О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич ( род. 1961)

Интервью   |   Статьи
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич

Павел Евсеевич СПИВАКОВСКИЙ (род. 1961) - литературовед, критик, кандидат филологических наук: Видео | Статьи.

Павел Евсеевич Спиваковский  родился в Москве. Окончил Московскую государственную академию печати.  В 1998 году выпустил книгу «Феномен А. И. Солженицына: новый взгляд».
Павел Евсеевич Спиваковский - кандидат филологических наук, в 2004-2011 гг. - доцент кафедры русской литературы Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина, с 2011 г. - доцент кафедры истории русской литературы XX века филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. В 2012/2013 учебном году Visiting Associate Professor в University of Illinois at Urbana-Champaign.

Публиковался в журналах «Литературное обозрение», «Филологические науки», «Знамя», «Известия Российской академии наук», «Вопросы литературы», «Новом мире» .    


Павел Спиваковский: «Иллюзии «Медного всадника» (видеолекция)
О том, как Пушкин предвосхитил открытия ХХ века, касающиеся проблематизации темы общей для всех реальности..
Первая лекция П.Е. Спиваковского в лектории «Правмира» - «Иллюзии "Медного всадника". Сюжетная оптика в тексте пушкинской поэмы».


Павел Евсеевич СПИВАКОВСКИЙ: интервью

Павел Евсеевич СПИВАКОВСКИЙ (род. 1961) - литературовед, критик, кандидат филологических наук: Видео | Статьи | Интервью .

О МИФАХ, ЛИТЕРАТУРЕ И ПОСТМОДЕРНЕ

Реальная литература живет по своим законам. Нам может что-то нравиться или не нравиться, но важно очень внимательно смотреть на то, что есть в тексте, и стараться не искажать это в своих интерпретациях.
   
Литературоведение vs критика

– Сегодня достаточно распространено представление, что серьёзное научное изучение современной литературы невозможно. Почему существует такая точка зрения, можно ли ей что-то противопоставить?

– Качество изучения современной литературы зависит от методологии. В России, к сожалению, сложилась традиция, что литературный критик – это не ученый-филолог, который пишет сложные научные тексты и который может заниматься, например, теорией литературы, как это происходит в Англии, во Франции, в США.

В России ещё со времен В.Г. Белинского критик – это публицист, который при помощи литературы высказывает те или иные свои суждения о текущем политическом моменте, о каких-то социальных задачах, часто о чём-то вообще не литературном.

Это касается даже самых маститых, выдающихся критиков, как Белинский, потому что уже там искажений, причём часто идеологически мотивированных, сознательных искажений было много: достаточно вспомнить, как Белинский фактически фальсифицировал творчество Гоголя (и признавался в этом в письме к своему ученику Кавелину): ради борьбы со славянофилами он создал миф о Гоголе – социальном сатирике, кем Гоголь никогда не был и быть не хотел.

Воздействие литературной критики российского типа на понимание современной литературы скорее способствует поверхностному, публицистическому восприятию произведений, хотя бывают и счастливые исключения. В целом же антисциентизм литературно-критического подхода в России – это большая проблема. Недавно об этом хорошо написала критик Евгения Вежлян.

Если же современную литературу рассматривать в научном контексте, то серьёзное изучение вполне возможно. Конечно, оно затруднено тем, что при изучении современного автора, мы имеем неполный свод текстов, многое не опубликовано, а изучать творчество автора удобнее, когда опубликовано всё.

Но даже не обладая всеми текстами, можно, используя серьёзные научные методы, многое увидеть, проанализировать. Примеров удачных анализов такого рода весьма много. Всё зависит прежде всего не от того, современное произведение мы анализируем или нет, а от качества  научной методологии.

Инерция советского литературоведения

– Какие ещё мифы, связанные с восприятием и изучением литературы, Вам хотелось бы развеять?

– Прежде всего, конечно, то, что мешает развитию современной науки о литературе, да и просто восприятию литературных произведений – советские мифологемы, советские стереотипы читательского восприятия, которые формирует прежде всего школа. Потому что школа советского типа воспринимает литературу, как правило, вульгарно-социологически.

Ещё в сталинские времена сформировались, а дальше укрепились мифы о писателях XIX века. Фактически русская литература XIX столетия сфальсифицирована у нас в наибольшей степени.

Например, Пушкин – пламенный революционер, выразитель революционных идей декабристов, а грибоедовский Чацкий – революционер-декабрист, чего в реальности, конечно, не было, да и быть не могло (Чацкий, как и Грибоедов, считает декабристов «дураками» и занимает ультрааристократическую позицию, презирая людей низкого происхождения: и Молчалина, и круг не говорящих по-французски офицеров из окружения Скалозуба, и разночинских приятелей Репетилова).

Создана ситуация, когда о писателях-классиках надо говорить в коленопреклоненной позе, важно верить, что они всегда во всём правы, а если находятся какие-то странные высказывания классика, представляющие его в не очень приятном виде, надо так изощриться и перетолковать их, чтобы классик всё равно оказался правым во всём и всегда, да ещё и предвидел что-то такое, что, на самом деле, придумал его интерпретатор.

Всё это служит созданию совершенно противоестественного «витринного» мира, в котором пребывает восприятие литературы XIX века, пропагандируемое и у нас, не говоря уж о среде школьной или массовой. В ходу советские стереотипы (некоторое время назад, после замечательной экранизации «Идиота» Владимира Бортко, появилась экранизация «Преступления и наказания» Дмитрия Светозарова, абсолютно советская, как будто и не было до того ничего стоящего).

Литература XX века сфальсифицирована в меньшей степени, потому что её просто отбрасывали. О ней говорили, и сейчас нередко говорят, что в Серебряном веке преобладали писатели-декаденты, у нас до сих пор, к сожалению, в ходу эти ругательные ярлыки.

Но парадоксальным образом отбрасывание модернистов спасло их от слишком активной фальсификации. Конечно, искажениям подверглись идеологически полезные для советской власти произведения, например, поэма Блока «Двенадцать»: появление красногвардейцев трактовалось как организующее начало, порядок, хотя на самом деле у Блока их стихия – разнузданность («в зубах – цигарка, примят картуз»), «на спину б надо бубновый туз!» – это же каторжник идёт, разбойник. А говорилось, что сначала был революционный хаос, а потом приходят красные и наводит порядок…

– А как вообще понимать  художественную концепцию этой поэмы?
– В финале «Двенадцати», по всей видимости, реализуется «ересь Третьего Завета», основанная на представлении, что иудаизм – религия Бога-Отца, христианство – религия Бога-Сына, а затем якобы должна появиться новая религия Святого Духа, её, в частности, очень активно пропагандировали Мережковские.

Блок настойчиво утверждал, что большевики должны принести в мир новую религию (об этом он много писал в статьях: «Катилина», «Крушение гуманизма»), и здесь очень важна ницшеанская мифология: движение большевиков пронизано ницшевским «духом музыки», поэтому, сами того не понимая, они несут в мир новую религию. И Блок был вынужден подставить ненавидимого им Христа («я иногда сам глубоко ненавижу этот женственный призрак»), потому что не хотел традиционно изображать Святого Духа в виде голубя: выглядело бы слишком мирно.

«Исус» у него идет «с кровавым флагом» (Блок пишет это имя по-старообрядчески, актуализируется ницшевский миф о вечном возвращении: древнерусское оказывается вестью из будущего). «В белом венчике из роз» отсылает к пьесе Блока «Роза и крест», где роза воплощает радость, крест – страдание; единство радости и страдания в данном случае воплощается в фигуре Христа.

Реальная литература живет по своим законам. Нам может что-то нравиться или не нравиться, но важно очень внимательно смотреть на то, что есть в тексте, и стараться не искажать это в своих интерпретациях.

– Получается, что в школьном преподавании инерция советского литературоведения в основном остаётся непреодолённой. А как обстоит дело в вузах, в академической науке?
– Везде очень по-разному. Литературовед – фигура во многом «штучная», поэтому обобщать сложно. Очень многие, к сожалению, предпочитают слегка модернизированные советские подходы. Но существует и другое.

Плохо то, что современное российское литературоведение методологически ориентировано в большей степени «назад», чем «вперёд». Теоретические концепции, которыми пользуются современные российские филологи, часто чрезвычайно несовременны, и это большая беда.

У нас очень много талантливых людей, но беда в том, что их теоретический арсенал часто предельно архаичен, поэтому то, что они пишут, совершенно не соответствует мировому уровню в этом плане. Речь, конечно, не обо всех: есть целый ряд отечественных литературоведов, которые замечательно освоили современные методы исследования.

Освоение этих методов связано, опять-таки, с преодолением советской инерции. В 1920-е годы, когда начал опускаться железный занавес, возникли очень мощные изоляционистские тенденции. Тогда советское литературоведение было ещё для своего времени достаточно современно, но уже многие книги стали с затруднением проникать в тогдашний Советский Союз.

Например, мне ничего не известно о влиянии рецептивной эстетики на советских литературоведов 1920-х годов.

Дальше хуже. Сложилась традиция, что теория должна строиться в основном на отечественном материале.

Конечно, у нас есть замечательные теоретики (Ю.Н. Тынянов, Б.М. Эйхенбаум, М.М. Бахтин, Ю.М. Лотман и др.), но таких теоретиков экстра-класса не так уж и много, и в литературоведческих работах бесконечно варьируются одни и те же, пусть замечательные имена.

Тогда как на Западе за время с 1920-х годов было создано множество ценнейших теоретических учений, это десятки тысяч замечательных книг, и их надо изучать: они привнесли очень много нового в гуманитарную теорию, которая в последние десятилетия к тому же развивается на междисциплинарном уровне, тогда как для российского литературоведения характерен узкоспециализированный подход.

Всё это воспринимается в мировом контексте как глубокая архаика.

– А в чем ещё специфика новых подходов в гуманитарной науке?
– Новые подходы связаны с тем, что мы живём в эпоху постмодерна и игнорировать это, как часто происходит у нас, просто нельзя. Специфика современной эпохи требует соответствующего мышления: это связано с философскими представлениями, с другим, более современным восприятием текстуальности, новым восприятием психологического фона, более сложного восприятия повествовательных структур, потому что повествование в современной науке – очень сложная система, и не использовать арсенал современной нарратологии сейчас просто невозможно.

Постмодернизм как художественная система тоже очень важен, и наше литературоведение страдает от непонимания этого явления, которое воспринято очень грубо, вульгаризаторски и интерпретируется так, чтобы его поскорее осудить. Постмодернизму приписываются всякие ужасы, чтобы поскорее его отбросить и вернуться к вожделенной заплесневелой старине.

Мир имитаций и специфика постмодернистского мышления

–  То есть Вы не считаете постмодернизм разрушительным для культуры явлением?

– Ни в коем случае. Например, что такое деконструкция? Как специально подчёркивал Жак Деррида, это отнюдь не деструкция, учёный специально противопоставляет эти два понятия в книге «О грамматологии».

Деконструкция – это перестройка, а не разрушение, и связана она с недоверием к любым «всеобъемлющим» художественным научным моделям. Допустим, утверждается, что в таком-то произведении работает такая-то художественная модель. А Деррида говорит: «Давайте-ка посмотрим повнимательнее: здесь то-то и то-то противоречит представлению о целостности конструкции, её на самом деле нет». И он прав.

– А игра с текстами, с классикой?
– А Пушкин разве не играл с текстами? Давайте тогда и «Евгения Онегина» осудим…

– Почему тогда именно за постмодернизмом закрепилась репутация разрушителя культуры?
– Это отчасти связано с тем, что пропагандисты постмодернизма в России иногда (отнюдь не всегда, но всё же нередко) занимают снобистскую позицию. Например, на Западе часто удивляются: «Почему у вас так непопулярен постмодернизм? Это же самое демократичное, что только может быть».

Беда, что из действительно демократичной интеллектуальной системы иногда делают нечто снобистски-элитарное. Причём зачастую такую позицию склонны занимать замечательные учёные, которые заслуживают глубочайшего уважения, и эта позиция слишком многих отталкивает, создаёт искажённое представление о природе постмодернистского мышления. Это чисто российская рецепция постмодернизма, на Западе всё иначе.

– А в чём подлинная суть постмодернизма?
– О сути говорить сложно, потому что это мышление очень широкое, многогранное, многоаспектное. Если попытаться выделить наиболее важные черты постмодернизма, то это – поиск адекватного ответа на вызовы современного мира.

Мир, в котором мы живём, – это мир имитаций. Сейчас имитируется буквально всё. Когда говорят об имитации, первое, что приходит в голову, – это СМИ, медиа и т.д. Но на самом деле имитации сопровождают нас везде и всюду. Имитируется любая деятельность, имитируется пища, которую мы едим, имитируется буквально всё что нас окружает, всё с чем мы контактируем. Назовите, что сейчас не подвергается имитации?

Пересмотр традиционных представлений

Конечно, можно сказать, что имитации существовали и раньше, что были потёмкинские деревни, что, когда приезжал ревизор, можно было вымести одну улицу, – да, конечно. Но ревизор-то приезжал редко, и улицу выметают ради ревизора, допустим, раз в несколько лет. А сейчас имитация – это норма жизни.

Везде, на любом уровне – в далёком провинциальном городке тоже будет имитация еды, широкий поток имитаций с телеэкрана… Мы живём в мире тотальной имитации. И научиться правильно реагировать на него – культурная задача огромной сложности. Именно такую задачу и пытается решить и так или иначе решает постмодернизм. Он проблематизирует то, что раньше считались незыблемым, самые основные понятия (например, проблематизируется и само понятие реальности).

В связи с этим и у некоторых консервативно настроенных людей возникает ощущение, что колеблются основы, потому что традиционные представления подвергаются сомнению. Не обязательно отвергаются, именно подвергаются сомнению, проблематизируются.

Например, есть знаменитая концепция Бенедикта Андерсона о том, что нации – это воображаемые сообщества, что они фактически были выдуманы романтиками XIX века. Так это или не так – весьма спорный вопрос, это надо выяснять, но сама постановка этого вопроса очень интересна, и тут немало сложностей.

Например, в «Архипелаге ГУЛАГе» есть глава «Зэки как нация» – вот вам пример классического воображаемого сообщества, причем все признаки нации в соответствии с «гениальным учением» товарища Сталина там соблюдаются.

Религия в эпоху постмодерна

– А каково место религии в этом мире, где все традиционные представления колеблются?

– Представления о религии тоже проблематизируются, они тоже ставятся под вопрос. Мне кажется, что и это совсем не плохо. Я согласен с Достоевским, который говорил, что его вера именно потому имеет ценность, что она прошла через горнило сомнений, это не слепая вера, и сомнения способны её укрепить, сделать более осознанной, более, если хотите, умной.

Очень интересно пишет об этом Михаил Эпштейн. Я бы не стал соглашаться с тем, что всем нужно принимать пропагандируемую им «бедную религию», и я совершенно не уверен, что этот проект перспективен, однако его соображения о роли веры и религии в современном мире в высшей степени современны (Эпштейн как мыслитель совершенно не архаист), и в то же время привносят очень важные новые ракурсы в религиозную проблематику.

Это позволяет глубже понять место религии в современном мире, возможности познания мира, в частности, и в религиозном плане. Эпштейн говорит, что на чисто материальном, безрелигиозном уровне познание не может быть полноценным и приводит достаточно сложную мотивацию, почему это так. Одним словом, современный взгляд на религию чрезвычайно интересен и важен.

Я бы ответил заодно, что очень многие современные писатели, чьё творчество связано с постмодернистской традицией, относятся к религии весьма положительно. Это не значит, что они все «правильные православные», тут очень по-разному бывает. Например, можно сказать, что Тимур Кибиров – православный постмодернистский поэт.

Про Владимира Сорокина мы знаем, что он человек верующий и скорее православно ориентированный, но нецерковный. Татьяна Толстая скорее язычница, но к христианству относится с интересом, и ни в коем случае нельзя сказать, что у неё или у поэтов-метареалистов доминирует безрелигиозный взгляд на мир.

– Получается, что постмодернистское сознание совместимо с религиозным?
– Вполне. Правда, существует точка зрения, которую отстаивает, в частности, замечательный учёный Марк Липовецкий, который считает, что любая религиозность в наше время – это архаика и что с ней надо бороться. Можно сказать, что Липовецкий выступает как сторонник одной из ветвей постмодернистского мышления, но она далеко не единственная. Ветвей много, и они разные.

Мне кажется, что это естественно для развития культуры: культура развивается одновременно в разные стороны, «пробует» разные модели, одни отстаивают одно, другие – другое.

Современникам, как правило, кажется, что их взгляды диаметрально противоположны между собой, но проходит время и выясняется, что люди, жившие в одно время, обдумывали примерно одни и те же интеллектуальные модели, но делали из этого разные выводы, и что современники во многом близки между собой (например, Некрасов и Достоевский в этом плане оказываются близким авторами, хотя они и были идеологическими противниками). То же и сейчас.

Традиционное и современное

– Разделяете ли Вы представление о крахе литературоцентризма в русской культуре?

– Это сложный вопрос, и он до конца не разрешен, если мы говорим именно о русской культуре. Да, визуальные практики в значительной степени теснят литературу, это несомненно, и если под литературоцентризмом понимать господство вербальных моделей, то можно сказать, что такого уже нет, потому что на уровне массовой культуры основное место занимают визуальные практики. Хотя, с другой стороны, любовные романы и детективы никуда не исчезли, нельзя сказать, что там всё так уж тотально визуализировалось.

Иная ситуация в сфере «высокой» культуры. Впрочем, актуальность разделения на «высокую» культуру и мейнстрим сама по себе спорна, потому что сейчас существуют тенденции всё это смешать и уравнять. Но, как мне представляется, такое разделение всё же желательно, потому что качественная культура сложна, она не может существовать в том же читательском пространстве, что и культура массовая.

Эти две ветви культуры потребляют разные читатели, и, соответственно, мы имеем разные ситуации. В «элитарной» сфере позиции литературы в современной России не такие уж слабые. Другое дело, что аудитория, читающая сейчас в России серьёзные книги, не слишком большая. Хорошо, а аудитория, читавшая серьёзные книги в пушкинскую эпоху, в процентом отношении была больше?

Проблема в том, что мы живём в эпоху массового общества, которое требует по крайней мере внешнего уравнивания всех и вся, массовое общество противится какой-либо элитарной выделенности. В этом есть и свой положительный, демократический смысл, но есть и отрицательные аспекты, потому что это опасно для развития сложной и глубокой культуры. Нужны какие-то промежуточные решения, не радикальные, не в пользу массовой культуры и не в пользу элитарной, важно найти какой-то компромисс, чтобы все были в достаточной мере удовлетворены.

– Видите ли Вы опасность в вытеснении бумажных книг электронными?
– В этом я не вижу ни малейшей опасности. Совершенно не важно, на каком носителе мы читаем тексты, восприятие литературы от этого совершенно не меняется, тем более изображение на электронном носителе может вполне походить на «бумажное».

Видеть проблему в переходе на другие носители достаточно наивно, хотя в прошлом постоянно возникали опасения, что, если мы не пишем на бумаге, а печатаем на машинке – это конец света, или что, если мы не печатаем на машинке, а работаем на компьютере – это конец света (или, например, что, если мы не ходим пешком, а едем на поезде – это конец света) и т.д.  Всё это явления одного порядка. В связи с этим стоит посмотреть очень забавный юмористический видеосюжет, изображающий, каким образом в Средние века переходили со свитков на кодексы:

Современные студенты в России и в Америке

– Силен ли у студентов интерес к современной литературе?

– Интерес есть, и немалый. Причём он тем больше, чем выше культурный уровень. Более продвинутые студенты намного чаще интересуются модернизмом и постмодернизмом. Это касается и иностранных студентов (я в своё время преподавал им достаточно много). В Московском университете по современной литературе защищается немало дипломных работ и диссертаций. Это тоже показательно.

– А с годами что-то меняется?
– С годами трансформируется характер этого интереса. В начале 2000-х большее внимание уделялось экстравагантной стилистической экзотике, а сейчас преобладает намного более глубокое понимание. Прежние поверхностные представления о современности постепенно развеялись.

С другой стороны, если говорить о культурном уровне студентов, то ухудшение ситуации со школьным образованием, к сожалению, даёт о себе знать. Даже у нас на филфаке появилась масса студентов, которые пишут с грубыми орфографическими ошибками, не говоря уж о пунктуационных. В целом ухудшение школьной подготовки очень ощутимо, и это во многом связано с переходом на ЕГЭ. Если раньше, при всех дефектах советского образования, оно было распространено весьма широко, то сейчас нынешними реформаторами взят курс на понижение качества образования, и это очень опасно для будущего страны.

– Вы преподавали в США: чем отличаются американские студенты от российских?
– Да, я преподавал в Иллинойском университете в Урбане и Шампейне. Это замечательный вуз, там очень хорошо готовят студентов и особенно аспирантов. Современную теорию там преподают намного качественнее, чем у нас. Но я столкнулся и с тем, что славистам в Иллинойсском университете совсем не преподают лингвистику, например, они не знают, что такое «глокая куздра».

С другой стороны, у наших студентов-литературоведов лингвистики, пожалуй, даже чересчур много: не хватает времени на историю культуры, современную философию и на многое другое. А можно сказать и так: методологически у них подходы куда современнее наших, но по широте охвата русской литературы Московский университет, конечно, куда основательнее. Другое дело, какое количество студентов эту широту действительно впитывает и действительно осваивает то, что есть у нас указано в программах?

Тут сказывается разница методических подходов: американских студентов, аспирантов щадят, им не задают очень уж сложных и непосильных задач. У нас же гигантский список произведений, который физически почти невозможно прочесть, – это почти всегда норма. У такого подхода есть свои плюсы и минусы, потому что это даёт широту кругозора, человек знает, что, даже если он этого не прочитал, он в принципе должен это знать.

Щадящая американская система позволяет более спокойно, может быть, более углублённо пройти какие-то вещи, но о других произведениях студенты могут и не узнать. С другой стороны, на аспирантском уровне они могут познакомиться и с этими произведениями. Вообще, системы разные и их сравнивать сложно: западная система основана на постепенном увеличении требований к концу обучения, а наша, – к сожалению, скорее понижает требования к концу, и я не думаю, что это правильно.

– Каковы перспективы литературоведения в России?
– Наше литературоведение сейчас переживает трудное время. Например, от современных российских филологов фактически требуют публикаций на Западе, которую будут индексированы в зарубежных системах типа Scopus и Web of Science. Это значит, что нужно осваивать современные методы исследования, нужно радикально менять представления о том, как пишется литературоведческая статья.

Это трудно, но это надо делать, иначе мы окажемся в созданном собственными руками провинциальном гетто. Поэтому обновление необходимо. Но желательно, чтобы оно происходило постепенно и не при помощи топора, которым так любят орудовать наши реформаторы-революционеры. Надо учить студентов по-новому, а для этого необходимо, чтобы было кому учить, чтобы это поощрялось во всех вузах России.

Автор: Татьяна Кучинко
Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


Павел Евсеевич СПИВАКОВСКИЙ: статьи

Павел Евсеевич СПИВАКОВСКИЙ (род. 1961) - литературовед, критик, кандидат филологических наук: Видео | Статьи | Интервью .

ПОСТМОДЕРНИСТСКИЙ  МИФ  О ПУШКИНЕ
Версия Синявского


Фактически именно тогда, когда была написана эта книга, и возникает русский постмодернизм. Можно, конечно, обращаться в прошлое, искать и находить постмодернистские черты в творчестве В. В. Набокова, раннего В. А. Каверина, обэриутов и других писателей прошлого, но у них все же еще не было самого главного в постмодернизме: мифа о релятивистской бессмысленности текста и мира как текста[1]. Точнее, «пропостмодернистские интуиции» там уже есть, но последовательно релятивистская мифология пока не создана.

А потом взорвалась бомба: на свет явилась книга Андрея Синявского «Прогулки с Пушкиным» (1966-1968)[2], написанная от имени ролевого персонажа Абрама Терца, героя блатной песенки, в которой «автор-трикстер» высказывает концепцию, согласно которой Пушкин — колеблется «в читательском восприятии - от гиганта первой марки до полного ничтожества»[3], а «если <…> искать прототипы Пушкину поблизости, в современной ему среде, то лучшей кандидатурой окажется Хлестаков. Человеческое аlter еgо поэта»[4]. Разумеется, концепция Абрама Терца резко противостояла официальному советскому культу Пушкина, но ее подлинная значимость отнюдь не сводилась к какой бы то ни было «хулиганской выходке». Речь, очевидно, шла совсем о другом.

Патриотически ориентированные критики этой книги обвинили ее автора в русофобии, и Синявский, метафорически отождествивший Россию с сукой[5], казалось бы, давал повод для подобного рода обвинений… Вместе с тем в либеральных кругах эта книга (правда, не сразу, а лишь тогда, когда прошел первый шок от ее необычной концепции) была принята с восторгом, нередко даже c упоением. Как отмечала позже М. В. Розанова, жена А. Д. Синявского, «русское издание книги шло, как горячие пирожки, выдержав несколько тиражей»[6]. В этой книге увидели живое воплощение свободы, а потому - парадоксальным образом - правду о столь же внутренне свободном Пушкине…

Все же большую степень правоты следует признать за апологетами этой книги. Очевидно, что ее автором и в самом деле двигало прежде всего стремление к свободе. Как-никак не стоит забывать и того, что «Прогулки с Пушкиным» были написаны в Дубровлаге, где автор этой книги отбывал наказание за публикацию своих произведений за границей. И далеко не случайно Ирина Роднянская увидела в этой книге прежде всего устремленность к «острову свободы», который «хочет отвоевать себе» Синявский-зэк, причем это не что иное, как «свобода искусства»[7]… Более того, утверждения, что Синявский этой своей книгой стремится «принизить» Пушкина, также недостаточно убедительны. Не случайно Сергей Бочаров по этому поводу замечал: «Говорят: глумление и поругание пушкинского образа, - а я читаю и вижу: апология и восторженный дифирамб»[8]. И это, очевидно, верно. Вот только дифирамб - чему? И действительно ли Пушкина воспевает Андрей Синявский в этом произведении?.. 

А ведь такое уже бывало и раньше.

В 1837 году М. Ю. Лермонтов, потрясенный смертью А. С. Пушкина, пишет свое знаменитое стихотворение «Смерть поэта», в котором создает образ Пушкина, романтического бунтаря-индивидуалиста, смело бросающего гордый вызов «мнениям света» (с точки зрения позднего Пушкина, такая позиция выглядела бы недопустимо наивной) и умирающего «с напрасной жаждой мщенья, / С досадой тайною обманутых надежд»[9] (как известно, Пушкин умирал как подлинный христианин и специально просил, чтобы за него никто не мстил[10]). Более того, Лермонтов сравнивает Пушкина с добродушно осмеянным самим же поэтом в «Евгении Онегине» наивным юношей-романтиком Ленским…

Очевидно, что Пушкин в изображении Лермонтова оказывается весьма мало похож на оригинал, но в то же самое время его портрет с гениальной силой выражает позицию автора стихотворения «Смерть поэта», который фактически под именем Пушкина воспроизводит некую «идеальную» проекцию самого себя - своих устремлений, своего менталитета, своей эстетики…    

Что же обнаруживает (и прославляет) в Пушкине Синявский-Терц? Прежде всего релятивистское отношение к окружающему миру: «<…> откуда смотрит Пушкин? Сразу с обеих сторон, из ихнего и из нашего лагеря? Или, быть может, сверху, сбоку, откуда-то с третьей точки, равно удаленной от „них” и от „нас”? Во всяком случае он подыгрывает и нашим и вашим с таким аппетитом <…>»[11]. А в «Моцарте и Сальери» Пушкин, по словам Синявского-Терца, «в целях полного равновесия (не слишком беспокоясь за Моцарта, находящегося с ним в родстве), с широтою творца дает фору Сальери и, поставив на первое место, в открытую мирволит убийце и демонстрирует его сердце с симпатией и состраданием»[12]. Эта-то последовательно релятивистская концепция восприятия пушкинского творчества и приводит автора книги к совершенно естественному и логически обоснованному выводу: «Пустота - содержимое Пушкина. Без нее он был бы не полон, его бы не было, как не бывает огня без воздуха, вдоха без выдоха. Ею прежде всего обеспечивалась восприимчивость поэта, подчинявшаяся обаянию любого каприза и колорита поглощаемой торопливо картины…»[13].

А ведь и в самом деле, если посчитать, что Синявский прав и отношение Пушкина ко всему окружающему и вправду было релятивистским (доброжелательно-безразличным абсолютно ко всем), то говорить о какой-либо глубине творчества Пушкина попросту не имеет смысла. Релятивистское уравнивание всего и вся в принципе исключает какую бы то ни было иерархию ценностей, смыслов, верного и неверного, истинного и ложного, верха и низа, света и тьмы, глубокого и поверхностного… Если всё и вся уравнено, то оно теряет какую бы то ни было ценностную и смысловую наполненность, поскольку мир без иерархии оказывается аморфным. Неудивительно, что релятивист Пушкин оказывается в этой книге похожим на Хлестакова, который, по словам Н. В. Гоголя, «говорит и действует без всякого соображения»[14]. Похожий на Хлестакова Пушкин и становится для Синявского-Терца зримым воплощением релятивистского идеала художника… Более того, Пушкин - это «вурдалак»:
«В столь повышенной восприимчивости таилось что-то вампирическое. Потому-то пушкинский образ так лоснится вечной молодостью, свежей кровью, крепким румянцем, потому-то с неслыханной силой явлено в нем настоящее время: вся полнота бытия вместилась в момент переливания крови встречных жертв в порожнюю тару того, кто в сущности никем не является…»[15].

Разумеется, это метафора. Но важно понять, что даже и этим Синявский вовсе не пытается оскорбить Пушкина. Напротив, эта художественная подпитка чужой кровью (при полной внутренней пустоте) есть неотъемлемая черта прославляемого Синявским-Терцем художника-релятивиста (слово «постмодернист» тогда еще не употреблялось).

При этом было бы все же неверно полагать, что жизненная и литературная позиция Андрея Донатовича Синявского сводится к релятивизму. Очевидно, что в книге «Прогулки с Пушкиным» представлен лишь один из антиномических полюсов очень сложного и во многом противоречивого мышления этого автора. С другой стороны, как бы мы ни пытались «отдалить» друг от друга Синявского и его псевдодвойника Терца, невозможно сказать, что Синявский «резко не согласен» с точкой зрения, выраженной в этой удивительно талантливой книге. Релятивизм для Синявского - это, с его точки зрения, очень хороший и красивый выход из чрезвычайно трудной ситуации тоталитарной несвободы. Но, конечно, далеко не единственный…    

Однако ситуация еще сложнее.

Дело в том, что параллельно с концепцией Синявского в советской пушкинистике создавались «прорелятивистские» концепции пушкинского творчества. Показательным в этом смысле является творчество одного из крупнейших филологов XX века Юрия Михайловича Лотмана. Речь, конечно же, не идет о том, что все работы выдающегося ученого, посвященные творчеству Пушкина, пронизаны релятивистской идеологией, а лишь о некоторых аксиологических тенденциях в этих работах. Так, например, говоря о «Евгении Онегине», Лотман подчеркивал, что у Пушкина «сложилась творческая концепция, с  точки зрения которой противоречие в тексте представляло ценность как таковое. Только внутренне противоречивый текст воспринимался как адекватный действительности»[16], причем, по мысли ученого, «смешение точек зрения <…> превращало  мир художественного создания в царство относительности, заменяло незыблемость отношений произведения и субъекта - игрой, иронически раскрывающей условность всех данных автору точек зрения»[17]. Это-то «царство относительности», которое Ю. М. Лотман обнаруживает в пушкинском творчестве, и оказывается особо актуальным для А. Д. Синявского. Однако если Лотман в изображении якобы присущего Пушкину релятивизма все же не вполне последователен, то Синявский-Терц идет в этом же направлении «до конца» и создает внутренне непротиворечивый и по-своему даже совершенный образ поэта-релятивиста. И конечно, релятивистский характер пушкинского творчества (в трактовке Абрама Терца) позволяет сделать по-своему абсолютно логичный вывод об абсолютной «пустоте» его произведений. Пушкин, «питающийся» чужими точками зрения и релятивистски варьирующий их, естественнейшим образом оказывается и «вампиром», и похожим на пустейшего Хлестакова, и совершеннейшим ничтожеством. Ведь все, что написал этот поэт-релятивист, по своей сути бессмысленно… Причем даже и прославляемая Абрамом Терцем свобода в рамках данной постмодернистской концепции оказывается не чем иным, как апофеозом все той же релятивистской бессмыслицы. Именно в релятивизме Синявский и его либеральные писатели-современники, такие как Вен. В. Ерофеев, И. С. Холин или В. П. Аксенов, увидели подлинное, как им казалось, спасение от всевластного советского тоталитарного монолога… Как справедливо отмечает Александр Генис, «обогнав чуть ли не на поколение современные ему художественные течения, Синявский постулировал основы новой эстетики»[18].

Разумеется, реальный Пушкин таким не был. Не случайно в статье «О народной драме и о „Марфе Посаднице” М. П. Пого­дина», говоря о важнейших для него эстетических принципах, Пушкин замечал: «Драматический поэт, беспристрастный, как судьба, должен был изобразить столь же искренно, сколь глубокое, добросовестное исследование истины <…>. Он не должен был хитрить и клониться на одну сторону, жертвуя другою. Не он, не его политический образ мнений, не его тайное или явное пристрастие должно было говорить в трагедии, но люди минувших дней, их умы, их предрассудки. Не его дело оправдывать и обвинять, подсказывать речи. Его дело воскресить минувший век во всей его истине»[19] (курив мой. - П. С.). Конечно, Пушкин, стремясь к максимальной объективности в своем творчестве, охотно воспроизводит чужие точки зрения, чужие мысли и чужую психологию, но все это для него отнюдь не самоцель, а лишь средство для максимально добросовестного и всестороннего исследования истины, само существование которой (при всей несомненной трудности ее постижения) для него несомненно, что, очевидно, несовместимо с прославляемым Ю. М. Лотманом «царством относительности». Эту-то любовь к истине, абсолютно неприемлемую для носителей постмодернистской аксиологии, и не захотел увидеть в пушкинском творчестве Синявский-Терц, поскольку это острейшим образом противоречило его пропостмодернистским ментально-эстетическим устремлениям. Показательны в этом плане слова видного постмодернистского теоретика Жака Деррида, который в своей книге
«О грамматологии» (1967) подчеркивает: «…рациональность, которая управляет письмом в его расширенном и углубленном понимании, уже не исходит из логоса; она начинает работу деструкции: не развал, но подрыв, де-конструкцию всех тех значений, источником которых был логос. В особенности это касается значения истины»[20]. Это «логоцентрическое» представление о том, что истина вообще существует, есть, по мысли Деррида, пережиток Средневековья, от которого прогрессивным, леволиберальным и постмодернистски мыслящим интеллектуалам следует держаться как можно дальше: истины нет и никогда не было, а есть только мнения, мнения, мнения… И этот лабиринт, составленный из бесчисленных, сложно переплетающихся и ни к чему не обязывающих мнений, ни в коем случае не должен вывести нас к чему-либо «логоцентрически»-определенному…

Похожим образом мыслит и Андрей Синявский. В сущности, книга «Прогулки с Пушкиным» не о поэте XIX века, а о принципиально новом типе писателя-постмодерниста, находящегося по ту сторону добра, зла, истины, чести, нравственности, весело и беззаботно попирающем все эти отброшенные им «идеалы». Эта книга не о Пушкине, а о Другом… Не случайно Синявский, повторяя вслед за М. И. Цветаевой словосочетание «мой Пушкин»[21], с таким удовольствием демонстрирует субъективизм собственной концепции: «Да и то ведь надо учесть, что, обдумывая Пушкина в „Прогулках”, я <…> стремился перекинуть цепочку пушкинских образов и строчек в самую что ни на есть актуальную для меня художественную реальность»[22].

    Вместе с тем не случайно выше шла речь о пушкинистике Ю. М. Лотмана: концепция Синявского-Терца получает благодаря работам этого выдающегося ученого весьма серьезную «научную поддержку». Релятивистские, пропостмодернистские тенденции стали в это время проявляться в работах ученых, связанных с Тартуской семиотической школой, отчасти близкой по своим устремлениям к структурализму. Как известно, изначально пропостмодернистские теории во Франции также создавались в рамках структуралистской школы, а уже потом обрели более отчетливые, постструктуралистские черты. Как справедливо замечает Г. К. Косиков, «постструктурализм сумел некоторое время успешно „мимикрировать” под структурализм - вплоть до того момента, пока не набрал силу и не избавился от ставшего ненужным союзника»[23]. Подобные же тенденции намечались и в рамках Тартуской школы, однако, в отличие от французской культурно-интеллектуальной ситуации, советские ученые-филологи прямо и открыто не могли выступить с «пропостмодернистскими» манифестами: по вполне понятным причинам это было абсолютно немыслимо в СССР, однако «тартуские» прорелятивистские идеи оказались созвучны эпохе и, в частности, очень близки А. Д. Си­няв­ско­му, который практически синхронно с французскими постструктуралистами и совершенно независимо от них создал ярчайший и талантливейший постмодернистский манифест[24].

В сущности, Синявский совершил в этой книге нечто подобное тому, что ранее совершил в своих работах Фридрих Ницше, который «додумал до логического конца» возникшие в эпоху Ренессанса гуманистическо-антропоцентрические идеи Нового времени.

Так, В. Е. Хализев, говоря об «индивидуалистическом самоутверждении человека Нового времени», отмечает, что «пиком» этого самоутверждения является «ницшеанская идея героического пути „сверхчеловека”, воплощенная в книге „Так говорил Заратустра” и вполне резонно оспаривавшаяся впоследствии»[25]. Действительно, если основываться на том, что именно человек, а не Бог есть высшая ценность и центр всего существующего, то либо мы должны признать какого-то одного «особо выдающегося» человека таким центром, и тогда мы получим тоталитарную социально-аксиологическую модель, либо этих центров будет столько же, сколько и людей, и тогда идеологическая и психологическая несовместимость между индивидуалистическими аксиологическими системами оказывается неизбежна. В эпоху Возрождения эта несовместимость порождала чудовищно кровавую и непримиримую борьбу между «людьми-титанами», каждый из которых постепенно все более и более освобождался от чувства ответственности перед Богом и естественнейшим образом начинал воспринимать именно самого себя в качестве аксиологического центра всего существующего[26]. Проблема, однако, заключалась в том, что таких «центров мира» вдруг оказалось чересчур много, и горы трупов в финалах шекспировских хроник - прямое и очень конкретное художественное отображение бытийных последствий приятия антропоцентрической аксиологической модели. Это были трупы многочисленных претендентов на то, чтобы оказаться тем самым человеком, который находится в центре всего и вся (естественно, следует учитывать и тот очевидный факт, что ренессансная версия антропоцентризма была отнюдь не либеральна). Эту-то аксиологическую тенденцию и пытался развить и утвердить в своих работах Фридрих Ницше.

Но ведь есть и иной путь. В отличие от эпохи Возрождения, в наше время на Западе доминируют ультралиберальные настроения, вследствие чего делается все возможное, чтобы избежать любого рода физических, и не только физических, столкновений и коллизий, и потому настойчивейшим образом утверждается принцип политической корректности, уважения к мнениям других людей и тому подобное, что, несомненно, в значительной степени оправданно, однако при этом принято полагать, что все мнения (кроме заведомо экстремистских) в принципе абсолютно равноценны. В сущности, перед нами попытка псевдопримирения между бесчисленным множеством взаимоисключающих монологов людей массы, подробно описанных Х. Ортегой-и-Гасетом, причем здесь проявляется альтернативная, либеральная модификация все того же антропоцентрического мышления, которое побуждало титанов эпохи Возрождения убивать себе подобных. «Центров мира» по-прежнему оказывается слишком много, а попытки псевдопримирения между ними порождают спрос на релятивизм. Но ведь именно его и воспевает в своей книге Андрей Синявский…

Иначе говоря, обращаясь к, казалось бы, довольно-таки частной проблеме (творческой индивидуальности Пушкина), Синявский чутко откликается на важнейшие культурно-аксиологические интенции европейской цивилизации.

И подобно тому как Ницше с исключительной смелостью и интеллектуальной честностью продемонстрировал имморалистический характер антропоцентризма (наивысшей ценностью — взамен «умершего» Бога и всего, что с Ним связано, - оказывается у Ницше находящийся «по ту сторону добра и зла» сверхчеловек, что в рамках антропоцентрической аксиологии вполне последовательно и логично), Синявский-Терц делает столь же последовательные, в высшей степени современные и весьма далеко идущие выводы из прорелятивистского восприятия творчества Пушкина, причем эти выводы, при всей их разрушительности, оказываются общезначимыми. Книга «Прогулки с Пушкиным» является интеллектуально честной, несмотря на то что в ее основе лежит миф о Пушкине-релятивисте. Синявский, не останавливаясь на полпути, с безоглядной смелостью и бескомпромиссностью додумывает эту концепцию «до конца», без умолчаний и недоговоренностей, и именно поэтому, при несомненной ложности самой концепции, ее нельзя не признать в высшей степени полезной. Да, Синявский, как и Ницше (как и многие герои-идеологи у Достоевского), фактически утыкается в интеллектуальный тупик, но ясность и последовательность его релятивистского мышления позволяют читателям понять, что именно и каким образом приводит автора к столь абсурдным и разрушительным выводам[27]. Подобно Ницше, Синявский, сам того не подозревая, «жертвует собой», для того чтобы заглянуть в аксиологические тупики современной цивилизационной парадигмы.

Но, разумеется, ни сам Синявский, ни его либеральные пропостмодернистски настроенные читатели сознательно ни к чему подобному не стремились. Напротив, эта книга казалась им «глотком свободы», реальным путем ее обретения, пусть даже и в рамках тоталитарной общественно-го­су­дарст­вен­ной системы. А о том, что релятивизм может быть чрезвычайно опасен, в то время не задумывался почти никто. Релятивистская свобода самовыражения слишком опьяняла сознание, уставшее от диктата коммунистической идеологии. Вот она свобода! И оказывается, Пушкин был именно таким! Потому он и гений… Так думали многие. И именно поэтому постмодернистский манифест Андрея Синявского «Прогулки с Пушкиным» оказался столь действенным и даже судьбоносным.

[1] Основные концептуальные положения, заложившие фундамент постмодернистского мышления, были, в частности,  высказаны Юлией Кристевой в статье «Бахтин, слово, диалог и роман» (1967) и Роланом Бартом в статье «Смерть автора» (1968). Теоретические основы постмодернизма - очень значительная и весьма обширная тема, рассмотрение которой выходит за рамки данной статьи.
[2] Первое издание по-русски: Т е р ц  А. Прогулки с Пушкиным. London, «Overseas Publications Interchange», 1975.
[3] Т е р ц  А. (С и н я в с к и й  А. Д.). Собр. соч. В 2-х томах, т. 1. М., «СП „Старт”», 1992, стр. 377.    [4] Там же, стр. 422.
[5] См.: Т е р ц  А. (С и н я в с к и й  А. Д.). Литературный процесс в России. -  В кн.: Т е р ц  А. (С и н я в с к и й  А. Д.). Путешествие на Черную речку и другие произведения. М., «Захаров», 1999, стр. 200.
[6] Р о з а н о в а  М. В.  К истории и географии этой книги. — «Вопросы литературы», 1990, № 10, стр. 157.
[7]  «Обсуждение книги Абрама Терца „Прогулки с Пушкиным”». - «Вопросы литературы», 1990, № 10, стр. 87.
[8]  Там же, стр. 79.
[9]  Л е р м о н т о в  М. Ю. Собр. соч. В 4-х томах, т. 1. Л., «Наука», 1979, стр. 372-373.
[10] См., например: В е р е с а е в  В. В. Пушкин в жизни. Систематический свод подлинных свидетельств современников. М., «Московский рабочий», 1984, стр. 578.
[11] Т е р ц  А. (С и н я в с к и й  А. Д.). Собр. соч., т. 1, стр. 370.
[12] Там же, стр. 369.
[13] Там же, стр. 372-373.
[14] Г о г о л ь  Н. В. Собр. соч. В 9-ти томах, т. 3-4. М., «Русская книга», 1994,стр. 205.
[15] Т е р ц  А. (С и н я в с к и й  А. Д.). Собр. соч., т. 1, стр. 373.
[16] Л о т м а н  Ю. М.  Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Спецкурс. Вводные лекции в изучение текста. - В кн.: Лотман Ю. М. Пушкин. СПб., «Искусство-СПБ», 1995, стр. 410. Первая публикация этих лекций (Тарту, 1975) появилась в том же году, что и «Прогулки с Пушкиным», однако вопрос, был ли Синявский до написания этой книги хотя бы в какой-то степени знаком с концепцией Лотмана по его лекциям, остается открытым. Впрочем, скорее всего мы имеем здесь дело лишь с типологической близостью этих двух концепций.
[17] Л о т м а н  Ю. М. Роман А. С. Пушкина «Евгений Онегин», стр. 419.
[18] Г е н и с  А. А. Иван Петрович умер. Статьи и расследования. М., «Новое литературное. обозрение», 1999, стр. 34.
[19] П у ш к и н  А. С. Собр. соч. В 10-ти томах, т. 7. Л., «Наука», 1978, стр. 151.
[20] Д е р р и д а  Ж. О грамматологии. М., «Ad Marginem», 2000, стр. 124.
[21] С и н я в с к и й А. Д. Чтение в сердцах. - В кн.: Т е р ц  А. (С и н я в с к и й  А. Д.). Путешествие на Черную речку и другие произведения, стр. 350.
[22] Там же, стр. 354.
[23] К о с и к о в  Г. К. «Структура» и/или «текст» (стратегии современной семиотики). - Сб.: «Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму».  М., «Прогресс», 2000, стр. 9.    [24] Именно так интерпретирует это произведение И. С. Скоропанова: «Как воплощенный в художественную форму манифест той новой литературы, которая в СССР еще не существовала, но неминуемо должна была появиться, воспринимается сегодня книга Абрама Терца „Прогулки с Пушкиным”. <…> Сознавал это Терц-Синявский или нет, но из-под его пера вышла книга постмодернистская» (С к о р о п а н о в а  И. С. Русская постмодернистская литература. Учебное пособие. М., «Флинта»; «Наука», 2001, стр. 79, 82). Вместе с тем исследовательница слишком уж склонна к тому, чтобы интерпретировать содержание этой книги в ортодоксально-постмодернистском теоретическом контексте: «…Терцу удается ускользнуть от власти Трансцендентального Означаемого (идеологии в широком смысле слова…): любое из его высказываний (любой из используемых им знаков-симулякров) отсылает в конечном счете ко всему миру-тексту, выступающему в качестве означаемого, а оно — множественно в степени стремления к бесконечности» (С к о р о п а н о в а  И. С. Русская постмодернистская литература: новая философия, новый язык. СПб., «Невский простор», 2002, стр. 77). Следует все же учитывать тот факт, что во время написания «Прогулок с Пушкиным» не существовало не только такого рода терминологии, но даже и самого понятия «постмодернизм».
[25] Х а л и з е в  В. Е. Теория литературы. М., «Высшая школа», 2002, стр. 86-87.
[26] См.: Л о с е в  А. Ф. Эстетика Возрождения. Исторический смысл эстетики Возрождения. М., «Мысль», 1998, стр. 120-139.
[27] Впрочем, было бы ошибкой сводить постмодернистские тенденции в русской литературе только к разрушительно-релятивистскому модусу: многие современные писатели, преодолев авангардистские крайности радикальной версии постмодернизма, успешно используют постмодернистские приемы (например, выстраивание системы образов, основанной на реализованных метафорах) в «нерелятивистских целях», однако рассмотрение этих весьма интересных и художественно плодотворных литературных интенций выходит за рамки данной статьи.

Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ  .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ