О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ТКАЧЕНКО Александр ( род. 1967)

Интервью   |   Статьи   |   Поэзия
ТКАЧЕНКО Александр

Александр ТКАЧЕНКО родился в 1967 году в городе Переяслав-Хмельницкий, Киевской области. Закончил калужский колледж культуры. Сейчас заочно учусь на третьем курсе московского института психологии и педагогики.  В издательстве «Никея» вышли два моих сборника «Бабочка в ладони» и «Слезы, летящие к Небу». А еще – несколько моих детских книжек вышли в серии детской литературы «Настя и Никита». В 2010 году стал лауреатом IV фестиваля православных СМИ «Вера и слово». Отец четверых детей. 

О себе: «Я и сам не знаю толком – кто я такой. К интеллигенции себя причислить ни коим образом не могу: вырос в рабочем квартале небольшого городка, среди оголтелой гопоты. В пятнадцать лет пошел работать слесарем. Примерно тогда же всерьез увлекся гитарой. Учился в музыкальном училище, потом – в колледже культуры. Играл в рок-группе, писал музыку, тексты. В 92 году пришел в Церковь, потом женился, потом получил диплом. И отправился работать на стройку – учеником каменщика. Лет пятнадцать клал кирпичи на различных стройках, строил печки, камины, а еще – делал памятники на кладбище. С 2005 года начал сотрудничать с журналом «Фома». Стараюсь не примыкать к различным внутрицерковным и околоцерковным группировкам, поскольку – индивидуалист до мозга костей. И очень признателен коллективу редакции «Фомы» за то, что они столько лет благосклонно терпят мою упертость и самоуверенность. Политически безграмотен. Пишу лишь о том, что удивило, восхитило, обрадовало меня самого – чтобы поделиться с читателями этим восхищением и радостью. Иногда –  болью… Но такое бывает редко».

 


Александр ТКАЧЕНКО: интервью

Александр ТКАЧЕНКО (род. 1967) – журналист, публицист, поэт: Видео | Апологетика | Статьи | Поэзия | Аудио | Интервью.Александр ТКАЧЕНКО (род. 1967) – журналист, публицист, поэт: Видео | Апологетика | Статьи | Поэзия | Аудио | Интервью.

КРЕДО МАЛОПИШУЩЕГО ЧЕЛОВЕКА

Начало: музыкант и кирпичи

– Как Ваш писательский путь начался?

– Это долгая и запутанная история. Сначала я учился на музыканта, но потом началась вся эта чехарда с распадом СССР… У меня как раз всё как бы сошлось в одной точке: крушение СССР, создание семьи, рождение первого ребенка, приход к вере, гиперинфляция… Ты можешь себе представить, что такое инфляция в 2000%? Музыкой заработать тогда было невозможно, и я пошел на стройку. И остался там лет на 15 в общей сложности. Стал каменщиком. Будучи по натуре сугубым гуманитарием!

К слову сказать, ничуть об этом не жалею. Это был важный очень для меня этап: мне посчастливилось устроиться работать на строительстве храма Покрова Пресвятой Богородицы в городе Жиздра Калужской области.

Потом, когда храм построили, я какое-то время памятники делал на кладбище. Ездил в Москву шабашить – строил людям печи, камины… И в какой-то момент понял, что занимаюсь не своим делом, что это занятие меня разрушает потихонечку. Нужно менять род деятельности.

Ну а что я умею еще? К музыке возвращаться не хотелось по ряду причин. У меня к тому времени уже была пара удачных публикаций в областной газете, и я решил попробовать писать. Купил себе компьютер, научился печатать десятью пальцами, «вслепую». В моем представлении это было необходимым условием – чтобы мысль сразу трансформировалась в текст (может быть это музыкантское, потому что там примерно то же самое происходит – играешь «вслепую»).

Написал текст, отправил его в «Фому» («Фома» ‒ православный журнал для сомневающихся –ред.). И мы как-то сразу очень удачно друг другу подошли: я пришелся что называется – «ко двору», ну а мне очень понравился и сам журнал, и люди, которые его делают. С тех пор работаю там, пишу для «Фомы» и не вижу для себя нужды, да и возможности писать для кого-то еще.

Кредо малопишущего человека

– Как родились книжки, которые Вы издаете сейчас в  «Никее»?

– Вообще-то я человек малопишущий. Есть люди «писучие», у них с этим делом просто – сел и написал. А у меня процесс рождения текста сродни рождению ребенка: сначала надо текст «зачать», потом «выносить», и только потом ‒ «родить». Все это занимает определенное время, иногда может застрять на каком-то этапе – на несколько месяцев, а порой и лет… Но уж если я взялся о чем-то писать, это именно такая – выношенная мысль, которая мне очень дорога и близка.

Поэтому, отбирать тексты для этих книжек не было нужды: все опубликованные мною тексты – уже результат отбора, раз я их не забраковал еще на стадии работы над ними. Я берусь писать только о том, что мне интересно, дорого, что меня тронуло, «дернуло», задело. Поэтому, пишу мало. Но зато и с отбором текстов потом нет хлопот – все отборные (смеется).

Труд Владимира Гурболикова

– В Ваших текстах нет ни грамма морализаторства, попытки «учить, как надо жить». Так писать ‒ само собой получается, или над этим пришлось трудиться, работать?

– На самом деле секрет очень простой – интонация, о который ты говоришь – это вовсе не авторская интонация, это интонация журнала «Фома» где я работаю с 2005 года. По-другому для «Фомы» писать нельзя. Поэтому, трудиться над моим авторским почерком пришлось не столько мне, сколько Володе Гурболикову [1]. Он долго и терпеливо объяснял мне, что вместо назидания, или хлесткой полемики, в тексте должен быть спокойный рассказ о том, что мне самому показалось интересным в наследии Церкви, в моей духовной жизни, вообще – в мире. Поправлял, критиковал, советовал. Ну а я просто оказался способным учеником.

Писатель «понарошку»

– Вы никогда о себе не говорите, как о писателе, публицисте. Стихийный мыслитель, писатель-самоучка… Так все-таки Александр Ткаченко – писатель, или нет?

– Честно говоря, когда ты спросила про новые книжки, я хотел сказать, что у меня ощущение, будто все это происходит не со мной и не всерьез, а так… понарошку.

Дело в том, что новая эта моя деятельность никак не отразилась на моем образе жизни. Я как жил раньше, когда кирпичи клал, так и сейчас живу. А писатель… Что такое писатель? Это человек, который сидит в кабинете, пишет, встречается с читателями, дает интервью, выступает по телевидению, записывается на радио. У меня это тоже бывает иногда. Но, понимаешь… мою жизнь писательская эта работа не изменила ни в чем – я не стал богаче, не переехал в другое место, не стал «медийной персоной». Все осталось по-прежнему: тот же дом, тот же сад, те же лица соседей на улице. Просто теперь я другим способом зарабатываю на жизнь.

К слову сказать, была у меня забавная история с писательской самоидентификацией. Когда пять лет назад у меня вышла первая книжка «Бабочка в ладони», я работал на очередном строительном заказе – клал печку одному хорошему парню. И так получилось, что именно он привез мне «Бабочку» из Москвы. Первую в своей жизни книгу я получил из рук человека, которому клал печь. По-моему символично, как думаешь? Ну так вот, я его спросил: «Прочитали, книжку-то?». Он: «Да, конечно. Почти до утра читал, не отрываясь». «Ну и как оно вам?» И тут он выдает фразу, которая, как мне кажется, в полной мере отвечает на вопрос – писатель я, или нет: «Если честно, то такое впечатление, будто Вы и автор книги – два разных человека».

Поэтому для меня мое писательство ‒ это как бы разновидность ролевой игры: «А сейчас поиграем в писателя!» (смеется).

– А Вас самого это как-то меняет?
– Конечно. Я ведь уже сказал, что пишу только о том, что меня зацепило. А если что-то зацепило, значит, есть проблема, которую надо решать. Или хотя бы выяснять, как эту проблему решали другие люди. И в процессе такой работы над статьей потихоньку открываешь в себе какие-то новые вещи, которых раньше не видел, не чувствовал даже.

Поэтому, невозможно оставаться таким, каким ты был до написания статьи. Специфика жанра!

Ценность оголтелой ругани

– На свои статьи отзывы получаете?

– О, еще сколько! Охапками. И на бумаге, и на сайтах, и в соцсетях.

Отзывы самые разные – от оголтелой ругани до хвалебных панегириков. И для меня это очень важная часть моей работы. Причем, когда ругают, это куда более важно и ценно. Я ведь и сам примерно знаю, за что меня можно похвалить, я же старался. А вот когда ругают, то иногда выплывает что-то, чего я сам не смог увидеть сам в процессе работы над текстом.

Естественно, первой реакцией бывает: «Что?! Меня ругают?! Ах, они такие-сякие!» Но я же все-таки психолог (смеется). Я не должен вестись на собственные эмоции. Начинаю разбираться, почему человек меня ругает, что за этим стоит – и порой нахожу серьезные вещи, которые мне потом по-настоящему помогают в дальнейшем избегать подобных ошибок.

Стихи рождаются как музыка

– Поэтом Вы себя ощущаете?

(вдруг серьезно) Поэтом – да, ощущаю. Не в смысле, как ‒ поэт-литератор, а поэт как состояние души. Оно заключается в умении видеть нелинейные связи в мире, и создавать их потом в стихах.

– А откуда оно берется, это умение?
– Я считаю, что оно изначально есть у каждого человека, только потом потихоньку у многих затухает под накопившимся грузом бытовых забот. А от рождения каждый – поэт, писатель, мыслитель, танцор и художник. В любом человеке Господь заложил абсолютно все таланты, только вот раскрываются они в каждом из нас по-разному, в зависимости от обстоятельств. Помню, лет пятнадцать назад, когда я сильно захворал, дети притащили мне пластилин – ну, чтобы утешить больного папу. И я, с температурой под сорок, впервые в жизни лепил им разных зверушек – кенгуру, медведя, лося… Ах, какой же это был лось, ты бы видела! Шикарный просто! Потом я смотрел на эти фигурки и не мог поверить, что такую красоту вылепил сам.

– А стихи рождаются также неспешно и долго, как статьи?
– Нет, стихи рождаются как музыка. От строчки, от первой фразы. Появляется в голове строчка, как будто «ни о чем», вне контекста. Но в ней есть уже какой-то ритм, есть звукопись, фонетика, размер. И вот эта строчка становится точкой кристаллизации. Ты уже сидишь и думаешь – откуда этот фрагмент? Что за паззл такой? От какой картинки? И ‒ начинаешь достраивать. Получается стихотворение.

– По-моему, в Вас музыкант трансформировался в поэта…
– А это все одно и то же, на самом деле, только в различных проявлениях! Это все нормальные природные человеческие качества. Человек творец по натуре своей. Странно, что даже христиане иногда воспринимают эту мысль, как какой-то парадокс, или откровение. Ведь все знают, что мы сотворены по образу и подобию Божию. А кто такой Бог? Творец! Или – Поэтос, если по-гречески.

Значит, люди тоже ‒ поэты и творцы по самой своей сути, они сотворены такими, это – их природа.

Нарушение закона гравитации

– Как говорить о Боге неверующим людям?

- Понимаешь, вера – результат встречи человека и Бога. Если этой встречи не произошло – ну как ты будешь человеку рассказывать о том, что в его опыте отсутствует? По-моему, разговор с неверующими людьми о христианстве не должен вестись в категориях веры. С ними нужно говорить о том, что для них важно и интересно.

– И что же это такое?
– Интереснее всего человеку – он сам. Когда мы смотрим на мир, на других людей, на их поступки, мы все это примеряем к себе и на себя, так или иначе. Это естественно. Почему и говорят, что писатель всегда пишет о себе, про кого бы он не писал. Так вот, с неверующим человеком можно говорить о вере только имея в виду его самоощущение. «Как сделать так, чтобы мне было хорошо, или хотя бы не было плохо?» Этот язык понимают все.

Я попытался найти какие-то моменты, которые вне зависимости от отношения к религии, переживались бы ими одинаково. А это чаще всего опыт негативный, опыт страданий.

Ведь в духовной жизни действуют столь же непреложные причинные отношения, как и в законах физических. Ну вот, к примеру – решил человек в магазин за продуктами сходить, но лень ему по лестнице спускаться, он и решил с балкона прыгнуть. Прыгнул. Сломал ногу. Попал в больницу. Лежит, больно ему, а он смотрит на гипсовую култышку, и не понимает ‒ как так получилось! А просто он закон тяготения пытался проигнорировать. Это, конечно, утрированный пример, шутка.

Но вот в нашей духовной жизни происходит ровно то же самое, и уже на полном серьезе. Есть духовные законы, нарушение которых неминуемо ведет человека к разрушительным последствиям. Для верующих они известны и очевидны, для неверующих ‒ нет, но последствия и для тех, и для других абсолютно одинаковы – это страдание, боль, ощущение пустоты и бессмыслицы жизни. И я подумал, что можно попробовать говорить с неверующим человеком о Боге и о духовной жизни на языке его боли. Рассказать прыгнувшему с балкона о законах гравитации, объяснить получившему удар электротоком, для чего на столбе была повешена табличка с надписью: «Не влезай, убьет». И когда неверующий читатель сопоставит прочитанное со своим опытом, он, быть может, подумает: «Так это же правда! Выходит, не только кадилом машут эти бородатые дяди в церкви! Они же дело говорят!» И, возможно, уже не совершат потом очередной «прыжок с балкона».

Ну, во всяком случае, я надеюсь, что хотя бы иногда происходит именно так.

Отзывы, которых ждешь и отказ от лирического героя

– Были ли какие-то запомнившиеся отзывы, отклики на Ваши статьи?
– Иногда на статьи, которые написаны как ответ на письмо в редакцию, ждешь ответа. Не похвалы какой-то: «Ах, спасибо, Вы разрешили все мои сомнения!», нет. Просто это же общение… а оно ‒ раз! ‒ и оборвалось.

Есть пара статей, на которые я очень ждал отклика. Одна из них ‒ «Исправитель зла» – старая. Я писал ее в ответ на письмо в редакцию. Письмо очень тяжелое, трагичное. Там видна была настоящая боль. И я очень надеялся, что после публикации будет какой-то его отклик, мне хотелось продолжить разговор, поддержать человека… Но, к сожалению, он так и не ответил.

– Бывали случае, когда общение продолжалось?
– Бывали. Когда я написал антиалкоголическую статью, основанную на собственном опыте («Танца на краю. Исповедь алкоголика»), несколько человек совершенно мне незнакомых, бросили пить! Один из них в редакцию пришел (меня в это время там не было): «Где Ткаченко? Я хочу его увидеть». Понимаешь, человек перестал пить, прочитав статью! Я, говорит, прочитал ее и понял, что со мной происходит. Вы хотя бы, говорит, телефон дайте. И мы с ним созванивались потом несколько раз, беседовали. Для меня это очень дорого.

Пределы открытости

Вообще по поводу этой статьи мне все в «Фоме» говорили: «Может быть, не будешь писать о себе? Давай заменим тебя на лирического героя, который, вроде бы как – рассказал это все о себе?» А я тогда хотя и не имел психологического образования [2], но интуитивно понимал – нет, так нельзя делать. Реальный мотивирующий эффект будет только когда люди увидят, что это действительный человек, что алкоголизм ‒ это проблема не каких-то синеносых дядек в подворотне, но и вполне благополучных людей. Я считал, что это важно.

И вот несколько было откликов – очень живых, радостных для меня.

– Вы часто в статьях пишите о себе, о своем личном опыте. Как определяете для себя предел откровенности?
– Ну, во-первых, я пишу о своем личном опыте не так уж и часто. А во-вторых, я очень хорошо вижу границу, за которую нельзя заходить в таких рассказах, и ясно понимаю, где нужно остановиться. А граница такая: я пишу о себе только то, что типологически считаю общим для большинства. Про то, что и у других людей есть, но о чем они стесняются сказать. И тогда я рассказываю им про это на своем примере.

Потому что знаю, что это будет поводом для читателя идентифицировать прочитанное со своим опытом, и может быть, поможет ему сдвинуть уже свои проблемы с мертвой точки. В конце концов, так и бывает, я видел это не раз.

Для меня разговор о личном опыте ‒ это возможность более точно в эмоциональном ключе донести мысль до читателя. И никакого «выворачивания» себя наизнанку, или слезливой сентиментальности в этом нет. Просто – еще один прием в работе, еще одна краска. Хотя, все написано совершенно искренне и от души.

Впрочем, могу с полной определенностью сказать, что есть такие вещи, о которых я про себя никогда никому не скажу. Разве что – священнику, на исповеди.

Радость как индикатор

Теоретически я могу тексты печь как блины. Как любой человек, который серьезно занимался этим делом несколько лет. Но это не будет частицей моего опыта. Не будет кусочком моей жизни, которым я хочу поделиться. А если этого не будет, какой смысл писать? Пустых слов вокруг так много, что умножать их не то что неэтично – это просто бессмысленное занятие. Когда человек что-то делает, он должен чувствовать, что это важно. Прежде всего – для него самого.

– Индикатор этой важности – радость?
– Да. А радость вообще индикатор всего, что делает человек. Ее можно по-разному называть. «Чувство глубокого удовлетворения», как в советские времена говорили (смеется). Или, как в Священном Писании сказано – «веселие». Это разные оттенки одной и той же положительной эмоции.

Ну вот человек что-то сделал, смотрит, на свое произведение, а оно его не радует. Он думает: а вот попробую еще тут подкрутить! Опять ‒ не радует. Так, ну значит нужно вот тут добавить, а это вообще оторвать все и выбросить. Смотрит – теперь все получилось, как хотел! И ему радостно. Вот как это словами описать?

С «писаниной» происходит ровно – то же самое. Ты читаешь написанный текст – не то… Почему? Да не знаю я – почему. Просто – не то, и все тут! И я буду над этим текстом работать до тех пор, пока он меня не обрадует.

Автор: Юлия Посашко
Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 
.

БАБОЧКА В ЛАДОНИ: ЗАЧЕМ СОВРЕМЕННОМУ ЧЕЛОВЕКУ ХРИСТИАНСТВО?

Православное издательство «Никея» выпустило книгу яркого и самобытного публициста, постоянного автора журнала «Фома» Александра Ткаченко. «Бабочка в ладони» – это сборник ярких лирических и полемических эссе и очерков. Портал «Православие и мир» беседует с Александром о его новой работе, о журналистике, о вере и о любви.

- Что значит быть христианином? У Вас в книге есть глава «Зачем современному человеку христианство». Как Вы считаете, современному человеку труднее, чем людям прошлого, быть хорошим христианином?
- Быть христианином, значит – сделать заповеди Евангелия главным содержанием своей жизни. Осознанно, без принуждения, сознавая, что это – самый благой путь жизни, прежде всего для тебя самого. Современный человек в этом смысле отличается от людей прошлого лишь тем, что живет сегодня, а не, скажем, в средние века. Если человек вдруг понимает, что ненависть, зависть, гнев, обида – все это разрушает и губит его душу, – какая разница, в какое время это происходит? Если человек пробует бороться с этими разрушительными движениями своего сердца; видит, что не в состоянии с ними справиться, и взывает к Богу о помощи – не все ли равно, какая эпоха на дворе?
Быть христианином во все времена тяжело. Потому что человек болен грехом, расстроившим все его естество и не дающим жить по заповедям, которые являются выражением нормы человеческого бытия.

Быть христианином во все времена нетрудно. Потому что Всемогущий Господь всегда рядом и всегда готов подать каждому из нас исцеление наших духовных болячек.

Христианин – тот, кто видит, что духовно болен.

Христианин – тот, кто понял, к Кому нужно обращаться за исцелением этой болезни.

Первое – тягостно, но необходимо. Второе – радостно и утешительно.

- Что такое любовь?
- Любовь  – уподобление Богу, реализация основной потенции, заложенной в человеке от его сотворения. Если человек создан по образу и подобию Божию, а Бог есть Любовь, значит и в моей жизни любовь должна стать основным содержанием каждого поступка, слова и даже мысли, на что бы они ни были направлены. И уж тем более с любовью стараюсь смотреть на каждого человека, с которым меня сводит жизнь. Потому что любовь к ближнему – прямое выражение нашей любви к Самому Христу, сказавшему об этом прямо: …так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. (От Матфея 25:40)

Память об этих словах очень отрезвляет и помогает даже к неприятным мне людям относиться если не с любовью, то хотя бы доброжелательно. А если не получается так отнестись, то по крайней мере, я совершенно точно знаю, что это – мой грех, что так быть не должно, и не может быть никаких оправданий такому безлюбовному отношению.

- Что такое для Вас счастье?
- Состояние внутреннего мира, тишины, отсутствия в душе действия страстей, ощущение присутствия Бога в мире и в тебе. Иногда так бывает после Причастия. Иногда – рядом с человеком, который сам является носителем такого душевного мира.

- Как и когда Вы пришли к вере?
- Лет в двадцать у меня появилось смутное, неоформленное, но очень искреннее желание – стать верующим человеком. Но как это сделать я не знал. Неожиданно я оказался перед странным фактом религиозной жизни: у человека, оказывается, нет такого «мускула», который можно было бы напрячь, и – оп! – ты уже стал верующим. Человек не может заставить себя уверовать, даже если очень сильно этого хочет. А я – хотел. И сильно.

В моем понимании, верующие люди обладали чем-то очень важным. Какой-то огромной и необходимой для нормальной жизни правдой, которой у меня тогда не было. Парадоксальная вещь: – мы можем очень много сделать сами, но не в состоянии заставить себя что-то полюбить, чего-то желать, или во что-то поверить. Это лежит уже за пределами нашей волевой сферы. А поскольку Бог – Личность, то и вера в Бога является двусторонним процессом, и чтобы уверовать в Бога, нужно чтобы Бог Сам открылся тебе каким-то образом. Но если желание стать верующим у человека появилось, и если оно искреннее, то никогда такое желание не останется без ответа, и Господь обязательно его услышит.

Примерно в этот же период крестилась моя мама. У нас дома появилось много духовной литературы: церковные книжки, брошюры. Мы с моей будущей женой Ниной тогда только начинали встречаться. Однажды, листали какую-то художественную книгу, и там оказалась обширная цитата из Евангелия. Нина говорит: «Смотри, какой язык красивый!» Я тут же побежал к маме в комнату, попросил у нее Новый Завет. «Во, гляди, – говорю, – тут этой красоты – на каждой странице». Посмотрели – и вправду, все написано таким же красивым языком. А на следующий день мне нужно было ехать в Калугу на неделю. И я решил взять с собой в дорогу мамин Новый Завет, чтобы получше ознакомиться с содержанием, написанным в столь красивой форме.

Мама на радостях мне не только Евангелие дала, но и еще несколько книжечек разных, которые она привозила из своих поездок в Киево-Печерскую Лавру. И я взял все это дело с собой в электричку. Хорошо помню, что первой православной брошюрой, которую я в своей жизни прочел, была книжка о. Рафаила (Карелина), что-то о вреде телевидения. Отчетливо помню свою реакцию на прочитанное: «Елки-палки, а ведь не врут попы-то!» Все, что было написано в книжке про телевизор, про восприятие человеком телевизионных передач, полностью совпадало и с моими оценками. А потом я начал читать Евангелие…

И всё! Я вцепился в него и просто оторваться не мог: читал, читал, читал… Хотя, это очень утомительное занятие, особенно с непривычки. Но все равно, я читал и с удивлением видел, что все представления о добре и зле, которые в мире существуют, оказывается, вовсе не абстрактны и не относительны. И все этические категории, которые существуют в мире, они ведь и в самом деле имеют исток и объяснение вот в этой, невзрачной с виду книжечке.

Для меня это было настолько поразительно, что я оказался в настоящем культурном, психологическом и Бог весть в каком еще шоке. А потом со мною и вовсе началось нечто странное, чему я до сих пор не могу найти никакого рационального объяснения и лишь могу рассказать, как это было. Я вдруг ощутил в своем сознании некий мощный процесс: все, что я к тому времени пережил, прочувствовал, передумал, вся информация, которая лежала у меня в сознании бесформенными грудами хлама, вдруг начала как бы сама собой выстраиваться в строгие последовательные ряды; прямо – здесь и сейчас.

Все мои знания о мире за несколько минут пришли в упорядоченное состояние. Этот процесс происходил независимо от моей воли, я лишь с изумлением наблюдал за ним как бы со стороны. И когда он завершился, я увидел абсолютно ясно, что… да, мир действительно сотворен Богом. Действительно, Бог этот мир до сих пор поддерживает в бытии. Действительно, если этот мир до сих пор не развалился, и люди еще не перервали друг другу глотки, то лишь исключительно потому, что в нем все еще действуют принципы, описанные в этой книжке. Всё!

С этого момента я стал верующим человеком. Садился в электричку неверующим, а вылез из нее – верующим. Вот так!

Ох, как же мне тогда стало страшно и неуютно! Обычно люди говорят, что когда они уверовали, у них был восторг какой-то, радость. Не знаю… Я вышел тогда из электрички в состоянии, близком к панике. Стою на перроне, и думаю: «Ну и как теперь дальше жить-то?»

С одной стороны, сбылось то, о чем я в глубине души мечтал уже довольно давно – Бог мне открыл Себя. Но вот как жить в присутствии Бога, зная, что Господь меня видит ВСЕГДА, знает каждое мое действие, каждое слово и даже каждый помысел? Ничего ведь теперь от Него не скроешь, не утаишь… Жуткое с непривычки ощущение. Наверное, это было то самое, библейское – «Страшно грешнику впасть в руки Бога Живого». Потом я понял, что это осознание своей греховности перед Очами Божиими и ужас от этого осознания являются очень важной предпосылкой для духовной борьбы христианина со своими грехами и страстями. А тогда просто стоял на заснеженном перроне, и мне было страшно жить дальше так, как я жил до этой встречи с Богом.

- Когда Вы начали писать о вере – в качестве журналиста? Почему вдруг?
- У меня было несколько удачных публикаций в областных газетах. А вообще я более десяти лет работал на стройке, каменщиком. Так уж получилось тогда, в начале девяностых, что после окончания колледжа культуры, я вдруг понял, что музыканты в нашей стране не очень-то и нужны.
Пришлось осваивать более практичную профессию. Сначала трудился в строительной организации, потом строил храм в городе Жиздра, потом – шабашил по Подмосковью – строил печки и камины. Но в глубине души всегда чувствовал, что это – не мое, что не лежит у меня душа к ручному труду. Чувство противоречивости такой жизни постепенно накапливалось, набирало силу. И в какой-то момент я вдруг понял, что если не сменю профессию, то просто пропаду, сопьюсь, уйду в депрессию. Это ведь очень страшно – годами заниматься делом, к которому не лежит душа…

Кроме кладки кирпича, я неплохо умел играть на гитаре и как-то складывать слова в строчки. Профессионально заниматься музыкой мне не хотелось, и я решил попробовать себя в журналистике. Купил компьютер, освоил «слепую» печать по Шахиджаняновскому тренажеру и начал думать – кому из серьезных изданий может показаться интересной моя писанина.
«Фома» на тот момент (как, впрочем, и по сей день) казался мне самым предпочтительным православным изданием. И я послал туда на пробу свою критическую статью на только что вышедшую тогда книгу отца Андрея Кураева о «Мастере и Маргарите». Ответа не было две недели. За это время мне пришлось изрядно повоевать с мыслями об «этих зажравшихся москалях, которые окромя друг друга и знать никого не желают», о «столичных пижонах», «мгимошных мажорчиках» и о многом другом в том же духе.

Наконец мне эта «духовная брань» надоела, и я просто позвонил в редакцию. Меня соединили с Гурболиковым. С этого момента в моей жизни началась новая глава, которая продолжается и по сей день.

- Вы уже не один год работаете в «Фоме», выпустили книгу. По сути, писать приходится на одни и те же темы – и с каждым годом все труднее, наверно, будет писать свежо, оригинально, чтобы не повторяться. Есть ли у Вас такая проблема – проблема перегорания? Если есть, то как преодолеваете ее?
- Проблемы перегорания нет. Дело в том, что я сажусь писать новую статью лишь в том случае, если сам открываю для себя в церковном Предании нечто такое, что поразило меня до глубины души, ответило на мучившие меня вопросы, обрадовало, восхитило. И вот, по глубокому моему убеждению, писать о Православии следует лишь в том случае, если ты хочешь поделиться с другими людьми этой своей радостью и восхищением. Поэтому, проблемы перегорания нет.

Есть другая опасность: проблема охлаждения, угасания духа в его стремлении к Богу. Ведь источником радости в христианине является Христос, Любовь Божия к людям, которая при правильной духовной жизни, открывается человеку во все большей полноте. И этому процессу нет пределов, поскольку Божия Любовь неисчерпаема. А вот сам человек может отпасть от этой любви. И если я почувствую, что во мне пропадает радость открытия нового в Православии, это будет для меня серьезным признаком каких-то искажений в моей духовной жизни, куда более серьезных, чем простой творческий кризис. Пока, слава Богу, этого не происходит. Хотя, конечно, бывают ситуации, когда не знаешь – о чем писать. Но тут уж не следует отделять творчество православного публициста от общих принципов творчества. Вдохновение необходимо не только поэтам, но и авторам православного журнала для сомневающихся.

А вообще, каждый раз приступая к работе над очередной статьей, я испытываю тот самый, описанный Сергеем Довлатовым «священный трепет перед чистым листком бумаги, вставленным в пишущую машинку». Каждый раз мне страшно начинать новую статью, каждый раз я уверен в том, что у меня ничего не получится. И каждый раз приходится преодолевать этот страх молитвой к Господу с просьбой послать мне трезвый разум, любящее сердце, ясное слово. И если в моих статьях есть что-то действительно ценное, то я не отношу это к себе. Потому что лучше чем кто-либо знаю – как рождались эти статьи.

- Есть ли кто-то, на кого Вы равняетесь в своем журналистском и писательском деле?
- Все, что написано мною на сегодняшний день, я писал для «Фомы». А поскольку этот журнал – авторский проект Владмира Легойды и Владимира Гурболикова, мне неизбежно пришлось ориентироваться на их стиль, внутреннее видение и понимание проблем, о которых говорит «Фома». По счастью, оказалось, что во взглядах у нас очень много общего, так что особо переламывать себя не пришлось. Но, работая рядом с такими опытными православными журналистами, я постоянно вижу в своих материалах какие-то ошибки, недостатки. И когда пишу очередную статью, всегда помню о том, что ее будут читать Легойда и Гурболиков. И конечно же, стараюсь равняться на их возможное восприятие написанного мною.

А еще недосягаемой вершиной для меня всегда являлись книги (особенно ранние) отца Андрея Кураева. Я читал их и с пронзительной ясностью понимал, что никогда не смогу писать так, как он. Нет у меня ни его эрудиции, ни блестящего стиля, ни образования, ни владения методологией научного исследования… Но это сознание никогда не мешало мне в своем творчестве равняться на его замечательные работы, как на один из лучших образцов разговора о христианской вере с современным читателем.

- Кто читатели Вашей книги?
- Не берусь определенно ответить на этот вопрос. Абсолютно точно могу включить в эту категорию лишь моих друзей, которым я её подарил. Хотя один из них рассказал, как читал «Бабочку» в метро, и его спрашивали, где он приобрел эту книгу. Для меня это было приятной неожиданностью!
Знаю от издателей, что книга очень хорошо раскупается в монастыре Оптина Пустынь  – там за один только первый месяц после издания уже несколько раз просили привезти новую партию.

- Книга написана публицистическим языком, можно назвать ее «популярным богословием». Такие книги глубоки, но читаются легко. Как Вам кажется, такой стиль книг – это будущее богословия? И стоит ли человеку браться за сложные богословские труды, если ему трудно их читать?
- Не стоит отождествлять церковную публицистику с богословием.  Мои статьи не являются богословскими работами. Это лишь некий опыт моего личного осмысления богословского и аскетического наследия Церкви, который для кого-то может оказаться близким и созвучным его собственному восприятию жизни. А кому-то может быть ближе совсем другой стиль, другая подача материала. Поэтому я за то, чтобы у нас издавались книги, написанные в разной манере, чтобы каждый читатель мог выбрать тот вариант «популярного богословия», который был бы для него наиболее понятным. Главное – стараться писать о Православии так, чтобы содержание статьи или книги не откладывалось в душе читателя мертвым грузом, чтобы человек почувствовал после прочтения необходимость что-то изменить в себе, в своей жизни. А уж каким языком это будет написано – вопрос вторичный.

Серьезные богословские труды, на мой взгляд, следует читать в том объеме, который позволяет усваивать прочитанное, переплавлять его в собственную жизнь, делать частью своего личного духовного опыта. Богословские знания не должны быть просто неким объемом информации, которым человек набил свое сознание и при случае может блеснуть эрудицией в этом вопросе. Преподобный Макарий Великий писал о таких «богословах» следующее: «…не стяжав в себе слова Божия, а только припоминая и заимствуя слова из каждой книги Писания или пересказывая и преподавая, что выслушал у мужей духовных, увеселяет, по-видимому, других, и другие услаждаются его словами; но как скоро окончит свою речь, каждое его слово возвращается в свое место, откуда взято, и сам он опять остается нагим и нищим, потому что не его собственность то духовное сокровище, из которого он предлагает, пользует и увеселяет других, и сам он первый не возвеселен и не обрадован Духом».

- Вопросы, поднятые в книге, одновременно и богословские, и психологические – рядом на прилавке можно увидеть книгу, которая будет говорить о том же, но с точки зрения психологии. Зависть, обида, осуждение… В чем Вы видите пересечение Вашей книги с психологией?
- Я не специалист в области психологии, но, по-моему, эта дисциплина оказалась некоторой попыткой секуляризованного человечества ответить на те вопросы, которые верующие люди ранее решали как раз с помощью богословия и аскетики. То есть, психологию, в известном смысле можно рассматривать как одну из составляющих аскетики, ныне, увы, оторванную от богословия. Это, кстати, признают и сами психологи, знакомые с аскетическими трудами святых Отцов нашей Церкви. Например, известный психолог, основатель нескольких направлений в американской психологической науке Уильям Джеймс, прочитав «Слова подвижнические» преподобного Исаака Сирина, воскликнул в изумлении: «Так это же писал величайший психолог!»

Современная психология рассматривает душу человека, исходя из его внутренних интенций, социальных функций, сексуальной ориентации и проч. Но важнейшая составляющая духовной жизни человека – его отношения с Богом – остается за гранью интересов этой науки. Задача психологии – обеспечить человеку максимально возможный психологический комфорт в этой, земной жизни. Задача аскетики – помочь человеку максимально полно подготовить себя к жизни будущего века. Это очень существенное различие. Ведь психологический комфорт можно обеспечить и не исцеляя причину душевной боли, а как раз напротив – загоняя ее вглубь, анестезируя, убеждая человека в том, что эта боль – ложная, фантомная. К сожалению, психология практикует и такие способы.

Проведу параллель со стоматологией: если больной зуб лечить анальгетиками, он действительно перестанет болеть, но в конце концов умрет, сгниет и развалится. С болезнями души происходит нечто подобное. В аскетике есть такой термин: «окамененное нечувствие». То есть, душу можно довести до такого состояния, когда она перестает болеть не потому, что здорова, а потому, что там уже и болеть-то нечему.

Самая большая проблема психологии – отсутствие четких и внятно выраженных критериев психической нормы в человеке и отклонений от нее. Отсюда – удивительная разноголосица различных психологических школ в этом фундаментальном вопросе. Например, яркий представитель гуманистической психологии Виктор Франкл говорит, что отсутствие смысла жизни является для человека глубочайшей психологической проблемой, что когда человек задумывается над этим вопросом, он проявляет тенденцию к здоровью, и страшно, когда он о смысле жизни не думает. А создатель психоанализа Зигмунд Фрейд, напротив, считает, что когда человек задумывается о смысле жизни, это – проявление психического нездоровья, потому что нормальные люди не рефлексируют.

Причина здесь, на мой взгляд, в игнорировании психологией религиозной составляющей бытия человека, в рассмотрении человеческой души лишь как некоей части или даже – функции организма.

В православном же богословии и аскетике душа – ярчайшее выражение образа Божия в человеке. Поэтому, здоровье души заключается в максимальном уподоблении Богу, как Первообразу. А болезнь души, соответственно – в отклонении от этого божественного Первообраза. В отличие от психологии, православная аскетика  дает четкие определения, как нормы, так и ненормальности в душевной жизни человека. Но самое главное – дает образец этой нормы в Евангельском описании Христа – Бога, ставшего Человеком.

Если говорить о моей книге, то общим с психологией в ней могут быть лишь некие диагнозы болезней души, которые часто одинаковы как в православной аскетике, так и в психологической науке. Но вот способы излечения этих болезней в психологии сильно отличаются от способов, предлагаемых Православием.

- Как правило, люди любят читать книги, говорящие о вере и о том, как с ее помощью изменить свою жизнь. Читатель радуется, что правда совпадает с его интуитивным пониманием добра, плачет над своими грехами, искренне хочет измениться. Но даже если книга сильная, редко бывает так, что она реально заставляет человека что-то сделать, перевернуть в своей судьбе. Что уж говорить: даже прочитав Новый завет, к реальным делам переходят единицы. Как Вы думаете, в чем цель книг, подобных Вашей, если они не действенны в большинстве случаев?
- Книга не может и не должна заставлять человека что-то переворачивать в своей судьбе. Сделать это способен только сам человек. Причем – абсолютно добровольно, свободно от всяческого принуждения и осмысленно. Книга может стать лишь некоторой предпосылкой к принятию такого решения. А может и не стать.

- Какие темы из книги для Вас были самыми сложными?
- Все. Простых тем в книге просто нет. Каждая давалась значительным усилием, к каждой приходилось искать массу справочного и иллюстративного материала. А самое главное – эти темы в той или иной степени были пережиты мною не только на бумаге, а в реальной жизни тоже. Я задумывался над ними не для статьи, а просто потому, что они меня мучили, не давали жить спокойно, требовали своего разрешения. И я искал его в Предании Церкви, прежде всего по глубокой внутренней потребности своей души. А уже потом, пытался оформить найденные ответы в виде журнальных статей.

- «Бог, Которого мы можем уважать» – называется глава Вашей книги. Часто главный упрек, который неверующие люди бросают христианам – «Ваш Бог допускает страдание и смерть, это жестокий Бог». Что бы Вы ответили таким людям, которые «не уважают» Бога именно за это?
- Я много раз писал об этом. Поэтому, позволю себе процитировать свои же слова из статьи, которая дала название сборнику, о котором мы говорим сегодня – «Бабочка в ладони»:

«… Бог не останавливает людей на путях зла, потому что почти все наши пути – зло перед Богом. Мы привыкли сами себе ставить оценки за поведение, и наивно думаем, что если Бог существует, то останавливать Он всегда должен кого-то другого, а не нас самих. Это чувство собственной непричастности к злу – самая страшная болезнь человеческого духа, именно здесь кроются корни самых ужасных преступлений. И Гитлер, и бесланские отморозки тоже ведь наверняка были убеждены, что ничего особо плохого в их «подвигах» нет.

Бог не останавливает нас потому, что ждет нашего покаяния, ждет, когда нам самим станет тошно и страшно от того, как мы живем и что делаем друг с другом в этой жизни. Глупо на Него обижаться за то, что Он не превратил мир в огромный концлагерь, где все творят добро и воздерживаются от зла не по своей свободной воле, а из страха получить парализующий разряд от некоего «божественного шокера».

Я уверен, что Бог ограничивает зло в мире, иначе мы давно имели бы по Беслану в каждом райцентре. Но меры этого ограничения мне знать не дано, потому что это – дело Божье. И слезинка ребенка не смущает меня по этой же причине. Просто я верю, что Господь растворит эту слезинку в океане Своей любви, верю, что Он подаст всем безвинно страдающим такое утешение, такую радость, по сравнению с которыми любое возможное страдание – просто ничто. Потому что любовь Божия неизмеримо сильнее человеческого зла».

- Вы пишете в своей книге о тщеславии. А как не быть тщеславным и при этом «не зарывать свой талант в землю»? Ведь это естественное желание человека – проявить себя, рассказать о себе миру. Где проходит грань между нормальной потребностью быть яркой личностью и тщеславием? Вам, как автору книги и яркому публицисту, приходится бороться с тщеславием?
- У меня по преимуществу проблемы другого рода: все время приходится убеждать себя в том, что мои материалы не плохи, а вполне читабельны. Комплекс провинциала, видимо, так себя проявляет. Изначально моя самооценка всегда очень занижена. И даже если потом какой-то текст пользуется успехом, и его хвалят, этих похвал мне хватает ровно настолько, чтобы почувствовать себя нормальным членом команды профессионалов, которые делают «Фому», а не случайно приблудившимся в редакцию неучем.

Хотя, конечно же, и на тщеславии себя ловлю постоянно. Но для этого вовсе не нужно быть автором книги и ярким публицистом. Тщеславиться можно очень парадоксальными вещами, например – количеством выпитого вчера пива, или даже – своим провинциальным комплексом неполноценности.

А бороться с тщеславием мне очень помогают слова преподобного Марка Подвижника: «Все скорбное, с нами приключающееся, находит на нас за возношение наше». Я много раз убеждался в истинности этого тезиса. И когда ловлю себя на тщеславном самолюбовании, то сразу же стараюсь привести себе на ум слова Марка Подвижника о том, что за это сомнительное удовольствие неизбежно придется платить последующими за ним скорбями. Вот, кстати, и один из ответов на вопрос – зачем современному человеку христианство.

- Часто бывает так, что живет хороший человек, любит ближних, старается бороться с грехами, читает Писание. Но что-то у него не так – нет радости. Как будто жизнь потускнела, и восторг, слезы, волнение, предчувствие небывалого будущего – все осталось в прошлом. И это не обязательно немолодой человек, даже у молодых бывает так. Чего в жизни не хватает этим людям, что ускользает от них, как им помочь?
- Это вопрос слишком общего порядка. Если бы Вы спросили меня о своем собственном опыте утраты радости жизни, то я бы попытался ответить. О других людях – не берусь.

По своему опыту могу сказать, что радость уходит, когда источником этой радости стал для меня не Бог, а что-то другое, что по самой своей сути не вечно и обречено на исчезновение. Тогда, вместе с источником, уходит и сама радость. Приведу еще одну цитату из книги «Бабочка в ладони»:
Церковь действительно предлагает нам радость, которая принципиально отличается от всего, что могло бы радовать человека за ее пределами. Дело в том, что все наши земные радости кратки, неустойчивы и неизбежно обречены когда-нибудь закончиться. Болезни, старость, внешние обстоятельства жизни отнимут все, что утешало когда-то наше сердце. И даже если судьба будет к человеку благосклонна, он не растеряет друзей, сохранит любовь, разовьет в себе многочисленные таланты и станет самым богатым в мире, все равно – на последнем повороте его жизненного пути смерть безжалостно отберет у него все это земное счастье. Одна лишь мысль о такой перспективе способна отравить существование самого заядлого оптимиста. А ведь избежать этого тотального банкротства еще никому не удавалось. И много ли стоит радость, наслаждаясь которой все время приходится чувствовать себя Золушкой на балу и помнить, что таймер включен на обратный отсчет?
Очевидно, что непреходящей ценностью для человека является лишь та радость, которую у него не сможет отнять даже смерть.

- Часто зависть проявляет себя не так, что ты испытываешь негативные эмоции по отношению к человеку, а несколько иначе. Смотрит девушка, которой не везет в любви, на счастливую пару друзей, и становится ей грустно-грустно – до слез. И их она любит, и зла им не желает, но счастью их завидует. Какова природа такой зависти?
- Думаю, что описанное Вами переживание одинокой девушки все же не является завистью, если оно не сопряжено с ее негативными эмоциями в отношении своих счастливых друзей. По точному определению святителя Ильи Минятия «…зависть есть печаль из-за благополучия ближнего, которая… ищет не добра для себя, а зла для ближнего. Завистливый хотел бы видеть славного бесчестным, богатого – убогим, счастливого – несчастным. Вот цель зависти – видеть, как завидуемый из счастья впадает в бедствие».

Если вот этого, пускай смутного и не сформулированного, но вполне реального желания видеть счастливых друзей такими же несчастными, как и она сама, у этой девушки нет, то вряд ли ее чувство является завистью. Это может быть просто печаль, скорбь, стремление к счастью, но вовсе не зависть.

Когда одинокому человеку становится грустно до слез, ему, наверное, стоит выплакать эти слезы перед Богом. И верить, что Он непременно пошлет каждому из нас все, что содействует нашему благу. А супружеская любовь, брак – установления Божии. И если одинокому человеку, жаждущему такой любви, она до сих пор не встретилась, этому может быть только одно объяснение: любовь обязательно придет позже. Нужно лишь верить, ждать и готовить себя к ней, чтобы ненароком не пройти мимо своей судьбы, когда Господь, наконец, сведет тебя с другой твоей половинкой.
Тот же факт, что это не произошло до сих пор, может объясняться промыслительным действием Божиим именно об этой девушке. Если она христианка, то в утешение ей апостол Павел сказал удивительные слова, применимые к любым нашим скорбям и объясняющие их духовный смысл: …хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает… (К Римлянам 5:3-5)

Опыт преодоления скорбей терпением раз от разу убеждает человека в том, что Бог не оставляет человека в скорбях. Это ведь очевидная вещь: когда нам плохо, мы чаще обращаемся к Богу за помощью. И раньше или позже получаем ее. Это – реальный опыт любого христианина, внимательно относящегося к своей духовной жизни. А из такого опыта появляется уже надежда на то, что и в последующих скорбях Бог будет с тобою и обязательно тебя утешит, как только это станет возможно. Ведь любая наша скорбь – прямое следствие нашего же духовного состояния, каких-то еще не обнаруженных нами грехов, которые и делают нашу жизнь безрадостной. Быть может, такой девушке просто нужно что-то изменить в себе, в своем сердце. И как только это произойдет, Господь тут же пошлет ей любимого.

Но может быть и так, что за этой понятной и безобидной девичьей печалью, действительно может прятаться та самая «печаль из-за чужого благополучия, которая ищет не добра для себя, а зла для ближнего». Поэтому, в таких скорбях нужно очень внимательно следить за своим сердцем, чтобы не впустить в него настоящую зависть. Потому что завистливый человек никогда не сможет стать счастливым.

- Очень и очень часто неверующие люди стоят на позиции: «Я могу уважать вашу веру в Бога, но вашей Церкви я принять не могу». И далее следует длинный список претензий, из которых очень многие имеют под собой реальное основание. Как любить несовершенную Церковь? Как объяснять другим, почему ты в ней, несмотря ни на что. Как лично Вы миритесь с дурным в Церкви?
- Есть два понимания того, что представляет собою Церковь. Одно из них можно встретить во многих семинарских учебниках и катехизисах. Звучит оно примерно так: «Церковь есть сообщество людей, объединенных общей верой, догматами, имеющими общую иерархию, богослужение…» и так далее. Ключевыми словами здесь является определение «сообщество людей». Каких людей – вот в чем вопрос? Преподобный Ефрем Сирин еще в четвертом веке сказал, что Церковь не только сообщество святых, но еще и сборище кающихся грешников. Исходя из озвученной выше формулировки, остается непонятным – как сообщество людей-грешников может быть святой Церковью.

Есть и другое определение, которое предложил в 19 веке наш соотечественник, православный писатель, поэт, богослов Алексей Хомяков. В своей работе «Церковь одна» он сказал о Церкви слова, которые одними были приняты с восторгом, другими не приняты вовсе. Но как факт попытки богословского осмысления сущности Церкви Христовой, эти слова прочно вошли в историю отечественной богословской мысли. Вот как он написал: «Церковь – это единство Божией благодати, обитающей во множестве разумных существ, добровольно ей подчиняющихся». Как видим, смысловой центр в определении Церкви перенесен Хомяковым с сообщества людей, на – благодать Божию. И тогда понятно становится, что природа Церкви – богочеловеческая. Соответственно, все греховное, что мы можем наблюдать в ее жизни – от людей-грешников. А все святое – от благодати Божией, которую каждый из членов Церкви стяжает в той мере, в которой будет стараться осуществить заповеди Евангелия в своей жизни.

Поэтому, мне совсем не трудно мириться с дурными проявлениями, которые я вижу в других членах Церкви. Вернее, даже – не «мириться» (как можно мириться с грехом?), а относиться к ним снисходительно, как к симптомам тяжелой болезни этих людей. Болезни, которой я и сам подвержен. И когда я вижу в людях Церкви нечто недолжное, плохое, я тут же примеряю эти поступки на себя. И вижу, что к стыду своему, и я вполне мог бы отчебучить нечто подобное, а то и хуже того.

Я воспринимаю Церковь как – лечебницу, в которую больные, искореженные своими грехами люди, пришли за исцелением. Глупо сердиться на больного за то, что его раны плохо пахнут. Особенно, если ты сам – весь в бинтах и несет от тебя отнюдь не фиалками.

А остаюсь я в такой «несовершенной» Церкви потому, что уже получил в ней реальный опыт исцеления некоторых своих язв. И надеюсь по возможности вылечить остальные болячки.
Свят в Церкви – Бог. По мере приобщения к Нему, эту святость могут приобретать и люди, входящие в Церковь.

- Вы пишете о грехе осуждения. Но вот для людей, далеких от Церкви, вся публичная проповедь Церкви слышится как одно сплошное осуждение. Неверующие не всегда могут разобраться в тонкостях, грех осуждает Православие или человека. Люди просто слышат: гомосексуалистам не место в нашем обществе, нескромно одетая девушка – блудница и позор семьи, тот, кто не ходит в храм – «потерянный» человек, и так далее. Причем осуждение они слышат от людей, которые и сами не без греха… В итоге у многих складывается такой образ Церкви: «объединение людей, которое осуждает всё и всех, кто к нему не принадлежит».
- Да, к сожалению, такие мотивы отнюдь нередки в публичных выступлениях церковных авторов. Я с такой подачей этой темы категорически не согласен. Что значит – «нескромно одетая девушка – блудница»? Да Христос самой настоящей, уличенной в прелюбодеянии блуднице сказал «Я не осуждаю тебя»! Это как? Не в счет нынче?

Ужасно и отвратительно видеть, когда христиане в своем благочестии начинают уподобляться не Христу, а Его убийцам – фарисеям, считавшим грешников – низшей кастой, с соответствующим к ним отношением. Правда, подобное осуждение чужих грехов у нас сегодня зачастую принято объяснять как – обличение. Что ж… Еще раз приведу фрагмент из книги «Бабочка в ладони», в котором достаточно полно выражено мое отношение к этому вопросу:

Даже очень грязный человек может почувствовать себя чистым и опрятным, если встретит бедолагу, еще более грязного и неряшливого, чем он сам. Беда в том, что наша поврежденная грехом природа все время стремится к самоутверждению за счет признания другого человека более низким, плохим, греховным. И еще одна лазейка для этого больного стремления очень часто видится нам в словах Нового Завета об обличении греха: «Испытывайте, что благоугодно Богу, и не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте. Ибо о том, что они делают тайно, стыдно и говорить». (Еф 5:10-12) Казалось бы, вот – прямая санкция на осуждение чужих грехов, подкрепленная авторитетом Священного Писания. Однако, не стоит торопиться с выводами. Прежде чем приступить к обличению злых дел, всем стремящимся к подобного рода деятельности следовало бы сначала ознакомится с мыслями духовно опытных подвижников по этому поводу:

«Обманутые ложным понятием о ревности, неблагоразумные ревнители думают, предаваясь ей, подражать святым отцам и святым мученикам, забыв о себе, что они, ревнители, – не святые, а грешники. Если святые обличали согрешающих и нечестивых, то обличали по повелению Божию, по обязанности своей, по внушению Св. Духа, а не по внушению страстей своих и демонов. Кто же решится самопроизвольно обличать брата или сделать ему замечание, тот ясно обнаруживает и доказывает, что он счел себя благоразумнее и добродетельнее обличаемого им, что он действует по увлечению страстью и по обольщению демоническими помыслами».

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

«Правду говорить дело хорошее, когда нас призывает к тому обязанность или любовь к ближнему, но сие делать надобно, сколь возможно, без осуждения ближнего и без тщеславия и превозношения себя, как будто лучше другого знающего правду. Но при том надобно знать людей и дела, чтобы вместо правды не сказать укоризны и вместо мира и пользы не произвести вражды и вреда».
Святитель Филарет (Дроздов)

Нетрудно заметить, что два авторитетнейших учителя нашей Церкви, жившие во второй половине 19 века, независимо друг от друга высказывают практически одну и ту же мысль: не стоит обличать грешников, если только ты не был специально призван к этому Богом и не очистил свое сердце от страстей. Но если обратиться к древним Отцам, то их мнение по данному поводу будет еще более категоричным:
    Никому не выставляй на вид каких-либо его недостатков, ни по какой причине. …Не укоряй брата своего, хотя бы ты видел его нарушителем всех заповедей, иначе и сам впадешь в руки врагов своих.
    Преподобный Антоний Великий

    Покрой согрешающего, если нет тебе от сего вреда: и ему придашь бодрости, и тебя поддержит милость Владыки твоего.
    Преподобный Исаак Сирин.

    Никого не укоряй, ибо не знаешь, что случится с самим тобою. …Изреки слово утешения душе нерадивой, и Господь подкрепит сердце твое.
    Преподобный Ефрем Сирин

    Однажды братия спросили преподобного Пимена Великого: «Авва, следует ли, видя согрешение брата, умолчать и покрыть грех его?» – «Следует, – отвечал преподобный Пимен. – Если покроешь грех брата, то и Бог покроет твой грех».
    –  Но какой же ответ ты дашь Богу, что, увидев согрешающего, не обличил его?» – снова спросили у него. Он отвечал: «Я скажу: «Господи! Ты повелел прежде вынуть бревно из своего глаза, а потом извлекать сучок из глаза брата – я исполнил повеление Твое»

И если в вопросе обличения грешников мы не пожелаем уподобляться Пимену Великому, то с большой степенью вероятности рискуем уподобиться Михаилу Самюэлевичу Паниковскому, который, обличая бухгалтера Берлагу, тихо радовался тому, что на свете есть личности еще более жалкие и ничтожные, чем он сам.


- Все христиане верят, что смерть – это не конец. Но лишь немногие могут сказать: «Я смерти не боюсь». Есть ли у Вас этот страх, если да, то как Вы живете с ним?
- Конечно, есть. И когда люди говорят, что они не боятся смерти, я им почему-то не очень верю.  Ведь даже Христос в Гефсиманском саду скорбел и молился до кровавого пота. Думаю, тут все же следует говорить не о наличии или отсутствии такого страха, а о способности с ним бороться, преодолевать его.

В журнале «Логос» мне довелось читать воспоминания иподиакона почившего в мае владыки Зосимы о том, как на его глазах умирал этот архиерей. После окончания Литургии владыке стало плохо с сердцем. Он лег на пол прямо в алтаре. Сказал: «Слава Богу – причастился. Теперь умирать не страшно». А через несколько мгновений воскликнул «Господи, ведь я же еще так молод, куда мне умирать-то?» Иподиакон, глядя на это, испугался, и со слезами начал просить владыку не умирать. И вот здесь произошло то, что потрясло меня в этой истории более всего: лежащий на полу умирающий архиерей увидел над собой плачущего, перепуганного мальчишку и… стал его утешать: «Ну, чего ты? Глянь, вон, какой я здоровенный! Разве же такие помирают?» Понимаете, даже перед смертью он думал не о себе, а о другом человеке! До конца, до самой последней черты…

Смерть такая штука, которой не удастся избежать никому из нас. И в кончине владыки Зосимы я увидел для себя некий образец подлинно-христианской кончины: упование на милость Божию в отношении к себе, и деятельное милосердие в отношении к ближнему.

Страх смерти у меня есть. И хотя смерть себе человек не выбирает, я все же очень хотел бы умереть так, как умирал владыка Зосима, сумевший растворить этот свой смертный страх любовью к другому человеку, нуждавшемуся в утешении.

- Мы говорим: христианство – это свобода. А неверующие говорят: ваша Церковь лишает вас свободной воли, делает выбор за вас, пугает вас адом и превращает в рабов. Что такое свобода верующего, как бы Вы сформулировали?
- В рабов нас превращают наши грехи и страсти. Это знает любой человек, например, пытавшийся бросить курить. У меня есть друг – прекрасный парень, умный, красивый, успешный. Жена тоже умница, трое деток. Все у него хорошо, жизнь удалась. Вот только время от времени напивается он вдрабадан и идет блудить по продажным девицам. Потом сам себя корит, переживает ужасно о том, что сделал, печалится, но… ничего не может с собой поделать. И в следующий раз все повторяется снова: водка, девицы… Вот и кем его, такого, считать: свободным человеком? или рабом? По-моему, это и есть – преддверие ада, где человек помимо своей воли влечется к тому, что причиняет ему страдание.

Христианство же предлагает людям освобождение от подобного рабства, указывает, как снова сделать свою волю свободной от страстей и не грешить там, где ты сам хотел бы остаться чистым.
Это и есть – свобода верующего человека.

Источник: www.pravmir.ru


Александр ТКАЧЕНКО: статьи

Александр ТКАЧЕНКО (род. 1967) – журналист, публицист, поэт: Видео | Апологетика | Доброе слово | ИнтервьюПоэзия | Аудио .


КОГДА ЗАВЯНУТ ПОМИДОРЫ
Мужские размышления о главной причине разводов

У развода может быть великое множество самых разных причин. Но за этим разнообразием всегда маячит одна, самая главная и страшная — ожесточение сердца, потерявшего способность любить. Какое-то время его можно камуфлировать всякими благородными понятиями, успокаивая себя мыслями о том, что тобою движут долг или самоотверженность. Но жестокосердие — отравленное шило в мешке. Раньше или позже оно обязательно ужалит тебя и твоих близких, как его ни прячь.
Много лет я наивно полагал, что эта беда никогда не дотянется до моей семьи. А оказалось, что ей и тянуться было не нужно — с самого начала нашей семейной жизни она потихоньку грызла нашу любовь, словно крыса.

Когда же ожесточилось мое глупое сердце? Почему я не сумел заметить этого вовремя? И самое главное — что же теперь делать со всем этим? Вопросов много, а вот как ответить на них — ума не приложу. Только и остается, что сидеть и думать. Крепко думать…

Сорокалетние мужики часто бросают своих жен. Еще лет пять назад я находил исчерпывающее объяснение этому факту в тезисе: седина в бороду — бес в ребро.

Теперь мне уже самому — за сорок, и совсем иначе я смотрю на разведенных своих ровесников, совсем другие причины видятся мне в их попытках создать новую семью на обломках первой.
Увлекшись карьерным ростом, творчеством, бизнесом, отдавая этому все силы и энергию, мужчины почему-то склонны считать, будто их семья — нечто статичное и незыблемое, созданное ими однажды и далее существующее независимо от прилагаемых усилий.

Но это — страшное заблуждение, которое в итоге может разрушить любую семью, какой бы благополучной она ни казалась со стороны.

В известном советском фильме герой Олега Янковского говорил, что любовь —это теорема, которую нужно доказывать каждый день. И если в семье эта теорема вдруг остается без ежедневного доказательства — горе такой семье, если мужчина постоянно не трудится над созиданием собственного дома — горе и такому мужчине, и его дому. Поползут по стенам сначала маленькие трещинки, потом — побольше… Какое-то время еще можно себя утешать, что, мол, это не фундамент трещит, а всего лишь штукатурка облупилась: подмазать, побелить — и всё опять будет в порядке. Но наступит миг, когда истинная картина твоей семейной жизни вдруг обрушивается на тебя во всей своей неприглядности. И ты видишь, что семейные дела и заботы, которые много лет откладывал «на потом» из-за своей вечной занятости и усталости, можно больше не откладывать. И уже никогда ты не начнешь читать детям книжки перед сном, не сможешь по утрам заниматься с ними зарядкой, не будешь ходить с ними в лесные походы и еще много-много чего никогда не сможешь сделать. Потому что они — выросли. И все дела любви, не сделанные для них, так и останутся несделанными навсегда...

А рядом с тобой — уставшая, нервная, склонная к скандалам по любому пустяку женщина. Ты взял ее в жены веселой жизнерадостной девчонкой, глаза которой лучились счастьем при одном только взгляде на тебя. Только куда же оно ушло теперь, в какую дыру просыпалось? Прошла любовь, завяли помидоры…

И вот тут ясно понимаешь, что все это — твое «произведение», итог двадцати лет твоей семейной жизни. И никакими успехами в бизнесе или творчестве эту прореху не залатать, потому что и не прореха это вовсе — пробоина в борту тонущего корабля.

А когда корабль тонет, с него, как правило, бегут. Правда, в книжках пишут, что капитан уходит с борта последним. Ну, так то — в книжках…

Вот что вижу я, глядя на свою семейную жизнь. И уже не тороплюсь судить тех, кто попытался убежать от этого страшного зрелища — семьи, доведенной им до разрухи. Кстати, православным мужчинам в этом смысле приходится даже тяжелей, чем неверующим: вроде бы жил правильно, двадцать лет кичился тем, что ни разу жене не изменил, гнул пальцы, про Бога рассуждал, в храм ходил исправно, а в итоге — вон чего получилось.

И всё чаще приходит мне на ум: а не попробовать ли еще разок начать все сначала? Не сделать ли еще одну попытку, раз уж первая не удалась и корабль мой тонет? Когда говорю об этом друзьям, они округляют глаза и говорят — ты что, с ума сошел, у вас же все так хорошо!
Ах, друзья вы мои дорогие… Снаружи-то оно, может быть, и впрямь пока выглядит неплохо. Да только я-то ведь точно знаю, что за этим подштукатуренным фасадом скрывается: ткни как следует — и рухнет все в одночасье.

А выглядит — да, красиво… Причем, если я возьмусь рассказывать об этих двадцати годах, может получиться не красиво даже, а — героически. И ведь не совру при этом ни разу, вот что интересно! Но себя-то не обманешь… Сейчас я понимаю, что уже на самых ранних этапах нашей совместной жизни закладывал под нее те мины, которые сегодня активировались и вот-вот взорвутся. А ведь все так славно начиналось...

На самой первой моей исповеди в Оптиной пустыни священник спросил, грешу ли я блудом? Я с гордостью заявил, что вот уже целый год встречаюсь только с одной девушкой. Храню, так сказать, верность избраннице. Батюшка посмотрел на меня с недоумением и сказал:

— Так это все равно — блуд. Ты уж извини, но причастить я тебя не могу.
— Ну и что же мне теперь делать? — оторопело спросил я.
— Не знаю. Или — венчайтесь, или — расставайтесь. Тебе решать.

Вот так, впервые в жизни, я всерьез задумался о создании семьи. «Жить быстро, умереть молодым» — это ведь не пустые слова. Для рок-тусовки начала девяностых они оказались вполне адекватным описанием жизненного маршрута: некоторые из моих тогдашних знакомцев не дожили и до тридцати. Я тоже по ряду причин был уверен, что не доживу, поэтому ни о какой семье даже не помышлял. А тут, благодаря Церкви, пришлось делать такой нежданный выбор. И я вдруг понял, что расставаться с моей девушкой мне совсем не хочется, что если уж и есть на свете человек, с которым я готов навсегда связать свою жизнь, то это — именно она.

 На очередную стипендию купил я букет гладиолусов, два колечка самоварного золота в отделе бижутерии — и пошел свататься. Без всяких предварительных договоренностей, впервые за год нашего знакомства явился в дом родителей моей будущей жены и сделал предложение. А уже на следующий день, ранним утром, мы бежали с ней на электричку, чтобы ехать в соседний райцентр, где в храме служили мои друзья. Там батюшка посмотрел наши паспорта и согласился нас венчать. Сегодня такое трудно представить, но мы действительно сначала обвенчались и лишь спустя четыре месяца зарегистрировали свой брак.

Денег у меня не было вообще, свадебное торжество устраивать было не на что. Венчаться я приехал в потертых джинсах и рваном свитере, а кольца наши обручальные стоили, как сейчас помню, — 84 копейки. Но что значат деньги и золото, когда тебе двадцать четыре года, рядом — любимая, а в душе — горячая неофитская убежденность в том, что Бог всё устроит, главное — не грешить.

Собственно, Бог всё и устроил. Мама моего друга, увидев, в чем я собираюсь идти к венцу, вздохнула и вытащила из шкафа ненадеванный костюм:
— Держи. Лешке купила на свадьбу, ну да раз ты первый собрался — надевай, не позорься.
А после венчания друзья устроили нам сюрприз: настоящее свадебное пиршество! Нужно понимать, что это значило в 92-м году, когда прилавки магазинов были пусты, а зарплату уже выдавали с перебоями. Конечно, все обошлось без особого шика, просто каждый принес свои скромные запасы, и получился вполне приличный свадебный стол. Нас с Ниной усадили за него во главе, регент Сережа зажег перед нами две свечи, и положил на них по кусочку афонского ладана. Едва подняли первый тост, и прозвучало традиционное «Горько!», как кто-то закричал:
— Смотрите, что делается!
А посмотреть и впрямь было на что. Свечи перед нами вдруг вспыхнули ярким пламенем, воск начал быстро оплавляться, горящие фитили причудливо свились, и несколько секунд все наблюдали удивительное зрелище: два пылающих кольца — большое и поменьше — сияли перед женихом и невестой на концах венчальных свечей.

— Ну вот, и Господь вас благословил, — сказал Сережа, — а вы переживали, что денег на кольца нет.
Так мы стали мужем и женой.

С самого начала нашей семейной жизни я четко для себя определил, что главная задача мужчины в семье — принятие решений. Я — кормилец семьи, я — защита ее от всех невзгод, на мне — вся ответственность за нее. Осознавать это было страшно, особенно — в то смутное время, когда страна балансировала на грани гражданской войны, голода и хаоса. Не раз и не два мне хотелось тогда завыть по-собачьи от отчаяния и полной безнадеги. Заводы и фабрики останавливались, деньги дешевели стремительно, продукты выдавали по карточкам раз в месяц. А у меня — беременная жена, диплом руководителя оркестра русских народных инструментов и отсутствие малейшего представления о том, как себя вести в творящейся кругом неразберихе. Но я упрямо продолжал верить, что Господь всё устроит, главное — самому жить правильно. И эта вера спасала в самые тяжкие времена.

Я устроился на стройку учеником каменщика. На практике такое «ученичество» сводилось к подноске кирпича и раствора бывалым рабочим. Вставать нужно было в полшестого утра, потому что найти работу удалось лишь в соседнем городе. Я поднимался, бежал на электричку, час ехал в промерзшем вагоне, потом пересаживался в промерзший автобус и все равно опаздывал минут на пятнадцать, за что неизменно получал втык от сурового бригадира. Потом — восемь часов укладывал на поддоны обледеневший кирпич, таскал ведрами раствор на пятый этаж и продолжал получать колоритные замечания от бригадира, теперь уже по поводу моей нерасторопности. Домой возвращался после восьми вечера, еле живой от усталости, а на следующий день — снова ни свет ни заря бежал на электричку. И одно только грело душу среди этой чехарды: я — кормлю семью. Тогда совсем еще маленькую (жена и сын, которого она носила под сердцем) но — свою, дорогую, любимую. Если я этого не буду делать, они просто пропадут.

Спустя год я уже сам довольно лихо клал кирпичную кладку, и начал зарабатывать вполне приличные по тем временам деньги. На еду и одежду хватало, вот только жилья своего у нас не было. Но по-прежнему я жил непоколебимой уверенностью в то, что Бог посылает нам всё необходимое, придет время — пошлет и жилье. Так оно и получилось. Правда, сначала жизнь подтолкнула меня к принятию еще одного важного решения.

Жили мы тогда у моей мамы. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Однажды погожим летним вечером жена собрала детей погулять во дворе. А я вышел на балкон и вдруг увидел… Нет, ничего особенного там не происходило — двор как двор, каким я его помню с детства. Представьте себе: квадрат 60 на 60 метров, образованный четырьмя типовыми пятиэтажками. Культурная жизнь сосредоточена вокруг трех столов. Центральный, под яблонькой — самый кипучий и многолюдный. Его облюбовали местные алкаши. Человек двадцать пять весь вечер рубятся в «козла» на вылет. Игра сопровождается бурным словоизлиянием и потреблением дешевого портвейна. Тут же, под яблонькой, справляется малая нужда. Тут же самые нестойкие укладываются поспать на травку, а самые активные бьют друг другу физиономии.

За соседним столиком — молодняк, разновозрастная шпана, вяло задирающая проходящих мимо девушек под аккомпанемент раздолбанного кассетника.

Но самый оглушительный — третий стол, за которым собираются бабушки. Тут тоже идет карточная игра, только режутся старушки не в «козла», а в «дурака». И матерятся при этом с таким неподдельным чувством, что даже алкаши опасаются проходить мимо них лишний раз.
По всему двору носится десятка полтора разномастных псин, выпущенных хозяевами на вечернюю прогулку. Псины гоняются за кошками и жизнерадостно гадят в песочницу. На спортивной площадке по брусьям развешены цветастые ковры, из которых ядреные хозяйки в таких же цветастых халатах пушечными ударами выбивают пыль. Всё как обычно, с одной только разницей: теперь посреди этого «великолепия» стоят мои дети. Совсем маленькие. С ведерком и с лопаточкой. И растерянно озираются вокруг, пытаясь найти уголок для своих детских занятий. Я смотрел на них и ощущал себя такой сволочью…

Ведь это я, а не кто-нибудь, выпускаю их каждый вечер погулять во всё это дело, меня они должны благодарить за то, что растут в той же помойке, на которой вырос я сам.
И если я их отсюда не вытащу, за меня этого не сделает никто.

Через некоторое время я перевез свою семью в Жиздру — маленький одноэтажный городок, где я строил в то время храм Покрова Пресвятой Богородицы. Первые четыре года мы снимали жилье, потом получилось купить свой дом. И вместо заплеванного изгаженного двора мои дети теперь играли на травке под липами, а матерщину слышали ну разве только в школе.

Когда храм был построен, я отправился на заработки в Подмосковье. На дворе стоял 98-й год, очередной кризис. Опять — обесценивание рубля, опять — пустые прилавки. Снова мне до слез было страшно за жену и за детей. И когда приходилось неделями ночевать в каком-нибудь прокуренном строительном вагончике, где кроме меня в три яруса расположились полтора десятка молдаван, я по-прежнему укреплял себя мыслью, что Бог все даст и что если я сейчас обломаюсь и сбегу, жене и детям нечего будет есть. В таких шабашках прошло лет семь. Ну а потом началась история сотрудничества с «Фомой», благодаря которой я из пролетариев вдруг начал потихоньку дрейфовать в сторону творческой интеллигенции.

Такова внешняя канва моей жизни. И глядя на нее, кто возьмется упрекнуть меня в том, что все эти годы я жил не ради семьи?

Никто не возьмется?

Тогда попробую сделать это самостоятельно, чтобы сделать картину более объемной.
Первое время мы с женой периодически спорили о том, кто в семье должен быть главным. И когда она в очередной раз возмущенно спрашивала: «Ну почему всегда именно ты решаешь — как и что нам делать?», я с неизменным постоянством отвечал ей: «Потому что я — мужчина». Этот рецепт от крутого мачо Гоши из кинофильма «Москва слезам не верит» стал для меня главным аргументом в семейных перепалках. Очень удобный аргумент, кстати. Ничего не объясняющий, зато — окончательный и неоспоримый. И тогда казалось мне, бестолковому, что это — ох как правильно! Сейчас-то я вижу, что герой Баталова — просто несчастный человек, ранимый и гордый, не сумевший нормально реализовать себя в социуме и мучительно это переживающий. Ну каков уровень принятых им решений? Набить морду гопникам в подворотне, организовать выездную пьянку на природе, научить девочку резать лук. А после — устроить тихую истерику и на две недели уйти в запой из-за обострившегося комплекса социальной неполноценности. Вот уж действительно — достойный пример для подражания! Однако именно его парадоксальная логика стала для меня основой самоутверждения в семье: «Потому что — мужчина».

Сопротивляться этому моя бедная жена пыталась года три. Потом смирилась. А я с гордостью объяснял друзьям, что вот, мол, как с женами надо — строго, по-мужски. И если потом жена все же предпринимала какие-то робкие попытки выяснить отношения, я с «мужской непреклонностью» говорил ей:
— Не нравится такой муж, уходи. Никто тебя не держит.
И ведь знал же, совершенно точно знал, что никуда она не уйдет. Потому что дети на руках маленькие. Потому что уходить-то ей особо некуда. А самое главное — потому что любит она меня, дурака. Тогда — еще любила… И вот, прекрасно сознавая все это, я говорил ей то, что говорил. А сердце так и замирало в сладкой истоме от сознания собственной неуязвимости в подобных стычках…

«Моя краса и радость недолговечна, — сказал себе Маленький принц, — и ей нечем защищаться от мира: у нее только и есть что четыре шипа». Ох, знал, знал же Экзюпери, про что пишет! Сколько поколений самоуверенных мужиков бросались обламывать эти несчастные шипы на своих розах с таким энтузиазмом, будто перед ними не любимая женщина, а самурай с обнаженным мечом. Впрочем, на самурая небось так лихо не прыгали бы, побоялись…

Ну, это — лирика. А в жизни нашей дальше было вот что. Когда я перевез семью в Жиздру, мы за три года сменили семь съемных квартир, которые представляли собой обычные сельские дома без воды и газа, с печным отоплением и с удобствами во дворе. Говорят, два переезда равны одному пожару. Через три с половиной таких «пожара» я протащил тогда жену с детьми. Как же ей было страшно и неуютно в этих чужих домах… Всё ее пугало — темнота и безлюдность на улице вечером, отсутствие телефона (мобильников в провинции еще не было), печка, которую никак не получалось растопить… На руках трое маленьких детей, и нет рядом ни мамы, ни друзей. Один лишь героический муж, который весь день кладет кирпичи, а вечером рушится на диван и требует «чего-нибудь пожрать». И это бы еще ладно, а сколько раз было, что «усталый кормилец», перекусив и отдохнув, уметывался куда-нибудь допоздна в гости, предварительно спросив ласковым голосом: « Ниночек, ты меня отпустишь?» А чего еще бедному Ниночку оставалось, кроме как вымученно улыбнуться и сказать: «Да, конечно, иди, развейся».

И ведь видел же, видел, что улыбка — вымученная. Понимал, что в сущности бросаю ее с детьми на этот вечер — одну, в чужом городе. Что будет она до моего возвращения сидеть и вздрагивать от каждого шороха, потому что страшно ей и за детей, и за себя. Ну да полно — ведь я же ей объяснил, что Жиздра — тихий город, бандитов тут не бывает, алкаши все смирные, и вообще всё здесь разлюли-малина. Пускай учится страх перебарывать!

А уж каково ей приходилось, когда я неделями пропадал на московских шабашках… Однажды мне зачем-то понадобился дома гвоздодер. Перерыл все инструменты — не могу найти. И вдруг смотрю — жена приносит его откуда-то из спальни. Оказывается, когда я бывал в отъезде, она по ночам клала гвоздодер рядом с кроватью. Чтоб, значит, было чем от налетчиков отбиваться, если что. «Только и есть у неё, что четыре шипа, ей больше нечем защищаться от мира». Так-то вот…
Еще врезалась в память картина. Конец зимы, под ногами снежная каша, с крыши сосульки свисают. Прихожу с работы, открываю калитку и вижу: стоит моя жена посреди двора и стирает белье в корыте. На голове шапка-ушанка, на руках — оранжевые резиновые перчатки, под которые она варежки надела, чтобы руки не так мерзли. И стирает. Никогда не забуду ее взгляд тогда. Словно бы неловко ей, словно застал за чем-то постыдным. А ведь это ей просто жалко меня было! Знала, что буду переживать, вот и старалась до моего прихода свои дикие постирушки заканчивать. А тут вот не успела… Через пару лет я сумел заработать денег на дом, в первую же неделю подключил его к водопроводу и сразу купил стиральную машину-автомат.

Однако ж тогда-то рядом не стал и стирать на холоде не помог, прошел мимо, в дом. Ну, как же — кормилец ведь! С работы ведь вернулся, усталый! У каждого, мол, свое занятие... И такого вот скотства с моей стороны за двадцать лет было — хоть ковшом хлебай.

Теперь обижаюсь, уехав на сессию: «И чего это жена мне не звонит неделями?» А ведь сам вот так — по капельке, по ниточке, по искорке — гасил, рвал и расплескивал всё, что нас связывало. И кажется — порвал…

Много лет в глубине души я кичился тем, что жена моя действительно — замужем, то есть — за мужем. Как за каменной стеной! От всех житейских невзгод широкой спиной ее закрываю, все удары судьбы беру на себя!

Только с чем же я оставил ее там, за этой каменной стеной? Традиционный комплект: Kinder, Küche, Kirche? Ну и брал бы тогда себе кого попроще. А то женился на талантливой, яркой девушке с широким кругозором и пытливым умом, увез ее в деревню и поставил во дворе у корыта, словно пушкинскую старуху. И вот пришло время подводить итоги.

Пока дети были маленькие, на рефлексии у нее особо времени не было. А теперь, когда они подросли, — что она имеет в активе? Посчитать не трудно: отсутствие профессии — раз, отсутствие образования — два, отсутствие социального статуса — три. Пока рожала и растила детей, ровесницы учились, делали себе карьеру. Сейчас одна ее подруга — директор музыкальной школы, другая — завотделом культуры, третья — главбух в серьезной конторе.

А ей, когда она недавно попыталась устроиться на работу, предложили на выбор вакансии: уборщицей в Сбербанке, санитаркой в психинтернате или диспетчером в такси. В сорок лет умная, симпатичная женщина оказалась перед таким вот незамысловатым выбором. Который я обеспечил ей своими «мужскими» решениями. Шипы обломал, от мира защитил. А теперь случайно увидал в ее ЖЖ запись: «Замужем. За мужем. Как за каменной стеной. Как в тюрьме».
Вот — два автопортрета, две картины моей жизни. В каждой — чистая правда. Только никак не соединить их друг с другом, чтобы получился цельный образ. Распадаются эти две правды, словно разбитое зеркало, которое, как известно, не склеишь. И семья моя нынче — словно в разбитом зеркале: каждый — в своем осколке, у каждого — свой интерес, свои дела и заботы. Вроде бы в одном доме живем, а давно уже порознь.

Когда-то я сказал: «В нашем доме все решения буду принимать я, потому что я — мужчина». Ну что же, мужчина, любуйся теперь на результаты своих решений. Ты — капитан этого корабля. Ты был на нем все эти годы «вторым после Бога». И ты же посадил его на мель.

Сорок лет — время подведения итогов. В двадцать — еще можно жить иллюзиями, и в тридцать — еще можно себя обманывать. Но после сорока это уже никак не получится, результаты, что называется, — налицо. И если они окажутся такими, как у меня, остается либо смотреть на это печальное зрелище, либо — отвернуться поскорее и мчаться от него куда глаза глядят.

Вот почему я уже не возьмусь строго судить сорокалетних мужчин, бросающих свои семьи. Знаю теперь — от чего они пытаются убежать, что толкнуло их на вторую попытку.

Ведь и я тоже решил попробовать начать все сначала. Вот так — просто взять, и перечеркнуть прожитое-нажитое, «яко не бывшее», раз уж получилось оно таким нескладным. И начать новую семейную жизнь. С нуля.

Только другую женщину мне для этого искать нет никакой нужды. За всеми своими трудами и заботами во благо семьи я не заметил, как вместо любви стал руководствоваться исключительно чувством долга. А любовь-то и растерял… Что ж, попробую теперь собрать потерянное. По крупинке, по капельке — авось да получится. Потому что без этого — грош цена всей моей самоотверженности, …И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор 13:3).

Двадцать лет назад Бог дал мне огромное богатство — женщину, которая любила меня так сильно, что готова была идти за мной на край света, переносить любые невзгоды, терпеть любые лишения. Я не сберег этого дара. Не научился любить даже самого близкого человека. И что же мне, просить у Бога еще одну жену? Мол, прости, Господи, с первого раза не получилось, можно, я теперь с другой попробую? Смешно ведь, право слово...

Вот и попытаюсь начать всё сначала с той самой девочкой, к которой когда-то пришел с букетом гладиолусов и копеечными кольцами. Правда, теперь вместо рваного свитера — жизнь в прорехах… Как и прежде верю, что Бог посылает человеку все необходимое, главное — самому не плошать. Однажды я уже оплошал и — сильно. Но ведь Бог может всё. Значит, может и разбитое мое зеркало склеить. Чтобы снова отразились в нем вместе — я и жена, и чтоб мог я сказать Ему: благоволи же помиловать меня, и дай мне состариться с нею! (Тов 8:7).

Источник: ФОМА православный журнал для сомневающихся  

Александр ТКАЧЕНКО: поэзия

Александр ТКАЧЕНКО (род. 1967) – журналист, публицист, поэт: Видео | Апологетика | Интервью | Статьи.

***
Так холодно, так ветер стонет,
как будто бы кого хоронят,
родной оплакивая прах.
И будет так со всеми нами:
мы в землю ляжем семенами
и прорастём в иных мирах.
О, как всё здешнее нелепо:
изнеможенье ради хлеба,
разврат, похмелье и недуг.
Ты пригвождён к трактирной стойке,
я пригвождён к больничной койке -
какая разница, мой друг?
Вот нам любовь казалась раем,
но мы друг друга покидаем,
как дым уходит от огня.
И лишь в объятьях скорби смертной
мы молим: «Боже милосердный,
прости меня, спаси меня!»
И в час лишенья, в час крушенья
слетает ангел утешенья
и шепчет, отгоняя страх:
всё, что не стоит разрушенья,
познает счастье воскрешенья
и прорастёт в иных мирах.

***
Придут времена когда-то...
Поделится с бедным богатый,
У всех будет вдоволь хлеба,
А к празднику - новые брюки.
Тогда всех синиц - ать и в небо!
А всех журавлей - хвать, да в руки!
Всем-всем, молодым и старым
Всего! Сколько хочешь, и - даром!
Зашумит наша жизнь спелым колосом,
Будем сыты, обуты, одеты...
И уже не услышим Голоса:
Ах, Адаме, Адаме... Где ты?

ТЕЛЕВИЗОР
Спать ложиться? - вроде бы рано,
Встать молиться? - вроде бы поздно.
Я сижу перед телеэкраном
В темноте сверкающим грозно.
Прокаженный новейшей проказой,
Пью глазами его колдовство.
Соблазняют меня оба глаза.
Я не вырвал ни одного.

ПАПИНА РАДОСТЬ
Вот моя деревня.
Вот моя изба.
Возле груши древней
Три здоровых лба.
И милей на свете
Не отыщешь рож!
Это - мои дети,
Я на них похож.
А жена похожа
В чем-то на меня,
И, выходит, тоже
Нам с детьми родня.
Так что - все нормально
У семьи моей.
Лишь избу снимаем
У чужих людей.
До поры - не гонят,
До поры - живи...
Все вокруг чужое.
Только мы - свои.
Никого не слушаем,
И живем, себе
Под чужою грушей
В не своей избе!

Источник: ФОМА православный журнал для сомневающихся   


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ