О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович ( род. 1951)

Интервью   |   Проза   |   Статьи    |   Аудио
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович

Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ (род. 1951) - кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО, специалист в области истории мировой культуры и мировых религий: Видео | Интервью | Проза | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Юрий Павлович Вяземский родился 5 июня 1951 года. Брат актрисы Евгении Симоновой. Окончил факультет международной журналистики МГИМО. В начале 1990-х стал автором юношеской телепрограммы – «Образ».

В 1995 г. создал проект интеллектуальной телепередачи для старшеклассников «Умники и умницы» и вот уже 16 лет является её ведущим. Эта программа приобрела широкую известность в юношеских массах, а в 1996 и 2006 годах была удостоена высшей награды «ТЭФИ» в номинации «Лучшая программа для детей», а в 2002 г. – в номинации «Лучшая просветительская программа». На сегодняшний день Юрий Вяземский принимает участие в разработке новой телевизионной программы для эрудированных детей «Сокровища нации».

Заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО (Университета) МИД России. Кандидат исторических наук, доцент. Работал в журнале «Международная жизнь». Член Союза писателей России. Обладатель почётного звания «Заслуженный работник культуры Российской Федерации».

Автор многих научных и художественных произведений, в том числе «Происхождение духовности», «Шут», «Пушки привезли», «Банда справедливости» и другие. Недавно увидел свет его новый роман «Сладкие весенние баккурорты». В своих книгах автор затрагивает проблемы становления личности, вопросы, касающиеся духовного мира человека, религии.

Эксперт в области древнегреческой литературе и культуре. В совершенстве владеет пятью языками..


Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ: интервью

Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ (род. 1951) - кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО, специалист в области истории мировой культуры и мировых религий: Видео | Интервью | Проза | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

БЕСЕДА С ЮРИЕМ ПАВЛОВИЧЕМ ВЯЗЕМСКИМ

В.Р. Легойда: Здравствуйте, уважаемые друзья! В эфире "Русский час" с журналом "Фома". В студии Владимир Легойда.
Сегодня мы начинаем цикл бесед с философом и писателем, ученым и телеведущим, человеком, который научил нашу страну греческому слову "ареопаг", главным "умником" страны Юрием Павловичем Вяземским. Здравствуйте, Юрий Павлович! Спасибо, что вы согласились записать этот небольшой цикл, посвященный очень серьезным вопросам!

Ю.П. Вяземский: Зачем уж вы так?

Справка:
Вяземский (Симонов) Юрий Павлович. Окончил факультет журналистики МГМО в 1973 г. Кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО. Автор и ведущий телеолимпиады "Умницы и умники". Дважды награжден национальной телевизионной премией "Тэффи". Автор художественных произведений: "Шут", "Банда справедливости" и др. и научных работ: "Происхождение духовности" и др. Специалист в области истории мировой культуры и мировых религий.

В.Р. Легойда: Вы большинству наших телезрителей известны, прежде всего, как телеведущий. Поколение тридцати-сорокалетних помнит, наверное, вашу книгу "Шут", по которой Андрей Эшпай снял одноименный фильм. Но далеко не все знают, что у вас есть серьезное философское произведение, правда, с таким метафорическим названием - "Вооружение Одиссея", которое посвящено, если я правильно понимаю, ни много, ни мало созданию и изложению теории культуры.
У меня двойной вопрос. Во-первых, не страшно ли - замахиваться на свою теорию культуры? И, во-вторых, откуда этот интерес к таким глобальным обобщениям?

Ю.П. Вяземский: Во-первых, вы меня уже немножко защитили, потому что замах был намного больший. Замах был - начать целую серию книг, в которых я решил попытаться создать собственную поисковую философскую систему. Не только теорию культуры, а туда и многие другие вещи входят. Это первое. А второе... Понимаете, замах сам по себе не страшен, когда он происходит помимо тебя. Когда ты, не зная, что ты уже начал замахиваться, берешь и замахиваешься, замахиваешься... А потом, когда ты это понимаешь, уже поздно - ты уже замахнулся, уже пошло...

В.Р. Легойда: А не могли бы вы пояснить, что значит "философская поисковая система"?

Ю.П. Вяземский: Это-то я легко объясню! Дело в том, что, когда просто говоришь: "Философская система", - то некоторые люди очень пугаются, некоторые напрягаются, некоторые сердятся и говорят: "Ишь ты, какой Гегель!" или: "Ишь ты, какой Кант!" Для этого я и изобрел такое слово - "поисковая система". Дескать, она не совсем система, а мы вместе с вами будем искать. То есть это, в общем, уловка.

В.Р. Легойда: Но, насколько я понимаю, вы действительно предлагаете читателю совместное интеллектуальное путешествие?

Ю.П. Вяземский: Да, предлагаю, но, в общем, не всегда на это рассчитывая и на всякий случай сам излагая то, что я думаю.

В.Р. Легойда: То есть вы писали романы, художественные произведения, которые по мере работы над ними переходили в...

Ю.П. Вяземский: Да, в какой-то момент они вдруг перерастали рамки только художественности. Появлялись какие-то дети, не способные выжить, потому что, когда в художественной литературе вдруг появляется какая-то такая философия, это сочетание совершенно невозможно. Я подумал, что просто я не тем занимаюсь, и решил писать философское сочинение. То есть фактически это сочинение заставило меня себя писать. Я не виноват, это так получилось.

В.Р. Легойда: Я хотел бы, чтобы мы с вами сегодня поговорили на такую, может быть, глобальную, базовую тему - "Культура и религия", которая для нашей программы представляется весьма важной. Обычно культуру противопоставляют природе, рассматривают их как некую оппозицию: культура и природа, человек и животное... А вы в своей книге очень много места уделяете животным и очень подробно говорите об их инстинктах, переходите на сопоставление животного и человека... Зачем, ведь вы пишете о культуре?

Ю.П. Вяземский: Это я еще только начал о них говорить! Сейчас очень любят сериалы, вот и у меня такой мыльный философский сериал, с вашего позволения. Вторая книга вообще будет посвящена животным.

А на ваш вопрос очень просто ответить, потому что я - эволюционист. Перед вами эволюционист, который свято верит в то, что все это движение жизни начиналось с очень простых форм и закончилось человеком. Животные - это наша предкультура. Чрезвычайно много из того, что в нас есть, проистекает именно из этого животного преддверья, из этой колоссальной животной главы, которая читалась и звучала до того, как появился человек.

В.Р. Легойда: К вопросу о животных. Не так давно нас в школе учили, - а может быть, и сейчас учат, я, честно говоря, не очень знаком с современной системой школьного образования, - тому, что обезьяна стала человеком, когда взяла палку и сбила с дерева первый банан. Что человека создал труд; что это речь и прямохождение превратили животное в человека. Вы, насколько я понимаю, в своей "поисковой философской системе" придерживаетесь другой точки зрения. Не могли бы вы объяснить, какой и почему?

Ю.П. Вяземский: Это довольно сложно объяснить, потому что здесь надо опираться на данные науки, а наука по этому вопросу почти ничего не говорит. Можно только высказать собственную гипотезу. Сейчас уже очевидно всем, даже ученым,, что человек произошел не от обезьяны. Естественно, имеются в виду человекообразные обезьяны. Когда-то эволюционное движение разделилось, и возникли человекообразные обезьяны, а другое направление этой ветви двинулось к человеку.

В.Р. Легойда: Насколько я понимаю, вы беретесь утверждать, что основное отличие человека от животного - это религия. Так?

Ю.П. Вяземский: Основное и принципиальное отличие. Потому что из девяти групп потребностей человека, - а я утверждаю, что человек девятимерен, - которые существуют пока в природе, восемь групп есть у животных. Скажем, чрезвычайно развитое поисковое поведение, исследовательское поведение есть у животных, особенно у млекопитающих, у таких умных животных как крысы, волки и особенно - человекообразные обезьяны. Это, в общем-то, преднаука, и серьезная преднаука. Искусства у них, естественно, меньше, но есть игровое поведение, из которого потом в человеке вырастают эстетическая и художественная деятельность. Лев Николаевич Толстой тут меня поддержит, потому что он напрямую сравнивал игру бычка со своей собственной работой. То есть я никого здесь не обижаю. Во всяком случае, я не обижаю Толстого, и мне это уже радостно, потому что очень хороший был человек. Гениальный, на мой взгляд.

Религиозного поведения как такового, за исключением баек африканских охотников о кладбищах слонов и т.д., мне не известно, и науке пока тоже не известно.

В.Р. Легойда: О каких кладбищах? Вы не могли бы пояснить, о чем идет речь? И, собственно, почему вы беретесь утверждать, что этой "предрелигии", если продолжить вашу терминологию, мы у животных не наблюдаем?

Ю.П. Вяземский: Ну, "кладбища слонов" в данном случае взяты в кавычки, потому что таких кладбищ нет, их придумали охотники. Животные в принципе не пытаются захоронить своего сородича для того, чтобы потом к этому месте приходить и какие-то эмоциональные реакции там испытывать. Этого у животных нет. Крысы, например, закапывают своих сородичей в песок, но исключительно с целью дезинфекции, гигиены: чтобы труп не разлагался и не мешал им жить. Некоторые вещи, которые как бы ведут к религии, можно наблюдать у человекообразных обезьян. Но это, опять же, даже не предрелигия, а просто какое-то движение в этом направлении. Например, мать-шимпанзе, когда у нее умирает ребенок, в течение двух-трех дней носит его с собой. Она пытается его оживить, она не понимает, что ее шимпанзенок умер. И только когда появляются следы разложения, она его бросает.

Вот это желание продлить жизнь любимого и драгоценного для тебя существа встречается у высших обезьян. В том числе, есть еще очень интересная сцена, когда к умершему отцу приходят два молодых, уже половозрелых шимпанзе. Это все снято на натуре, сейчас наука в этом плане очень хорошо развивается, очень хорошо вооружена, в том числе и телевизионными средствами, благодаря чему и мы с вами такие сцены можем видеть. Шимпанзе действительно приходят к отцу, потому что они не могут без него жить - он же всю жизнь ими руководил, управлял. Они сидят рядом с ним и даже пытаются его чистить. В какой-то момент они понимают, что он мертв, и покидают его. Но они его не погребают, понимаете? Они не делают ему могилу и не начинают приходить к нему постоянно, чтобы советоваться с ним. У них не возникает культа.

Здесь довольно легко можно экстраполировать и увидеть, что, как только такое происходит, это уже человек. Причем, обратите внимание: первые захоронения, насколько это известно науке, - наука в этом плане, к сожалению, не очень хорошо вооружена, - делаются как можно ближе к дому. Хоронят под порогом, хоронят в пещере. Выносные кладбища появляются уже в намного более поздних слоях.

В.Р. Легойда: То есть человек от животного отличается тем, что у человека мы наблюдаем реализацию некоего чувства, которое мы называем...

Ю.П. Вяземский: Принципиально - я хочу уточнить, - принципиально отличается! Потому что, вы понимаете, все-таки Толстой от бычка...

В.Р. Легойда: Ну, это понятно. И по ряду других параметров глубокоуважаемый Лев Николаевич тоже отличается! (смеется)

Здесь возникает несколько вопросов. Во-первых, насколько я понимаю, это подтверждает в том числе и описание, с которым мы встречаемся в Книге Бытия. На библейском языке появление этой религиозной потребности описано как -то, что Бог вдохнул в человека, в созданную плоть, душу живую.

Ю.П. Вяземский: "И вдохнул в него дыхание жизни". Да, совершенно верно.

В.Р. Легойда: То есть ваша философская, научная концепция, в общем, вполне согласуется с библейским повествованием?

Ю.П. Вяземский: Абсолютно. И я даже стараюсь, чтоб она согласовывалась, потому что, если не согласовывается, то это значит, я не прав.

В.Р. Легойда: Почему? Ведь Библия - это не научная книга.

Ю.П. Вяземский: Так именно поэтому: потому что Библия - это вечная книга! Библия - это книга таинственная, а тайна, - если это настоящая, конечно, тайна, а не лже-тайна, - она чем дальше, тем глубже и бездоннее. Нет, она никогда не меняется, она просто углубляется, и ты начинаешь видеть то, чего ты до этого не видел. А в науке, как известно, сегодня очевидно, что Земля вращается вокруг Солнца, а завтра может быть все наоборот. Так, как когда-то было и с первым тезисом: Солнце вроде всегда вокруг Земли вращалось.

В.Р. Легойда: По крайней мере, так считал Птолемей.

Ю.П. Вяземский: То есть наука построена на сомнении и все время меняется. Меняющаяся кардинально религия - это плохая религия, это плохое понимание Бога, потому что настоящая, продуктивная религия со временем только углубляется, становится все более совершенной, все более таинственной, все более загадочной, все более грандиозной. Читайте Книгу Иова.

В.Р. Легойда: Хорошо, допустим, человек от животного отличается тем, что у человека есть религия. А как же быть с сотнями, тысячами, может быть, даже миллионами нерелигиозных людей?

Ю.П. Вяземский: Нет, они все религиозные! Просто очень многие не подозревают, что они религиозны. Абсолютно все религиозны, потому что каждый во что-то верит, обязательно. Причем не так, как ученые отвечают: "Я верю в науку! Я верю в силы природы". Нет. Бывает, верят иногда на бессознательном уровне - когда человек вообще не подозревает, что он верующий, на предсознательном - это уже чуть выше уровень, тогда появляются какие-то образы: черная кошка, или какие-то ощущения, или гадалки, или колдуньи... Вы говорите: "Подавляющее большинство"? Да у нас подавляющее большинство ходит к гадалкам, к бабкам, пользуется различными средствами, с безумным интересом смотрит, что происходит в бразильском сериале, и в основном мистические сцены их волнуют, верит в сглазы... Да Боже упаси! Наоборот, совсем неверующий человек - это явление крайне редкое. Я имею в виду неверующий именно в религиозном смысле.

В.Р. Легойда: То есть не верующий ни во что: ни в какую-то организованную религию, никак?

Ю.П. Вяземский: Ну, просто официально заявляющий: я закрыт, я мистики этой вашей не понимаю, никаких ощущений у меня не было, никаких вещих снов не было, никаких неожиданных страхов на меня не накатывало. И вообще мне как-то плевать, что было со мной до того, как я родился, и тем более мне плевать, что будет после того, как я умру.

В.Р. Легойда: Следует ли из вашего тезиса то, что религиозность есть некая постоянная величина в истории человечества? Что человечество не становится ни более, ни менее религиозным?

Ю.П. Вяземский: Религиозность, с моей точки зрения, есть основная характеристика любого человека, и, соответственно, всего человечества. Просто религия становится все более сложной, все более совершенной, все более таинственной, все более возвышенной и все более грандиозной, и поэтому все больше людей боятся туда особенно погружаться. Понимаете, верить в то, что какие-то духи живут в воде и по этой воде можно гадать, или в дереве и по шелесту этого дерева можно узнать свою судьбу, - это значительно проще, чем быть христианином или истинным мусульманином. Я имею в виду, мусульманином, который читает Коран на арабском языке, знает, кто такие великие суфийские поэты, и живет действительно высокой исламской жизнью. Следовать этим мировым религиям намного сложнее, поэтому люди чаще от этого бегут: дескать, это для меня слишком сложно, не проще ли объявить себя атеистом?

В.Р. Легойда: Юрий Павлович, в нашей студии традиционно присутствуют студенты МГИМО и сотрудники редакции журнала "Фома". Я хотел бы сейчас к ним обратиться и предоставить им возможность задать вам вопросы, если вы не возражаете.

Ю.П. Вяземский: Ну, как же я могу возражать против студентов?

Студент: Юрий Павлович, вы в начале программы сказали, что вы - эволюционист. И при этом чуть позже сказали, что стараетесь сделать вашу поисковую систему соответствующей Библии. Не могли бы вы пояснить? Я немножко не понимаю, как концепция эволюционизма сочетается с Библейским сюжетом о том, как Бог создал человека.

Ю.П. Вяземский: Великолепно сочетается! Если мы внимательно посмотрим на Шестоднев, который описан в первой главе Книги Бытия, то там, по-моему, прекраснейшим образом изложена, в общих чертах, эволюционная теория. Другое дело, что, повторяю, Библия - книга священная и таинственная, там категорически нельзя читать буквально. Я сейчас не хочу вдаваться в детали...

В.Р. Легойда: Почему же? Может быть, привести один-два примера, чтобы было понятно, о чем идет речь? Где и что не стоит буквально читать?

Ю.П. Вяземский: Ну, скажем, "твердь" можно действительно воспринимать как твердь над нашей головой. Но всем уже понятно, что никакой тверди над нами нет, и вроде бы Библия ошибается. И многие люди или не знали Библию или намеренно над ней издевались. Такие как Лео Таксиль, например. Был такой француз богомерзкий, он как раз по этому поводу очень активно смеялся. Но на самом деле это слово можно перевести как "распростертие", и вообще воспринимать первый день Творения как создание пространства и времени как такового.

И появление первоначального Света можно воспринимать именно как создание вот этой первоначальной, даже не световой энергии, о чем, кстати, очень хорошо пишет Айзек Азимов. Понимаете? Тогда сразу отпадает упрек в том, что, дескать, Свет у Него в первом дне Творения, а светила и Солнце появляются только в четвертый. Ничего удивительного нет! В первый день Творения как раз великолепно вписывается гипотеза Большого Взрыва - возникновение времени и пространства и их распространение. А в четвертый день возникает наша Солнечная система.

А дальше, посмотрите, по возрастающей, именно как в современных концепциях эволюции, возникает жизнь! Причем эта жизнь возникает не сама по себе, но по слову Божьему. И слово Божие как раз раздается, чтобы земля произрастала, то есть оно благословляет эволюционное движение. Исследователи, - и Айзек Азимов в том числе, - давно обратили внимание, что в Библии есть, боюсь сейчас соврать, целых два слова, которые Господь сказал: "асса" и еще какое-то одно. Боюсь соврать, у меня сейчас нет перед собой текстов. И вот это особое слово Господь изрекает именно тогда, когда в жизни мира происходят самые таинственные и самые необъяснимые наукой явления!

Для создания человека берется прах земной. Если под "прахом земным" мы будем подразумевать весь результат эволюционного движения, то вот, пожалуйста, вам - эволюционный человек, которому для того, чтобы стать действительно человеком, требуется уже персональная Божественная помощь - вот это "вдуновение" жизни.

Я, честно говоря, плохо понимаю людей, которые говорят, что эволюционная концепция противоречит Библии. Наверное, это плохие эволюционные гипотезы противоречат, а хорошие - соответствуют.

В.Р. Легойда: Я, с вашего позволения, хотел бы в дополнение к вашему ответу сказать вот что. На обывательском уровне обычно считается, что теория эволюции, которую мы традиционно связываем с именем Дарвина, противостоит тому изложению происхождения мира, которое есть в Библии. И в этой связи, мне кажется, очень важно сделать несколько замечаний для наших телезрителей.

Первое - что та теория эволюции, которую мы до сих пор изучаем в наших школах, в общем-то, не всегда имеет прямое отношение и к Дарвину, и к другим эволюционным теориям, которые существуют в научном мире. Второе: креационистская теория, как научный оппонент теории эволюции, никогда и никакой церковью не была официально подтверждена или поддержана. Чаще всего в современном мире креационистами являются протестанты. Протестантские церкви очень активно поддерживают креационистскую модель, которая исходит из Творения мира за шесть дней. Причем под "днями" нередко понимаются и довольно короткие промежутки времени, даже и по двадцать четыре часа, что на самом деле логически из библейского описания никак не следует, о чем вы, Юрий Павлович, и говорили.

Ю.П. Вяземский: Нет, это действительно часы, но это часы Божии, это особое измерение.

В.Р. Легойда: Ну, да, это не наши сутки! (смеются)
И самое главное, как мне кажется, - то, что библейское описание Сотворения мира в Шестодневе не исключает эволюционного развития Земли! Мы видим, что Творение происходит постепенно, действительно идет от простейших к более сложным формам. В том, что Библия "благословляет" эволюцию, я бы с вами не согласился. Но, по крайней мере, ученый вполне может находиться в этой парадигме...

Ю.П. Вяземский: Я, видимо, оговорился. Я хотел сказать, что Господь Своими словами "Да произрастит земля растения!" благословляет землю, чтобы она произрастила. И здесь, я думаю, вы должны со мной согласиться, потому что это же слова Бога, Он же благословляет землю, чтобы она рождала!

В.Р. Легойда: И еще одно важное, мне кажется, замечание, важная оговорка. Библия - это действительно священная книга, Священное Писание, то есть книга символическая. Это не учебник по астрономии или биологии, поэтому, собственно, никакой церковной позиции, которая как-то поддерживала бы или опровергала какую-то научную теорию, просто нет. Это разные вещи.

Но, кстати сказать, известный католический мыслитель XX века Тейяр де Шарден был эволюционистом, и это совершенно спокойно сочеталось с его христианской верой.

В вашем труде вы говорите, в том числе, и о подходах к восприятию религии, к изучению религии. Не так давно в нашей стране считалось, что научный атеизм - это единственный способ исследовать религию. Сегодня очень распространен среди религиоведов тезис о так называемом "методологическом атеизме". Дескать, религиовед как личность может, конечно, верить в Бога, но как ученый, исследуя религию, он должен исходить из посылки, что Бога как бы нет. Ну, это как ученый-физик, который, скажем, ищет эфир. Пока он не доказал наличие этого эфира или его отсутствие, он исходит из того, что эфира как бы нет. И ученый, исследующий религию, должен опираться на "методологический атеизм". Вы согласны с этим?

Ю.П. Вяземский: Может, я бы и согласился, но я, честно говоря, не понимаю, как это сделать. В науке действительно так: ты можешь верить в Бога, но когда ты ставишь эксперимент, - неважно, реальный эксперимент у себя в лаборатории или мысленный, если ты психолог или принадлежишь к гуманитарным наукам, - то, конечно, фактор Божий рассматривать нельзя, потому что здесь сразу же начинается другая область, другой вид познания - религиозное познание. Там это все ясно. Но как научно исследовать религию, я, честно говоря, плохо понимаю, так же как я плохо понимаю, как можно научно исследовать искусство. Как можно сказать, что, дескать, ни в какие эстетические законы и художественные парадоксы я не верю, потому что я - настоящий ученый, я логик. Как можно исследовать "Джоконду" с точки зрения чистой науки? Химический анализ красок можно проводить. Когда было создано сие полотно, можно установить. Но как можно исследовать ее улыбку, ее выражение глаз, то ощущение, которое она на тебя производит? Для этого ты явно должен перестать быть ученым и хотя бы ознакомиться с поэтическим языком. Ты должен стать поэтиком.

В.Р. Легойда: То есть научно исследовать искусство и религию нельзя?

Ю.П. Вяземский: Религию - тем более! А как можно ее исследовать научно? Измерять интенсивность свечения головы Моисея в тот момент, когда он сходил с горы Синай? Это физический эксперимент, да. Но из него ничего не получится.

В.Р. Легойда: А как же быть с бедными студентами, которые на вашей кафедре в институте международных отношений слушают курс истории религии и религиоведения?

Ю.П. Вяземский: Ну, это так в программах называется - "религиоведение". Мне, честно говоря, это слово не особенно нравится, но в нем, в общем, нет ничего похабного. В любом случае люди должны ознакомиться с историей той или иной религии. Названо правильно: "история". Они должны знать, чем, скажем, Заратустра отличается от Моххамеда...

В.Р. Легойда: Значит, можно изучать религию? Или вы постулируете, что религию изучать вообще нельзя? Так я вас понял...

Ю.П. Вяземский: Понимаете, это изучение истории религии. Но как проникнуть в суть религии, ощутить ее, понять некоторые ее закономерности, не подключая особый язык, не подключая свой собственный мистический опыт? Скажем, познакомиться с жизнью Будды возможно. Познакомиться с жизнью Христа возможно - с эпизодами, описанными в Евангелии. Но научно заниматься экзегетикой...

В.Р. Легойда: Чем-чем, простите?

Ю.П. Вяземский: Если говорить сложно, то погружением через букву, с одного уровня на другой уровень, в Божественную Тайну. Чисто научно, по-моему, это невозможно, для этого надо включать свои мистические ощущения, свое религиозное понимание.

В.Р. Легойда: То есть исследователь религии ограничен в своем познании?

Ю.П. Вяземский: Если это научный исследователь, то естественно, он ограничен. Он может хорошо выучить, когда, в каком городе и что говорил Христос, и что по этому поводу написано в том или ином Евангелии. Но ощутить боль, которую чувствовали апостолы, когда видели, как распинают Христа, - по крайней мере, Иоанн, который там точно был, согласно четвертому Евангелию, - проникнуть вот в эту суть религии, будь то христианство, буддизм или ислам, научным путем - как это возможно?

В.Р. Легойда: Может быть, наши молодые коллеги знают? Они ведь прослушали курс религиоведения и истории религии!

Студент: Я хотел бы задать вопрос. Как отличить собственно религию, вот этот живой организм веры, и историю? Как отличить историческую личность Христа и Того Христа, с Которым мы общаемся в церкви? И как не запутаться в определениях, в личностях, помнить, что апостолы - это не исторические персонажи...

В.Р. Легойда: Стоп-стоп! Ну, сейчас мы договоримся - апостолы не исторические персонажи! Как же не исторические? Конечно, исторические!

Тот же студент: Но еще и не исторические: есть же Святой Дух, который действовал через этих апостолов!

В.Р. Легойда: Ну, хорошо. А то мы сейчас на православном канале "Спас" скажем, что апостолов никогда не существовало!

Ю.П. Вяземский: Понимаете, если строго относиться к истории как науке, и науке аналитической, то, я думаю, исторического Христа нам будет безумно сложно отыскать. Потому что история - это прежде всего наука, которая опирается на тексты - научно доказанные, определенные. Никакой истории апостолов, помимо Священного Писания и Священного Предания, мы с вами не найдем. И вообще, надо ли это искать?

В.Р. Легойда: Даже если мы будем искать, то надо признать, что истории - или назовите это "около-истории", - свидетельствующей о евангельских событиях, намного больше, чем сохранившихся у нас документов, которые говорили бы, например, о философе Платоне. Но никто сегодня не проводит диспуты по поводу того, был ли философ Платон или его не было.

Ю.П. Вяземский: Естественно! Более того, чисто научно исследуя сейчас евангельскую историю, я убеждаюсь, что, скорее, нам угрожает не то, что, как в свое время считали многие исследователи, о Христе делали компиляции и вписывали строчки в Тацита, в Светония, в Иосифа Флавия. Считается, что их потом христиане, дескать, вписали. У меня складывается ощущение - гипотетического, конечно, уровня, - что было наоборот: это изымали, это убирали в первые века, когда христианство еще не было государственной религией. Вообще, этот вопрос  для историков - один из сложнейших и очень мучительный.

В.Р. Легойда: У нас еще есть вопросы в аудитории!

Студент: Юрий Павлович, вы сказали, что для исследования религии ученый должен призывать свой собственный, субъективный опыт. Следовательно, объективное познание предмета отрицается. Как тогда быть с унифицированными формами: с унифицированным текстом молитв, вообще какой-то унифицированностью в религии?

Ю.П. Вяземский: Я не понял вашего вопроса. Нет, я понял и не понял одновременно, потому что в моей системе координат, когда употребляется слово "объективность", то, как правило, имеется в виду исключительно научное мышление. Наука вся построена на объективном мышлении, на логическом мышлении, на объектном освоении среды. Наука все должна взвесить, измерить, оценить, желательно и пощупать. Искусство уже отличается от науки тем, что это, прежде всего, субъективное восприятие, и прежде всего - самого себя.

Например, такое сравнение. Фотография - обычная, не художественная, - скажем, плеса, на берегу Волги. Есть такое замечательное местечко, где можно снять довольно неплохую фотографию "Золотая осень". Но это фотография, это как бы еще объективно. А вот когда появляется художник Левитан и начинает на том же месте создавать свой, - сейчас уже, наверное, всемирно известный, - шедевр "Золотая осень", - это уже искусство, понимаете? И прежде всего это Левитан - там, в плесе, он в него вкладывает себя. Это уже субъективно.

Что касается религии, то религия вообще нас вводит в такое сложное внутреннее измерение, где объективность сочетается с субъективностью. И туда еще добавляется фактор времени. Поэтому, когда мне говорят: "Объективное восприятие в религии", - я, честно говоря, ничего не понимаю.

В.Р. Легойда: Давайте тогда определимся, в каких взаимоотношениях, по-вашему, находятся религия и культура.

Ю.П. Вяземский: Культура для меня состоит из девяти элементов, так же как человек состоит из девяти базовых потребностей. И религия является в человеке главенствующей, девятой, по моему счету, группой потребностей, которая фактически определяет всю человеческую культуру и является формообразующей составляющей ея.

В.Р. Легойда: Очень хорошо, очень красиво, очень правильно: "Религия - главенствующая потребность"! (студентам) Вы согласны, что религия - главенствующая в нашей с вами современной культуре? Кто согласен, поднимите руки! Один человек согласен. Почему?

Ю.П. Вяземский: Потому что на десять человек один всегда умный и чувствующий! (смеются)

В.Р. Легойда: Но, Юрий Павлович, разве не очевидно, что в современной культуре религия основополагающей роли не играет, как бы нам этого ни хотелось? Нами правят политика и экономика. Да, когда-то давно, может быть, так и было, как вы говорите. Но сейчас?

Ю.П. Вяземский: Политика всегда управляла человечеством. Во всяком случае, на стадии истории, в последние три-четыре тысячелетия. А религия всегда управляла политиками, сознавались они в этом или не сознавались. Во всяком случае, она управляла Александром Македонским, и он об этом говорил. Она управляла Наполеоном, и он об этом говорил. Для меня абсолютно очевидно, что религиозное чувство, религиозные побуждения, религиозные максимы - руководящие и направляющие.

Посмотрим на ту же Америку. Основной американский дух и уверенность в том, что американцы - народ, созданный и призванный Богом для того, чтобы исправлять и очищать мир, - разве это не религиозная идея? Разве эта идея не управляет Америкой? Разве эта идея через сто, через двести лет, а может быть, и быстрее, ее не погубит?

В.Р. Легойда: А почему погубит-то?

Ю.П. Вяземский: А потому что все народы, которые считали, что они призваны и избраны Богом для того, чтобы исправлять окружающее человечество, как правило, плохо заканчивали. Я не знаю пока ни одного исключения. Так было с Ассирией, так было с персами, так было с Вавилоном, так было и с древними египтянами. Так было с Александром Македонским, так было с Римом... Устал перечислять!

В.Р. Легойда: Я хотел бы еще раз обратиться к нашим молодым коллегам. Костя, вот вы единственный подняли руку. А почему вы так считаете, можете объяснить?

Студент: Попробую. Я, к сожалению, не могу опираться на то количество исторических фактов, которое перечислил Юрий Павлович. Но просто для себя, на каком-то интуитивном уровне, я не могу разделить современную культуру и культуру прошлую, потому что, мне кажется, культура нераздельна, и одно проистекает из другого. И как тысячи лет религия назад образовывала культуру, так она продолжает это делать и сегодня. А к вопросу о политике... По-моему, политика находится на одном каком-то уровне важности и того, на что она влияет, а религия - на совершенно другом уровне, намного более глобальном. Поэтому, на мой взгляд, в том, что религия образует культуру, а нами правит политика, нет никакого противоречия.

Ю.П. Вяземский: Владимир Романович, у меня жена сейчас, к сожалению, забрала все деньги. Она в магазин отправилась, пока я тут у вас на телевидении. Я как раз хотел достать долларовую купюру...

В.Р. Легойда: Когда вы начали говорить, я хотел лихо потянуться за кошельком, но когда вы сказали про долларовую купюру, сразу успокоился. (смеется)

Ю.П. Вяземский: Там написано: "In God we trust". Они в Бога верят!

В.Р. Легойда: "В Бога мы веруем", да... Ну, так, в общем, Константин как раз это и имел в виду.

Ю.П. Вяземский: А я на Константина уже давно работаю, потому что я понял, что он - мой союзник! (смеются)

В.Р. Легойда: А давайте теперь обратимся к противникам!

Студентка: Юрий Павлович, как вы относитесь к современной религии? Не кажется ли вам, что это просто дань моде? Что сейчас модно быть верующим?

Ю.П. Вяземский: Дело в том, что это было всегда, и во времена Христовы. Достаточно открыть любое Евангелие, и вы увидите, что Христос прежде всего, если говорить современным языком, учил Своих апостолов: пускай ваша вера не будет, как у фарисеев, данью моде. Посмотрите на этих фарисеев: они специально ходят в церкви, они встают на самых видных местах, они молятся очень шумно и громко, они дают подаяние так, чтобы все видели... Я не буду сейчас пересказывать Евангелие, но основная борьба Христа была как раз вот с этим фарисейством. То есть верой ради моды, ради того, чтобы обратить на себя внимание, ради того, чтобы показать: ах, какой я добродетельный, какой я хороший, какой я воцерковленный! Насколько я понимаю, Христос с этим как раз сильно боролся, но, к сожалению, все так и продолжается. Христос говорил, что, к сожалению, мало избранных. Званых много, но избранных мало! Причем Он не столько имел в виду, что Он их избирает, сколько, наверное, что эти люди избирают истинный путь. Да и сам я такой! Во мне, наверное, тоже желания этой моды очень много: что вы хотите от телевизионного ведущего!

В.Р. Легойда: Юрий Павлович, на самом деле этот вопрос часто возникает - о том, что сегодня мода на религию...

Ю.П. Вяземский: Но она всегда была!

В.Р. Легойда: Я вот что хотел спросить. Я внутренне не очень готов согласиться с вашей параллелью между модой и тем явлением, которое в Евангелии названо фарисейством, просто потому, что мне кажется, фарисейство - это была некая традиция, и это больше, чем мода. Мода всегда антитрадиционна.

Ю.П. Вяземский: Я, наверное, неправильно сказал. Саддукейство, вот тут вы должны быть согласны. Потому что те-то и веровали мало.

В.Р. Легойда: Тут соглашусь. Но мой вопрос - совсем о другом. Задавая вопрос о моде на религию, мы традиционно подразумеваем, что это, дескать, плохо. И я в последнее время себя все чаще и чаще спрашиваю: а почему плохо-то? Я готов априорно согласиться, что мода на наркотики - это плохо. А чем плоха мода на религию?

Мне кажется, что здесь есть некоторая степень лукавства: человек не может объяснить, почему он не готов переступить порог храма, почему ему тяжело подойти к священнику исповедоваться. И он говорит: "Вы знаете, почему я не хожу? Потому что все ходят, а я вот..."

Ю.П. Вяземский: А я такой вот яркий и самостоятельный! И такой вот свободный! Абсолютно с вами согласен, абсолютно. Тем более, если мы вспомним для сравнения наше недавнее прошлое, когда модно было ругать Бога и царя на всех перекрестках, то, по-моему, этот следующий шаг - эта мода на церковь, - это же совершенно замечательно! Еще Сократ говорил, что подражать умному человеку - это уже хорошо, даже если ты дурак. По крайней мере, ты уже подражаешь умному человеку.

В.Р. Легойда: Я как-то беседовал с одним известным московским священником, и он мне сказал одну вещь, которая, мне кажется, имеет непосредственное отношение к вашему вопросу и к тому, о чем вы сейчас говорили. Он сказал: "Когда я был молодым священником и ко мне приходили люди и говорили, что хотят креститься, я очень часто им отказывал. Я спрашивал: "А готовы ли вы к этому? Насколько серьезно вы воспринимаете Таинство, которое должно совершиться? Знаете ли вы какие-нибудь молитвы? И т.д." Но чем старше я становлюсь, тем реже в таких случаях отказываю. Я считаю, что мы здесь имеем дело с областью, в которой мое желание и моя воля не способны окончательно решить какие-то вопросы". Поэтому он совершает то, что он, как священник, должен совершить, и оставляет свободу для действия Бога.

Студентка: Позвольте выступить скромным оппонентом точки зрения Юрия Павловича о том, что религия является основой современной культуры. На одной из лекций по истории искусств прозвучала такая фраза: "Я так вижу". Сначала для человека было важно, как он видит, потом - как он видит, а вот сейчас звучит одно "я". Человек уже ничего не ищет, это видно во многих аспектах нашей жизни. Так где же здесь религия? Это одно "я", одно самовыражение. Очень часто религиозному человеку говорят: "У тебя просто комплекс неполноценности, и ты прикрываешься!" Это очень распространено в нашей культуре, и скорее это доминирующая точка зрения.

Ю.П. Вяземский: Вы привели уже два примера. С ними трудно работать, потому что они совершенно разные.

Что касается искусства, то в принципе художник - это, конечно, прежде всего самовыражение. Это выражение своего "я". И если в художнике очень сильно развито религиозное чувство, то оно ему мешает. Помните, Тициана как-то спросили: "Вы думаете о Христе, когда пишете картины?" На что Тициан, безусловно, конечно, верующий человек, сказал: "Знаете, когда я пишу, - я пишу". Для религии есть другие моменты - когда ты идешь в храм, молишься, в том числе и молишь Бога, чтобы Он тебе послал вдохновение. Но в момент работы над портретом, конечно, лучше работать над портретом, а не думать о Боге.

Когда я говорю, что религия является формообразующей для всей культуры, я имею в виду намного более глобальный процесс. Художник, который даже сейчас, современно, пытается отрицать все религиозное, все равно этот предшествующий опыт берет, - может быть, не из религии, но от своих художественных предшественников. Я не знаю сейчас целых направлений, когда бы писали, скажем, галереи портретов Антихриста. Потому что это давит. Но издаются альбомы и альбомы, где каждое новое поколение художников так или иначе пишет лик Спасителя, лики апостолов. Может, уродуя черты лица и т.д., но все равно.

Трудно это выразить, но мы находимся в рамках этого движения. Все наши остальные потребности вынуждены так или иначе прислушиваться к этой доминирующей человеческой потребности - религиозной. Даже если мы ее отрицаем, даже если мы ее не осознаем, даже если мы все это перевели в бессознательное. Как показали великие психологи XX века, в том числе Юнг, именно это бессознательное еще более властно нами управляет. Мы не можем от этого избавиться! Искусство, и особенно - литература, фактически, если смотреть на это очень общо, разрабатывает евангельские темы, евангельские характеры. Совсем необязательно это должны быть романы, посвященные апостолам. Но в каждом человеке живет один из апостолов, или один из лже-пророков, или один из фарисеев, или из саддукеев. И в каждом из нас так или иначе, если это глубокая литература или глубокое живописное искусство, выглядывает лик Иуды Симонова Искариота.

Студентка: Мы знаем, что религия - это очень интимная, очень индивидуальная часть жизни человека. Как вы считаете, он вправе сам решать, какую религию ему исповедовать? Или же все-таки можно допустить, что родители за него совершат этот выбор?

Ю.П. Вяземский: Я считаю, что, конечно, выбор должен быть абсолютно свободный. Потому что самый большой дар лично для меня - со мной многие могут не согласиться, - которым Господь наделил человека, - то, что Он сотворил его свободным, свободным выбирать. Это и дар, это и обязанность. В каком-то смысле, это и кара.

Студент: Юрий Павлович, на лекциях по культурологии очень часто говорится, что наука, искусство и религия - это разные способы познания мира. Искусство - это, как вы сказали, способ познания самого себя, наука, как можно предположить, - способ познания окружающего мира... А познанием чего занимается религия?

Ю.П. Вяземский: Религия, прежде всего, занимается познанием Тайны. Религия занимается познанием времени. Религия пытается ответить на вопросы: "Зачем я? Для чего я?" - то есть на те вопросы, на которые ни наука, ни искусство ответить не в состоянии.

Я бы сказал, что наука - и об этом есть у меня в книжке - это экстраверсия, она экстраверсивна...

В.Р. Легойда: Это чего такое?!

Ю.П. Вяземский: Вот психологи это понимают вроде бы. Есть интроверты и экстраверты.

В.Р. Легойда: Ну, я же не психолог!

Ю.П. Вяземский: Экстраверсия - это то, что нацелено вовне. То есть наука, как правильно сказали, действительно исследует окружающее пространство, в том числе и психология, скажем. Наука исследует тоже самого себя, но самого себя как бы выведенного за пределы самого себя. Понимаете? Ученый не может заглянуть внутрь, он обязательно должен выделить из себя или клеточку, или свою душу, или какой-то синдром, - и вот с этим начать работать.

Искусство, соответственно, интраверсивно, то есть оно нацелено внутрь себя. А религию я в своих поисковых исследованиях называю хроноверсивной. Единственное, что может исследовать религия, - это время. Всякая религия, - от самой примитивной до самой сложнейшей из тех, которые существуют на данный момент, - исследует именно временное движение: что было со мной до того, как я родился, что сейчас со мной происходит, что со мной будет завтра, почему со мной завтра произойдет то-то и не связано ли это со вчера, что будет после того, как я умру, и, наконец, что будет тогда, когда Он придет. Убери из религии время - и, в общем, она станет никому не нужна!

В.Р. Легойда: "Время" - в каком смысле? Разве религия не есть некий прорыв за границы времени?

Ю.П. Вяземский: В том числе и за границы времени, но особенно - во временном пространстве. Поэтому основным вопросом, который задавали апостолы Христу, был: "Когда ты скажешь, что ты - Мессия?" И самые главные вопросы: "Когда Ты придешь? Куда Ты уходишь? Как мне идти туда во времени?" Все последние главы всех четырех Евангелий связаны именно с этим.

В.Р. Легойда: Возвращаясь к нашему разговору о взаимодействии религии и политики и о месте религии в современном культурном и общественном пространстве. Исторически эпоха Просвещения, - я думаю, будет правильно так сказать, - дала модель, при которой религия есть "частное дело". Я люблю вспоминать эту замечательную цитату из Питирима Сорокина, он это сказал о пуританах, но можно вообще экстраполировать на сознание современного человека: "По воскресеньям пуританин верит в Бога, в остальные дни - в фондовую биржу".

Ю.П. Вяземский: Пропустил, не знал! (смеется)

В.Р. Легойда: То есть вот кусочек времени, когда ты пришел, помолился, ушел... Но это твое частное дело. Сегодня, когда мы наблюдаем и в России, и в мире возврат интереса к религии, такой религиозный Ренессанс, эта норма - "Религия есть ваше частное дело" - входит, на мой взгляд, в противоречие с общей тенденцией. Мы начинаем уже говорить и о праве коллективов на религиозное самоопределение. И если человек говорит, что религия - это то, что должно являться главным и определять всю жизнь, то как же можно разделять себя как политика и как религиозного человека? Как же я могу не ссылаться на религиозные аргументы, когда решаю вопрос о демографической политике, например?

И в этой связи, у меня вот какой вопрос. Ну, во-первых, согласны ли вы, что сейчас мы наблюдаем некую другую модель или тенденцию? Неизвестно, правда, возобладает она или общество вернется к старой. И второй вопрос: нет ли в старой модели некоего лукавства?

Я могу привести, на мой взгляд, очень показательный пример. В свое время один из бывших губернаторов штата Нью-Йорк на вопрос, поддерживает он аборты или выступает против них, сказал, что как христианин он, конечно, категорически против, но как губернатор сделает все, чтобы женщины имели право на аборт. На мой взгляд, это просто какая-то расколотость, двойственность сознания, отсутствие целостности человеческой.

Ю.П. Вяземский: Ваш вопрос настолько сам по себе разъяснительный, что я могу не отвечать на него, а только прокомментировать со своей точки зрения. Я уже сказал, что, по моему глубокому убеждению, человек девятимерен, и религиозность - это лишь одна из его потребностей, правда, самая высшая. Но в человеке должна быть какая-то доминанта. Причем она категорически должна быть, она в нем всегда бывает. Когда возникают две доминанты, это уже очень мучительно. Скажем, такие две доминанты были у Гёте, и он никак не мог понять, кто он - художник или писатель, прозаик, поэт.

Политик до мозга костей все равно к религии относится потребительски. Для того, чтобы быть действительно религиозным человеком и жить этой своей доминантой, надо из политики уходить, там делать нечего. Наполеон мог украшать религиозными рассуждениями свой политический путь, но прежде всего его интересовала, конечно, только политика, и он на все смотрел политическими глазами.

Этот пример из жизни губернатора Нью-Йорка очень напоминает пример из жизни Александра III, который получил прошение о помиловании от человека, который на него покушался. Александр сказал: "Как христианин я его прощаю, но как государь я должен его казнить".

Так что эти противоречия есть, они всегда заложены в природе человека, они всегда будут и от них никуда не деться.

В.Р. Легойда: Юрий Павлович, простите, есть и другой пример. Есть бельгийский король Бодуэн I. Причем это не какое-то там средневековье, это начало 90-х годов прошлого века. Парламент принимает закон о легализации абортов - и он отрекается от престола. Он говорит, что, как христианин, не может быть монархом в стране, которая принимает на таком уровне такие законы, и уходит. Ну, потом они там все переиграли, и он вернулся.

Ю.П. Вяземский: Как мне представляется, в двух мировых религиях - в буддизме и христианстве - нравится это или не нравится, но заявлено достаточно четко: "Царство Мое - не от мира сего". Люди, конечно, пытаются лавировать...

Для политика главное - чтобы он хотя бы иногда, хотя бы в критические моменты прислушивался к голосу своих духовных наставников. Но считать себя в полной мере последователем Христа и Его учеником он просто не может, потому что, повторяю: "Царство Мое - не от мира сего".

В.Р. Легойда: Все понятно: христианин не может быть политиком. Хочешь быть христианином - уходи в монастырь. Так?

Ю.П. Вяземский: Вы знаете, так тоже нельзя. Это на уровне очень жестких старых бабок. Или по принципу: "Если ты сам не можешь забить шайбу в ворота канадской сборной, то тогда не ругай хоккей. Ты забей вначале!"

В.Р. Легойда: "Становись на ворота", - еще говорят! (смеются)

Ю.П. Вяземский: Понимаете, христианство, как и всякая религия, всякое движение к Богу, состоит из разных ступеней. Просто я говорил о том, что когда ты хочешь с пятой, шестой, седьмой ступени подняться еще выше, то тебе надо и от очень многого отказываться. И на определенном уровне своего христианского развития надо перестать быть политиком, потому что тогда начинается уже монашеский образ жизни. Так что вы правы: хочешь быть истинным христианином - становись монахом.

В.Р. Легойда: Спасибо, дорогой Юрий Павлович, что вы были сегодня с нами!
Дорогие друзья, у нас в гостях сегодня был писатель, философ, профессор Московского Государственного института международных отношений Юрий Павлович Вяземский

Источник: www.foma.ru

 

Юрий ВЯЗЕМСКИЙ: "Я НЕ ВЕРЮ В СОВЕСТЬ, ЕСЛИ ОНА БЕЗ БОГА"

Потребности обезьяны и человека

- Юрий Павлович, что, по-Вашему, привлекает зрителя в «Умницах и умниках»?
- Думаю, три вещи. Во-первых, зрелище ума, и при том ума юного = на фоне всё возрастающего бескультурия на телевидении это не может не привлекать. Второе, мы все же делаем не викторину, ведь викторина рассчитана на то, что подавляющее большинство телезрителей хоть как-то готово ответить. Программа изначально задумана для того, чтобы в форме вопросов и ответов знакомить людей с самыми различными областями культуры. Я могу делать, например, несколько передач по какой-то специфической для широкой аудитории теме, типа зороастризма. Но люди все равно это смотрят, слушают вопросы, слушают ответы, эти знания интересны им. Третий момент - последние годы мы стали приглашать в качестве судей очень известных людей из разных областей. Это и политики, и актеры. В конце каждой программы я у них беру интервью, показываю, что у нас не только дети умные, но и некоторые взрослые иногда сохраняют ум. И, насколько я знаю, этот факт тоже у многих находит отклик.

- Но есть и другая версия популярности программы - она ведь дает уникальный шанс попасть без экзаменов в престижный МГИМО…
- Я знаю, что очень многие из моих умников и не рассчитывают на то, что они выиграют. Они просто хотят участвовать, хотят читать, хотят готовиться, хотят бежать эти интеллектуальные стометровки. В первом нашем сезоне один победитель, Сергей Виноградов, не воспользовался призом, он пошел учиться на истфак МГУ и стал очень интересным историком…

- Но оговорку о престижности приза я сделал не случайно. Ведь знания нередко понимаются сегодня как капитал, который можно удачно вложить, конвертировать, например, в высокий статус студента известного вуза.
- Я все же думаю, что знания ценны сами по себе. Да и при современном состоянии нашего отечества эти знания, в общем, мало чего дают в плане практической выгоды.

- Ну почему, можно получить образование в области менеджмента и хорошо себя продать?
- Это особые знания. Я-то как раз ими не занимаюсь. Мы говорим с Вами о широком образовании, о широкой гуманитарной или теоретической культуре, а в этой области… Раньше профессор был уважаемым человеком, получал достаточно приличные деньги. Сейчас он вообще ничего не получает. Я сам уже скоро 19 лет как заведующий кафедрой, я кандидат наук, доцент, мне несколько раз предлагали писать диссертацию, два раза даже заставляли ее писать, но я всегда отвечал: зачем? Зачем мне тратить время на это совершенно бесполезное занятие? Зачем мне докторская степень? Что я за это буду получать? Я ничего не буду получать, я лучше буду работать и заниматься каким-то более интересным и полезным для меня делом: проведу научное исследование, роман напишу, передачу сниму.

- Получается, мотивов стремиться к широким гуманитарным знаниям у молодежи как-то не очень много?
- Вообще-то стремление к знаниям, по-моему, так же, как и стремление к воде, к еде - просто одна из базовых потребностей всего живого. Даже крысы чрезвычайно много времени тратят на изучение, хотя иногда довольно быстро понимают, что это исследование не принесет еды. Но они изучают просто потому, что им интересно. А уж если мы возьмем высших обезьян, то там исследование и игра, пожалуй, самые мощные потребности. Обезьяна будет с радостью играть с интересной игрушкой, но как только она поймет, что это не игрушка, а еда, она ее съест и тут же потеряет к ней интерес. Но вот пока она еще загадочная игрушка, которую можно так и так повернуть - какая-то базовая потребность заставляет ее изучать.

- Почему-то у меня есть сомнения, что сегодня люди, выбирая, какое образование получить, исходят именно из этой базовой потребности, а не из представлений о том, что приведет к успеху, благосостоянию…
- Это все зависит от людей. Прежде всего, люди делятся на умных и дураков, причем от природы. Далее они делятся на творцов, потребителей и работников. Вот человек умный, который ощущает себя творцом, который хочет что-то созидать, он неизбежно будет задаваться вопросом: в какой области я талантливее всего и какая из этих областей знаний, умений, навыков для меня интересна. Потому что именно такое сочетание - «мне это интересно» и «я здесь талантлив» - дает счастье человеку.

- Неужели Вы слышите подобные рассуждения от молодых людей, с которыми встречаетесь в университете?
- Я от них это не особенно слышу, потому что, во-первых, я им сам это рассказываю. А во-вторых, понимаете, в их возрасте (а это первый, второй курс) они такие в общем-то философские вопросы еще пока себе не задают, они живут по душе, они двигаются в направлении, которое объяснить для себя они еще не в состоянии. Но то, что человек бывает счастлив, когда он понимает: «я это умею, и у меня это очень хорошо получается», по-моему, безусловно. Трагедия происходит тогда, когда человеку что-то очень нравится, а он бывает неуспешен. Я эти трагедии часто видел, особенно среди актеров. Когда человек жить не может без театра, а на сцену ему лучше не выходить, потому что… лучше козу выпустить на сцену, она естественней сыграет. Ну а человек, которого не интересует, где я способен и где я успешен… это так, работник. Плохой причем.

В стране контрастов

- Хорошо, если человек талантлив в области инженерии, высоких технологий — он и способности реализует, и голодным не останется. А что делать сегодня гуманитарию? Неслучайно ведь постоянно слышатся слова о кризисе гуманитарной науки…
- Да, кризис есть. И причины его прежде всего в малой государственной поддержке, от которой мы очень сильно зависим. Я не говорю, конечно, про гениев. Гению в общем по барабану, что думает руководство, гений развивается по собственным законам, у него собственная защита, ангел или Бог его охраняют, ему мало что мешает. Ну а чем меньше таланта, тем больше человек зависит от обстановки, от государства, от политики в области образования, а она сейчас сильно скособочена…

- Разве только у нас скособочена?
- Ну, если, к примеру, мы возьмем американский путь, то увидим, что эти «хитрые американцы» не пренебрегают никакими областями знания. Да, они понимают, что им не очень нужны гуманитарные науки, но тем не менее они их очень тщательно сохраняют. Они знают, что эти гуманитарные науки питают и базовые технические науки, а базовые технические науки питают прикладные науки. У нас же страна контрастов, у нас могут быть все силы брошены на футбол или на хоккей, или на технические науки… И при этом можно сразу забыть, что помимо них существуют еще другие нужды, другие сферы знания. Сейчас, конечно, у нас звучит все время тема «давай инженеров, математиков, физиков, биохимиков!» и так далее. При этом, повторяю, забывают, что знание совокупно, его разные виды связаны, как сообщающиеся сосуды. Бор, величайший из физиков ХХ века, в значительной степени был гуманитарий, и не просто гуманитарий, а религиозный гуманитарий. И, по его собственному свидетельству, он вышел на принцип дополнительности (одно из величайших открытий ХХ века, не менее, на мой взгляд, мощное, чем теория относительности Эйнштейна), читая работу датского философа Кьеркегора о догмате троичности. Вроде такая далекая сфера - Пресвятая Троица, да еще какой-то датский Кьеркегор! А отсюда сразу и принцип дополнительности, а из принципа дополнительности… да почти половина открытий ХХ века.

- Отчего же у нас нет понимания важности совокупного знания?
- У Льва Толстого есть пьеса «Плоды просвещения», обратите внимание - название, как сейчас говорят, в кассу, звучит. Вот там на этот вопрос один из персонажей говорит: «Это все у нас от умственности» - и при этом крутит пальцем у виска. А если говорить честно и откровенно, то, по-моему, на этот вопрос лучше всего ответил наш философ Николай Бердяев, который описал Россию как страну чрезвычайно больших контрастов, из которых вытекают крайности. Мы то самая молящаяся и верующая страна, а в следующую секунду - за топоры, рубить иконы, вешать священников и так далее.
Нам очень нужны инженеры. Но еще нужны люди, которые бы в состоянии были понять вообще, куда мы идем, зачем мы идем, чем мы отличаемся от других людей? Что такое партия? Демократия, нужна ли она России? Какая демократия нужна? В состоянии ли мы идти отдельно или  зависим от мира? Понимаете, биофизики, биохимики и инженеры на эти вопросы не ответят.

- Без решения какой проблемы эту ситуацию не получится изменить?
- Главная наша болевая точка и в то же время самая трудно решаемая проблема - это образование. На ее решение требуются очень большие деньги и очень большой талант настоящего садовника, который был бы в состоянии выращивать в идеале сотни тысяч, как минимум десятки тысяч талантливых учителей для того, чтобы воспитывать будущее поколение. Вот в этом направлении практически ничего не делается, всем управляют чиновники. Но чиновнику, Вы же понимаете, по природе главное управлять, занимать место, карьерно расти. А вот взаимосвязь между карьерным ростом и тем, насколько успешно ты работаешь, в нашей стране пока плохо прослеживается.

- Но разве в образовательной политике ничего не делается? Вот сейчас, например, много шума вызвал ввод новых образовательных стандартов…
- Стандарты как раз меня всегда мало волновали. Ренуара когда-то спросили, что в искусстве главнее: «что» или «как»? Ренуар подумал и сказал: в искусстве самое важное - «кто». Понимаете, стандарты можно разработать замечательные, но если некому будет эти стандарты выполнять, то в чем смысл? Вот курс «Россия в мире» - великолепнейший курс. Но как только я начну представлять тысячу учителей, которые этот курс будут читать, мне уже на втором десятке становится страшно. Ведь молодой ум, который всегда очень критичен, а иногда еще и очень скептичен, за этот курс может возненавидеть и Россию, и мир - просто оттого, что его так читали. Учитель - вот что самое главное для школы, лектор - вот что самое главное для вуза.

Более того, ни в коем случае нельзя забывать об учителях на первой фазе образования - а это папа и мама или бабушка и дедушка, в зависимости от семьи. Потому что ими закладывается все: трудолюбие, основные ценности, базовые ориентиры в этом мире.

Крысы и атеисты

- Кстати, помимо «России в мире», школьники получили возможность изучать курс «Основ православной культуры». Как Вы относитесь к его появлению?
- Чрезвычайно положительно. Я вообще принадлежу к числу тех «ретроградов», которые считают, что религия как таковая - это культурообразующее явление. Даже если человек от этой религии отрывается, даже если он начинает с ней спорить - он все равно выходит из нее. Ну вот Толстой: как бы он с середины своей жизни ни чудил и какие бы глупости ни болтал, понимаете, он все равно глубоко православный человек, он вырос из Православия. Он автор великого православного романа «Война и мир». Об этом обязательно надо говорить. Только ни в коем случае не надо повторять того, что было до революции, когда Закон Божий был превращен практически в инструмент отталкивания детей от Церкви.

«Основы православной культуры» совершенно необходимы для человека, который живет в России, потому что Россия возникла из этого источника, она движется в этом источнике - и она умрет в нем. А источник неплохо бы знать. Но мы говорим только о культуре, потому что, как Вы понимаете, вера - это вещь исключительно интимная, она не может преподаваться коллективно. Главное помнить, что данный курс - это именно культурно-образовательная программа. И что нужна она для того, чтобы люди понимали, что такое религия и какие ее основные постулаты, ну и чтобы, с чем я не раз встречался, они не писали «И. Христос» и «хрестианство». Но вера, повторяю, это чрезвычайно интимно, чрезвычайно таинственно, это чрезвычайно нежная материя, и здесь может работать только чуткий квалифицированный священник, либо любящие и неглупые родители.

- А Вы, как верующий человек, позволяете себе говорить со студентами о своей вере и что-то рассказывать о ней?
- Я позволяю себе, и даже много говорю на эту тему. В курсе, который традиционно называется «Культурология» (хотя, по-моему,  лучше бы называть его «Философией культуры») речь, естественно, заходит о вере. Для студентов я по своей модели строю такое, если угодно, здание общечеловеческой культуры, о трех этажах, о девяти комнатах. И вот последняя комната, самая главная, которая, как я пытаюсь доказать, отличает человека от животного - это как раз и есть религия. Я не могу с ними на эту тему не говорить, потому что для меня хомо сапиенс - это, по определению, хомо религиозис, человек религиозный. Ведь как только появляется религия, так из животного мира появляется человек, а как только уходит религия, так человек превращается в животное. По крайней мере, современная наука ничего пока возразить на это не может.

В науке разговор о человеке не как о животном начинается с того момента, как появляются захоронения. Причем среди первых захоронений многие находятся чрезвычайно близко к месту жилья. Сами понимаете - это не санитария, а, наоборот, попытка умерших родственников оставить как можно ближе к себе. Крысы тоже хоронят своих сородичей, но они к ним не возвращаются, они их зарывают в песок в целях санитарии. Поэтому для меня атеистическое сознание - это сознание крысы: как только сородич умирает, она для того, чтобы он не вонял, его зарывает. А когда человек начинает говорить о том, что он атеист, и при этом устраивает похороны, провожает на кладбище, проливает слезы, потом возвращается домой, устраивает поминки, ставит стаканы, кладет на них хлебушек, сразу возникает вопрос: какой ты атеист? Атеист вызвал команду, отдал труп - и всё. Ну плачь один, в одиночестве, но зачем ехать в какое-то культовое место, зачем совершать какие-то ритуальные действия? Это не атеизм. Назвал себя атеистом, становись как крыса.

- Эта мысль встречает отклик в студенческой аудитории?
- У некоторых встречает, некоторые остаются безразличными, некоторым, наверное, я даже не нравлюсь, может быть, кто-то жалуется родителям и говорит, что «он нам проповедует». Но в любом случае, я всегда соблюдаю большую осторожность, потому что у меня сидят разные слушатели, на моем семинаре есть и христиане, и буддисты из Калмыкии, и мусульмане из Дагестана и Чечни. Для меня главное показать им, что, если человек вообще ни во что не верит - это не совсем человек.

- Вы знаете, сейчас на это любят отвечать: «Я верю в человека!»...
- А это к Достоевскому. Лучше всего роман «Бесы». Или идите на Красную площадь, смотрите - там как раз в многоступенчатой пирамиде, которая позволяет себя отнести к третьей династии фараонов, которая похожа на пирамиду Джосера, лежит мумия человекобога…

Вы же понимаете, религия - это вещь, без которой человек нормальный жить не может, потому что смерть очень пугает, она же надвигается, от нее же никуда не денешься. И кажется, ну как так, я вот такой умный, я такой хороший, я всю жизнь старался, работал, ну что же, я умру, что, меня совсем не будет? Поэтому даже на этом индивидуальном уровне человек не может без веры обойтись. Если это его не волнует - либо он полный дебил, либо он какой-то автомат, который поставил себе заглушку на эти темы и вообще мало о чем думает. Потому что чем сильнее от смерти бежишь, тем она навязчивее стучится к тебе в двери, в окно или в душу, или через других людей. Когда из души выпроваживаешь Христа, там сразу начинают появляться другие существа. Читайте Гоголя, в конце в повести «Вий» очень хорошо описано, какие рожи в заброшенную церковь являются. Ну уж если совсем захочется почитать, то «однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина»…

- Сегодня найдется много скептиков, которые скажут, что вряд ли и Гоголь, и Булгаков смогут сподвигнуть на что-то «нашу безнадежную молодежь». А Вы в нее верите?
- Верю конечно, потому что у современной молодежи есть то, чем мы не обладали. У молодых людей есть свобода, и они эту свободу чувствуют, они гораздо менее лживы, чем мы, потому что их не учат лгать с детства. Понимаете, это не входит в систему воспитания и образования. Да, почему-то все растерялись, и некоторые стали жаловаться на то, что нет какой-то официальной идеологии. Но тут как раз и есть дорога к Церкви.

- А как объяснишь человеку, что это дорога к Церкви ему нужна?
- Я говорю о дороге к Церкви прежде всего с точки зрения поставления идеалов. Причем идеалов реальных: быть честным, порядочным, не лгать. А еще раньше почитать отца и мать... Да что я буду пересказывать Достоевского? У него это в каждом романе написано: без Церкви, без веры богочеловек «переворачивается» и становится человекобогом, без Церкви становится все дозволено. Как в «Бесах» восклицает один штабс-капитан: «Если Бога нет, то какой же я штабс-капитан?» А главное - совершенно исчезают идеалы, все расплывается, все исчезает, пропадает страх Божий. Тебе становится не страшно совершать подлости, предательства, принимать наркотики, тонуть во лжи и пьянстве. Ну, конечно, страшно так написано на сигаретной пачке: «Курение убивает». Пока почему-то не написано на бутылке водки, что она убивает тоже, намного быстрее, чем курение. И намного страшнее, и миллионы убивает в нашей стране. Но русский человек, он вообще мало чего боится. Поэтому ему особенно нужен страх Божий. Одна совесть не очень спасает.

Я беседовал с некоторыми людьми, которые считают себя атеистами (хотя я свято верю в то, что атеистов нет, потому что если ты Бога прогоняешь, то тут же на это место становится другой бог, иногда совсем неприятный), и они говорили: «Зачем нам Бог? У нас есть совесть». Так вот, я совести этой не очень доверяю, если она без Бога. Потому что страх — это самая сильная эмоция, которая вообще есть в живом мире, и в человеке тоже. Страх сильнее всяких других чувств, поверьте мне. Если Вы со мной не согласитесь, значит Вы этот страх, слава Богу, пока еще не испытывали. Потому что отмирает все, и жажда познания, и чувства пропадают, когда является настоящий, очень сильный, страх…

Караван идет

- Более года назад был создан Патриарший совет по культуре, Вы стали одним из его участников. Зачем Вы вошли в Совет?
- Ответ на этот вопрос дан в уставе Совета - создан он для того, чтобы помогать Патриарху, помогать Патриарху именно в широкой культурной области. Сегодня очень редко вспоминают (и тем более не вспоминают критики нашей Русской Православной Церкви) о том, что Церковь нуждается в возрождении не менее, чем наше государство. Потому что, начиная с Петра I, это была специфическая Церковь. У меня даже не всегда поворачивается язык называть ее Русской Православной Церковью, потому что в каком-то смысле мы имели то, что в Англии называется English Church. Это была совершенно точно Russian Church. Главой ее был монарх, дальше руководящие функции исполнял обер-прокурор Святейшего Синода. Если не врут историки, из всех обер-прокуроров чуть ли не 6, но 4 точно до этого возглавляли Третье отделение Его Императорского Величества канцелярии*. Вот в таких условиях до большевиков развивалась Церковь (земная конечно, а не Тело Христово). Потом пришли большевики, и уже тут не надо, я думаю, никому рассказывать, что стало с Церковью. То есть настоящую свободу и возможность своего возрождения Церковь получила только в последние годы жизни предшествующего Патриарха…

- А что Вы понимаете под возрождением?
- Возрождение Церкви как духовной организации. Журнал «Фома» неоднократно разъяснял своим читателям, чем Церковь-организм отличается от Церкви-организации. И если говорить о возрождении последней, то начать надо с того, что Церковь - это, прежде всего, ее прихожане, люди, которые не просто в нее ходят, а которые с ней идут по жизни. Которые свои шаги сообразуют с тем, о чем они молятся, что им читают, как им проповедуют.

- И в этом сообразовании Вы видите проблему?
- Здесь, наверное, надо сказать то, что президент Медведев говорит о нашей демократии: пока у нас демократия плохенькая, но демократия. Теперь у нас есть Церковь, но она пока еще маленькая и раненая. Но, наблюдая за тем, как меняются поколения священников, я вижу, что возрождение идет.

- Как же меняются эти поколения?
- Помните, во вторник на Страстной неделе к Иисусу подошел законник и спросил: какая первая из заповедей? Иисус сказал, что Возлюби Господа Бога всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею (Мк 12:28-31). Вот эти четыре параметра, на мой взгляд, все больше и больше начинают проявляться в священниках будущего поколения. То есть «всем сердцем своим» - это было и раньше. «Всей душою своей» - это не всегда было, но потом стало возрождаться. А вот «всем разумением своим» - долгое время на разумение этой любви к Богу накладывалась какая-то внутренняя самоцензура, как Тертуллиан говорил: «Верую, потому что абсурдно». Но именно это разумение в том числе должно привлекать людей размышляющих, сомневающихся, думающих, критически настроенных, привыкших анализировать, то есть умных. И, думаю, Бог послал нам Патриарха, помимо всех прочих его достоинств, очень умного, очень красноречивого, для того, чтобы привлекать к Себе в том числе больше таких людей. Ведь Патриарх - самый главный пастырь, он главный пример, на него прежде всего смотрят и по нему прежде всего решают, что такое Русская Православная Церковь. И Патриарх постоянно подчеркивает, что разумением надо любить Бога, что разумение - это чрезвычайно важно. И красивое, правильное, доброе, умное слово очень этому помогает.

- Но слово Церкви, которое действительно сейчас громко зазвучало, у многих вызывает не просто критику, но настоящее раздражение и даже гнев…
- А чего Вы хотите? Откройте книгу под названием Евангелие: как только Иисус начал ходить и проповедовать, а тем более после Нагорной проповеди, когда Он много чего рассказал, злобствующие силы оживились. Вначале поругивали, потом стали ненавидеть, потом стали обвинять и замышляли убить. Естественно, слово правды некоторых людей, а особенно тех, которые привыкли жить во лжи, во зле, в зависти, просто бесит. Я в такой реакции как раз вижу похвалу Церкви, а не ее осуждение.

- Однако эти люди утверждают, что Церковь своей деятельностью пытается посягнуть на их свободу.
- Церковь у нас отделена от государства и юридически не может ни на что посягать. Но я хочу, чтобы голос ее звучал, и звучал громко. Ну вот возьмем хотя бы вопрос об абортах. Я не сторонник официального их запрета, сама мама и сам папа, мне кажется, должны решать, делать аборт или не делать. Но мне важно, чтобы все время звучало слово о том, что грех убивать ребенка в утробе, и что тот, кто на это идет, грех совершает. И верующий человек, член Церкви, имеет право и обязан говорить то, о чем он думает. А если слова о грехе вызывают возмущение у кого-то... Что ж, мусульмане хорошо говорят: собаки лают, караван идет…

*III Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии - созданное в 1826 году отделение Императорской канцелярии, занимавшееся сыском и следствием по политическим делам, цензурой, борьбой со старообрядчеством и сектантством и т. д. - Ред.


Источник: www.foma.ru Автор: ШЕШИН Николай


Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ: проза

Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ (род. 1951) - кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО, специалист в области истории мировой культуры и мировых религий: Видео | Интервью | Проза | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Фрагмент книги: ДЕТСТВО ПОНТИЯ ПИЛАТА  Трудный вторник

Глава вторая
Третий лишний


I. Я плохо спал этой ночью. Я часто просыпался и два раза, помню, вставал с ложа, чтобы попить воды, хотя обычно никогда не испытываю жажды по ночам. Поэтому когда я встал в третий раз, я и не думал, что сплю: я лишь удивился, когда, откинув полог, оказался не в спальном помещении Иродова дворца, а в тесном и полутемном атриуме, возле имплувия, напротив очага. Точнее, между мной и очагом был имплувий с дождевой водой, и я был по одну сторону, а очаг – по другую.

Было, повторяю, довольно темно. Но, всматриваясь в окружающую обстановку, я довольно быстро понял, что нахожусь в том самом доме, в котором я родился, на севере Испании, в Леоне. И вот слева от меня дверь, которая вела в комнату моего отца (единственное помещение с дверью), а напротив, за бассейном с водой, – очаг и ниша в стене, в которой висели восковые маски моих предков.

Но когда затем я посмотрел направо, то увидел колонну возле имплувия и удивился, потому что колонн в нашем леонском доме не было.

И тут вдруг больше стало света, и я увидел, что прежний очаг исчез, а вместо него явилось полукруглое сооружение, похожее на алтарь, со впадиной для разведения огня наверху и с отверстием внизу, через которое вытекают возлияния, а также кровь приносимых жертв. И ниша с восковыми масками исчезла, а вместо нее стоит дубовый резной шкаф, в котором эти маски хранились у нас в Кордубе. «Ну точно, – подумал я, – в Кордубе у нас и колонны были, и домашний алтарь был сооружен, и предков переселили в шкаф, а под каждой восковой маской была сделана торжественная надпись. Значит, я уже не в Леоне, а в Кордубе».

И только я так подумал, как раздвинулись стены и потолок, и каменный имплувий превратился в широкий мраморный бассейн с фонтаном. По другую сторону бассейна передо мной предстало уже целое святилище, с бронзовыми статуями и фресками на стене, с алтарем из благородного розового гранита – точь-в-точь как я велел соорудить на моей приморской вилле. «Но шкафа с масками тут быть не должно, – подумал я. – Шкаф стоит у меня в кабинете. Кто, вопреки моим указаниям, перенес его в святилище и поставил среди статуй и фресок?»

И стоило мне так подумать, как дверцы шкафа растворились, и я увидел маски, которые теперь будто светились изнутри.

Вернее, не так, не в той последовательности, хотя эта самая последовательность была почти мгновенной. Сначала гранитный алтарь словно сам собой увился цветами. Затем в воздухе запахло ладаном, и тотчас в середине алтаря вспыхнул яркий огонь. Тогда-то тяжелые двери шкафа стали раскрываться. И сперва из мрака на свет выпрыгнул белый олененок. И лишь затем в черной глубине шкафа таинственно и необъяснимо засветились восковые маски.

Словно чьи-то невидимые руки сняли эти маски с крючков, на которых они висели в шкафу, и понесли к бассейну.

Вернее, не так. Как только маски начали свое движение в мою сторону, дверцы шкафа превратились в широкие ворота (к сожалению, не помню: роговыми они были или из слоновой кости). И по мере того, как маски приближались, я видел, как за ними словно сгущалась темнота и маски как бы обретали тела, превращаясь в восковые фигуры.

А когда они приблизились к краю бассейна, мрамор его будто растворился в воде; бассейн удлинился, расширился и стал рекой, в которой потекла черная вода – вернее, черно-розовая.

У берега оказалась лодка, а в ней старик-перевозчик. Он легко подхватывал статуи и без всякого усилия переносил их в лодку. И едва лодка отчалила от берега и поплыла в мою сторону, я стал всматриваться в перевозчика, потому что мне вдруг показалось, что это – не мужчина, а женщина, и что эта старуха удивительно похожа на ту старую колдунью, с которой я когда-то встретился в Гельвеции… (Я никогда тебе о ней не рассказывал, хотя вспоминал о ней чуть ли не в каждое полнолуние…)

И вот лодка причаливает к моему берегу, и статуи сами начинают выходить из нее.

Вернее, они теперь уже не статуи, а как во время похоронной процессии, когда живые люди надевают на себя маски, сделанные из раскрашенного воска и представляющие собой портреты ларов и манов – предков усопшего.

Такими они выходили из лодки и ступали на берег. Но уже через несколько шагов маски их будто врастали в лица, искусственные цвета становились естественными… Не знаю, как это описать, но когда они подступили ко мне и выстроились полукругом, это были уже словно живые люди, не в масках, а с обычными лицами.

И слева, на большем отдалении, чем остальные, стоял, как я догадываюсь, мой прапрадед, Луций Понтий Гиртулей, потому что на нем был самнитский плащ и какие-то странные сандалии, которых я никогда не видел ни на римлянах, ни на испанцах.

А справа от него – чуть ближе ко мне – стоял мой прадед; тут уже и догадываться не надо было, потому что ноги у него были несколько искривлены от постоянного сидения на лошади и в правой руке он держал золотой дротик, пожалованный ему божественным Юлием, – Квинт Понтий Гиртулей, самим Цезарем прозванный Пилатом.

А еще дальше вправо и еще ближе ко мне, во всаднической тоге, которую он почти никогда не снимал с себя, стоял мой дед, Публий Понтий Пилат, обласканный божественным Августом и им возведенный в сословие всадников.

А с правого края, совсем близко ко мне, был мой отец, на которого я боялся смотреть, потому что лицо у него было залито кровью, вместо левой руки из плеча торчал кровавый обрубок.

И тут мой прапрадед, Луций Гиртулей, как мне показалось, укоризненно на меня глядя, ласково произнес: «Вспомни».

И следом за ним прадед, Квинт Понтий Пилат, тряхнув своим золотым дротиком, призывно воскликнул: «Будь достоин!»

И дед мой сурово прибавил: «Служи вечному!»

Отец же призывно протягивал ко мне оставшуюся руку, губы его, испачканные в крови и песке, беззвучно шевелились, глаза с болью и надеждой, со страхом и нежностью смотрели на меня. Видно было, что он порывается что-то сказать мне – но я не слышу, пытается предостеречь меня – но я не понимаю, хочет остановить, удержать, уберечь – но у него не получается…

Тут я проснулся у себя на ложе. Но, веришь ли, далеко не сразу понял, что предки мне явились во сне. Так явственно и призывно звучали у меня в ушах их напутствия.

II. И вот, словно повинуясь требованию-просьбе моего прапрадеда, я, лежа в постели, принялся вспоминать, как говорится, «от яиц до яблок». Начал с древних времен: с Самнитской войны и Кавдинского ущелья, в котором отличился Гай Понтий сын Геренния. Затем перешел на разделение рода на четыре различных клана: Телесинов, Гиртулеев, Венусилов и Неполов. Потом мысли мои перелетели на Марсийское восстание, на знаменитую битву при Коллинских воротах, в которой прославился Авл Телесин. После вместе с Квинтом Серторием и моим прапрадедом я мысленно отправился в Испанию, вспоминая о доблестных деяниях Луция Понтия Гиртулея, о его гибели, о чудесном спасении его младшего сына, Квинта Гиртулея, моего прадеда.

Я долго вспоминал историю моего рода. А потом вспомнил, как я ее тебе поведал – в Риме, на Эсквилине, в садах Мецената. Помнишь? Это был тот редкий случай, когда ты молча и с интересом слушал мое повествование. Если забыл, так я тебе напомню, если представится случай, и ты заинтересуешься (см. Приложение 1).

Но не сейчас. Потому что, задумавшись о превратностях Фортуны, я в воспоминаниях своих перемахнул вдруг с убийства Сертория на свое собственное рождение.

III. Я однажды признался тебе, но ты не поверил. Я сказал тогда, что помню себя с младенчества, буквально с первого дня своего появления на свет.

Теперь скажу более: мне кажется, что я себя и до своего рождения помню. Тело мое обвивала змея, и эта змея постепенно ужесточала свои объятия, с живота передвигалась на грудь, с груди на шею и на горло; дышать мне становилось все труднее и труднее, и если бы мне не удалось просунуть руки между горлом моим и телом змеи, я бы, наверное, задохнулся. Обороняясь руками, я попытался в темноте нащупать голову змеи, чтобы, сжав ее, как она меня сжимала, освободиться. И тогда змея пребольно ужалила меня в правую руку. Я рванулся вперед, и тут мне словно огнем опалило глаза, а горло будто залило расплавленным металлом…

(Когда я подрос, я стал расспрашивать домочадцев, и Лусена подтвердила, что, появившись на свет, я был весь обмотан пуповиной и действительно защищался от удушья ручонками, а правая ладонь у меня была поранена, что очень удивило акушерку.)

И вот, когда мои глаза вполне привыкли к свету этого мира, когда запоздалым криком мне удалось вытолкнуть из горла липкую горячую смесь, и я начал дышать, я увидел, что надо мной склонилось много людей.

И прежде всего запомнил лицо мужчины. Лицо это было растерянным и каким-то, я бы сказал, брезгливым. От мужчины пахло чесноком и потом. (Я, разумеется, не знал тогда, что означают эти запахи, но запомнил их на всю жизнь, и когда от кого-то пахло потом и чесноком, память моя всегда возвращалась к облику отца, склонившегося надо мной в первые минуты моей жизни.)

Второе лицо, на которое я обратил внимание, принадлежало молодой женщине. Женщина эта лучисто улыбалась и одновременно горько плакала. Лицо у нее было радостным и в то же время каким-то униженно виноватым. Волосы ее были собраны на затылке, намотаны на палочку, и с этой палочки падали на плечи складки черной вуали. Я помню, женщина потянулась ко мне. Но другая женщина, очень широкая и высокая, чуть ли не ударила ее по рукам, выхватила меня (не помню, где я лежал: может быть, на столе, а может быть – уже в кроватке), подняла, как мне показалось, высоко вверх, к самому потолку, а потом опустила к себе на грудь; вернее, словно окунула меня в свою грудь, погрузила в широкое ущелье между жаркими и мягкими холмами, пахнущими молоком и жизнью.

Первую женщину звали Лусеной, и на тот момент она была рабыней моего отца. А та, что сердито отняла меня и утопила в своей груди, – эту женщину наняли как мою первую кормилицу. Но кормила она меня недолго: дня три или четыре, пока не подыскали другую кормилицу; неприязненного отношения к Лусене, а тем более грубого с ней обращения, отец никогда и никому не прощал.

То есть я хочу сказать, что эту первую свою кормилицу я мог увидеть и запомнить лишь в первые дни своей жизни. Потому что выгнали ее со скандалом и старались о ней не вспоминать. Так что, когда я подрос и стал расспрашивать домочадцев о кормилице с большой грудью, все весьма удивились: «кто тебе мог рассказать? действительно, первые дни кормила тебя одна крестьянка, у которой даже прозвище было «Грудь»… Никто, разумеется, не поверил, что я мог ее запомнить, и на всякий случай наказали одну из рабынь, которая считалась самой болтливой в хозяйстве.

Даже Лусена не поверила в то, что я помню самый день своего рождения, хотя ей были известны мои способности.

Не знаю, заметил ты это или не заметил, но с раннего детства мне были присущи два несомненных качества, два, если угодно, врожденных дара: наблюдательность и великолепная память. Другими способностями, которыми Фортуна с такой щедростью наделила тебя, Луций, – я ими даже в малой степени не обладал.

Может статься, они изначально и мне были предписаны, но тяжкие роды моей несчастной матери свели их на нет или придушили до поры до времени.
...
Ну вот. Я так и знал. Никто из слуг не посмел, конечно, войти в мои спальные покои. А этот наглец Эпикур ввалился и набросился: завтрак давно накрыт, горячие закуски остывают!.. Конец воспоминаниям! Когда хочется вспомнить и начнешь вспоминать нечто важное, всегда люди и дела прерывают и не дают сосредоточиться.

IV. Не уверен, что тебе известна история моих родителей. Но даже если наводил справки и известна, вспомню и сообщу тебе, Луций, что отец мой, Марк Понтий Пилат Гиртулей, женился на моей матери Вибии не по собственной воле и не по своему выбору. Жену для него выбрал и велел жениться его отец и мой дед, Публий Понтий Пилат. В клане Гиртулеев вообще – и в ветви Пилатов, в частности – всегда придавали большое значение семейным отношениям и родственным связям. Так что когда мой дед решил, что настало время женить своего третьего сына – моего будущего отца, он вызвал его к себе в Цезаравгусту и объявил, что долго и тщательно разыскивал и, наконец, подыскал для него жену в колене Нарбонских Гиртулеев.

Ты помнишь? Я рассказывал тебе, что два старших сына Луция Гиртулея, Тит и Гай, еще до смерти Сертория были отправлены эмиссарами в Галлию (см. Приложение I. XXXVI) и там с течением времени основали две ветви Галльских Гиртулеев – Нарбонское и Лугдунское. У Гая Гиртулея, который поселился в Нарбоне, был сын Маний, у того был сын Вибий. Так вот, у этого Вибия, который жил уже не в Нарбоне, а в Массалии, старшей дочерью была Вибия Сервия – молодая и, как говорят, весьма привлекательная девушка. Эту Вибию из Массалии Публий Понтий и предложил в жены своему сыну. А мой будущий отец, как мне потом рассказывали, сперва безразлично пожал плечами, потом покорно склонил голову и ответил: «Ну что же, жениться – так жениться. Тем более, ты говоришь, долго и тщательно разыскивал».

Брак между Марком Пилатом и Вибией Сервией был заключен в консульство Гая Цензорина и Гая Азиния. (Но поскольку я помню, что тебя всегда раздражало это «консульское» летосчисление, то специально для тебя уточняю: в семьсот сорок шестой год от основания Рима, когда божественный Август провел перепись, учредил третью чистку сената, и когда пошел первый год германской войны Тиберия.) Свадьба была торжественной – настолько торжественной и пышной, насколько можно было организовать у нас в Испании. Разумеется, она состоялась не в Леоне, где уже тогда служил и командовал конной турмой мой будущий отец, а в Цезаравгусте, где дед мой в то время был одним из руководителей города. Из Тарракона прибыл жрец богини Ромы. Со всех концов Испании, из обеих Галлий и даже из Африки съехались многочисленные представители клана Гиртулеев. Из Гадеса прибыл старший брат Публия, Квинт Понтий Пилат Младший, который в ту пору почитался главным в колене Пилатов. Из Тарракона приехал Децим Пилат Гиртулей – главный Пилат в Ближней Провинции. Разумеется, бракосочетание было совершено по обряду конфарреации, то есть самому благочестивому и торжественному обряду: с присутствием главного жреца Провинции, фламина Юпитера, и десяти официальных свидетелей. Естественно, в жертву Юпитеру был принесен хлеб из полбы, и все прочие многочисленные и утомительные обряды, как говорят, были тщательно соблюдены. Вплоть до того, что, несмотря на большое число приглашенных и их занятость, день свадьбы дважды переносился, потому что в первый день ауспиции были благоприятными, а гаруспиции – неблагоприятными, во второй день вышло наоборот, и лишь на третий день Фортуна и боги смилостивились над Пилатами и Гиртулеями и послали благоприятные знамения в обеих видах дивинации. И гости, представь себе, терпеливо ждали. Потому что мой дед, хотя не занимался финансами и торговлей и не был так состоятелен, как его старшие братья, Квинт Младший и Децим Пилат, хотя у себя в Цезаравгусте он не пользовался таким авторитетом, каким пользовался в Тарраконе его младший брат Гней, магистрат города и военный советник проконсула Ближней Испании, однако все сородичи уважали Публия Пилата за добродетель и безукоризненную репутацию.

Итак, свадьба была торжественной. Но когда Марк Пилат привез свою молодую жену в Леон и они стали жить супружеской жизнью, детей у них не было: ни через год, ни через два. И лишь на четвертый год, в консульство Гая Кальвизия и Луция Пазиена, в третий год второго трибуната Тиберия Нерона, под созвездием Близнецов появился на свет хилый и полузадушенный младенец – твой если не друг, то, надеюсь, приятель и спутник детства. (И стоит ли напоминать тебе, в каком году от основания Рима это произошло? Ибо в том же году, лишь на несколько месяцев раньше, родился и ты, Луций.)

Однако за год до моего появления на свет в жизни моего отца произошло событие, которое наложило яркий отпечаток на его дальнейшую судьбу, и в моей жизни, безусловно, благодетельно отразилось.

V. Рассказывают, что когда Вибия наконец забеременела и сообщила об этом мужу, Марк, по природе своей человек сдержанный, очень обрадовался. И на следующий день отправился в Августу, объявив перед отъездом, что намерен сделать своей жене нужный и дорогой подарок. В Августе Марк дождался базарного дня и отправился на невольничий рынок. Там он купил женщину, которую звали Лусена. Отец ее в детстве был свободным человеком, родился в Бетике в семье тартесса, который в составе вспомогательного отряда воевал против Цезаря на стороне помпеянцев, а когда помпеянцы были разгромлены, попал в плен и вместе с семьей был продан в рабство в Галлекию. Так что Лусена родилась уже в рабстве.

О том, как Марк приобрел Лусену, я слышал несколько рассказов. Одни говорили, что Лусена была выставлена в первых рядах, что стартовая цена за нее была назначена весьма высокая, но женщина с первого взгляда пришлась Марку по душе, он ввязался в аукцион и повышал цену до тех пор, пока не остался один среди торговавшихся. Другие утверждали, что Лусена была выставлена во втором и даже в третьем ряду, что цена за нее была объявлена невысокая, но когда торговец заметил, что Марк, как говорится, «прилепился к ней взглядом», то стал юлить и лукавить и сперва заявил, что женщина эта вообще не продается, а выставлена якобы по ошибке, затем объявил, что ради почтенного римлянина он сможет ее, пожалуй, продать, но ни в коем случае не по той смехотворной цене, которая написана на висящей у нее на шее табличке, – короче, морочил моему отцу голову, привел из лавки каких-то подставных людей, которые стали кричать, что они тоже хотят купить Лусену и готовы заплатить за нее очень большие деньги… Ну, ты сам знаешь, как делаются такие дела… Третьи рассказывали – и среди них один из конников Марка, который сопровождал его во время той злосчастной поездки в Августу, – я слышал, как он рассказывал другим сослуживцам моего отца, что не было никакого аукциона, никакого препирательства с работорговцем, а стоило Марку подойти к подмосткам, на которых были выставлены продаваемые рабы, как сама Лусена шагнула к нему навстречу и велела ему: «Купи меня, римлянин! Всю жизнь будешь благодарить богов, что сделал это!» И якобы сама назначила цену – вдвое больше той, что была написана у нее на табличке.

Как было на самом деле, мне так и не удалось узнать. Отец об этой покупке, понятное дело, никому не рассказывал. Лусена, когда я однажды попытался выведать у нее подробности, загадочно улыбнулась и ответила: «Сама Эпона велела нам встретиться». (Эпона, если ты забыл, – это богиня-лошадь, которой поклоняются по всей Испании, от тартессов до васконов. И не только в Испании.)

Достоверно лишь следующее: Марк купил Лусену за большие деньги, потому как долго потом расплачивался с каким-то ростовщиком из Августы, частями отправляя ему занятые деньги и проценты; Лусену он привез из Галлекии в Леон и подарил своей жене, чтобы рабыня ухаживала за ней и постепенно брала на себя обязанности по хозяйству (у матери моей были две наследственные рабыни, которых она взяла собой из Галлии, но ни одна из них не годилась на роль домоправительницы). Прошло несколько месяцев, и в целом мире не стало для моего отца существа ближе и драгоценнее, чем эта самая Лусена – «рабыня в подарок».

VI. История эта еще до моего рождения наделала много шума. В легионе и в городе Марк был известен как человек, одержимый военной службой: конями, оружием, учениями, упражнениями и тренировками, которым он чуть ли не ежедневно подвергал вверенных ему конников. В лагере он, что называется, дневал и ночевал. Домашним хозяйством не занимался. И главное: женщины его никогда не интересовали, он к ним был равнодушен и безразличен. Женился, как я уже вспоминал, по приказу отца. С женой своей почти не разговаривал и никогда не вспоминал о ней на людях. А тут вдруг словно спятил: часами стал сидеть дома, у себя в комнате, распахнув дверь и молча следя за тем, как Лусена движется по дому, прислуживает жене, хлопочет по хозяйству, отдает указания рабам и рабыням. При этом, как рассказывали, лицо его светилось той тихой радостью и затаенной гордостью, которые в редкие минуты проступали в его, обычно сумрачных, чертах, когда он смотрел на любимую лошадь или когда кто-то из его подопечных с особой ловкостью выполнял сложное военное упражнение, – то есть в минуты высшего блаженства и наслаждения жизнью.

Мать моя, говорят, быстро заметила, заподозрила и догадалась. И однажды, когда Лусена помогала ей совершать туалет, а отец из своей комнаты наблюдал за ними, придралась к чему-то, оттолкнула зеркало, которое держала перед ней Лусена, и с силой ударила рабыню по лицу. Лусена, как рассказывали, не только не вскрикнула, но и не пошевелилась от удара. А вздрогнул и скорчился видевший это отец, точно сзади кто-то неожиданно ткнул его мечом или дротиком. Ни слова не сказав, отец вышел из своей комнаты в атриум, взял из рук Лусены медное зеркало, отнес его к очагу и бросил в огонь. Потом вернулся, взял флакон с румянами, которые очень ценила его жена и которыми пользовалась в самых торжественных случаях, отнес его к очагу и также предал пламени. И так еще несколько раз подходил, молча забирал какую-то ценную для матери моей вещь и молча уничтожал ее.

Вибия была женщиной своенравной и капризной. Но тут она ни слова не произнесла, грустно и задумчиво смотрела на своего мужа. И лишь когда он взял коробочку с ее кольцами и серьгами, встала со стула и, склонив голову, покорно произнесла: «Я больше никогда не ударю эту рабыню. Обещаю тебе, Марк». А отец словно впервые заметил свою жену, некоторое время удивленно на нее смотрел, потом грустно улыбнулся, пожал плечами, вернул коробочку, вышел во двор и велел седлать коня… Домой он вернулся дня через три, сел у себя в комнате и стал смотреть, как движется по дому Лусена.

Разумеется, все его сослуживцы были уверены, что он делит с Лусеной ложе – а как же иначе, если за большие деньги купил рабыню, влюбился в нее, жена беременна… Но много лет спустя, уже в Гельвеции, когда однажды у нас с Лусеной зашел разговор о моей природной матери, сама Лусена, которую я, конечно же, об этом не спрашивал и никогда бы не мог спросить, призналась мне: «Пока была жива твоя мать, твой отец и пальцем до меня не дотронулся. Он даже вещи передавал мне не из рук в руки, а ставя их передо мной, чтобы я потом взяла… Бедная женщина. Она, конечно, обо всем догадывалась и, конечно, страдала. Но что я могла поделать? Твой отец купил меня. Он был моим повелителем. И потом… я очень любила его. С самого первого дня. Белая богиня приказала нам быть вместе».

VII. Вибия умерла через несколько часов после того, как подарила мне жизнь. Я ее совершенно не помню, хотя, как ты видел, помню лица отца, Лусены, кормилицы.

Наскоро похоронив жену и никому из родственников не сообщив о ее кончине, отец в тот же день собрал турму и выступил в учебный поход. Две недели он тренировал своих конников в Кантабрийских горах. А когда вернулся, отвел Лусену к городскому магистрату и объявил, что дарует ей свободу. Никто не удивился этому шагу: решили, что Марк таким образом приносит жертву богам, отпуская на волю рабыню своей покойной жены. Лишь дед мой, Публий Пилат, хорошо знакомый с молчаливым и непредсказуемым характером своего младшего сына, дед, говорю, у себя в Цезаравгусте насторожился. И на всякий случай послал к отцу его старшего брата, Публия Пилата Секунда, с предостережением «горевать, но не делать глупостей».

«А какие глупости имеются в виду?» – спросил отец.

«Сказано: не делать глупостей. А какие – сам знаешь», – ответил брат.

На следующий день после отъезда Публия Секунда отец пригласил в дом нашего городского юриста и попросил его в присутствии двух свидетелей (двух декурионов из его турмы) официально оформить его обручение с вольноотпущенницей, Лусеной Пилатой. Юрист удивился и заметил, что, учитывая недавнюю кончину супруги и положенный в таких случаях годичный траур по покойнице, приличествовало вообще отложить обручение; но если так уж приспичило, то вполне достаточно словесного договора между Марком и Лусеной, без записи и без свидетелей. Но отец кратко и жестко настоял на своем желании, и не только соответствующий документ был составлен, но и железное кольцо было надето Лусене на предпоследний палец левой руки – тот самый, в котором, как утверждают медики, есть нерв, соединяющий палец с сердцем.

Тут уже не только среди легионных кавалеристов, но по всему Четвертому легиону пошли пересуды: через месяц после смерти жены официально обручаться с бывшей рабыней и без пяти минут вольноотпущенницей – совсем тронулся умом наш бедный Марк Понтий! И слухи эти очень быстро дошли до Цезаравгусты и до Публия Понтия Пилата Старшего. Старик, говорят, так рассвирепел, что чуть ли не до смерти прибил раба, который принес ему известие. И тотчас одного за другим отправил к нам в Леон трех гонцов с приказанием сыну немедленно явиться к нему в Цезаравгусту.

Марк прибыл и, покорно склонив голову, выслушал гневные, как ты любишь говорить, филиппики своего уважаемого отца.

«Ты понял, что ты спятил?!» – яростно вопрошал Публий Пилат.

«Понял, отец», – тихо отвечал Марк.

«Ты понимаешь, что своими безумными поступками ты позоришь не только нашу семью, но и весь клан Гиртулеев и род Понтиев?!»

«Понял, отец», – скорбно соглашался Марк.

«Мы поддержим тебя в твоем горе, и в надлежащее время найдем тебе новую женщину, которая станет тебе верной женой и нежной матерью для твоего маленького сына, моего внука».

«Благодарю тебя, отец».

«А теперь ты понял, что тебе надо делать?! Продай эту проклятую иберийку! А если ты уже отпустил ее на свободу, выгони ее из дому, чтобы я больше никогда не слышал об этой вольноотпущеннице!» – кричал Публий Пилат.

А сын его успокаивал: «Всё понял. Всё сделаю, как велят мне честь и достоинство клана Гиртулеев и ветви Пилатов».

Вернувшись же в Леон, отец мой сначала долго совещался с местным юристом. А затем сделал следующее: он отлучил Лусену от дома, отказался от своего патроната над ней и вручил ее новому опекуну, одному из своих приятелей. И в тот же день, в присутствии городского претора, пяти свидетелей из римских граждан и так называемого «свободного весовщика» объявил, что за один ас покупает себе жену, которая по закону снова становится его рабой. «Женщина, хочешь ли ты быть матерью моего семейства? – спросил отец. «Хочу», – ответила Лусена и в свою очередь спросила: «А ты, хочешь ли быть отцом моего семейства?» «Хочу», – ответил Марк Пилат… На пиршественный обед Марка и Лусены была приглашена вся турма: три декуриона и все без исключения рядовые кавалеристы (двое из них за какую-то провинность были отстранены от строевой службы и чистили конюшню, – но и они, говорят, были на несколько часов освобождены от наказания и приглашены на свадьбу).

Так у меня появилась новая мать, или мачеха, если тебе будут угодно.

VIII. А вместе с тем я лишился почти всех родственников. Не только Галльские Гиртулеи, к ветви которых, как я уже вспоминал и рассказывал, принадлежала моя природная мать, объявили о разрыве родственных связей с моим отцом (а стало быть, и со мной – их прямым потомком). Испанские Пилаты в лице двух своих предводителей – Квинта Понтия Пилата Младшего из Гадеса и Децима Пилата Гиртулея из Тарракона – заявили, что отныне знать не знают, кто такой Марк сын Публия, именующий себя всадником и Пилатом.

Дед мой, Публий, как рассказывали, на целый месяц затворился у себя в доме: то ли слег в постель от болезни, то ли со стыда боялся показаться на глаза друзьям и знакомым. Придя же в себя, отправился в храм Аполлона и, призывая в свидетели римских и иберийских богов, проклял своего третьего сына, Марка Понтия Пилата, моего отца.

Говорили, что дед мой даже отправил послание легату Четвертого легиона, в котором советовал снять с командирского поста Марка Пилата, поскольку человек он крайне ненадежный и может подвести не только алу, но и весь легион. Однако на карьере моего отца это ни в коей мере не отразилось. В кавалерийской але, приданной легиону, он уже давно был командиром первой турмы, то есть самым уважаемым и ценимым всадником в легионной кавалерии и правой рукой префекта конницы. Так что легат оставил послание Публия Пилата без внимания.

Но сослуживцы отца были удивлены свирепости его родственников.

Тут, правда, надо учитывать, по меньшей мере, два обстоятельства. Во-первых, в отличие от чисто римских родов, самнитские кланы тогда еще держались старины, ревностно соблюдали обычаи и традиции предков: то есть воля отца, власть его и право на суд почитались неотъемлемыми и священными; во главе каждой клановой ветви стояли выборные старейшины, которые, словно легионные командиры, определяли стратегию и тактику жизни, ослушаться их – значило поднять мятеж против всего сообщества родственников. Во-вторых, во всех Пилатах, помимо самнитской, текла еще испанская кровь – обе жены «Первопилата», Квинта Понтия Гиртулея, были по своему происхождению иберийками, а вторая его жена, родившая ему Публия и Гнея, была то ли кантабрийкой, то ли церетанкой (а некоторые говорят: даже чистокровной васконкой). То есть я хочу сказать, что к самнитскому упрямству в их характерах прибавились чисто иберийские гордыня и непредсказуемость. И самыми, если можно так выразиться, иберийскими самодурами были как раз мой дед и мой отец.

Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ: статьи

Юрий Павлович ВЯЗЕМСКИЙ (род. 1951) - кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой мировой литературы и культуры МГИМО, специалист в области истории мировой культуры и мировых религий: Видео | Интервью | Проза | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

«ЕСЛИ ТЫ НЕ ВИДИШЬ, ЧТО ТВОЯ ДУША  - ВЕЧНА, ТЕБЯ ФАКТИЧЕСКИ НЕТ»
Писатель Юрий Вяземский о XXI веке, который остался в прошлом    


Я давно пытаюсь восстановить храм в небольшом селе Прискоково в Костромской области. Стен там почти не осталось, икон тоже почти нет, а те, что есть, - очень простенькие, похожие на подмалевки. Небольшая паства - пожилые люди, готовые пешком ходить в этом храм издалека, иногда за несколько километров. И вот когда присутствуешь на богослужении там - в полуразрушенной большевиками и временем церкви - и смотришь на этих людей, вдруг появляется ощущение, что ты находишься в очень величественном храме. Возникают ассоциации в ранними христианами, которые молились в пещерах, катакомбах, сараях. И в каком-то смысле те храмы там были намного более грандиозными, чем нынешние величественные. «Купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал», - написал Владимир Высоцкий. Наверное, если люди внутри храма помнят о горячей молитве, то это и есть главное золото храма.

23 августа в Вознесенском кафедральном соборе г. Новосибирска Патриарх Кирилл сказал: «Главное - это не стены, это живые люди. Самым великим украшением храма является не роспись и не красивый иконостас, а люди, которые его наполняют». Эта мысль Святейшего Патриарха чрезвычайно глубока. И замечательно, что, прозвучав в храме в Новосибирске, и обращена была в том числе к находившимся там архиереям и священникам. Тем, кто знает разные глубины, разные ипостаси слова «храм». Думаю, некоторые из современных священнослужителей  далеко не всегда так остро чувствуют, что главное в том доме Божьем, куда они входят, - это люди. И важно, чтобы эти люди шли за Христом, и чтобы ты им в этом помогал.

Патриарх как бы отвечает тем скептикам, которые считают, будто религия - дело прошлого и человек, живущий в XXI веке, может без нее обойтись. Это и вправду позиция многих. Но я убежден, что если религия в прошлом, то и XXI век уже в прошлом, и такой скептик тоже вместе с ним в прошлом. Его нет, он не живет - ему только кажется, что живет. Потому что без религии жизни нет. Земля существует уже четыре с половиной миллиарда лет, и, Бог даст, должна просуществовать еще три с половиной миллиарда лет - так утверждает наука. И вот если на эту ось - 8 миллиардов лет всего - положить 80 лет средней человеческой жизни, то даже под электронным сканирующим микроскопом мы этот ничтожный отрезочек не увидим. Это не мгновение, это просто «пшик». И если на этом фоне ты не веришь, что твоя душа - вечна, то тебя фактически нет…

Когда вступаешь в религиозное поле, начинаешь задумываться, для чего ты живешь, что такое жизнь и смерть, что было до того, как тебя не было, и что будет после того, как тебя уже не будет. Ты волей-неволей начинаешь себе эти вопросы задавать - и тут неминуемо  должен обращаться к религии, потому что ни философия, ни искусство, ни наука в этом не помогут - это как раз специфическая сфера религии.

На лекциях по культурологии я каждый год рассказываю студентам о трех путях познания: искусство, наука и религия. Пространство науки - это, что психологи называют «экстраверсией»: ученый изучает окружающий мир. Пространство искусства - это то, что психологи назвали бы «интроверсией»: художник заглядывает внутрь себя и изучает свои чувства, мысли и т.д. А сфера религии в этом контексте - это хроноверсия: это попытка соединить прошлое, настоящее и будущее. «Порвалась дней связующая нить, как мне обрывки вновь соединить?» - написал Борис Пастернак, выдав это за перевод шекспировского «Гамлета» (хотя у Шекспира в оригинальном тексте мысль звучит совсем по-другому: Гамлет сравнивает время с вывихнутым суставом, который он должен вправить). Но зато слова Пастернака очень точно характеризуют религию. Люди, которые жили давно, продолжают жить в тебе, Христос, воплотившись и придя на землю, становится частью лично твоей жизни, когда ты с Ним общаешься, у Него учишься и хочешь за Ним идти - все это реальность, увидеть которую дает возможность только религия.      

Источник: ФОМА  О православии для широкой аудитории 
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ