школу. Остановился перед классом с надписью 1 «Б». И за один вечер выкрасил там стены в нежно-зеленый цвет.

Ближе к ночи папа вернулся домой, зашел в детскую, вынул книгу у меня из рук, по-папуасски попрощался со мной, потершись носом об нос, как это у нас было заведено, и, взъерошив мне волосы, сказал:

- Давай, гимназист, спи. Начитаешься еще…

Почему папа так стремился отдать меня именно на Казанскую? Почему он выбрал именно этот класс? Догадки пришли много позже.

Лет через тридцать после его смерти я вдруг осознал, что все важнейшие свершения моей жизни, друзья, карьера, а главное, женитьба, случились таковыми потому, что корни их были определены именно в той школе и в том классе, куда папа устроил меня за три месяца до смерти. Как бы я ни разматывал события своей жизни, начало их всегда происходило из этого класса со светло-зелеными стенами.

Чудны дела Твоя, Господи!

Если бы папа все же отдал меня в другую школу или покрасил стены в другом классе, вся моя жизнь сложилась бы совершенно иначе.

И хотя многие потом долго рассуждали, насколько безответственно было родить ребенка на шестом десятке, а потом взять и умереть, оставив его (то есть меня) без поддержки. Папа всем им утер нос. Он устроил мою жизнь. И только после этого умер. Все в моей жизни было просто папино благословение.

Прошли годы. Минуло десять лет. Я заканчивал школу.

К тому времени у меня был отчим. Его звали Эммануил Исаакович. Он был круглоголовый, лысый, с густыми бровями, внешне очень эффектный, ужасно обаятельный. Родные и друзья называли его Моник. Мы, дети, пока он не женился на нашей маме, искренно его любили и звали дядей Мишей.

Нам он тогда очень нравился. Тем более, что это был первый человек с загадочным названием «еврей», появившийся в нашей семье после смерти папы. Ну, а когда они поженились, достаточно быстро что-то сломалось. И мы сами за глаза стали звать его Моником. И в этом было уже что-то презрительное и насмешливое.

Вообще-то, среди трех моих отчимов Эммануил Исаакович был наиболее интересный и, я бы даже сказал, самоотверженный человек.

- Я взял вас с тремя детьми, — говорил он всем нам и никогда моей маме. Имея в виду, что когда они поженились, нас у мамы уже было трое.

Он был влюблен в маму. Мама была младше его на 20 лет. Через месяц после свадьбы Эммануилу Исааковичу исполнилось 55.

Он любил Ленку, нашу приемную сестру. Он обожал Наташку, нашу младшенькую, вечно хворую, но ужасно вредную и, естественно, избалованную. Он безоглядно удочерил ее и отдал ей всю нежность, какую только может подарить немолодой мужчина четырехлетней дочери. Наташка звала его папой.

Одна у него была беда. В тот год, когда он стал моим отчимом, мне, его пасынку, исполнилось четырнадцать лет. Переходный возраст.

У нас были очень сложные отношения. Я его попросту изводил.

У меня ведь был когда-то папа. Понимаете? Папа умер, когда мне было 7 лет. Но мама сделала все, чтобы сохранить, воспитать и преумножить во мне память о папе. Она говорила:

- Папа очень хотел, чтобы ты занимался музыкой.

Или.

- Представь, что папа узнал бы об этой двойке.

Или.

- Папа никогда бы так не поступил.

По-моему, когда мама выходила замуж за Моника, она пыталась вернуть папину тень в наш дом.

А для меня папа итак всегда присутствовал где-то рядом. И я никак не мог понять, зачем мне вообще нужен какой-то отчим? Каким бы замечательным он ни был. О маме я, разумеется, не думал.

Нет, я, конечно же, не пытался их развести. И, вроде бы, специально их не ссорил. Но вел себя сознательно вызывающе. Хамил тонко и с подтекстом. Иногда просто оскорблял. Моник не выдерживал, вспыхивал. Пытался поставить меня на место. Мама принимала мою сторону. Она всегда принимала мою сторону. Я об этом знал.

Позже, когда я ушел в армию, они развелись. Папино возвращение не состоялось.

Эммануил Исаакович тоже успел повоевать.

Когда началась война, ему шел шестнадцатый год. Летом они с одноклассниками рыли траншеи на Лужском рубеже. Потом бежали под бомбежками от наступавших им на пятки немцев. В пути еле укрылись от пытавшихся расстрелять их мотоциклистов. В конце августа пробились все-таки в Ленинград.

Осенью 41-го вместе с другом они прорвались в кабинет секретаря обкома комсомола в Смольном. Идея была такая. Поскольку все понимали, что Ленинград сдадут фашистам, они просили выдать им пистолеты, гранаты и запас продовольствия. Со всем этим снаряжением замуровать их в колонны Зимнего дворца. Когда Гитлер приедет осматривать сокровища Эрмитажа, они убьют Гитлера.

Секретарь похвалил друзей за находчивость, пообещал, что Ленинград не сдадут, и, поскольку мальчишки соврали, что им уже исполнилось шестнадцать, определил в комсомольско-молодежный боевой отряд.

В суровые дни конца осени – начала зимы 41-го отряд лежал в оцеплении на Средней Рогатке. Это были самые настоящие боевые действия: немцы стреляли в них, они стреляли в немцев. Потом, когда стало потише, им на смену пришли регулярные части, а комсомольцев отправили решать боевые задачи в городе. Они ловили диверсантов, охотились на мародеров, выискивали на рынках торговцев человеческим мясом. Всякое, в общем, было. А главное, был голод.

Прямо накануне войны родственники из белорусского местечка, откуда вся семья и происходила, прислали им в Ленинград бочонок прошлогоднего засахаренного меда. Мама Моника, Роза Александровна, страшно ругалась на местечковых скупердяев, тем более что мед в семье никто не ел.

Как выяснилось позже, белорусских родственников немцы сразу сожгли всех до единого, еще осенью 41-го. А в первую блокадную зиму бочонок старого меда спас всей семье жизнь.

Вообще, Моник не очень любил про войну рассказывать. Только, когда начали давать в 80-е участникам войны льготы, всплыли все эти истории. Они тогда с друзьями добились, чтобы бойцов отряда приравняли к участникам и выдали им, хоть и запоздало, медали «За Оборону Ленинграда», а Монику, как офицеру в отставке, еще и орден Отечественной I степени.

Ордена были получены. И убраны в шкаф. Только разве ж дело в орденах? Не носить же их…

Вы знаете, чем старше становишься сам, тем больше вещей становится на свои места. Эммануил Исаакович был совершенно незаурядным человеком. Трезво оглядываясь назад, а еще больше по сторонам, я понимаю это только теперь.

Боевая юность. К концу войны окончил военное училище. В мирное время получил два высших: техническое и юридическое. К 80-му году, когда они с мамой поженились, он возглавлял лабораторию НОТиУ на Полиграфмаше. НОТиУ – это Научная Организация Труда и Управления – последний рывок в попытке спасти советскую экономику. В Ленинграде тогда шутили: «Пережили мы блокаду, переживем и НОТ».

Моник писал стихи. Добротные, кстати, качественные стихи. Знал историю и литературу. Увлекался фотографией. Сам проявлял и печатал карточки. Научил этому и меня. Вообще он был необыкновенный рукодельник. Сам собирал и чинил мебель, делал ремонт в квартире. Занимался всевозможными поделками: делал аппликации из ткани, картинки из соломки, чеканил, выжигал. Ко всем этим занятиям он изо всех сил пытался привлечь и меня. Я брыкался. Но тому, что такое склеить стул, или забить в стену дюбель, научился именно у него.

Удивительно, насколько самозабвенно он был увлечен древнерусской культурой. Он пытался вырезать по дереву иконы, клеил из соломки псковские и новгородские храмы. Ездил с фотоаппаратом по старинным русским городам.

Мы знали историю его знакомства со знаменитым архимандритом Алипием, Псково-Печерским наместником.

Однажды в 60-е годы Моник оказался в Печерах. Побродив по монастырю, он стоял возле колодца на площади. Проходивший мимо высокий широкоплечий монах с крестом на груди остановился и вдруг задал ему вопрос:

- Еврей?
- Еврей.

- Воевал?
- Немного.

- Как зовут?
- Эммануил.

- Пойдем, раб Божий Эммануил, чаю попьем.

По рассказу Моника, в наместнических покоях попили они не только чаю.

Вот такой был человек наш Моник. Происходя из ортодоксальной довоенной местечковой еврейской семьи, он был истинным таким русским интеллигентом-почвенником. Крещеным, между прочим.

Про его крещение тоже существовала занятная семейная история.

Однажды маленький Моня, а было это в начале тридцатых, рассказал вечером своей еврейской маме, Розе Александровне, что русская няня Аннушка завела его на прогулке в какой-то дом с высокими куполами.

- Постояла, - рассказывал Моник, - помолчала. Потом перекрестилась и со словами «Почто такое хорошее дитя мучается?» зашла. А там какой-то дяденька в длинном халате читал непонятные длинные стишки, поливал его водичкой, а потом с ложечки давал что-то теплое типа хлеба с компотиком.

Ну, няню-то, понятное дело, сразу же выгнали. За то я теперь, спустя много лет, из всей своей бесчисленной еврейской родни подаю в записочках одного только своего отчима, раба Божия Эммануила. Он один из всех крещеный. Упокой, Господи, его душу!

Мы ссорились. Мирились. Он требовал, чтобы я извинялся. Мама меня уговаривала. Я просил прощения. Потом все начиналось снова. Главное, что я пытался ему внушить: мне не нужен отец. Отец у меня уже был. А ты – никто.

Ему было трудно. В конце концов, он бросил попытки приручить меня и занял отстраненно-ироническую позицию. Вслух он называл меня «мальчик».

- А мальчик что? Долго будет еще сидеть в туалете?

Или:

- Неплохо бы мальчику не оставлять грязные носки в гостиной…

Сами понимаете, это было непереносимо. Кончилось тем, что однажды я назвал его «старым придурком».

Эхе-хе-хе-хе-хе-хе… Стыдно вспомнить…

А тут случился конец 10-го класса. В середине мая, за две недели до последнего звонка, я решился рассказать маме, что аттестат мой будет безнадежно испорчен. При среднем балле 4,75 у меня будет «тройка» по физкультуре.

Надо сказать, что с физкультурой я не дружил никогда. Физкультуру мне заменяли книги. Мама дважды, в четвертом и в седьмом классах, пыталась отдать меня в спорт. Обычно с формулировкой «Или сегодня после школы запишешься в какую-нибудь секцию, или ты домой не возвращаешься».

В секции-то я записывался, а вот с посещением было сложнее. В первый раз нелегкая занесла меня на бокс. Но там меня все били. Через несколько месяцев мама случайно обнаружила сына в секционное время, сидящим на лавочке в соседнем дворе с книжкой в руках вместо боксерских перчаток.

Второй раз я записался на бадминтон. Там меня не били, просто я всем проигрывал. Через несколько месяцев я снова вернулся к любимым книжкам. Мама махнула рукой.

На школьных уроках было не лучше.

У нас был учитель физкультуры. Звали его Игорь Иванович. Он был в возрасте такой мужчина, лет около шестидесяти. Вся спортивная часть нашего класса любила его очень. Неспортивная, то есть я, страдала. К тому же в классе была девочка Оля, в которую я был безутешно влюблен, и которая не особенно считала меня человеком. Игорь Иванович тоже не особенно преуспел, чтобы Оля свое мнение поменяла. На уроке это выглядело так:

- Забежинский на перекладину. Подтянуться десять раз.

Возле перекладины он выстраивал девочек и говорил:

- Ну что, девочки! Посмотрите на Забежинского! Висит как сосиська!

Не знаю. Может быть, он надеялся на то, что во мне взыграет самолюбие? Что я начну, как Рахметов поднимать тяжести и спать на гвоздях? Я пошел по пути наименьшего сопротивления. Перестал вообще ходить на физкультуру.

Игорь Иванович не мучил меня «двойками». Не ставил прогулов. Он выводил в четвертях «тройку» за «тройкой» и, похоже, просто радовался моему отсутствию. Очевидно, я должен был или победить себя, глядя с перекладины на Олю, которая сама при этом и не думала на меня глядеть. Или перестать оскорблять представления Игоря Ивановича о мужском физическом совершенстве. Не подтягиваешься – уходи. Ну, я и ушел.

Мама не ругалась, она только тихо вздыхала. Я присел рядом и обнял ее:

- Ма-ам, - протянул я, - поговори с Моником. Может, он сходит?

Мама скинула мою руку и сказала:
- Мне кажется, тебе надо самому его попросить.
- Может, все-таки ты?
- Ну, да. Ты будешь его оскорблять, а я буду просить. Нет уж. Дудки.

Вечером за ужином, после какого-то невнятного моего лепета, мама уговаривала Моника сходить в школу похлопотать за меня.

- А что мальчик сам не может решить свои вопросы?

Не ручаясь за мою выдержку, мама поскорей отправила меня делать уроки. С кухни долго доносились обрывки фраз про то, что «Взрослый человек должен сам отвечать за свои поступки» и «Если бы это был твой родной сын, ты бы просто сходил и договорился».

- Ну да, ну да, - гремело в конце разговора, - мальчик набедокурил, а я теперь пойду трясти орденами…

В субботу Эммануил Исаакович надел выходной костюм. Приколол военные награды. И отправился в школу. Через несколько часов, когда он вернулся, я сидел в своей комнате и делал вид, что готовлюсь к экзаменам. Моник переоделся и зашел ко мне. Взял стул, придвинул к столу, сел и посмотрел мне в глаза.

- Послушай, Илья! Вот, я надел ордена… - он перевел дух, - Я пошел в твою школу. И я сделал это совершенно напрасно. Игорь Иванович твой – нормальный человек. Он не хочет исправлять тебе тройку. И, по-моему, он имеет на это право. Он говорит, у тебя был выбор: заняться спортом, или махнуть рукой. Ты выбрал второе. Получаешь по заслугам. Я его понимаю.

Но. Твоя мама просила меня похлопотать. Поэтому я пошел к директору и просил ее еще раз поговорить с ним. Директор при мне собрала малый педсовет. Они пригласили Игоря Ивановича и хором уговаривали его не портить тебе аттестат.

Игорь Иванович сказал им просто: «Кто такой Забежинский? Я не знаю, кто такой Забежинский. Он не умеет подтягиваться? Если бы он хотел, он мог бы приходить после уроков. Он мог бы заниматься на переменах. Значит, он не хотел. Поэтому я своего решения не поменяю. И вряд ли вы станете меня заставлять».

Директор развела руками. Даже пыталась передо мной извиниться. Я сказал: «Не стоит. По заслугам, значит по заслугам».

Моник помолчал.

- Вот, я надел ордена.… Но лучше бы я этого не делал… Чужими заслугами не прожить, Илья. Ордена не помогают.
- Плевать! – сказал я и отвернулся.

Моник вышел, а с кухни долго еще раздавалось:
- Если бы это был твой родной сын…

Да-а-а…. Вот такая была история. Схлопотал я «тройку» в аттестат. И вместо двух вступительных, сдавал в институт четыре экзамена. Такие тогда были правила.

Прошло почти тридцать лет. Холодным февральским вечером наш сын Забежинский Митя, учащийся 11-го класса школы, в которой когда-то учился его отец, пришел к своей матери на кухню, чтобы рассказать, что в первом триместре он совершенно случайно получил по немецкому «два».

И он, разумеется, не стал бы никогда отвлекать маму такими пустяками, тем более, что первый триместр закончился уже три месяца назад, если бы не ужасно строгая учительница немецкого языка Людмила Игоревна.

Так вот эта самая Людмила Игоревна – она ничего не хочет слышать! Она намеревается и во втором триместре выставить ему «двойку».

И что это означает? А это означает, что Митю Забежинского не допустят к сдаче ЕГЭ и не выдадут ему аттестата зрелости.

Ну, и, конечно же, не могла бы мама поговорить с папой, чтобы он пошел и поговорил с Людмилой Игоревной, а если не получится, то и с директором школы, про то, что за оставшиеся до конца школы три месяца он, Митя Забежинский, уже никак не успеет выучить немецкий. А портить жизнь человеку из-за такой ерунды, как немецкий язык, конечно же, не стоит.

Нет, он, Митя Забежинский, несомненно, и сам бы поговорил с папой, но зачем лишний раз слушать все эти «Безответственный разгильдяй» и «Пускай получает по заслугам».

Сами понимаете, это был непростой вечер. Дети сидели каждый в своей комнате, а с кухни то и дело доносилось «Взрослый человек должен сам отвечать за свои поступки», перемежавшееся «Это же твой родной сын, поэтому просто сходи и договорись».

Слышали дети и последнюю фразу:
- Ну да, ну да, наш сын лодырь, а я теперь пойду трясти орденами…

Орденов у меня нету. Нет, ну, конечно же, какое-то подобие есть. Я директор. Бизнесмен. Успешный выпускник той же самой школы. Поэтому через несколько дней я достал из шкафа свой итальянский пиджак, английские ботинки, шведское драповое пальто и отправился в школу к учительнице немецкого. У каждого поколения свои ордена…

Людмила Игоревна оказалась очень милой женщиной. Услышав мою фамилию, она улыбнулась одними глазами и предложила присесть.

- Видите ли, Илья Аронович. Вопрос ведь в чем? Кто такой Забежинский? – спросила меня Людмила Игоревна, - Так вот я не знаю, кто такой Забежинский. У Мити было шесть лет, чтобы выучить язык. В этом году у него было целых два триместра, чтобы хотя бы не получать двоек. В конце концов, если он чего-то не понимает, он мог бы заниматься и после уроков. На переменах мог бы подходить.

- Если Вы хотите меня уговорить, чтобы я просто так поставила ему «тройку», вряд ли у Вас что-нибудь получится.

- Понимаете, - устало пытался парировать я, - ведь я же с Вами полностью согласен. Он, безусловно, лодырь. Но мы же прекрасно понимаем, что за оставшиеся три месяца он немецкого все равно не выучит.

- Послушайте, Илья Аронович, у Вашего сына был выбор, учить немецкий или не учить. Он свой выбор сделал. «Двойка» — это просто констатация его выбора. По-моему, все по-честному.

Я в недоумении замолчал. Повисла пауза. Ордена не работали. Да их, собственно, и не было.

Я сделал движение, чтобы подняться и уходить.

- А Вы ведь учились в нашей школе? – спросила вдруг Людмила Игоревна.
- Да.
- Долго?
- Что значит, долго? Не понимаю.
- Ну, сколько лет Вы здесь учились?
- Ах, в этом смысле… Все десять лет. От звонка до звонка, как говорится.
- А Вы, наверное, знаете моего папу. Мой папа много лет работал учителем в этой школе.
- Интересно, - задумался я, - у нас немного было мужчин преподавателей. Как его звали?
- Мой папа – Игорь Иванович, он был учителем физкультуры.
- М-да-а…
- Чему Вы улыбаетесь?
- Видите ли, Людмила Игоревна, тридцать лет назад человек, пытавшийся заменить мне отца, надев боевые ордена, вот также, как я сейчас, ходил просить Вашего папу, чтобы он не портил мне аттестат зрелости «тройкой» по физкультуре.
- И что? Каков был результат?
- Никакого… Игорь Иванович отказался что-либо исправлять. Аттестат я получил с «тройкой».
- У меня папин характер, - склонив голову набок, со вздохом сказала Людмила Игоревна.
- Я это понял, - грустно улыбнулся я, снова собираясь уходить.
- А папа, кстати, жив, - сказала Людмила Игоревна, - Ему 86 лет.
- Здорово! Я рад. Надо же, они ровесники с моим отчимом, который приходил к нему за меня хлопотать. Очевидно, они понимали друг друга. Одно поколение. У них по-другому не получалось. Каждому по заслугам. И точка.
- По заслугам… - усмехнувшись, еле слышно повторила Людмила Игоревна.
- Постойте, - усадила она меня опять на место, - Вы должны понять, я не поставлю Вашему сыну «тройку».
- Я это понимаю.
- Я не поставлю ему «тройку» просто так. Он должен потрудиться. Хоть немного. Думаю, это будет справедливо. Пускай возьмет учебник и сделает с четырнадцатого упражнения по двадцать третье. В тетради. Через неделю я его жду.
- Спасибо, - сказал я, поднявшись. И остановившись в дверях, добавил:
- У Вас замечательный отец. Передавайте ему поклон.

Я приехал домой, переоделся и пошел к Мите Забежинскому в комнату. Взял стул, придвинул к столу, сел и посмотрел ему в глаза.

- Знаешь, Митя, - сказал я, - Вот я надел ордена… И пошел к тебе в школу. И я сделал это совершенно напрасно. Потому что двойка твоя по немецкому – честная. Все остальное – вранье. И будет справедливо, если тебя не допустят до экзаменов и оставят без аттестата зрелости. Это будет по заслугам.

- Но твоя учительница, Людмила Игоревна, считает по-другому. Она дала тебе задание. Имеешь шанс исправить, - и я протянул ему учебник.
- Па-ап, - говорит Митя и в порыве нежности вешается мне на шею, - Спасибо, пап!
- Не мне спасибо, а учительнице, - говорю я, - добрый она человек.
- Вот так, сынок – добавляю я, взъерошивая волосы у него на голове, - Не дай нам Бог получать по заслугам. Не дай нам Бог! Так что ордена не работают. Не работают, понимаешь?

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 



ПРО ГЕДОНИЗМ

Я был когда-то гедонистом. Нет, ну, конечно, не я один. Гедонистов много. Не всякий, правда, знает, что он – гедонист. Живет себе человек, наслаждается. Ну, а как это называется, не знает. Мало ли слов на свете? Что касается меня, то я был гедонистом сознательным. Идейно состоявшимся был гедонистом. Во как!

И похвалил я веселье;
потому что нет лучшего
для человека под солнцем,
как есть, пить и веселиться…

Экклезиаст 8,15

Я был когда-то гедонистом.

Нет, ну, конечно, не я один. Гедонистов много. Не всякий, правда, знает, что он – гедонист. Живет себе человек, наслаждается. Ну а как это называется, не знает. Мало ли слов на свете?

Что касается меня, то я был гедонистом сознательным. Идейно состоявшимся был гедонистом. Во как!

Жизнь была скучна и однообразна.

Тридцать лет прожито. Бизнес катится, усилий не требует. Дерево посажено. Сын подрастает. Дом построен. Жена – любимая. Страна – родная. Все хорошо. Впереди смерть.

Трудно жить просто так. Хочется жить по поводу. Хочется смысла. А смысла нет.

Какой же тут смысл, если впереди смерть. Действительно, какой?

Нет, есть еще Бог, конечно. Знаю, он точно есть. Хотя и не очень верю в Него. И говорит Он там разные вещи. Типа, прощайте врагов. И типа, не заботьтесь, что есть и что пить. И про посты с молитвами. И что-то еще о вечной жизни. А в это, знаете ли, вообще не верится.

Невозможно поверить в вечную жизнь. Невозможно… Бог-то, конечно, есть, но с вечной жизнью – это загнули. А нас на мякине не проведешь. Смерть – дело понятное. Встречались. А вечная жизнь? Да кто ее видел? Ну и хватит тогда о ней.

А душа-то ведь рвется. Ну так и рвется. Так и просит какого-то смысла. Зачем, говорит? Для чего все это? Ну что тут ответишь? И ответ родился.

Гедонизм. Наслаждение. Во как!

Опять же и классик подсуропил. У нас же классики вместо Бога. В наивысшем авторитете. А классик нам ясно же говорит:

Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв!


Ну про молитвы - это мы в стороне оставим. Классик мог и ошибаться. Зачем нам молитвы, если все от нас и так зависит? Зачем? А то, что про звуки сладкие, так это прямо в цель! Ну прямо в цель! Красиво надо жить! Красиво!

Наслаждением! Вот чем нужно наполнить жизнь! Наслаждением! Ну и стал наполнять. Вкусная еда. Вкусное питье. Путешествия. Баня. Друзья. Дача. Друзья. Путешествия. Дача. Баня. И всюду еда, еда, еда. И питье-питье-питье. И друзья. И дача. Ну и баня, конечно. Ну и про звуки сладкие не забываем. Стихи. Музыка. А хорошие стихи иногда и вкусной еды похлеще! Во как!

Однако заметьте, на душе неспокойно. Уж так ли до конца наполняешь ты свою жизнь наслаждениями, думаю? Нет ли чего такого, что ты еще не попробовал? Да, полно такого-всякого. Полно. Однако и рамки есть. Наркотики – ни-ни. Жене не изменяем. Возможности гедонизма от этого сужаются, конечно. Но зато все еще кажешься себе человеком. А это дорогого стоит. Осознавать себя приличным человеком – тоже часть гедонизма.

Однако приходится все время что-то придумывать новенькое. А придумывать все труднее. Много ли в одиночку напридумываешь? Для этого есть друзья. Вот и приятель мой, смотрел-смотрел, как я мучаюсь. Смотрел-смотрел, как я пропадаю. Потом покачал головою и изрек:

- Зря живешь, Ароныч. Зря! На горные лыжи тебе надо! На горные лыжи! Без этого никак!

Я понял сразу, что это приговор.

- Слушай, дорогой, - говорю, - о чем ты? Ну где горные лыжи и где я? Сто двадцать пять килограммов веса и тройка по физкультуре в аттестате зрелости. Меня в армии прятали от комиссии, когда физподготовку у батареи принимали, понимаешь?

А он:
- Ароныч, это ж новое качество жизни! Природа, горы, шале там всякие! В Альпы ездить будешь! Глинтвейн пить! Сына на лыжи поставишь. Жену! Всей семьей будете кататься! Раньше ты жил без смысла. Только теперь смысл появляется.

М-да-а-а… Альпы. Шале. Глинтвейн. От этих слов уже пьянеешь. Опять же, кто «Молодые львы» читал, тот поймет. Там книжку открываешь, и они сразу на лыжах в Альпах катаются. Хочешь–не хочешь, а запьянеешь.

Начал я тут с женой разговоры.

- Ты первая, — говорю, — на лыжи вставай. Посмотрим, как у тебя получится. Костюм тебе новый купим. Лыжи красивые. В Альпы поедем. А там: Шале! Глинтвейн!

Только жена со своим трезвомыслием, как всегда:

- Альпы. Шале. Это хорошо. Это я согласна. А вот глинтвейна я не пью. И на лыжи не встану. Вы с Митькой катайтесь, а я вас внизу ждать буду. В шале буду кофе пить.

Эх, и несознательный же народ наши жены. Несознательный! Никак гедонизма не понимают! А другую где возьмешь? Нигде. Вот тебе и гедонизм…

Ладно, лыжи-лыжами, но нужна и одежда. Специальная одежда для горных лыж. Что делать? Поехали в магазин. А я, знаете ли, при всем своем гедонизме к одежде как-то был всегда равнодушен. Ну не холодно – и ладно. Что есть, то и ношу. Не шмоточник, как говорится. Не тряпичник. А тут… купили мы в магазине куртку. Желтую-прежелтую! Яркую-преяркую! Красивую-прекрасивую! У меня таких красивых отродясь не было. И штаны купили. Серо-коричневые! Блестящие! Живот и спину закрывают, чтобы не дуло. И молнии, понимаешь, со всех четырех сторон. То есть на каждой штанине по две молнии. С наружной части ноги. И с внутренней. И зачем они мне? А продавец все бегает вокруг меня и все молнии эти нахваливает:

- Посмотрите, - говорит, - как удобно!

А я ему:
- Что удобно-то? Ну четыре молнии, - говорю, - ну и что? Надевать-то все равно буду через верх.
- Э, нет, - говорит, - это Вы сейчас не понимаете, для чего четыре молнии, а начнете кататься и поймете. Это очень, - говорит, - очень нужно! Ну, просто, - говорит, - чрезвычайно удобно, когда четыре молнии. Тогда Вы можете снять штаны не через верх, - говорит, - а вот так: все молнии расстегнул, и одну половину штанов отложил в одну сторону, а другую – в другую.

Жена выручила:
- Ароныч, если за одни и те же деньги можно взять с четырьмя, то бери с четырьмя, - говорит. - Лишними не будут, – вот такая женщина.

Ну взяли мы, значит, всю эту красоту. Нарядили меня. Митьку прихватили. И поехали в Охта-Парк. Не Альпы, конечно. Но Альпы, как известно, подготовки требуют. В Альпы весной поедем. А тут свежий воздух, и от дома близко.

Приехали. А там народ в красивой одежде с горок катится. Снег. Солнце. И я в желтой куртке и серых штанах с четырьмя молниями. И шале стоит. В шале зашли, а там глинтвейн! Ну все! Жизнь начинается.

Взяли лыжи напрокат. Нашли инструктора. Девушка Катя, студентка экономического. Ничего такая Катя, со вздернутым носиком. Повела она ребенка нашего на гору. Жена стоит у подножия, смотрит. А я в шале рядом сижу и глинтвейн попиваю. Не зря, думаю, я гедонизмом увлекся. Не зря…

Проходит час. Возвращаются. Митька довольный, счастливый.

- Папа, это круто, - говорит, - буду теперь горными лыжами заниматься.

Ну что ж, сынок, занимайся, конечно. У нас же гедонизм все-таки.

Тут слышу. Сначала неясно так. Потом все отчетливей:

- Илья Аронович, на гору! Время Ваше, - это Катя, значит, с экономического, инструктор. Зовет меня на лыжах кататься.

Приговор, так сказать, окончательный. Обжалованию не подлежит.

Ну и пошли мы. Повела меня Катя сначала на детскую горку. Пологая такая. Небыстрая. Стала плуги там всякие показывать. Как коленками крутить, чтобы зигзагами ездить. Как на ребро лыжное жать, да как вес переносить.  Сначала, конечно, все плохо, а потом, через несколько занятий, вроде получаться начало. И плуги появились. И зигзаги. И Катя со вздернутым носиком даже похваливать меня начала.

- Я, - говорит, - Илья Аронович, и не думала, что у Вас вообще хоть что-то получится. Вы вон какой увалень! А теперь вижу, что Вы, Илья Аронович, молодец! Стараетесь. Надо бы нам уже, Илья Аронович, с маленькой горки переходить на большую, - э, какая быстрая.

А к тому времени, наверное, уже месяца полтора прошло. А Катя меня все учит да учит. Во как!

И стало мне все это нравиться ужасно. И этот парк. И эти горки. И это шале. И этот глинтвейн. И похвала Катина. И сам я на ее фоне. Чисто Пьер Безухов какой-то. Ну вылитый. Потому что обаяния нам обоим - ну просто не занимать. Кто читал, тот соображает. Ну и тут, конечно, никаких таких мыслей, вы тоже поймите. Никаких глупостей. Ну вообще никаких. И потом, я жену люблю. А тут просто, ну что сказать… Художественная литература, в общем…

Вот Вертинский когда-то пел:

Разве можно глазам запретить улыбнуться?
Разве стыдно, другую любя,
Подойти и пройти, лишь глазами коснуться,
Лишь глазами коснуться тебя…


Многие, уверен, понимают, о чем это. Кто жил и мыслил, как говориться…  Ну да… Хотя жены и считают нас кобелями. Да где ж им понять?..

В общем, дело даже не в Кате. Дело во мне. Вот он, думаю, апофеоз гедонизма. И горы. И солнце. И шале. И глинтвейн. И я в желтой куртке. И в серых, блестящих, на четырех молниях, штанах. И Катя рядом. И я на лыжах. И в Альпы скоро поедем.

И я даже уже изящен. Несмотря на свои сто двадцать пять. Потому что я и плугом. Я и зигзагами. Я и в желтой куртке. И даже жена внизу стоит и любуется мною. И жизнь при этом прекрасна и удивительна.

И вот ведет меня Катя однажды на большую гору. Поднимаемся. Обозреваем окрестности. И окрестности эти прекрасны! И Катя рядом щебечет:

- Сейчас Вы, Илья Аронович, почувствуете, что значит скорость. Сейчас Вы почувствуете! Вспомните, чему я Вас учила. Вспомните. И сразу поедете.

Ну, ладно, думаю, посмотрим. А сам при этом глазами вниз кошу. На горку ту самую, с которой съезжать нужно. И понимаю…что горка высокая.

И начинается у меня тут в затылке какая-то чудовищная пульсация. Голова начинает трещать и тошнота накатывает. И понимаю я с неотвратимою прямотой, что боюсь я ужасно. Так боюсь, что готов лечь на снег и остаться тут навсегда. Ну или сползти потихонечку вниз на брюхе. И нету такой силы, которая смогла бы меня заставить совершить этот спуск на лыжах. Не-ту.

И все-таки такая сила есть. Катя эта курносая рядом. И я тут около нее – в образе Пьера Безухова. А образ – это ведь часть гедонизма. Да-да! Да еще какая…

И вот я медленно. Осторожно, трусливо. Практически кульком. Но скатываюсь все-таки с этой горки. Помесь трусости и отчаяния. И все-все меня поздравляют. И Митька, уже месяц катающийся вполне уверенно. И друзья, которые нас сюда притащили. И жена, смиренно выстаивающая весь наш гедонизм под горою. И Катя, конечно, тоже.

Но только поздравления эти, понимаете ли, с сочувствием. Уж лучше бы их и не было вовсе. Поздравления эти как приговор. А приговор этот, как всегда, окончательный: я боюсь высоты и ненавижу скорость. Альп не будет. Шале, глинтвейн, желтая куртка – все отменяется. Прощайте. Закончилось. Точка. Тоска.

Трусость ужасна. Трусость никак в гедонизм не вписывается. Она его разрушает. И Пьер Безухов, и желтая куртка и серые блестящие штаны, и эта Катя со вздернутым носиком – трусость претит им всем. Всем им теперь придется исчезнуть. Останется только трусость. И я наедине с нею.

Это непереносимо! Под угрозой оказались жизненные основы, понимаете!?! Дело не в горе и не в лыжах. Для чего жить теперь - неясно! Во как! Для чего жить!?!

Но может быть, можно что-то придумать? Может быть, есть какое-то средство? И тут я вспоминаю: конечно, есть! Есть проверенное лекарство против страха!

Я иду в шале. И заказываю я там не глинтвейн. А заказываю я там пол-литра коньяку. И три кусочка лимона.

И выпиваю свои пол-литра. И съедаю свой лимон. И беру свои лыжи. И еду на гору. И смотрю вниз. И не чувствую страха. Вообще не чувствую. Ну то есть, вообще!

И я представляю, как сейчас я съеду с горы. Как я буду катиться со всеми плужками и зигзагами. И как я буду хорош в своей желтой куртке и в серых блестящих штанах. И как мною залюбуются и жена, и друзья, и Митька, и Катя. И как вообще все вокруг залюбуются! Ну не правда ли, я самый изящный мужчина на склоне! Бывают ли еще изящней? Здравствуйте, Альпы! Я еду! Я е-ду-у-у!!!

Прихожу я в себя от боли. Оглядываюсь Я лежу посередине горы. Лыжи где-то выше меня. Одна нога вытянута. Это правая. Другая, левая, подогнута и где-то подо мной. Она болит. Она сломана. И это очевидно. Какой-то добрый лыжник подвозит мне лыжи и предлагает помочь встать. Я ругаюсь.

- Какие лыжи! Зовите доктора! Я ногу сломал!

Он едет вниз.

Я лежу. Мне плохо. Тело ноет. Меня тошнит. Нога болит невыносимо. Никого нет рядом. Никогошеньки! Я лежу один. Даже лыжники мимо меня не ездят. Я один вообще! Врач не идет. Жена, зараза, сидит в своем шале, греется. Митька где-то, подлец, катается. Никому до меня дела нет.

Никому… Все меня бросили! И никому, никому я на этом свете не нужен! Так и помру здесь! Замерзну и помру! Оглядываюсь, поднимаю глаза и вдруг вижу жену, стоящую рядом.

- Ты что здесь делаешь?
- Я не знаю. Я пила кофе в шале (от слова «шале» меня передергивает).

Что-то почувствовала. Почувствовала, что случилась беда. Побежала сюда, на гору. Вот.

По-моему, она плачет.

Приходят мужики с носилками и доктор. Заползаю как-то на носилки. Мужики тащат меня в медпункт. Жена семенит рядом. Как она забежала на шпильках по снегу в такую гору? Какие крылья ее принесли?

- А у Вас, голубчик, перелом колена, - говорит доктор, - будем шину накладывать и в больницу. А сейчас надо бы штаны снять. Будет больно, конечно, так что потерпите.

Тут жена моя подскакивает к столу и с абсолютным выражением счастья кричит:

- А у него штаны и так можно снять! У нас тут четыре молнии, доктор, посмотрите!

- Действительно, четыре молнии, надо же!..

Доктор пристраивает шину на мою оголенную безо всяких усилий ногу. А я лежу и думаю: «Дай тебе Бог здоровья, мил человек, за то, что продал нам такие замечательные штаны! Пригодились мне твои молнии. Ой, как пригодились! И жене моей дай Бог здоровья тоже!».

Но это еще не конец гедонизма, читатель! Нет-нет! История про гедонизм продолжается!

Друзья выносят меня из медицинского пункта. Ну как выносят? Вытаскивают. Потому что сто двадцать пять килограммов, сами понимаете… Вытаскивают из медпункта и запихивают на заднее сиденье жене в машину.  Поперек машины запихивают. Вот так. И уже поздним и  темным вечером жена везет меня в травму. Травматологический пункт. Районный. Петроградский. Находится в Первом Медицинском институте. На втором этаже. Без лифта.

Ну зачем делать травму на первом этаже? Ну, действительно. И зачем ставить лифт на второй этаж? Кому он нужен?  Гедонистам лифт не нужен. Это очевидно. Им полезнее без лифта.

Жена бежит наверх за подмогой. Сестры непреклонны. Доставка пациентов с первого этажа не входит в их профессиональные обязанности. И деньги им не нужны. И ничего им не нужно. И вообще оставьте нас в покое. А будете шуметь, мы милицию вызовем.

И вот жена моя выволакивает все мои сто двадцать пять килограммов из машины на снег. Взваливает на себя и тащит на второй этаж по лестнице. Практически на четвереньках. Надо сказать, что люди все-таки человечны. К концу второго пролета кто-то из медсестер не выдерживает и бросается ей на помощь. В травмпункт меня заволакивают уже вдвоем. Там тело мое сваливают на топчан, где я благополучно теряю сознание.

Альпы мерцают в серебряной дымке. Желтая куртка мелькает среди деревьев. Люди в шале сидят за столиками и пьют глинтвейн. Грезы о гедонизме нарушаются запахом нашатыря.

Приезжает скорая. Три дюжих, уверенных в себе, ярко-синих богатыря роняют меня на оранжевые носилки и с легкостью выносят со второго этажа по лестнице. Мы едем по ночному городу. Города я не вижу. Мне худо. Где-то сзади в своей машине едет моя жена. Меня укачивает, мне плохо.

- Доктор, мне худо!
- Что с вами? На что жалуетесь?
- Доктор, мне кажется, я сейчас рожу!
- Что за чушь вы несете. Кого вы можете родить? Ежика?
От медицинских шуток меня тошнит еще больше.
- Доктор, куда вы меня везете? Куда?
- Куда-куда? В дежурную. Не в морг же? А куда вас прикажете везти?
- Доктор, в институт Вредена! Пятьсот рублей.

Короткий телефонный разговор. Визг тормозов. Потом резкий крутой разворот. Мы едем во Вредена. Я приваливаюсь к краю носилок и теряю сознание. Альпы медленно проплывают и прячутся за облаками.

Холодный обитый белым кафелем коридор. Все вокруг вообще белое. Больничный подвал. Еще не морг, но уже приемное отделение. Гладко выбритый белый молодой человек в белом халате на фоне белого кафеля и белого потолка склоняется ко мне, лежащему на белой каталке под белым одеялом, из-под которого уже выглядывает белый бесформенный гипс.

- Илья Аронович! Вы меня слышите? Илья Аронович!

Почему-то вспоминается сразу Есенин:

Слушай, слушай! -
Хрипит он, смотря мне в лицо.
Сам все ближе
И ближе клонится.


- Илья А-аро-онови-ич!
- А-а-а, - поворачиваю я к нему голову.

Он наклоняется еще ниже и действительно дышит мне в лицо.

- Илья А-аро-онови-ич! Вы вообще хотите, чтобы все было хорошо?

- ?
- Ну, я Вас спрашиваю, - смотрит он прямо в глаза,- Вы хотите вообще-то, чтобы все…было…хорошо?

Очевидно, в глазах моих он прочитывает согласие.

- Ну вот, и молодцом! Илья А-аронович! Вам это будет стоить двести долларов. У Вас будут лучшие врачи и отдельная палата.

Одними зрачками я указываю ему туда, где, как мне кажется, должна быть моя жена. Белый человек исчезает. Я опять теряю сознание. Альпы больше не появляются.

Утром я просыпаюсь в общей палате. Нас десять человек. Пахнет лекарствами и мужским потом. У кровати стоит жена с новенькими костылями. На тумбочке лежат свежие плюшечки, горячая телятина и термос с бульоном. Почему-то ничего не хочется.

Открывается дверь. Заходит доктор. Ирина Евгеньевна Комиссарова. Тут уж никаких псевдонимов. Это имя заслуживает, чтобы его назвали. Именно она поставила меня на ноги. Но пока мы только знакомимся. У доктора в одной руке дрель с длиннющим сверлом. В другой – гаечный ключ.

- Здравствуйте, Илья Аронович, я Ваш лечащий врач. Мы будем делать Вам операцию.
- А может быть, как-то так, доктор?
- Илья Аронович, мы будем делать Вам операцию. Точка.

Потом взглянула на плюшки на тумбочке. И на дымящийся бульон. И на телятину. И на жену мою, готовую исполнить любое пожелание умирающего мужа. Ирина Евгеньевна гневно и отчетливо произносит:

- Послушайте, милая моя. Не надо ему ничего носить. И не надо к нему бегать! У вас есть дети, вот ими и занимайтесь. Поймите, он обычный здоровый человек. Просто у него нога сломана. Вот и все.

Доктор откидывает одеяло. Осматривает ногу. Потом обводит взглядом мою стодвадцатипятикилограммовую фигуру и качает головой.

- Ну, скажите мне, Илья Аронович. Нет, ну объясните Вы мне. Почему не шахматы?

Господи, ну что же я могу ей сказать. Про Альпы я что ли буду рассказывать? Про гедонизм? Отворачиваюсь…

- В общем, дорогой мой, операция у Вас утром. Готовьтесь. А вечером будьте любезны посетить клизменную. Вот так, – и она укрывает меня одеялом.

Неуверенными руками я переставляю костыли по больничному линолеуму. А проще говоря, прыгаю на одной ноге в клизменную. Искусством ходить на костылях я за день не овладел. В клизменной меня укладывают на бок и вливают в мой едва живой организм несколько литров жидкости.

- Полежите несколько минут, - говорит мне сестра, - а потом можете идти.
- А где тут у вас туалет? - стыдливо интересуюсь я.
- А туалета здесь нет. То есть он есть, но сейчас не работает. Ждем сантехника.
- Да подите вы с вашим сантехником, - вскакиваю я с лежанки, - где ближайший туалет?!?
- Да не волнуйтесь Вы так! Вон там. В том конце коридора.

Я хватаю костыли и какими-то неимоверными прыжками начинаю перемещать все свои сто двадцать пять килограммов по направлению к заветной двери. И почему-то почти не перемещаюсь. А до двери до этой… ну мне кажется, что километр, не меньше. Вы же знаете наши больничные коридоры.

И вот я несусь скачками. А на ноге у меня болтается неимоверной тяжести гипс. А в животе у меня перекатывается немыслимое количество жидкости, которую в меня только что влили. И каждый мой прыжок отдается в каждой клеточке моего воспитанного наслаждениями организма. И одна только мысль живет в моем привыкшем к поэзии мозгу: «Только бы доскакать!»

И вот, наконец, я добираюсь до этой самой единственной, до этой самой желанной двери и …дергаю ее.

А она закрыта. Она просто закрыта. Потому что этот туалет тоже не работает.

Тогда я сползаю по стенке на пол рядом с дверью и плачу. И говорю примерно такие слова то ли Богу, а то ли себе:

- Господи, - говорю я сначала Богу, - Господи! Я Тебя никогда ни о чем не просил. И сейчас просить не буду. Разве можно беспокоить Тебя такой ерундой, как дверь в туалет?! Нет, невозможно. Ну и я не побеспокою…

А потом в отчаянии кричу самому себе:
- Послушай, ты! Самовлюбленный, ты! Великий и необыкновенный! И оно тебе надо было? А? Эти лыжи? Эти Альпы, шале и глинтвейн? Эта желтая куртка? Эта Катя и весь твой вонючий гедонизм? Оно тебе надо было? Вот посмотри, человек, уверенный в своих силах! Посмотри, дорогой, чего ты стоишь на самом деле. Великий и необыкновенный! Илья Аронович Забежинский. Самый изящный мужчина на склоне! Да, ты сейчас обделаешься здесь, прямо в больничном коридоре. Как же ты сейчас изящно обделаешься! И останешься сидеть в луже собственного дерьма и плакать. Вот и вся твоя, человек, цена. Вот и вся цена…

И я действительно сижу на полу и плачу. И размазываю слезы по лицу.

И тут раздается звук. Тихий скрежет, а потом щелчок. Отпирается невидимая защелка. Открывается дверь. Из двери выходит какой-то человек. Помогает мне подняться. Под руки заводит меня в туалет. И прикрывает за мною дверь…

Медленно и тяжко я добредаю по коридору к себе в палату и вижу у кровати свою жену. Я бросаюсь к ней. Она бросается ко мне. Дальше, как говорится, тишина…

Вот так и закончился мой гедонизм. Нет, конечно же, еда, питье, друзья и дача никуда не делись. Стихи, как видите, тоже. Но как сознательное содержание жизни, гедонизм исчез. Он умер там, где-то между клизменной и запертым туалетом.
Постскриптум

«Веселись, юноша, в юности твоей» Экклезиаст 11,9

Еще в Охта-Парке, в медкабинете, только-только сломав ногу, лежу я на топчане с наложенной шиной и жду, когда меня вынесут и затолкают в автомобиль. В этот момент прибегает Митька.

Он подходит ко мне, обнимает здоровую ногу и участливо спрашивает:
- Пап, тебе плохо?
- Плохо, сынок.
- У тебя ножка болит?
- Болит.
- Тебя сейчас будут в машину грузить?
- Будут.
- А это долго?
- Ну, не знаю, минут пятнадцать-двадцать.
- Ой, ну я пойду тогда скачусь еще с горки, раз десять, ладно?

И убегает.

Беги-беги, сынок, – вспоминаю я эту историю после пяти месяцев в гипсе, - беги-беги, - думаю я, возвращаясь домой из церкви. Господь милостив. Не даст Он тебе пропасть. Будет и у тебя своя запертая белая дверь. Обязательно будет.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


Илья Аронович ЗАБЕЖИНСКИЙ: проза

Илья Аронович ЗАБЕЖИНСКИЙ (род. 1967) – предприниматель, писатель, публицист: Статьи | Проза | Интервью .

АХ, МИЛЫЙ МОЙ ГУРАМ!
Посвящается о. Михаилу Шаталову


Отправился сегодня ремонтировать машину с чудеснейшим и безотказным о. Михаилом в качестве технического консультанта. Кто-то должен был все время «прикуривать» мой аккумулятор от своего, чтобы я мог передвигаться. А также профессионально общаться с автослесарями, чтобы они меня не надули.

У него пятеро детей и два храма: один в деревне, а другой на «зоне» строго режима. А у меня генератор не дает зарядки. На фирменную станцию тащиться далеко. Пытаюсь найти электрика возле дома. Ну, и набрался наглости попросить о помощи.

***

Санкт-Петербург. Васильевский остров.

Приезжаем на первый адрес.

– Нужен электрик.
– Электрик пака нет. Акмаль ище не приехал, братан.
– А когда приедет?
– Пака нет. Не приехал ище.
– Хорошо, сколько ждать?
– Пака нет. Патаму чта не приедет сиводня. Он вапще, балеет.
– Как болеет?
– Вапще балеет, братан.
– Понятно. А что делать?
– Памощник есть. Пазвать памощник? Щас пазавьом. Адолат! Иди, пасмотри, машина пригнали!

Адолат смотрит, ходит, уходит, приходит. Приводит двоих. Смотрят, ходят, уходят, приходят. Подходят ко мне.

– Слышь, братан. Не можем сделать. Тестер нету.
– Как нету, у вас же написано: «Электрика».
– Не. Электрик есть. Электрика у нас тоже есть. Акмаль заболел. Ета памощник. Он тестер Ашоту атдал. Нада Ашот ехать. Недалеко тут.
– Где Ашот?
– Ета, братан. Паедещь Уральский улица. Варот читвьортый. Синий.
– Куда? Налево или направо?
– Не. Зачем налева-направа. Во-от. Уральский улица. Варот читвьортый. Синий. Туда.
– Так это и есть налево.
– Нет, братан. Налева не нада.

Подходит, пальцем рисует на мокром стекле моей машины кривой отрезок, ставит на нем четыре черточки.

– Вот, братан, – считает черточки, – адин, два, три, варот читвьортый, синий, – пальцем размазывает на четвертой черточке кружок.

***

Едем налево искать «варот читвьортый»

– Ашот есть?
– Ашот нету. Ашот вчера был. Сегодня Арслан.
– Электрик?
– Электрик.
– Позови.
– Здрастути. Какой машина нада электрик?

Показываю.

Арслан смотрит, ходит, уходит, приходит. Приводит двоих. Смотрят, ходят, уходят, приходят. Подходят ко мне.

– Слышь, братан. Не можем сделать.
– Что? Тестер нету?
– Не. Тестер есть. Заказы многа.
– На утро?
– Не, ни можим. На утра ни можим. Заказы многа. А эта машина ваш вапще трудный. Не. Не будим делать.

Разворачиваются. Уходят.

– О-о-о-о…

Едем дальше. Подъезжаем к боксам. Чудо! Видим русские лица. Нам кажется, что это спасение.

– Ребята! – пытается всех их обнять отец Михаил, – Возьмите машинку. Надо генератор посмотреть.

Выходит один. Потом второй. Оба русские. Славяне. В руках тестер.

– Ребята, давайте посмотрим?

Меряют напряжение.

– У вас зарядка не идет.
– Да, я понимаю. В том-то и дело, что не идет.

Первый:

– Это у него провод или регулятор.

Второй:

– Это щетки у него. Я тебе говорю, щетки.

***

Отец Михаил:

– Ребята! Загоним? Посмотрим?
– Подождите. Вы расскажите, как у вас это началось? Сразу? Или постепенно.

– Ну-у-у… Началось на прошлой неделе. Как-то все хуже и хуже дворники работали. И стекла медленнее закрывались. А потом сразу вообще перестало работать.
– Нет, подождите, и все-таки. Как у вас это началось? Сразу? Или постепенно.
– Так я же и говорю: Все так было, знаете, постепенно. А сегодня все бац и сразу. И не идет вообще.

Второй:

– ОООО! Я ж говорил щетки! Щетки! Я ж говорил. Вот надо было с тобой поспорить. Щетки! Когда медленно и постепенно – всегда щетки.

Первый:

– Нет, ну, все-таки, может быть, и регулятор. Потому что сегодня – сам понимаешь – он сам говорит, что сразу.

– Но не провод!
– Нет, не провод. Согласен. Но регулятор может быть.
– Ну, – обращается Второй ко мне, – 90 процентов, что щетки.
– Но и регулятор, – настаивает Первый.
– Но регулятор – 5 процентов, – уточняет Второй.
– Нет, – настаивает Первый, – Регулятор – 20 процентов. Щетки – 80.
– Нет, 20 не может быть. 10 процентов – может быть. Щетки – 80 процентов и регулятор – 10 процентов.
– А еще десять? – проявляю я математическую чуткость.
– Еще 10 процентов, что провод. Но провод – маловероятно, – завершает Второй.
– В общем, покупайте щетки – не ошибетесь.
– Ну, и вы, мужики, нам эти самые щетки поставите! Да? – радостно подводит черту отец Михаил.
– Не. Мы не поставим. У нас времени нет.
– Мужики, не дайте пропасть! – взывает отец Михаил, – Мы всю Уральскую проехали. Везде кругом Арсланы, Ашоты. Я вообще-то интернационалист. Но, главное, не понимаешь, понимают ли они тебя. И потом еще не понимаешь, а понимаешь ли ты их. Мужики! Возьмитесь!
– Не. Мы не можем. У нас времени нет. И еще у нас подъемник не работает. Мы бы так и так не взялись.
– Как не работает?
– Так. Не работает и все. Мы тут покурить вышли.
– А куда ехать?
– Вон, напротив поезжайте. Там тоже русские. Они сделают. У них подъемники хорошие. Крепкие. А мы нет, не сможем.
– Но там точно русские?
– Точно-точно, русские там.

***

Разворачиваемся. Заезжаем напротив.

Там – грузины.

Но мы рады им, как дети.

– Братья! Православные, – кричим мы с отцом Михаилом, – Не бросайте. Возьмите машинку! У вас подъемники, говорят, крепкие. Возьмите, а! А мы сейчас в магазин за щетками смотаем. Подъемник– то есть свободный?

Подходит старший. Зовут Нугзар. Высокий. Немножко сутулый. В черной вязаной шапочке. С большим грузинским носом.

Грузинский акцент передавать не стану. Отмечу только, что он музыкален и нежен. Слух ласкает необыкновенно. Исполнен хорошей такой артикуляции и дополнен жестами в виде собранных в щепоть всех пяти пальцев руки. Звучит и выглядит эта речь непередаваемо прекрасно. Попробуйте представить сами.

– Гурам, – зовет Нугзар юного племянника, – сделай ребятам, чтобы все было хорошо. Ты понимаешь? Подъемник им не нужен. Загони на яму и посмотри.

– А вы пока снимайте генератор, – торопим мы с отцом Михаилом, – А мы съездим пока щетки купим.

– Подожди. Зачем ехать? – вставляет свое мудрое слово Нугзар, – Пускай посмотрит сначала. Потом поедете.

– Нет-нет, все ясно, – перебиваем мы с отцом Михаилом, – Нам уже ребята напротив все объяснили. Разбирайте пока, – и убегаем.

***

На машине отца Михаила едем в магазин.

Юный совершенно юноша-менеджер чистопородной славянской внешности долго, невыносимо долго изучает по заводскому номеру моего автомобиля содержимое своего компьютера.

– Значит так. Щетки на вашу машину стоят шесть тысяч рублей.
– Сколько?
– Шесть тысяч рублей. Дело в том, что они идут в комплекте с регулятором. Поэтому – шесть.
– Простите, а без регулятора – сколько?
– Поэтому и шесть, что с регулятором. А без регулятора – нету, – пытается втолковать нам юный юноша-менеджер.
– А если бы были, – почему-то нужно уточнить мне, – если бы были без регулятора. То сколько бы стоили?
– Шесть тысяч стоили бы, – устало изрекает юный юноша-менеджер, – Шесть тысяч!
– Но ведь без регулятора!
– Все равно шесть тысяч. Потому что без регулятора не бывает. Понимаете?
– Понятно. С регулятором – шесть тысяч – двести долларов. А без регулятора не бывает. И тоже – двести долларов. А может, что-нибудь дешевле? Неоригинальное, например?
– Вы поймите, – говорит нам солидно юный юноша-менеджер ортодоксально славянской наружности, – Их и за шесть-то все равно тоже нету.
– Все равно тоже, – повторяю я про себя, – А почему?
– Только на заказ, – пытается уничтожить нас юный юноша-менеджер, – В течение двух недель.
– Сколько?
– Две. Недели.

Опустошенные, разводим руками, уходим.

Уже двадцать лет я за рулем. Не вылезая. Живу в ней, в родимой. И меня всегда удивляло, почему все русские автосервисные менеджеры общаются со мной сверху вниз. То ли в них есть что-то особое. То ли во мне какой изъян. В принципе, конечно, понятно, что несчастно-просительное и к тому же совершенно беспомощное выражение лица водителя, у которого только что верный железный конь его захромал, и не располагает русского человека к другому общению. И все же… И все же… Вот, говорят «проблемы межнационального диалога». А тут какие? Может, они чувствуют, что у меня папа – еврей?

Возвращаемся к русским грузинам. Мысль одна. Попросить их снять все же генератор целиком, уговорить оставить машину на несколько дней у себя. А эти несколько дней потратить на то, чтобы где-то в мастерской отремонтировать неработающий агрегат.

***

С опустошенными лицами заходим в сервис и начинаем излагать наш долгий план Нугзару.

– Зачем такие грустные? – как добрый папа, улыбается Нугзар, – Зачем расстраиваться? Не надо генератор. Вообще не надо снимать.

– Вот смотрите, – радостно появляется юный совсем Гурам, – Ничего снимать не надо. Вот. Болтик один у вас сломался, – показывает, – И все! Я его поменял. Ремень теперь хорошо натянут. Зарядка идет. Можете ехать.

– Гурамчик! Дорогой ты наш! – бросаемся мы с отцом Михаилом пожимать его черные от машинной грязи руки, – Брат ты наш православный! Шесть тысяч нам сэкономил! Времени сколько сэкономил! Сколько мы тебе должны?

– А если я скажу «шесть тысяч»? – с улыбкой смотрит на нас Гурам.
– Сколько?
– Ладно! Ладно! Пошутил. Пошутил! Платите одна тысяча двести – хорошо будет.

***

– Ты понимаешь, – говорит отец Михаил, пока мы ждем, чтобы Гурам собрал назад мою машину, – Проблема-то не в них. Проблема в нас. Мы не хотим работать. У нас, у русских людей, проживающих в столицах, презрение к физическому труду.

Посмотри, все поголовно хотят дать детям высшее образование. Все. Хоть какое-то. Как ты думаешь, почему? Чтобы не работали физически. Человек, ставший простым рабочим, в общественном мнении – «лузер». Неудачник. «Будешь плохо учиться – станешь дворником» – обычная родительская пугалка.

Причем это даже не вопрос низкой зарплаты. Посмотри, какие зарплаты у водителей маршруток или у строителей. Да не ниже, чем в офисе. А часто даже и выше. И в советские времена так было. Рабочий зарабатывал в разы больше, чем инженер. Но никто не хотел быть рабочим.

Это, действительно, началось не сейчас. В семидесятые – восьмидесятые годы ты не встретил бы у нас на стройке ни одного ленинградца. А дворники? А станочники? Был так называемый, «лимит». Приезжали иногородние. Им давали общежитие, а в перспективе – отдельное жилье. За этим и ехали. Теперь жилья не дают, поэтому приезжают менее прихотливые. Которые готовы скитаться по углам и баракам.

А что наши? Наши ворчат от засилья иностранцев. При этом из-за офисных столов никто вылезать не хочет. Ничего нового не происходит.

А вообще-то, закон простой. Хочешь сидеть офисным планктоном в конторе, будь готов к тому, что дороги и дома строить за тебя будут те, кто готов потрудиться. Они занимаются настоящим серьезным трудом. Они создают реальную жизнь. Вот они немножечко еще язык подучат и встанут твердо на ноги.

А ты будь еще готов. Что вот эти самые, которые готовы за тебя потрудиться, приедут к тебе и будут посреди тебя жить. Покупать жилье, отдавать детей в школы, сидеть напротив тебя в кафе.

И у них, заметь, есть еще одно преимущество. Причем какое!

Они готовы родить каждого ребенка, которого им дает Бог. Как бы они Его при этом не называли. Каждого! Вот это – сила! Вот это – будущее!

Надо с ними не воевать, не усмирять, не дрессировать, как многие пытаются, не переделывать их. Да и как мы можем их переделать? У нас у самих нет никакой укорененности, ни в культуре своей, ни в вере. Что мы можем им передать? К каким образцам призвать? Надо самим идти работать. И детей рожать. А, главное, в Церковь идти. В этом наша сила! Мы все думаем, что мы – особенные. В Боге сила, не в нас.

***

– Вот я первый раз вижу, – выныривает откуда-то из-под машины юный орлиноносый Гурам, – Я первый раз, извините, вижу, чтобы люди в автосервисе так стояли и спокойно разговаривали. Обычно здесь другие совсем разговоры. Совершенно другие. Вы, наверное, друзья?

– Ну, да, друзья, – соглашаемся мы.

А я про себя думаю:

– Точно, отец Михаил мне целый день помогает, а я пользуюсь. Потому что я ни гайку не умею завернуть. Ни с автослесарем толком поговорить. Это у нас называется – дружба. Ладно. Приеду домой, напишу про отца Михаила рассказ. Глядишь, порадуется.

***

– А куда деньги платить, Гурам? – спрашиваю я нашего чудо-мастера, – Тебе или в кассу?

– Это не имеет никакого смысла, – говорит юный тонкий Гурам с непревзойденным изящнейшим грузинским акцентом и захлопывает капот.

– Не понял.
– Это никакого смысла не имеет, мне платить или в кассу.
– Почему?
– Ну, потому, что это не имеет никакого смысла вообще. Можете мне заплатить. Или в кассу. Нету никакого смысла. Мы тут все одна семья.

Мы переглядываемся. Но не осмеливаемся поправить его.

Ах, милый мой Гурам! – говорит отец Михаил, –  Спасибо тебе за все!


Источник: ПРАВОСЛАВИЕ.RU   .


Илья Аронович ЗАБЕЖИНСКИЙ: интервью

Илья Аронович ЗАБЕЖИНСКИЙ (род. 1967) – предприниматель, писатель, публицист: Статьи | Проза | Интервью .

РУССКИЙ СЕВЕР МОЖЕТ СПАСТИ ТОЛЬКО ЧУДО

На карте России легко можно найти место, где расположен крохотный городок Мезень: если смотреть на реки, впадающие в Северный Ледовитый океан, то Мезень будет между Двиной и Печорой. Это один из районных центров Архангельской области с населением в несколько тысяч человек. О судьбах Мезени и Русского Севера рассказывает предприниматель и публицист Илья Забежинский, который вот уже шесть лет пытается возродить Мезенский лесозавод.

- Илья Аронович, в чем уникальность предприятия, которым вы руководите?
- Сначала я вас сориентирую географически. На правом берегу реки Мезень, в 40 км от Белого моря, стоит город Мезень. На левом берегу, напротив города, - наш лесозавод, между прочим, самый северный в Европе. Построен он еще в 1920-е, когда Архангельск был объявлен лесной столицей России. В чем тогда состоял интерес советского государства? Рубль на внутреннем рынке ничего не стоил, а нефть еще активно не экспортировалась. Оно было заинтересовано в получении твердой валюты: лес стал «зеленым золотом» России. Вплоть до начала 1990-х на рейде у Каменки стояли суда из стран Западной Европы и Ближнего Востока, где до сих пор нашу древесину очень ценят. Она уникальна: если срубить дерево небольшой толщины, сантиметров двадцать, где-нибудь в Костромской области (а это хороший лесной регион), то на нем будет примерно 60-70 годичных колец, а у нас - 150. Мы шутим, что наши леса такие старые, что в них могли гулять Тургенев с Достоевским. До нужной толщины наш лес дорастает за 150-180 лет. А все потому, что лето у нас холодное и короткое, древесина просто не успевает нарастать: годичное кольцо имеет толщину меньше миллиметра. Наш лес тяжелее и плотнее, а соответственно, и прочнее: он незаменим в строительстве, потому что выдерживает большие нагрузки.

- Сейчас лесозавод стоит?
- Сегодня мы выполняем мелкие заказы: работа есть всего на два-три месяца в году. Постоянных сотрудников около пятидесяти - в основном административный персонал, охрана. Что я делал все годы после того, как пришел на завод, - это пытался продлить его жизнь. Мы ничего не распилили на металлолом, не наделали больших долгов, но люди сидят без работы. Инвестор, если бы захотел прийти к нам, нашел бы в Мезени финансово здоровую производственную площадку с прекрасной сырьевой базой и большим количеством желающих и умеющих трудиться людей.

- Как же быть с дальнейшим развитием лесозавода?
- Короткого и простого ответа нет. Наверное, могло бы подключиться государство. Мне, допустим, не нравится идея государственных инвестиций в промышленность. Но, глядя на то, как в Архангельской области один за другим «схлопываются» лесопильные заводы и без работы остаются десятки тысяч людей, невольно задумаешься, что государство должно бы вмешаться. Как государство создало объединенную судостроительную и авиационную компании для спасения этих отраслей, создало «Роснефть» и является акционером крупнейших нефтяных компаний, так, думаю, могло бы создать и лесную компанию в Архангельской области. Тем более что лесная промышленность - системообразующая отрасль в экономике региона. Да, госкорпорация наверняка была бы неэффективной, какая-то часть денег тратилась бы нерационально или разворовывалась, но - сохранились бы десятки тысяч рабочих мест, жизней, поселков, городов. Но сейчас я таких настроений ни в областном правительстве, ни в федеральном не вижу, скорее, обратные тенденции проявляются.

- Надежды нет?
- Я же христианин. Стараюсь не унывать и уповать на волю Божию. Какая-то же есть у Господа Бога задумка про нашу Мезень! Сам же ищу инвестора-жертвователя, который не только сиюминутные риски и прибыли в уме сводил бы, но и на перспективу думал. Не только на десять лет вперед, но и о вечности. Состоятельные люди сейчас много жертвуют. Стандартный вид меценатства таков: инвестор вкладывает деньги в дело выгодное и надежное, и прибыль частично раздает нуждающимся: на искусство, больницам, детским домам и так далее. А я пристаю к людям с другой идеей: разместите у нас заказы, оплатите заготовку и завоз сырья. Может быть, недолго придется поработать в убыток, год-другой посидеть без прибыли. Может быть, инвестиции будут давать отдачу медленнее, чем в каком-то другом месте. Вот это и будет ваша жертва. Дайте нам удочку, а рыбу мы поймаем. У нас три тысячи народу в поселке, первоклассных специалистов, у которых руки зудят от желания работать.

- Кроме деревообработки, какие еще отрасли хозяйства есть в Мезени?
- Очень мало осталось от того, что было когда-то. Был совхоз на 10 тысяч голов крупного рогатого скота. Сегодня поголовье составляет 550 единиц - это несколько частных хозяйств, которые сохранились благодаря отдельным подвижникам. По берегам Мезени раскинулись заливные луга, и коров кормят исключительно травами и сеном: комбикорма завозить дорого. Поэтому масло сохраняет все ароматы нашей северной травы.

- Почему же оно не попадает на стол жителям крупных городов? Почему в Петербурге легче купить масло из Финляндии, чем из Мезени?
- Две причины: удои наших коров невелики, да и с перевозками продуктов туго. Финское сельское хозяйство эффективнее просто потому, что в него вложено больше: куплены племенные коровы, есть новое оборудование в кредит под 1-2%, плюс хорошие дотации. В результате коровы доятся по 15 тысяч литров в год. У нас совсем другая история: кредит под 14% годовых, дотаций на молоко в Архангельской области практически нет. При таких условиях труда наше молоко всегда будет дороже европейского. Вторая сторона проблемы - дистрибуция (то есть сбыт товаров). У нас он монополизирован крупными торговыми сетями. Я занимался оптовой торговлей в конце 1990‑х и видел: как только в микрорайоне открывался сетевой магазин, умирали 10-15 мелких магазинчиков. А сети безлики. Сеть не будет покупать мезенское масло.

- Почему?
- У меня, например, был такой эксперимент. Несколько лет назад мы приобрели мясокомбинат в Мезени и холодильные мощности. Поставили хорошее оборудование, пригласили специалиста из Швейцарии, освоили современную технологию производства деликатесов из оленины. И произвели энное количество этих деликатесов. Это была экологически чистая продукция: без консервантов, без красителей, без загустителей - продукция, которая хранится очень недолго. Самая деликатесная ее часть пошла в московские рестораны - она туда и предназначалась. Из остального мы делали великолепные копченые колбаски и сырокопченое мясо. И вот ты приходишь в сеть: они просят с тебя плату за вход, они просят с тебя рекламы своих товаров: плакатов, дегустаций, раздачи постеров и так далее. А я делаю 500 тонн продукции в год - столько же большой мясокомбинат производит за два дня. Он может тратить большие деньги на продвижение в сетях, а я не могу. Еще надо донести информацию о том, что оленина - самое полезное, диетическое мясо. Его рекомендуют детям-аллергикам, людям, страдающим тяжкими заболеваниями, оно выводит из организма тяжелые металлы и т. д. Чтобы люди это поняли, нужны годы планомерной и затратной работы…

- Как вы оцените трудовые ресурсы Мезени сегодня?
- Наши заводчане - удивительные люди. У них особая рабочая закваска, они настоящие профессионалы, люди с ясной головой, которые легко схватывают идеи. Рабочая «голубая кровь» и «белая кость». А наши заводские женщины! Вот они стоят в цеху на своем участке: в пыли, среди грохота станков и пил. Ты идешь мимо, а они хватают тебя за рукав и просят одно: «Дайте нам, пожалуйста, работу! Мы хотим работать!» Конечно, средний возраст работников на лесозаводе - за 45. Завод «стоит» уже два десятилетия, поэтому молодежи очень мало. Но как только у нас появляются деньги, чтобы хотя бы на время плотнее загрузить завод, мы тут же «притаскиваем» молодых: из Архангельска, из других областных городов мне удалось пригласить несколько инженеров. И это здорово: здесь нужна жизнь, нужно, чтобы что-то все время происходило.

- Что отличает северян, чем привлекают вас эти люди?
- В мезенцах есть северная поморская цельность - привычка выживать в тяжелых условиях. Один мой товарищ, филолог из Москвы, увидев, какая здесь жизнь, сказал мне: «Знаешь, Илья, ты все неправильно делаешь: перестань искать инвестора, а придумай, как их перенести на ковре-самолете в тайгу с одним топором в руке, с женами и с детьми. И вот там они выживут». Я с ним мысленно согласился: если бы не было социальных надежд, если бы не было большого мира вокруг, с которым они сейчас оказались связаны, они бы выжили. Но вся эта закаленность, конечно, пасует перед современным развращенным миром.

- Чему вас научили шесть лет работы на Русском Севере?
- Во‑первых, никогда не рассчитывать на себя: все будет по воле Божией. Во‑вторых, я научился спокойствию и рассудительности. Люди у нас на Севере спокойные. Ты торопишься, бежишь: у тебя планы. А они могут просто стоять, курить, разговаривать - потому что о чем-то не договорили, что-то не дообсудили. Все, что нужно, успеется, если не «мельтешить».

В один из моих первых приездов был такой случай. Глубокая осень. Я прилетел на самолете в Мезень, переплыл на моторной лодке на другой берег реки - в Каменку - и тут по реке пошел лед. А к вечеру и совсем заморозило. Это означало, что назад мне не перебраться. А мне надо! У меня встреча с вице-губернатором в Архангельске, встреча с инвестором в Петербурге. И ты бегаешь - к директору завода, к главе поселка, к начальнику аэропорта - и кричишь на них, как петербургский бизнесмен: «Мужики, вы что, обалдели? Отправляйте меня отсюда как угодно!» А они сидят, смотрят на тебя так спокойно и говорят: «Ну, ждем завтра. Самолет завтра, может быть, прилетит. А может быть, и нет - как погода».

Нам здесь, среди цивилизации, кажется, что все зависит только от нас и что мы все сможем сделать сами. А в Мезени и в Каменке понимаешь, что на все - воля Божия, и это смиряет. И там же понимаешь, что при этом надо трудиться, не покладая рук…

Беседовал Владимир Иванов
Источник: ИА "ВОДА ЖИВАЯ"   .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ