О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

СУХИХ Игорь Николаевич ( род. 1952)

Интервью   |   Статьи   |   Поэзия   |   Цитаты    |   Аудио
СУХИХ Игорь НиколаевичИгорь Николаевич СУХИХ (род.1952) - литературовед, критик, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы СПбГУ: Видео | Литературоведение | Интервью | Статьи | Поэзия | Цитаты | Аудио | Фотогалерея.

Игорь Николаевич Сухих окончил филологический факультет Ленинградского государственного университета (1976), в 1979 году защитил кандидатскую диссертацию, в 1990-м – докторскую диссертацию.

Работал в качестве приглашенного профессора в университетах Гронингена (Голландия), Хельсинки (Финляндия), Пловдива (Болгария), Чонана (Республика Корея).

На сегодняшний день преподает на кафедре истории русской литературы факультета филологии и искусств СПбГУ, Член Союза писателей Санкт-Петербурга. Член редколлегии журнала «Нева», «Новой Библиотеки поэта», газеты «Литература».

Лауреат премии журнала «Звезда» (1998) за цикл статей о русской классике, Гоголевской премии (2005) за книгу «Двадцать книг ХХ века»

Автор более 400 работ по истории русской литературы и критики XIX-XX вв. Составитель и комментатор собраний сочинений И.Бабеля (В 4 т.), М.Булгакова (В 3 т), М.Зощенко (в 7 т.), Чехова (В 5 т), сборников И.Тургенева, А.Фета, Н.Некрасова, Л.Толстого,В.Высоцкого, антологий русской критики об А.П. Чехове, «Отцах и детях», «Грозе», «Войне и мире» и др.

И.Н.Сухих – научный руководитель и редактор учебно-методического комплекта по литературе ХХ века для 5-11 классов (Москва, Издательский центр «Академия»).

Библиография
Проблемы поэтики А.П.Чехова. Л., 1987.
Сергей Довлатов: Время, место, судьба. СПб., 1996.
Книги ХХ века. Русский канон. М., 2001.
Двадцать книг ХХ века. СПб., 2004.
Сергей Довлатов: Время, место, судьба. Издание 2-е, с изменениями. СПб,. 2006.
Проблемы поэтики Чехова. Издание 2-е, дополненное. СПб., 2007.
Чехов в жизни: сюжеты для небольшого романа. М., 2010.
Сергей Довлатов: Время, место, судьба. Издание 3-е. СПб,. 2010.
Проза советского века: три судьбы. Бабель. Булгаков. Зощенко. СПб., 2012.
Русская литература для всех. Классное чтение! В 3-х т. СПб., 2013.
Русский канон. Книги ХХ века. М., 2013.

Игорь Николаевич СУХИХ: интервью

Игорь Николаевич СУХИХ (род.1952) - литературовед, критик, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы СПбГУ: Видео | Литературоведение | Интервью | Статьи | Поэзия | Цитаты | Аудио | Фотогалерея.

ФИЛОЛОГИЯ – ВЕСЕЛАЯ НАУКА

- Если позволите, я начну с того, что меня заинтересовало в биографических данных о Вас. Вы получили две премии: премию журнала «Звезда» 1998 года и Гоголевскую премию 2005 года. Не могли бы Вы рассказать, за что? За какие работы?
- Очень просто. За то, чем я регулярно и довольно долго занимаюсь. Премия журнала «Звезда» была получена за цикл «Книги 20 века». Официальная формулировка в дипломе такая: «За цикл статей “Книги 20 века”, который был опубликован в журнале “Звезда” в 1998 году». Наверно, было пять-восемь статей, в нескольких номерах. Вообще «Звезда» - мой любимый журнал, я его называю в шутку придворным, потому что много лет я там едва ли не самый постоянный автор; они печатают даже не просто мои статьи, а циклы. У меня там есть сейчас специальная рубрика - «Школьный балл». Они печатают уже второй мой школьный учебник, так как посчитали, что материал вполне литературный. Поэтому если я и могу чем-то хвастать, так это тем, что, по всей видимости, это единственный школьный учебник, который публикует литературный журнал. Посмотрите, это небезлюбопытно на самом деле.

- Наверное, в «Журнальном зале» можно найти?
- Да, конечно. Последняя публикация была в 11 номере прошлого года. Вообще, в прошлом году было десять публикаций (с первого по девятый номер, потом одиннадцатый). Так что регулярно, практически в каждом номере публикуется. Но поскольку с недавних пор они боятся электронных версий (по вполне понятным причинам: чтобы журнал в печатной версии выписывали хотя бы учреждения), то далеко не все Вы сможете прочесть в Интернете. Некоторые публикации они закрывают. Поэтому отдельно Вы можете прочитать начало какой-то главы, скажем, про Шолохова, а конец - уже нет, нужно идти в библиотеку. Но в принципе, поскольку это печатается уже, наверное, четвертый год, то есть какие-то отдельные статьи разных лет, их Вы можете найти при желании.

- А Гоголевская премия?
- Гоголевская премия (2005 г.) была вручена за сборник «20 книг XX века» (2004 г.), куда отчасти входили и статьи из «Звезды». Это была попытка предложить русский канон XX века, рассказать о главных прозаических и драматических произведениях века. Что-то вот такое. Мне хотелось отобрать книги, которые, с моей точки зрения, будут читать, по крайней мере в веке двадцать первом еще лет через 50. Я думаю, что половину из этих книг наверняка будут читать, потому что там и Булгаков, и Шолохов, и Набоков, там и Горький, там и Фадеев, которого сейчас забыли, но, по-моему, у него замечательный роман «Разгром».

- Как Вы считаете, есть ли какая-то книга в XX веке, которую должен прочитать каждый человек?
- Здесь, мне кажется, филолог, как и социолог, должен не столько идти против течения, сколько учитывать мнение публики. Если ориентироваться на разнообразные читательские предпочтения, те же самые социологические опросы, более или менее корректные, то мне кажется, что таких книг две, причем очень противостоящих. Это, естественно, «Мастер и Маргарита» Булгакова и шолоховский «Тихий Дон».

- То есть «Тихий Дон» - это все-таки один из романов века?
- По-моему, это не просто один из романов века, это действительно книга, находящаяся в верхнем списке этих романов века. Замечательный, конечно, роман. Это одна из уникальных попыток (только что студентам отчасти про это рассказывал на лекции) негативной эпопеи, такое продолжение эпической традиции, так что без преувеличения великая книга, вне всякого сомнения. И вне всякого сомнения, в отличие от Булгакова, Шолохов заслужил Нобелевскую премию.

- Обычного читателя сложно, наверное, заставить ответить на вопрос: «Ваша любимая книга?» А профессионального филолога можно?
- Наверное, этот вопрос нуждается в некоторой переформулировке. Поскольку все-таки задача филолога не в том, чтобы оценивать, а в том, чтобы понимать, хотя он без оценки обойтись не может, мне кажется, что тут, если Вы не только меня будете спрашивать, такого рода любовь можно выяснить косвенным способом. Если спросить в лоб, какая книга или какой автор любимый, филолог замнется. Но его можно спросить: «Чем Вы больше всего занимались?» И тогда его предпочтения станут ясны, потому что можно заниматься либо тем, что очень любишь, либо тем, что очень не любишь. Так вот, если бы я сам для себя так Ваш вопрос переформулировал, то могу сказать, что больше всего я занимался, во-первых, Антоном Павловичем Чеховым (моя докторская диссертация и монография, которая дважды издавалась, - «Проблемы поэтики Чехова»). Совсем скоро, я с нетерпением жду, появится такая странная книжка под названием «Чехов в жизни. Сюжеты для небольшого романа». Я ее вроде бы не писал, но она моя, потому что это попытка написать про Чехова, точнее создать биографический портрет Чехова в вересаевском жанре. Представляете, что такое, скажем, «Пушкин в жизни», нет? Придумал Вересаев. Вместо того, чтобы писать, как говорят, нарративную биографию, самому рассказывать биографию Пушкина, он собрал множество, сколько мог, мемуаров и потом сделал из этого монтаж. Потом он сделал и «Гоголя в жизни». Это документальный монтаж, т. е. фактически вересаевское слово сводится к введению и к указанию на источники.

- «Сны» Булгакова по такому же принципу построены?
- Я не знаю, о какой книге Вы говорите. Но эта традиция стала очень распространенной. В таком духе создавали биографии о Толстом, об Островском, о Тургеневе. После Вересаева этот жанр стал очень популярен, что было поразительно все-таки. Сам Вересаев ведь ничего не написал, он только собрал, но это была полностью авторская книжка, и на обложке стояло имя - Вересаев. Очень важная появилась особенность, что эстетически наиболее значимо то, о чем не обязательно писать. Сейчас есть такого рода авторы. Например, Светлана Алексеевич, которая сама ничего не написала, но она очень известная писательница, потому что делает монтажные книжки. Она собирает рассказы: мальчиков Отечественной войны или женщин, участвовавших в войне, или солдат, прошедших Афганистан. Потом появляется документальный монтаж, например, под названием «Цинковые мальчики». Книга замечательная, вся состоит из голосов. Вот в таком же жанре, собрав, как мне кажется, наиболее примечательные суждения и придумав композицию, я сделал книжку «Чехов в жизни. Сюжеты для небольшого романа». Возвращаясь к Вашему вопросу. Второй автор, которым я занимался, - это Зощенко. Еще один мой издательский подвиг - семитомник Зощенко, который я сделал в одиночку. Это самое полное собрание прозы Зощенко из всех существующих. Сам Михаил Михайлович выпустил шесть маленьких томиков, а мы выпустили в прошлом году семь больших. Это не академическое, но почти полное собрание прозы Зощенко. Так что Чехов - раз, Зощенко - два, и Сергей Довлатов, о котором я тоже написал книжку. И совсем недавно (это может быть даже более интересно для публики, чем моя книжка) я выпустил первый комментированный том Довлатова. Там, кстати, есть любопытный рассказ о том, как он сдавал зачет в университете по сербскому языку, не зная его, на нашей кафедре.

- Конечно же, сдал?
- Конечно же, сдал. Сдал, благодаря огромной помощи преподавательницы Бершадской, но это его не спасло. Он сдал этот зачет и вылетел из университета. В вышедшем томе малоизвестные тексты, записные книжки, которые более известны, тексты его эссе и рецензий, но самое главное - впервые эта проза с комментариями. Я давно писал о том, что филолог будет кайфовать над прозой Довлатова: она необычайно интересна с комментаторской точки зрения. Довлатова очень много, как Вы знаете, издавали, но никогда не комментировали. Я попытался сначала периферийные жанры довлатовской прозы откомментировать (как я называю, «Довлатов по краям»), и это оказалось чрезвычайно интересным. Теперь я, например, знаю, что в записных книжках Довлатов использует один из самых старых анекдотов в мире. Есть у него в записных книжках анекдот, которому 2000 лет. Когда, я начал комментировать, то нашел его у Цицерона. Каким путем от Цицерона до записных книжек Довлатова этот анекдот прошел - это проблема фольклористов. Я установил первую и последнюю точки. Или там есть совершенно замечательные культурные вещи, теперь я знаю источники многих цитат. Ведь Довлатов говорил: «Фактические ошибки - часть моей поэтики». Это как раз очень важно для комментатора. Когда эти фактические ошибки откомментируешь, проза тоже поворачивается как-то по-иному, под иным углом зрения на нее смотришь. Довлатов третий автор, которым я больше всего занимался. Чехов, Зощенко и Довлатов. Посередине есть еще и Бабеля четырехтомник, Булгаков, о котором я писал. Но больше всего, пожалуй, эти.

- В чем вообще, с Вашей точки зрения, ценность именно изучения литературы (а не чтения) для обычного человека?
- Я думаю, что надо различать филологическую точку зрения и точку зрения обычного человека. Все-таки, мне кажется, филолог должен работать для себя и для обычного человека. Надеюсь, Вы помните один замечательный чеховский афоризм (Чехов очень язвительным был по отношению к критикам): «Мнение профессора: главное не Шекспир, а примечания к нему». Понятно почему. Потому что Шекспира и так профессор знает наизусть, а в комментариях, в примечаниях он может найти для себя что-то новое, интересное. Мне кажется, что собственно филологическая работа, если ее рассматривать не узкопрофессионально, а в общекультурном пафосе, в значительной степени связана с формированием канона. Того или иного национального канона. Если об этом авторе много пишут, проводят конференции, если его комментируют, если его всё издают и издают, поддерживают, инсценируют, его читают (не просто читают, а читают со сцены), значит, к нему поддерживается профессиональный интерес. Этот костерчик горит, и это очень важная задача филолога. По пути сюда Вы видели на факультете афишу? Сейчас будет юбилей Бродского, будет выставка, какой-то концерт, посвященный Бродскому, джаз, который Бродский любил и т. д. Вот почему нас интересует джаз, который любил Бродский, а не интересуют народные песни, которые, скажем, пел Александр Прокофьев, бывший председателем Союза писателей в эпоху Бродского? И почему на Прокофьева не придут, а на Бродского придут и будут слушать джаз, который он любил?

- Тут начинается вопрос массового сознания…
- Ну, по крайней мере, посмотрите уходя афишу. Это, кажется, будет в Малом зале филармонии, может быть, в зале у Финляндского вокзала. По крайней мере, концертный зал (конференция будет большая) Бродский соберет, как недавно Большой зал филармонии собрал Михаил Козаков, который читал Бродского со сцены. Кому-то нравилось, кому-то нет, но, несмотря на довольно дорогие билеты, он собрал зал филармонии. А соберется такой же зал, если мы напишем на афише: «Любимые народные песни Александра Прокофьева»? Ответ, по-моему, очевиден. В значительной степени такого рода построение некоей культурной вертикали, некоего культурного поля - это и есть задача филологии. Бродский стал одной из последних фигур такого национального канона, бесспорно, да? А для более широких читателей, о которых Вы хлопочете, думаю, тут вот в чем еще идея… Когда я занимаюсь, например Довлатовым, то смотрю какие-то сайты в Интернете, обсуждения и всякое прочее. Такое восполняющее знание филологическое: комментарии, варианты и т. д., - очень важно для любителей того или иного писателя. Я смотрю так или читаю так, а мне интересно, как читают другие, более квалифицированные, и наоборот, какими впечатлениями обмениваются в журнале такие же, как я. Такие же, как я, но с другой точкой зрения. То есть этот культурный контекст, мне кажется, по-особому освещает текст, поскольку любой, даже самый простой читатель что-то интерпретирует - оценивает, начинает объяснять. Так что в этом смысле одна из моих любимых идей, - любой, даже самый неквалифицированный писатель - это рудимент критика. Как только он сказал, что ему это нравится, а это - нет, он уже вступил на скользкую почву критики, как только он начинает объяснять это, он уже становится в большей степени критиком, а если он из этого сделает статью, рецензию, комментарии и прочее, он становится филологом. Даже не имея филологического диплома. Один из лучших, самых интересных комментариев к Ильфу и Петрову написал физик, причем это комментарии к комментарию.

- То есть филолог - это профессиональный читатель?
- Совершенно верно. Вспомним слова Марины Цветаевой: «Критик - это абсолютный читатель, взявшийся за перо». Так можно не только про критика, но и про филолога сказать, что в идеале - это такой абсолютный читатель, который понимает текст лучше, чем даже автор его понимал, потому что у автора были другие цели, он создавал, а понимание - это уже другой процесс. Так что филолог - профессиональный, даже я бы сказал, абсолютный читатель, взявшийся за перо.

- Прошло практически 10 лет нового столетия, в XXI веке уже начал формироваться какой-то новый канон?
- Это сложный вопрос, я мог бы задать его Вам, потому что здесь, во-первых, мы вступаем на почву гадания о современности, а большое видится на расстоянии (хотя многие видели в упор). Во-вторых, я не знаю, то ли это брюзжание, то ли нет, но это какое-то общее мнение, что даже не 10 лет прошло, а больше. Вообще XX век, по моей классификации, которая есть в «Книгах века», кончился не 10, а 20 лет назад. То есть мы живем в какое-то неописанное время не одно, а два десятилетия. И вот тут я могу говорить только о своих (нельзя сказать, что я систематически начитан) достаточно случайных предпочтениях. Писателя и книги, которая бы меня поразила и в этом смысле претендовала бы на статус уже одной из первых книг не XX, а XXI века, я, к сожалению, не прочел. Может быть, я чего-то не знаю, хотя старался следить. Но те вещи, которые вызывают многочисленные отклики, я пытаюсь прочесть и довольно внимательно посмотреть. Последние, с моей точки зрения, книги, которые обязательно нужно прочесть, все-таки относятся к девяностым годам прошлого века. Мне кажется, хотя он и получал всякие премии, что совершенно недооценен роман Георгия Владимова «Генерал и его армия». Это замечательный образец того, как пересматриваются старые клише, это попытка какой-то новой прозы на старую тему, на военную тему. Замечательно по-своему. Таких книг за последние 10 лет я назвать не могу. Может быть, это особенность моего зрения. Может быть, это особенность какой-то…

- Может быть, надо контекст нарастить?
- Может быть, нужен контекст, может быть, нужно расстояние, может быть, бывают плодовитые десятилетия, тучные, а бывают неурожаи. Мне очень нравится идея Сергея Павловича Залыгина, что всю русскую литературу XIX века могла родить одна женщина, потому что все русские классические писатели XIX века родилась между 1799 и 1828 годом. 1799 год - Пушкин родился, 1828 год - Толстой. Все, кого мы знаем, кроме Чехова, попадают в эти 29 лет, а потом 30 лет никого. Потом только через 32 года появляется Чехов. Или бывало так: предпоследний великий роман XIX века «Братья Карамазовы», если говорить о романе-явлении, вышел в восьмидесятом году, а последний - роман Толстого - в девяносто девятом. За эти 20 лет (был Чехов, правда, были другие, был Короленко), если мы изучаем историю романа, ничего серьезного назвать нельзя. Мы прожили пока в XXI веке 10 лет, может быть, еще 10 пройдет - и сможем назвать.

- Вернусь к тому, о чем Вы сказали раньше. Как Вы отслеживаете, что происходит? Прочитываете в Интернете? Что Вы там обсуждаете, читаете?
- В значительной степени, как и все. Конечно, когда занимаешься чем-то конкретно, это даже филологическое эклектическое знание, в общем, фоновое. Я не делаю этого систематически. А для того, чтобы быть в курсе (потому что должен читать лекции студентам, должен с кем-то беседовать), сначала, естественно, косвенные источники информации использую, как и Вы, наверное. Я привык и научился работать в Интернете, и для меня сейчас эта среда более-менее привычная, поэтому, конечно, когда я начинаю работать с Интернетом, первый мой толчок, как и у Вас, наверное, почтовый ящик, как может быть по-другому? А второе - «Журнальный зал». «Журнальный зал» - регулярно. Мне кажется, это уникальный общекультурный феномен, источник информации, срез всех толстых журналов. Так что «Журнальный зал», какие-то критические статьи, листы каких-то прений и то, что называется сарафанным или профессиональным радио, потому что у меня есть много коллег и здесь, и в Москве, которые тоже что-то читают, которые тоже что-то пишут и издают в разных жанрах. Книг же, про которые говорят, что «это нужно обязательно прочесть», немного. Есть какие-то авторы, которых я просто по привычке читаю. Скажем, что бы ни написал Маканин, я это обязательно прочту, потому что помню, чем для меня был Маканин когда-то, но таких авторов не очень много. Во всяком случае, это фоновое знание позволяет представить, что наиболее интересно, о чем говорят, что нужно читать, хотя и необязательно все это читать. Не буду называть, но есть авторы в современной литературе, которые очень популярны, на которых сразу все набрасываются, рецензируют, но которых я принципиально читать не буду. Я представляю, что это, и мне это совершенно не нужно, это абсолютно не мое. Есть такие пограничные авторы, которые интересны, когда они ставят или затрагивают какую-то любопытную для меня тему. Скажем, последний роман Виктора Пелевина называется «Т». Вы знаете, про что?

- Про Толстого.
- Сначала я не хотел эту книжку читать. Посмотрел три или четыре рецензии - не было ясно, про что эта книга. В четвертой, наконец, я обнаружил, что про Толстого, т.е. в любом случае я должен был ее прочесть (Толстым занимался). Нравится, не нравится - другой вопрос, но эта книга для меня уже входит в некий фон, и она мне пригодится для каких-то своих построений, если я буду о чем-то писать. Не о Пелевине, а о чем-то связанным с историей литературы. Я специально интересуюсь тем, что называют не просто альтернативной историей, а альтернативной историей литературы. К этому относятся и книги, которые как бы пересматривают и перестраивают писательские биографии. Есть очень любопытные книжки, которые сочиняют, скажем, альтернативную биографию Гумилева или, предположим, Чехова. Мне интересно, как это отрабатывается, на что это опирается, как это строится. Так что одного источника назвать нельзя, эти связи довольно многообразны. Среди прочего и Вы можете послужить источником информации, если скажете мне, что обязательно нужно прочесть. Ежегодно я со студентами устраиваю семинары; как обычно, они пишут работы на классические темы. Но уже дважды я устраивал семинары, где каждый представлял «золотую полку» современной литературы. Не что он читает, чтобы писать работу, а что он читает вообще, что ему интересно. Они очень серьезно готовятся, каждый рассказывает про 6, 8, 10 книжек, которые интересны ему или ей. Выясняется, что не только у меня с ними, даже между собой часто у них единства нет, т.е. нет автора, которого все читают, таких авторов нынче нет. Кого-то интересует одно, кого-то другое, кого-то совсем третье…

- Пелевина, наверное, все читают?
- Нет, нет. Вот у меня в прошлом году была одна дипломница, писала о Солженицыне. Ее вообще интересовала философско-религиозная литература. Список, который она мне дала, - это были какие-то записки, проза о жизни духовенства. Она Пелевина не читает. Есть любители, погруженные в фан-клубы, любители фантастики, для которых Пелевин - тоже фигура скорее маргинальная. Поэтому ничего подобного. И даже частотно (я потом, когда все это записываю себе, так элементарно социологически обрабатываю) выясняется, что нет такого писателя, которого бы назвала хотя бы половина. Это очень интересно. Как раз и возникает психологический портрет читателя. Что бы Вы порекомендовали, возвращаясь к вопросу?

- Сорокина. Мне очень нравится язык у него.
- А какого Сорокина? Потому что есть Сорокин - автор «Романа», а есть Сорокин - автор «Сахарного Кремля».

- Скорее «Сахарного Кремля», но мне кажется, что у него в каждом романе многоязычие. Кое-где он пишет, стилизуя свой язык под того же Толстого, где-то что-то такое начала XX века, кое-где - чистый постмодерн.
- Хочу признаться, что у меня очень сложное отношение к этому писателю по разным причинам. С одной стороны, почему я спросил о «Сахарном Кремле»? Меня удивляет (может, это логичный по-своему путь), что человек, который начинал как принципиальный эстет, разоблачитель самых разных идеологических доктрин, конструктов, теперь, например в последних двух книгах, начинает, как когда-то Гумилев Ахматовой говорил, «пасти народ». Выступает как сатирик, как социальный мыслитель. Мне кажется, что эта позиция для него органична. С другой стороны, мне любопытна Ваша точка зрения, потому что она привычная. Я не могу сказать, что читал все, что написал этот автор, но пробы брал в разных местах. И у меня ощущение, что его репутация как стилиста очень преувеличена, но для того, чтобы я мог высказать это не как субъективное мнение, для того, чтобы это доказать, конечно, нужно написать про Сорокина. В ближайшее время я этим и собираюсь заниматься. Но вообще мне очень интересно было бы, у меня даже есть заголовок к статье про Сорокина. Статьи нет, а заголовок есть.

- Не поделитесь?
- Статья эта могла бы называться «Сорокин как симулякр», даже есть тут некая рифма. Но что внутри - это надо сесть и написать. Боюсь, что в ближайшие годы не получится, сейчас заканчиваю очередной учебник. А что еще порекомендуете?

- Я с интересом читал Прилепина, Санаева…
- Санаева понятно, какую книжку, а Прилепина? «Санькя»? Захар Прилепин сейчас тоже один из таких, кстати. Тоже вроде бы сначала далекий, вошедший в литературу как брутальный, почвенный писатель. А последняя книжка Прилепина, знаете, чему посвящена? Она еще не вышла, но куски из нее уже печатались. Захар Прилепин (многих захватила эта тенденция) написал для серии ЖЗЛ биографию своего земляка Леонида Леонова. Скоро выйдет, уже обложка есть в Интернете, посмотрите. Огромный том Захара Прилепина про Леонида Леонова, которого самого уже сейчас никто не читает. Перечитал и написал его биографию.

- Мне тут попалась статья Умберто Эко, в которой очень понравилось одно высказывание: «В какой-то момент перестало быть стыдным не знать какого-то автора или не прочитать ту или иную книгу, потому что книг так много…»
- Да, Умберто Эко про это говорит. Это такой интеллектуальный гуру, его даже издательство «Симпозиум» издает. Так вот, продолжая о задаче филолога. В этой ситуации задача филолога, задача филологии, культурологии заключается в том, чтобы хотя бы этот скелет культурный не размылся окончательно. Потому что, если все-таки какие-то фигуры остаются бесспорными, у нас сохраняется возможность общего языка, а если все распадается, т.е. наши предпочтения никак не соотносятся друг с другом, то оказывается, что в рамках одной культуры может быть сколько угодно субкультур, но вот некоей общей иерархии, которая это все определяет, нет.

- Вы не могли бы подобрать эпиграф к тому курсу, который будет размещен на интернет-портале «Золотой фонд лекций "Русского мира"»?
- Это должна быть какая-то цитата? Афоризм? Вот, например, фраза, которую я привожу в учебнике для 10 класса и которая мне очень нравится: «Добрые люди даже не знают, как это трудно научиться читать. Я потратил на это 80 лет, но не могу сказать, что вполне достиг цели» (Иоганн Вольфганг Гете). Даже Гете 80 лет учился. Научиться читать - это процесс. Филология тоже этим, мне кажется, должна заниматься.

- Вы тоже учите читать?
- Ну, это было бы слишком, наверное, самонадеянно, но поскольку в последние годы я писал учебники, был очень этим увлечен, мне казалось, что это - одна из главных задач школьной пропедевтической литературы. Не просто дать некую сумму знаний, а предложить какой-то ключ. Вот эту идею Гете мне хотелось бы считать одной из своих задач, потому что филолог и должен показывать, как это делать, насколько это интересно. И еще одна цитата; вспомните, кому она принадлежит? «Филология - веселая наука». Это Ницше. Есть у него трактат «Веселая наука».

- Он занимался филологией?
- Ницше был профессиональный филолог, хочу я Вам сказать. Первые его работы, из которых вырастает философия, посвящены античности, так что он действительно этим занимался.

- Спасибо.

Источник: russianlectures.ru/ru/interview/12/ .

Игорь Николаевич СУХИХ: статьи

Игорь Николаевич СУХИХ (род.1952) - литературовед, критик, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы СПбГУ: Видео | Литературоведение | Интервью | Статьи | Поэзия | Цитаты | Аудио | Фотогалерея.

«ОТ ГОРУХЩИ ДО ГОГОЛЯ»

В последние годы я занимался большой работой (итоговый ее объем - 110 авторских листов), результаты которой оказались продуктом двойного назначения.

«Совершенно уникальный случай за все почти 75 лет (включая и школьные годы, и обучение в пединституте, и годы учительства, что я связан со школой) - учебники Игоря Сухих: один автор создал систему учебников для 10-х и 11-х классов». Лев Айзерман.

Эти учебники отрецензированы, согласованы, утверждены и могут сегодня использоваться в любой российской школе.

Но пока тянулся долгий мучительный марафон, фрагменты учебников в течение нескольких лет - по собственной инициативе - печатал журнал “Звезда”. Это тоже, кажется, уникальный случай: публикация учебных книг на страницах литературного журнала. Отзывы на них появлялись не только в специальной прессе, но и в “Известиях” (старых), “Литературной газете”, журнале “Что читать”. Оказалось, учебники можно просто читать - не “изучая”, а вспоминая; не для оценки, а для удовольствия.

В “Неве” будут публиковаться главы из первой части сложившейся школьной трилогии. Программа девятого класса - шедевры русской классики от “Слова о полку Игореве” до “Мертвых душ”. Однако, как и раньше, они помещены в расширяющийся, позволяющий лучше понять эти произведения контекст: мир писателя - биография - история литературы - общая история.

Название нашей рубрики можно произнести с разными интонациями: нейтрально, прагматически (то, что изучается в школьном классе) и эмоционально, идеалистически - как реплику неизвестного адресата: “Классное чтение!”

История: от призвания до восстания

Река времен: кто произвел великое государство?

“Надобно твердо держаться вот какого положения: время не поддается такому расследованию, как все остальные свойства предметов...” Этим словам древнегреческого философа Эпикура более двух тысяч лет.

Однако время - настолько непонятный, загадочный, волнующий всех предмет, что попытки не только “расследовать” его, но и найти наглядное, поэтическое определение бесконечны. В конце ХVIII века немецкий ученый Ф. Страсс придумал оригинальную карту-картину “Река времен”. Откуда-то сверху, из облака, с божественных высот изливаются водные струи, разделяющиеся на отдельные рукава-русла. Эти символические реки, как и реальные, сливаются, расходятся, исчезают. Каждый рукав - история какого-то государства - членится на столетия и заполняется датами царствований и важнейших событий.

Русский вариант этой карты (1805) висел на стене кабинета Г. Р. Державина. Крайняя справа почти прямая “река” имела заглавие “Изобретения, открытия, успехи просвещения. Славные мужи”. Она объединяла научные и культурные достижения разных народов. Среди славных мужей последнего ко времени публикации карты века - Ньютона, Вольтера, Ломоносова - был, упомянут и Державин. Глядя на “Реку времен” и на свое имя в ее потоке, поэт сочинил свое последнее стихотворение.

Метафора время-вода - одна из самых распространенных в литературе.

О. Мандельштам назвал свою книгу “Шум времени” (1928). В ней поэт призывал “следить за веком, за шумом и прорастанием времени”, прислушиваться “к нарастающему шуму века”. Время и здесь косвенно сравнивается с водой: Мандельштаму представляется ров, провал, заполненный шумящим временем.

В пушкинской трагедии “Борис Годунов” этот образ обнаруживает иную грань. В монологе летописца Пимена река превращается в сказочное море-окиян:

Минувшее проходит предо мною –
Давно ль оно неслось, событий полно,
Волнуяся, как море-окиян?
Теперь оно безмолвно и спокойно,
Не много лиц мне память сохранила,
Не много слов доходят до меня,
А прочее погибло невозвратно...


Об историческом море вспомнит и Лев Толстой в финале “Войны и мира”.

Лирический герой Мандельштама и пушкинской летописец Пимен смотрят на реку (море) времени с разных сторон. Шумящее и даже ревущее, как водопад или штормовой океан, время на далеком расстоянии превращается в ровный гул, тихий шорох, наконец, - безмолвие. И только специально интересующиеся этим люди (историки) расскажут, что где-то далеко, за лесом и полями, когда-то текла огромная река.

В ближней истории проблема заключается в том, чтобы “шум” (многообразные и разноплановые имена и факты) не помешал отобрать самое важное, что позволяет нам понять время. В истории дальней задача противоположна: историкам приходится с трудом вылавливать сохранившиеся обломки из безмолвного моря забвения.

“Мирно было, - лаконично отметит летописец в “Повести временных лет” год от сотворения мира 6537 (1029). - в год 6554 (1046). В этом году была тишина великая”. Но иногда и таких отметок годы не удостаиваются, от них остаются лишь пробелы, пересохшее русло реки времен: “В год 6424 (916). В год 6425 (917). В год 6426 (918). В год 6427 (919)”.

Таким “пустым” годам, десятилетиям и даже - в очень древней истории - столетиям, в которые прошла жизнь множества людей, историк посвятит несколько строк, а читатель (ученик) лениво их просмотрит и захлопнет книгу.

Историки чаще всего имеют дело только с верхним, наиболее заметным слоем исторического течения (экономическими отношениями, государственными установлениями, переломными событиями) и людьми, которые оказываются на поверхности (царями, полководцами, крупными государственными чиновниками). В “Слове о полку Игореве” упоминается более сорока князей, но нет ни одного имени “опытных воинов” - курян из дружины Святослава или погибших в битве героических воинов Игорева полка.

“История имеет дело не с человеком, а с людьми, ведает людские отношения, предоставляя одиночную деятельность человека другим наукам”, - утверждал, начиная свой знаменитый “Курс русской истории”, В. О. Ключевский (1841–1911), который будет часто цитироваться в этой главе (Т. 1, лекция II).

Совсем по-иному видит тот же участок исторической реки писатель. Л. Н. Толстой уже после создания “Войны и мира” размышлял об “Истории России с древнейших времен” учителя Ключевского, не менее известного историка С. М. Соловьева: “Читаю историю Соловьева. Все, по истории этой, было безобразие в допетровской России: жестокость, грабеж, правеж, грубость, глупость, неуменье ничего сделать. Правительство стало исправлять. И правительство это такое же безобразное до нашего времени. Читаешь эту историю и невольно приходишь к заключению, что рядом безобразий совершилась история России.

Но как же так ряд безобразий произвели великое, единое государство?

Уже это одно доказывает, что не правительство производило историю.

Но кроме того, читая о том, как грабили, правили, воевали, разоряли (только об этом и речь в истории), невольно приходишь к вопросу: что2 грабили и разоряли? А от этого вопроса к другому: кто производил то, что разоряли?.. Кто делал парчи, сукна, платья, камки ‹тонкая ткань›, в которых щеголяли цари и бояре? Кто ловил черных лисиц и соболей, которыми дарили послов, кто добывал золото и железо, кто выводил лошадей, быков, баранов, кто строил дома, дворцы, церкви, кто перевозил товары? Кто воспитывал и рожал этих людей единого корня? Кто блюл святыню религиозную, поэзию народную…” (Дневник, 4 апреля 1870 года).

Безличной истории-науке, в которой “не придется и буквы на описание года жизни одного человека”, Толстой противопоставлял историю-искусство. “История-искусство, как и всякое искусство, идет не вширь, а вглубь, и предмет ее может быть описание жизни всей Европы и описание месяца жизни одного мужика в XVI веке” (Дневник, 5 апреля 1870 года).

История-искусство - это, в сущности, уже литература, где общие закономерности проявляются в “одиночной деятельности человека”, конкретной судьбе. Настоящий писатель слышит шум времени во всем его разнообразии, оживляет разные лица и голоса.

Благодаря “Войне и миру” Отечественная война 1812 года для нас - это не только Александр I, Наполеон и Кутузов, но и капитан Тушин, Тихон Щербатый, Платон Каратаев - вымышленные герои, несущие толстовскую мысль народную. К сожалению, замыслы толстовских исторических романов о петровской эпохе и о русском народе как силе завладевающей, осваивающей огромные пространства Европы и Азии, остались неосуществленными.

Любая история-наука, особенно краткая, остается хронологией правителей, войн и законов - историей государства и общества, Но не будем забывать, что имена царей и полководцев - лишь метонимия тех сложных и труднопостижимых процессов, которые связаны с множеством людей и обстоятельств и определяют течение исторических рек. Только такое понимание придает смысл жизни отдельного человека, его ощущению истории: “В океанские просторы каплею вольюсь одной” (Б. Слуцкий).    

Русское русло: Рюриковичи

Историю нашей страны в больших масштабах можно представить как возникновение, утверждение и гибель (или трансформацию) четырех государств: Киевской Руси и Московской Руси (государства Рюриковичей), императорской России (с царствующим домом Романовых), СССР (Союза советских социалистических республик). Причем переход между ними часто занимал годы или даже столетия. Это были смутные времена: внутренних конфликтов, войн, в том числе гражданских, и революций. В конце XX века, с возникновением самостоятельной Российской Федерации, мы вступили в пятую реку.

Первоначальное русское государство возникает в середине IХ века в Поднепровье как великое княжество Киевское. Вторым центром собирания русских племен был находящийся на северо-западе Новгород. Своеобразие жизни на Восточно-Европейской равнине определили достаточно суровый климат (короткое лето и долгая зима диктовали человеку особый, сезонный, ритм жизни) и сочетание леса и степи.

“Лес сыграл крупную роль в нашей истории. Он был многовековой обстановкой русской жизни: до второй половины XVIII в. жизнь наибольшей части русского народа шла в лесной полосе нашей равнины. ‹…›. Даже теперь более или менее просторный горизонт, окаймленный синеватой полосой леса - наиболее привычный пейзаж Средней России.

Степь, поле, оказывала другие услуги и клала другие впечатления. Можно предполагать раннее и значительное развитие хлебопашества на открытом черноземе, скотоводства, особенно табунного, на травянистых степных пастбищах. ‹…› Трудно сказать, насколько степь широкая, раздольная, как величает ее песня, своим простором, которому конца-краю нет, воспитывала в древнерусском южанине чувство шири и дали, представление о просторном горизонте, окоёме, как говорили в старину; во всяком случае, не лесная Россия образовала это представление. Но степь заключала в себе и важные исторические неудобства: вместе с дарами она несла мирному соседу едва ли не более бедствий. Она была вечной угрозой для Древней Руси и нередко становилась бичом для нее” (В. О. Ключевский. “Курс русской истории”, т. 1, лекция III).

Ключевыми событиями, обозначившими границы существования древнерусского государства, были призвание варягов и нашествие монголов.

Между этими событиями прошло менее двух веков, наполненных событиями, оказавшими влияние на всю последующую русскую историю.

Призвание варяжских князей Рюрика, Синеуса и Трувора вскоре после возникновения русской государственности - историки до сих пор спорят, были ли они скандинавами или прибалтийскими воинами - не являлось по европейским нормам чем-то необычным. Иноземец в качестве властителя позволял разрешить сложные споры о первенстве и старшинстве.

В “Повести временных лет”, первой русской летописи, есть (возможно, легендарная) реплика послов, обращенная к варягам, которая позднее повторялась тысячекратно и стала одной из формул русской жизни: “Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: приходите княжить и владеть нами”.

Большая часть истории Древней Руси проходит в сражениях не только с печенегами, половцами, татаро-монголами, но и между русским князьями. Борьба со Степью и внутренние распри оказались самыми больными проблемами нашей древней истории, которые так и не удалось решить.

Рюрик стал править в Новгороде. С его княжения (862-879) начинается более чем семисотлетняя династия Рюриковичей, прервавшаяся лишь в самом конце ХVI века.

Однако центром объединения русских земель становится не Новгород (новгородская демократия, напротив, долгое время сопротивляется великокняжеской власти), а Киев. Сын Рюрика Игорь правил уже в Киеве. Его судьба показывает, что Рюриковичи так и не установили на Руси чаемый порядок. Князь Игорь был убит древлянами при попытке повторно собрать с них дань.

Среди многочисленных князей на киевском престоле наибольший исторический след оставили трое. В княжение правнука Рюрика Владимира Святославича (980-1015), получившего прозвище Владимир Красно Солнышко, произошло крещение Руси (988). Русь стала христианским государством, наследовавшим традицию Византии, восточного православия, которую поддерживает уже второе тысячелетие. Это был грандиозный культурный сдвиг, отразившийся как в бытовой жизни, так и в архитектуре (многочисленные храмы и монастыри), живописи (иконопись), литературе (поучения, жития святых).

Расцвета древнерусское государство достигло между правлением Ярослава Мудрого (1019-1054) и Владимира Мономаха (1113-1125).

Ярослав, Рюрикович в пятом поколении, тоже вначале правил в Новгороде, потом, после тяжелой родственной борьбы, сопровождаемой войнами, изменами и коварством, занял киевский престол и во второй половине княжения прославился строительством храмов и монастырей, распространением на Руси грамотности и книжности, за что и получил прозвище Мудрый. При нем появилась “Русская правда”, первый свод писаных законов Русского государства и в Киеве был построен собор Святой Софии, который стал символом и украшением города.

Владимир Мономах (1053-1125), сын князя Всеволода и греческой принцессы Марии (в других источниках ее называют Анной), внук Ярослава Мудрого, Рюрикович уже в седьмом поколении свое прозвище, унаследовал от другого деда, византийского императора Константина ( Мономах, греч. - единоборец).

Он прославился отчаянной храбростью. В конце жизни, в замечательном “Поучении” он вспоминал о юности: “А вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками связал я в пущах десять и двадцать, живых коней, помимо того, что, разъезжая по равнине, ловил своими руками тех же коней диких. Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул. И Бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал и руки и ноги свои повреждал - в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей”.

Владимир побывал князем Ростовским, Смоленским, Черниговским, много воевал и с половцами, и с русским князьями, в том числе своими родственниками.

В 1097 году ему удалось собрать в городе Любече всех русских князей с целью всеобщего примирения. “Зачем губим Русскую землю, навлекая сами на себя ссоры? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают усобицы. Объединимся же и с этих пор будем, чистосердечно охранять Русскую землю. И пусть каждый владеет отчиной своей”, - договаривались между собой князья.

Но взаимных клятв и целования креста хватило ненадолго. Сразу после съезда в Любече произошло страшное преступление: два князя захватили и ослепили третьего - Василька Ростиславича. Начался новый виток распрей, которые Владимиру Мономаху так и не удалось остановить.

Тем не менее в его княжение продолжилась законодательная работа (“Русская правда” дополняется “Уставом Владимира Мономаха”), укрепляется христианство, развивается культура (Владимир оставляет несколько литературных произведений, ранние образцы светской словесности).

Итоги жизни Мономах-единоборец подвел в “Поучении”: “А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших. И миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать, и при отце и без отца, а раздаривал много скота и много одежды своей. ‹…› И бедного смерда и убогую вдовицу не давал в обиду сильным и за церковным порядком и за службой сам наблюдал”.

В народной памяти Владимир Мономах остался как храбрый воин и мудрый правитель. Но решить главную задачу - установить порядок, при котором брат не мог бы поднять руку на брата и разорить его княжество, - ему так и не удалось.

Следующее столетие потомки Рюрика не столько защищали страну от набегов кочевников, сколько воевали между собой. Когда на Русь двинулось организованное и объединенное татаро-монгольское войско Чингисхана, русские города и княжества гибли поодиночке.

В 1223 году происходит битва на реке Калке. Русские войска терпят одно из самых страшных в истории Руси поражений. Победители  по нравам жестокого века - устраивают издевательский пир, положив доски на захваченных в плен связанных князей.

В 1237-1242 годах монголы возвращаются и опустошают Русь (избежать разорения удалось только Новгороду). Вскоре после нашествия безвестный автор напишет “Слово о погибели Русской земли”.

Эти страшные поражения оказались спасением для народов Европы. Точную оценку произошедшему в середине ХIII века дал А. С. Пушкин: “России определено было высокое предназначение... Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией” (“О ничтожестве литературы русской”, 1834).

Татаро-монгольское владычество на Руси длилось почти два с половиной столетия. Столица государства победителей, Золотой Орды, находилась в низовьях Волги. За долгий срок победители и побежденные как-то свыклись друг с другом. Татары раздавали русским права на княжение (ярлыки), собирали дань, жестоко расправлялись с ослушниками (один из князей был предательски отравлен во время поездки в Орду, другой демонстративно убит за то, что отказался поклоняться кусту и предать тем самым христианскую веру). Русские заимствовали у татар некоторые элементы культуры (от предметов быта до новых слов).

Позднее некоторые историки пытались показать, что отношения Руси и Степи были не только враждебными, но временами приязненными, если не дружескими. Однако этот поздний взгляд не подтверждают современники. В фольклоре - былинах, песнях, пословицах - навсегда остался страх перед завоевателями. “Бей сполох, татарин идет”, “Незваный гость хуже татарина”. “Неволей только татары берут”, “Злее зла татарская честь”. Отдельные победы России на Западе (в 1240 году на Чудском озере князь Александр Невский выиграл сражение с немецкими рыцарями) не могли изжить травму национального поражения и позора.

Русь начала приходить в себя лишь через полтора столетия. Сменилось несколько поколений, унизительные поражения начали забываться, страх перед завоевателями уходил (Орда в это время тоже распалась на две части от внутренних раздоров), раздробленные русские земли постепенно начали объединяться вокруг Москвы.

В. О. Ключевский отметил парадокс этого объединения: его совершили не выдающиеся, а нормальные, средние люди, угадавшие, однако, поворот реки времен. “Все московские князья до Ивана III как две капли воды похожи друг на друга, так что наблюдатель иногда затрудняется решить, кто из них Иван и кто Василий. ‹…› Лучшей их фамильной характеристикой могут служить черты, какими характеризует великого князя Семена Гордого один из позднейших летописных сводов: “Великий князь Симеон был прозван Гордым, потому что не любил неправды и крамолы и всех виновных сам наказывал, пил мед и вино, но не напивался допьяна и терпеть не мог пьяных, не любил войны, но войско держал наготове”. ‹…› Но, не блистая особыми доблестями, эти князья совмещали в себе много менее дорогих, но более доходных качеств, отличались обилием дарований, какими обыкновенно наделяются недаровитые люди. Прежде всего, эти князья дружно живут друг с другом. ‹…› Потом московские князья — очень почтительные сыновья: они свято почитают память и завет своих родителей. Поэтому среди них рано складывается наследственный запас понятий, привычек и приемов княжения, образуется фамильный обычай, отцовское и дедовское предание, которое заменяло им личный разум, как нам школьная выучка нередко заменяет самодеятельность мысли. Отсюда твердость поступи у московских князей, ровность движения, последовательность действий; они действуют более по памяти, по затверженному завету” (“Курс русской истории”, т. 2, лекция ХХII).

Однако участником символического события, кульминационной точки этой эпохи стал все-таки человек другого типа. Дмитрий Донской (1350-1389) уже в девять лет стал московским князем, тоже получив ярлык на княжение в Орде, успешно воевал с соседними княжествами (Тверским, Рязанским), а потом, собрав большое войско (около ста пятидесяти тысяч человек), выступил против татар.

Куликовская битва 8 сентября 1380 года оказалась одним из переломных событий русской истории. Благословение войска и предсказание трудной победы святым Сергием Радонежским; начальная, почти былинная схватка Пересвета и Челубея, окончившаяся смертью обоих богатырей; ранение князя; внезапный удар засадного полка, решивший исход сражения, - все эти сюжеты отразились в летописи, сказаниях, стали частью национальной мифологии, откликнулись и через столетия.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь - стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь. ‹…›
    

И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль.
..
 (А. Блок. “На поле Куликовом”, 1908)

Поэтическая легенда, как это часто бывает, не совпадает с историей-наукой. На самом деле Куликовская битва была не последней точкой в борьбе Руси за освобождение. Уже через два года сменивший разгромленного и позднее убитого Мамая хан Тохтамыш снова разграбил Москву, а Дмитрий, к этому времени ставший Донским, еще до нападения укрылся в Костроме. И после поражения татары еще несколько десятилетий продолжали получать с Русь дань.

Окончательное освобождение от монголов произошло лишь через столетие, причем чисто московским путем: не открытым сражением, а демонстрацией силы.

Князь Иван III (1440-1505) отказался платить Орде ежегодную дань. В октябре 1480 года его войско и войско ордынского хана Ахмета встретились на реке Угре (Калужская область), около месяца обменивались мелкими боевыми уколами (перестрелки, диверсии русских в тылу татар), вели переговоры - и вдруг разошлись, так и не вступив в решающее сражение. Современники утверждали, что от нового разорения Русь спасла Богородица. Стоянием на Угре окончилось монголо-татарское иго.

Иван III, князь из 18-го колена (поколения) Рюриковичей, получивший прозвище Святой, завершил процесс превращения Московской Руси в государство Российское. Он женился на племяннице византийского императора Софье Палеолог, сделал государственным гербом заимствованного из Византии двуглавого орла, а символом - поражающего копьем змея Георгия Победоносца, именовал себя уже не князем, а государем или царем, и своего внука Дмитрия венчал на царство.

“Изумленная Европа, в начале правления Ивана едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи…” - написал К. Маркс (“Разоблачения дипломатической истории XVIII века”, 1856-1857).

По преимуществу мирное собирание государства продолжил - но уже жестокими, кровавыми методами - внук Ивана III Иван IV Грозный (1530-1584). Этот царь правил Россией рекордный срок - 51 год (1533-1584).

Его царствование отмечено присоединением Казанского и Астраханского ханств, сибирским походом Ермака, Но эти внешние успехи сопровождались жестокой войной с собственным народом, иногда не уступавшей татарскому игу. Иван покорил Новгород, до которого не добрались татары, и уничтожил множество новгородцев. Он учредил в России опричнину, и опричники, “слуги государевы”, преследуя крамолу, вели себя на Руси как в завоеванной стране (достаточно вспомнить только лермонтовскую “Песню про купца Калашникова”).

Грозный нарушал все мыслимые нравственные нормы. Он был женат семь раз, причем одну из жен казнил сразу после венчания. Во время тяжкой ссоры он убил сына. По его приказу верный опричник Малюта Скуратов удавил митрополита Филиппа, публично осудившего опричные казни. В последние годы жизни Иван каялся и составлял синодик (список) своих жертв, состоящий из нескольких тысяч человек.

Вряд ли кого-то может утешить тот факт, что и европейские современники Грозного отличались такой же, если не большей жестокостью (во время Варфоломеевской ночи 24 августа 1572 года в Париже за несколько часов было убито около трех тысяч человек).

Н. М. Карамзин назвал Грозного “неистовым кровопийцей” и сравнил его с кровожадными и развратными тиранами древности Калигулой и Нероном. Однако одновременно он должен был отметить несовпадение строгого суждения историка и народного предания. “Добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими… ‹…› Народ в течение веков видел Казань, Астрахань, Сибирь как живые монументы Царя-Завоевателя; чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования; отвергнул или забыл название Мучителя, данное ему современниками, и по темным слухам о жестокости Иоанновой доныне именует его только Грозным, не различая внука с дедом, так названным древнею Россиею более в хвалу, нежели в укоризну. История злопамятнее народа!” (“История Государства Российского”, т. 9, гл. 7).

“Злопамятный” (объективный) историк подводит ироничный и горький итог: “Карамзин преувеличил очень немного, поставив царствование Ивана - одно из прекраснейших по началу - по конечным его результатам наряду с монгольским игом и бедствиями удельного времени. - Вражде и произволу царь жертвовал и собой, и своей династией, и государственным благом. Его можно сравнить с тем ветхозаветным слепым богатырем, который, чтобы погубить своих врагов, на самого себя повалил здание, на крыше коего эти враги сидели” (В.О. Ключевский. (“Курс русской истории”, т. 2, лекция ХХХ).

Достижения этого царствования скоро были поставлены по сомнение. Правление сына Грозного Федора Иоанновича, слабого, богобоязненного, совсем неспособного к власти, было недолгим (1584-1588). После его смерти династия Рюриковичей пресеклась, Других наследников Грозный не оставил: старший сын Иван был убит им самим, а самый младший, Дмитрий, при неясных обстоятельствах погиб в Угличе, позднее несколько раз “воскресая” в самозванцах.

Борьбу за опустевший царский трон выиграл Борис Годунов (ему посвящена одноименная трагедия Пушкина), но его власть оказалась непрочной, не освященной авторитетом. Фактически в последние годы правления Годунова, а особенно после его смерти (1605), в России наступает смутное время.

Оно напоминает время татарского ига или потрясений эпохи Грозного. В Москве снова хозяйничают иноземцы, на сей раз поляки; на троне появляются самозванцы; начинается восстание Ивана Болотникова; бояре ожесточенно борются, грызутся за власть. Казалось, Россия снова погибнет в пучине междоусобиц, о которых четыреста лет назад предупреждал автор “Слова о полку Игореве”: “Ибо сказал брат брату: “Это мое, и то мое же”. И стали князья про малое “это великое” молвить и сами на себя крамолу ковать”.

В России фактически идет гражданская война: воюют в Туле, Рязани, Путивле. В 1607 году в стране одновременно было два царя (Василий Шуйский и Лжедмитрий II) и две столицы (Москва и подмосковное Тушино). К тому же после нескольких неурожайных лет в стране начались голод и эпидемии: за три года вымерла почти треть населения.

Спасение Москве и государству пришло из глубины России. Нижегородский купец Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский собрали ополчение и после долгой осады, освободили столицу от завоевателей. Созванный для решения вопроса о новом царе Земский собор 21 февраля 1613 года из десятка претендентов избрал на царствование шестнадцатилетнего Михаила Романова.

В России появилась новая династия, но ее утверждение заняло почти столетие.    

Русское русло: Романовы

“Во второй половине XVII века русский народ явственно тронулся на новый путь; после многовекового движения на восток он начал поворачивать на запад”, - заметил историк С. М. Соловьев (“История России”, т. 14, гл. 2.).

Этот процесс обычно связывают с царствованием Петра I, но историки уточняют: поворот начал еще его отец, царь Алексей Михайлович (1626–1676, правил с 1645), второй в династии Романовых.

На его долю пришлись последствия смутного времени: продолжение войн с Польшей и Швецией, народные возмущения, неисполнение законов. На его царствование выпали соляной (1648) и медный (1662) бунты, восстание Степана Разина (1666-1671), религиозный раскол, начавшийся в 1653 году, после того, как патриарх Никон начал проводить церковную реформу.

Но богобоязненный, образованный, литературно одаренный царь справлялся с трудностями, без необходимости не прибегая к государственному насилию, не ломая сложившийся образ жизни. Он сам составлял и редактировал законы, любил писать письма, строго соблюдал посты, в сложных вопросах всегда советовался с патриархом, умел говорить и с боярами, и с военными, и с людьми с московской улицы. Его методом была эволюция. Его царствование историки называют одним из самых удачных и спокойных.

Алексей Михайлович правил в веке, который историки называют бунташным, однако он сам получил прозвище Тишайший. Но его деятельность оказалась в тени бурной, лихорадочной деятельности его сына, царя-революционера. Точно так же в предшествующую эпоху, катастрофическое царствование Ивана Грозного затмило спокойное слово и дело его деда Ивана III.

Петр Алексеевич (1669-1725, правил с 1682) резко повернул течение русской реки времени, а некоторые историки вообще считали, что избрал для нее новое русло.

“А Петр Великий, который один есть целая всемирная история!” - воскликнет Пушкин, протестуя против мнения о ничтожности русской истории (П. Я. Чаадаеву, 10 октября 1836 года).

Еще раньше поэт попробует сформулировать главный итог деятельности Петра: “Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, - при стуке топора и при громе пушек. Но войны, предпринятые Петром Великим, были благодетельны и плодотворны. Успех народного преобразования был следствием Полтавской битвы, и европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы” (“О ничтожестве литературы русской”, 1822).

Петр сеял просвещение, но жестокой рукой: брил бороды, заставлял насильно переодеваться в европейское платье, издевался над религиозными привычками. Цари, которые пытали и казнили подданных, в России уже были, но император, который работал на токарном станке, управлял кораблем и даже самолично рвал подданным зубы, появился впервые. Он торопился, будто знал, что рано умрет, многого не успеет, а его наследники окажутся неспособными проложить его дело.

“Петр был гостем у себя дома. Он вырос и возмужал на дороге и на работе под открытым небом. Лет под 50, удосужившись оглянуться на свою прошлую жизнь, он увидел бы, что он вечно куда-нибудь едет. ‹…› Торопливость стала его привычкой. Он вечно и во всем спешил”, - словно представил конспект психологического романа В. О. Ключевский (“Курс русской истории”, т. 4, лекция LX).

И он же проницательно отметил главное противоречие петровских преобразований, не разрешенное и через два столетия. “Реформа Петра была борьбой деспотизма с народом, с его косностью. Он надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение как необходимое условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства - это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе не разрешенная” (“Курс русской истории”, т. 4, лекция LXVIII).

Фигуры такого масштаба никогда не получают в истории однозначной оценки. Сподвижник Петра Феофан Прокопович в некрологе-панегирике называл Петра “великим монархом и отцом нашим”, “виновником бесчисленных благополучий наших и радостей”, воскресившим Россию из мертвых и составившим ее силу и славу. В то же время в народе ходили легенды о царе-антихристе.

В истории нет возможности для эксперимента. Можно лишь предполагать, не лучше ли было бы не рубить окно в Европу, а медленно и спокойно, а духе Алексея Михайловича, открыть туда дверь. Но сделанное Петром было уже необратимо. Его преобразования принципиально изменили жизнь русского человека - от отношений с государством до обыденного, бытового уровня. Лучше всего это показал историк М. П. Погодин.

“Мы не можем открыть своих глаз, не можем сдвинуться с места, не можем оборотиться ни в одну сторону без того, чтобы везде не встретился с нами Петр, дома, на улице, в церкви, в училище, в суде, в полку, на гулянье, все он, все он, всякий день, всякую минуту, на всяком шагу!

Мы просыпаемся. Какой нынче день? 18 сентября 1863 года. Петр Великий велел считать годы от Рождества Христова, Петр Великий велел считать месяцы от января. Пора одеваться - наше платье сшито по фасону, данному первоначально Петром I, мундир по его форме, сукно выткано на фабрике, которую завел он, шерсть настрижена с овец, которых развел он.

Попадается на глаза книга - Петр Великий ввел в употребление этот шрифт и сам вырезал буквы. Вы начнете читать ее - этот язык при Петре I сделался письменным, литературным, вытеснив прежний, церковный. ‹…›

Место в системе европейских государств, управление, разделение, судопроизводство, права сословий, табель о рангах, войско, флот, подати, ревизии, рекрутские наборы, фабрики, заводы, гавани, каналы, дороги, почты, земледелие, лесоводство, скотоводство, рудокопство, садоводство, виноделие, торговля внутренняя и внешняя, одежда, наружность, аптеки, госпитали, лекарства, летосчисление, язык, печать, типографии, военные училища, академия - суть памятники его неутомимой деятельности и его гения” (“Петр Первый и национальное органическое развитие”, 1863).

22 октября 1721 года состоялось провозглашение Петра императором Всероссийским: Россия официально стала империей. Был издан указ о престолонаследии, согласно которому самодержец сам мог выбирать преемника на троне из возможных наследников. Таким образом, Петр заботился о судьбе начатого дела. Он хотел передать страну в надежные руки.

Но сила вещей, обстоятельства, которые Петр отчасти создал сам, оказались сильнее его железной воли. Один сын, царевич Алексей, при неясных обстоятельствах умер в Петропавловской крепости, уже приговоренный за измену к смертной казни, через год умер и другой, малолетний Петр. Прямых наследников по мужской линии у Петра не осталось (так снова повторилась ситуация царствования Ивана Грозного). По одной из легендарных версий, во время последней болезни Петр написал: “Отдайте все...” Кому - это так и осталось неизвестным.

Оставшись без Петра, “птенцы гнезда Петрова”, привыкшие повиноваться, оказались неспособными самостоятельно продолжать прежний путь. В это время явно обнаружилась оборотная сторона абсолютной власти: подданные, призванные лишь покорно исполнять приказы, отвыкают от самостоятельных решений.

“Петр служил своему русскому отечеству, но служить Петру еще не значило служить России. Идея отечества была для его слуг слишком высока, не по их гражданскому росту. Ближайшие к Петру люди были не деятели реформы, а его личные дворовые слуги, - оценил его ближайших сподвижников и соратников В. О. Ключевский. - Дело Петра эти люди не имели ни сил, ни охоты ни продолжать, ни разрушить; они могли его только портить. При Петре, привыкнув ходить по его жестокой указке, они казались крупными величинами, а теперь, оставшись одни, оказались простыми нулями, потерявшими свою передовую единицу” (“Курс русской истории”, т. 4, лекция LXVIII).

Началась эпоха дворцовых переворотов, новый “бунташный век” - только бунты свершались теперь не на улицах и площадях, а во дворцах. Большинство верховных властителей XVIII века появилось на троне не путем законной передачи власти, а благодаря придворной борьбе, в которой активное участие принимала гвардия. После Петра за 75 оставшихся лет XVIII века в России сменилось восемь самодержцев. Трое были убиты либо во время дворцовых переворотов (Петр III, Павел I), либо позднее, как несчастный Иоанн Антонович, возведенный на трон в двухмесячном возрасте, свергнутый через год (1740-1741), почти четверть века проведший в тюрьме и убитый при попытке его освобождения (1764). Этот бунташный век был преимущественно женским: женщины, как правило, переигрывали, побеждали своих слабых соперников (которым в одном случае оказался собственный муж).

Сразу после смерти Петра с помощью гвардии на трон взошла его вторая жена Екатерина I (1725-1727), бывшая прачка Марта Скавронская, захваченная Меншиковым в плен в одном из балтийских походов.

После ее внезапной смерти власть передали одиннадцатилетнему Петру II, сыну царевича Алексея. Юного и малообразованного императора не интересовало ничего, кроме развлечений. От его имени дела вели приближенные ко двору дворянские семейства, среди которых шла ожесточенная борьба за власть. Сподвижник Петра А. Д. Меншиков сначала оказался фаворитом и мечтал женить царя на своей дочери, но вскоре впал в опалу и был отправлен в ссылку, откуда уже не вернулся. Но и это царствование тоже оказалось недолгим (1727-1730). Император умер от оспы, не достигнув и совершеннолетия.

Наследников по мужской линии у Петра Великого не осталось. На трон была приглашена герцогиня курляндская Анна Иоанновна, племянница Петра (1730-1740). Передача ей власти сопровождалась выработанными либеральным дворянством особыми условиями (кондициями), ограничивающими самодержавную власть. Однако, оказавшись в России, Анна демонстративно нарушила договор. Ее правление оказалось одним из самых жестоких и мрачных в этом столетии, причем жестокости уже не оправдывались, как в петровскую эпоху, интересами государства, а представлялись просто самодержавным самодурством.

Правление Анны Иоанновны называют бироновщиной (от имени ее главного фаворита, фактического правителя Э. Бирона). Это была эпоха немецкого засилья, бессмысленных и безудержных развлечений и столь же безудержного казнокрадства. Ее символом стало сооружение зимой 1740 года на Неве у Зимнего дворца так называемого ледяного дома, богато украшенного дворца изо льда, в котором сыграли свадьбу придворных шутов. Стихи на торжество (“Здравствуйте, женившись, дурак и дура…”) заставили написать поэта В. К. Тредиаковского, которого для вразумления побил палкой распорядитель строительства вельможа Волынский. На свадьбу привезли по два представителя всех народностей России, всего 300 человек. Весной дом растаял. (Событиям этой эпохи посвящен роман И. И. Лажечникова “Ледяной дом”, 1835.)

“Это царствование - одна из мрачных страниц нашей истории, и наиболее темное пятно на ней - сама императрица”, - подвел печальный итог В. О. Ключевский (“Курс русской истории”, т. 4, лекция LXXI).

После смерти Анны Иоанновны и очередного этапа придворных интриг на трон взошла дочь Петра - Елизавета (1741-1761). Это правление, напротив, считается одним из самых удачных и спокойных в XVIII веке. “Царствование ее было не без славы, даже не без пользы. ‹…› С правления царевны Софьи никогда на Руси не жилось так легко, и ни одно царствование до 1762 г. не оставляло по себе такого приятного воспоминания ‹…› Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII в., которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и тоже по русскому обычаю все оплакали по смерти”. (В. О. Ключевский. “Курс русской истории”, т. 4, лекция LXXIII).

Сменивший Елизавету внук Петра Великого Петр III продержался на троне всего шесть месяцев (1761–1762), однако успел издать многое переменивший в русской жизни указ “О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству” (18 февраля 1762) и вызвать почти всеобщую ненависть. В результате очередного дворцового переворота трон перешел к жене Петра, а бывший император через несколько дней был убит охранявшими его гвардейцами в Ропше. “Не успели мы разнять, а его уже и не стало; сами не помним, что делали”, - написал один из участников дела. С родственного убийства началось самое длинное и благополучное царствование ХVIII века. Но тень быстро забытого императора еще не раз появлялась в русской истории.

Императрица Екатерина II (1729-1796, правила с 1762) была на самом деле чистокровной немкой Софьей Фредерикой Августой, принцессой Ангальт-Цербстской. Однако, оказавшись в России, став женой Петра III, она быстро освоилась не только при дворе, но и в русской культуре. Она много читала, вела переписку с европейскими просветителями, сочиняла пьесы для придворного театра, издавала журнал, общалась с писателями (ей читали свои произведения и Фонвизин, и Державин). Эта немка была, пожалуй, самой образованной за всю историю дома Романовых.

Екатерина окружила себя талантливыми государственными деятелями, полководцами (екатерининские орлы приняли эстафету у птенцов гнезда Петрова) и в значительной степени достроила ту самодержавную империю, о которой мечтал Петр.

Во время ее правления были завоеваны и окончательно присоединены к России Южная Украина (Новороссия), Крым, предгорья Кавказа, упорядочены законы, издан указ о веротерпимости, проведены важные реформы в области образования и городского управления. Переписываясь с Вольтером, Екатерина представляла себя просвещенной монархиней, правительницей чаемого просветителями идеального государства, в котором благоденствуют все подданные, но, конечно, в соответствии со своим социальным статусом.

Через головы других самодержцев она все время соизмеряла себя с создателем новой России. Ее неофициальный титул повторяет петровский: Екатерина Великая. Именно она была инициатором сооружения памятника Петру, знаменитого монумента Фальконе, открытого в 1782 году. Простая надпись на его постаменте на латыни и на русском языке четко фиксирует эту связь: “Petro Primo Catharina Secunda” (“Петру Первому - Екатерина Вторая”). Первый и Вторая оказываются соизмеримыми, равными фигурами. Все, что было между ними, словно не принимается во внимание.

Однако этот идеальный образ государства просвещенной монархии не совпадал с реальностью. Во время правления Екатерины Россию потрясло самое крупное за всю ее историю крестьянское восстание (1773-1774), которое возглавил Емельян Пугачев, выдававший себя за убитого мужа Екатерины, императора Петра III (это был уже седьмой “Петр”, оказавшийся самым удачливым бунтовщиком).

Не менее потряс императрицу “типографский снаряд” (Пушкин). “Бунтовщик хуже Пугачева”, - сказала Екатерина об А. Н. Радищеве, “наградив” его приговором к смертной казни, замененной ссылкой. Получается, что книги Радищева “Путешествие из Петербурга в Москву” (1790) она испугалась больше, чем крестьянского восстания. Радищевское слово и пугачевское дело совпадали в главном: протесте против крепостного права, ситуации, когда одни русские люди распоряжались другими, как рабами.

В данном случае Екатерина забыла о своих просветительских увлечениях и предстала русской помещицей, охраняющей свое “добро” в виде живых людей. Свергнув мужа, она подтвердила его указ о вольности дворянской своей Жалованной грамотой дворянству (1785), в которой права этого класса были даже расширены, но в то же время ужесточила условия жизни крепостных крестьян. Помещики получили право ссылать крепостных на каторгу без суда, переводить из имения в имение без их согласия, продавать детей отдельно от родителей. Крестьянин окончательно стал вещью, которую можно было обменять на породистого пса, проиграть в карты, выбросить за ненадобностью. Этот привычный ужас рабского существования оправдывали даже гуманные, образованные люди. Открыто сказавший о нем Радищев и казался бунтовщиком, хуже Пугачева.

“Манифест 18 февраля ‹1762 года›, снимая с дворянства обязательную службу, ни слова не говорит о дворянском крепостном праве, вытекшем из нее как из своего источника. По требованию исторической логики или общественной справедливости на другой день, 19 февраля, должна была бы последовать отмена крепостного права; она и последовала на другой день, только спустя 99 лет, - горько шутил В. О. Ключевский. - Россия даже от стран Центральной Европы отставала - на крепостное право, на целый исторический возраст, длившийся у нас 2 1/2 века” (“Курс русской истории”, т. 4, лекция LXXII).

Пропасть между двумя Россиями в екатерининский век углубилась, что было чревато грядущими катастрофами. Нерешенный крестьянский вопрос, как плесень, незаметно разрушал здание российского государства.

После смерти Екатерины на троне оказался ее сын, нелюбимый Павел I, много лет ожидавший смерти столь же нелюбимой матери. Этот “романтический император” - одна из самых загадочных фигур в русской истории.

Одни считали его недалеким сумасбродом, еще одной курьезной случайностью на русском троне. О его правлении ходило множество анекдотов; на фабулу одного из них - об опечатке, превращенной Павлом в человека, сделавшего блестящую карьеру, - Ю. Н. Тынянов написал замечательную новеллу “Подпоручик Киже” (1928). В других исторических исследованиях Павел предстает еще большим просветителем, чем Екатерина, оказавшемся в одиночестве и просто не успевшим осуществить свои либеральные идеи.

Павел правил всего пять лет (1796–1801) и был убит при очередном дворцовом перевороте. На троне появился его сын - Александр I (1805–1805). Александр знал о готовящемся заговоре и одобрил его. Тень отцеубийства пала на все его царствование.

“Все жизнь провел в дороге,/ А умер в Таганроге” - таков самый короткий некролог-эпиграмма первому русскому императору XIX века.

На царствование Александра выпало главное, чем может гордиться русская история. Вершиной его правления стала Отечественная война, в которой русский народ на короткое время забыл о социальной розни. Дворяне, купцы, крепостные крестьяне, генералы и солдаты общими усилиями отстояли родную землю от Наполеона и окончили поход в Париже, где русские казаки поили лошадей из Сены (от этого времени нам, между прочим, досталось французское бистро, образованное от быстро, - слово, которым казаки сопровождали свои заказы в парижских кофейнях).

Но за смертью Александра в Таганроге последовало восстание декабристов 14 декабря 1825 года. Оно было, в сущности, спровоцировано нерешительностью царя в решении государственных вопросов и тайной передачей власти Николаю, о которой не знало общество. В этом несостоявшемся дворцовом перевороте судьба страны снова решалась на площади - Сенатской - у памятника Петру Великому. Но на нее, в отличие от Смутного времени, вышли не “худые люди”, “черный народ”, а поколение, выросшее после указа о вольности дворянской, выигравшее Отечественную войну и мечтавшее не о собственном благополучии, о благе Отечества. Мятеж на Сенатской площади стал очередной поворотной точкой в истории России.

Историческая река могла изменить свое течение. Но взошедший на трон император Николай I не услышал исторического предупреждения и в течение тридцати лет (1825-1855) “подмораживал” историческую реку. Все завершилось страшным поражением в Крымской войне, ощущением упущенных возможностей и, наконец, отменой крепостного права - ровно через 99 лет после манифеста о вольности дворянской. Писаная российская история - от призвания Рюрика - завершала к этому времени первое тысячелетие.

Итоговую характеристику всего доступного ему романовского периода русской истории (1613-1855) дал замечательный, уже не раз цитированный В. О. Ключевский: “Новая, европеизированная Россия в продолжение четырех-пяти поколений была Россией гвардейских казарм, правительственных канцелярий и барских усадеб… ‹…› Так случилось, что расширение государственной территории, напрягая не в меру и истощая народные средства, только усиливало государственную власть, не поднимая народного самосознания, вталкивало в состав управления новые, более демократические элементы и при этом обостряло неравенство и рознь общественного состава, осложняло народнохозяйственный труд новыми производствами, обогащая не народ, а казну и отдельных предпринимателей, и вместе с тем принижало политически трудящиеся классы. ‹…› Государство пухло, а народ хирел” (“Курс русской литературы”, т. 3, лекция XLI).

В таких условиях глотком свободы, защитой народа от тяжкой длани государства, зеркалом, отражающим течение исторической реки, фонарем, пытающимся осветить темноту прошлого и будущего, чем дальше, тем больше становится русская литература.

В 1913 году империя Романовых отметила трехсотлетие, Через четыре года она исчезла, а русская река времен - после мировой войны, двух революций и гражданской войны - получила новое название и потекла в неизвестное (но известное уже нам) будущее.

Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ. Опубликовано в журнале: «Нева» 2012, №1

Игорь Николаевич СУХИХ: поэзия

Игорь Николаевич СУХИХ (род.1952) - литературовед, критик, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы СПбГУ: Видео | Литературоведение | Интервью | Статьи | Поэзия | Цитаты | Аудио | Фотогалерея.

РУССКИЕ ХОККУ
***
Бедной памяти милость.
Вязкая городьба.
Здесь все и сложилось.
Время.
Место.
Судьба.    

***
Одиночество -
Человек в квадрате.
Волны захлестывают пирс.
Медленно и внимательно.
В прошлое посмотри.    

***
Имя-отчество?
- Одиночество.
Уходящее за горизонт.    

***
Не зная-не ведая,
Стократно воспетые,
Спокойно плывут облака.    

***
Клавишами заменяя росчерки,
Медленно утирая лоб,
Мучительно
Пробирается в прошлое
Времени рудокоп.    

***
Деревья за окном,
Деревня за холмом -
Не знают нарратива.
Упрямый пешеход
Идет - и тем живет.    

***
В ночном окне
Седое “я”.
Судьба моя.    

***
Вон в том окне -
Восьмой или девятый? -
Взглянуть пытаюсь снизу на себя.    

***
Родной порог.
Чужой кусок.
Вот так, дружок.    

***
И некому купить цветы.
И некому сказать слова.
Увы… Едва…    

***
Где-то пробивается свет.
Голос пробует дрозд-домосед.
Посылает прощальный привет.
Крутится колесико лет.    

***
Под хладной синью облаков
Тень обелиска.
Легко.
И детство далеко.
И смерть неблизко.    

***
Так мрачно, серьезно
На берег набегают,
Что веришь:
Все просто,
Они это знают.
Чью-то мысль.
Жизни смысл.    

***
Здесь трое решали судьбы мира.
Тот мир исчез:
Бог не уберег.
На веселом солнце
Другая тройка.
Ладит по соседству.
Пивной ларек.    

***
- Когда ж мы умрем, наконец? -
Зло, безнадежно, трезво
Алкаш в магазине винном.    

***
Колокол у Иоанна Предтечи.
Всего лишь утро.
Еще не вечер.    

***
Миру быть пусту!
К черту. На свалку.
Но музыку жалко.    

***
А кто куда
И что почем -
Потом прочтем.    

***
Пустынный снег.
Охотники ушли.
И Брейгеля, и Темучина.

***
Скрывает от себя какую тайну -
Другую жизнь -

Заснеженный простор?    

***
Бабка с козами на весеннем закате.
Третье тысячелетие.
До или после?
Поезд идет.
Мир стоит.    

***
Вот и нас
Эта волна накрыла.
Лет через сто
Узнают,
Как это было.   

***
Счастье - покой и воля.
Тучи плывут к востоку.
Как одиноко в поле.
Как в земле одиноко.    

***
Путался, рвался -
Так и не попал
Из Старой Середки
За Красный Вал.    

***
На дворе трава,
На траве дрова.
За стеной - Нева.
Над ночной рекой
Стынут дерева.    

***
Сыро.
Ветрено.
Тихо.
Одинокое место мифа.
В Святогорском монастыре.    

***
Их роли сыграны.
Песни допеты.
Жены артистов.
Вдовы поэтов.    

***
Взморье.
Взмахами нащупывая опору,
Стелясь над водной степью,
Чудная, чужая чайка

Ловит ветер.    

***
Далекое, как цель.
Прямое, как удар.
Приморское шоссе.
Дорога никуда.   

***
Медный Всадник.
На том берегу.
Бедный Женя…    

***
Да, я играл со всеми
В известном эпилоге.
Пусть камень точит время.
Дорогу помнят ноги.    

***
Вот и все.
Остается немногое.
И не стоящее ни рубля.
Уходящая в чащу дорога.
Освещенная солнцем земля.    

***
Мелькнула жизнь.
Опять куда-то едут.
Два мальчика на двух велосипедах.    

***
В конце дороги - дом.
В конце дороги - свет.
Но там-то нас и нет.    

***
Ноет,
Как после ампутации,
Прошлая боль.
Подъезжая к сией станции,
Скрипит вагон.    

***
В точке замерзания
Ниже всяких знаний -
Сундучок воспоминаний.    

***
И вот опять -
Но не для всех -
Оттаяла земля.    

***
Так и время идет.
Анекдот - в историю.
История - в анекдот.

Игорь Николаевич СУХИХ: цитаты

Игорь Николаевич СУХИХ (род.1952) - литературовед, критик, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы СПбГУ: Видео | Литературоведение | Интервью | Статьи | Поэзия | Цитаты | Аудио | Фотогалерея.

***
...человек учится читать дважды: сначала - на родном или каком-то ином языке, потом - на языке искусства. Если первое чтение мы обычно осваиваем в первом классе или еще раньше, то второе чтение, в принципе, бесконечно, совпадает со временем человеческой жизни.

***
Лучшее, самое светлое в нашей истории - это литература и культура.

***
У литературы много функций. Она развлекает и воспитывает (конечно, далеко не всех), она является самовыражением поэта, его рассказом о себе. Но одной из самых главных ее задач оказывается серьезное, философское запечатление и осмысление мира.

***
В христианстве утверждается новое понимание человека. Зависимый в конечном счете от воли Бога, он в то же время получает свободу выбора между добром и злом, приобретает ответственность за свое земное существование, которое может либо спасти его душу, либо погубить ее.

 
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ