О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ШИРАЛИ Виктор Гейдарович ( род. 1945)

Поэзия   |   О Человеке
ШИРАЛИ Виктор ГейдаровичВиктор Гейдарович ШИРАЛИ (род. 1945) - поэт: Поэзия | О Человеке.

Виктор Гейдарович Ширали родился в Ленинграде. Учился на сценарном факультете ВГИКА, но не окончил его. Публиковался в самиздате (журнал Часы) и тамиздате («У Голубой Лагуны» и др.), а также в журналах «Нева» и «Звезда».

Виктор Гейдарович ШИРАЛИ: поэзия

Виктор Гейдарович ШИРАЛИ (род. 1945) - поэт: Поэзия | О Человеке.

***
Мне не спалось в Рождественскую ночь.
Глотнул снотворного,
Но не спалось мне снова.
Мне надо было бы звезду зажечь,
Чтобы вела,
Вела,

Звезда - основа
Всего.
Она вела волхвов.
Христос лежал в яслях, спеленутый Марией.
Я грешен был,

И мне хотелось выть,
Еще грешить,
Повешенным на рее
Хотелось быть,
Быть парусом,

Придти в Иерусалим,
И хоть разбойником,
Но быть распятым
С Ним.


* * *
И все-таки
Чего же я хочу?

Простейших слов?
А значит чувств простейших?
Перо.
Бумагу.
Долгую свечу

И Господа что за меня в ответе
Так надо нам родительское око
Так надо знать и чувствовать что мы
Еще слабы
Еще не одиноки
Что Бог Вдохнул Как Душу
Смысл в мир.


***
Немного Анне
Больше Господу

 
Больна твоя душа
А чем сама не знаешь
Прихватывает так
Что ты уходишь в крик
Где ангелы Твои,

Господь, что не спасаешь?
Где ангелы Твои,
Зачем же ад проник?
Не рано ли?
Не по годам

Не в силу
Ей вынести
И матери её
Не психиатр я
Ужели ад

Носила
Уже в утробе
Ужель не запоёт
Душа столь юная?
 
Господь, прими молитву

Мне поделом
Мне по делам
Прибавь
 
И эту

Где Твои ангелы?!
Прибавь и эту битву
К моим
В душе моей
А девочку
Избавь.

 
ИЗ ЦИКЛА «ПСАЛМЫ»
на Пс. 37


Не удаляйся от меня
Я трудно следую добру
Я много на Тебя пенял
Но не от этого умру

 
Я язвен, словно прокажён
Бегут меня друзья мои
Я в их зерцалах искажён,
Но есть ещё глаза Твои
 
Я уповаю Твоих глаз

Хоть бревнами грехи мои
Сотри слезу но жизни вязь
Во человецех не сотри.
 
Прости мне но прости и им
Они не ведают греха
Умру я промыслом Твоим
Последней строчкою стиха.

О Человеке: Григорий Беневич о Викторе Ширали

Виктор Гейдарович ШИРАЛИ (род. 1945) - поэт: Поэзия | О Человеке.

Григорий Беневич: В. Ширали. Портрет поэта на фоне смерти

Cтихи читают единицы. На самом деле стихи всегда читали единицы, даже тогда, когда их читали и слушали сотни тысяч. Теперь “сотни тысяч” слушают поп- или рок-музыку. Это плохо для поэтов, но хорошо для поэзии. Она возвращается к самой себе, переставая быть массовым явлением.

Когда раньше люди, в массе своей, читали стихи, они находили в них созвучные себе мысли и чувства, которые нигде больше не находили, так как те были “запрещены”: политическую фронду, откровенные любовные переживания, отчаяние, протест против мира серости и лжи. Теперь все это можно найти в той или иной масс-культуре. Поэзия перестала исполнять несвойственную (но постоянно навязываемую) ей функцию - выражать мысли и чувства людей. Она и раньше этого не делала, но, когда читатели “отхлынули” от поэзии, стало ясно, что большинство из них находило в ней не то, чем она была, а теперь нашли это все в другом месте.

А что же поэзия? Она осталась собой, то есть, в первую очередь, царством слова. “Словесничаю, совершаю слово” - так назвал свое занятие В. Ширали.

Несмотря на невнимание массового читателя, поэзия как и прежде торжествует, так как слово в ней воцаряется над тем “бессловесным”, что со всех сторон одолевает человека. Но торжество поэзии глухое, особенно сейчас, когда ее почти никто не слышит. Впрочем, так было и раньше. Слышат всегда единицы. Попробуем же прислушаться и принять участие в этом торжестве.

Но прежде приведем биографическую справку, совсем необязательную для восприятия творчества В. Ширали, но … отдадим дань культурой привычке и любопытству читателя. Тем более что справка составлена с помощью самого поэта.

Виктор Ширали родился 9 мая 1945 года. Первое стихотворение было написано им в тринадцать лет, но отсчитывает он себя от второго, написанного в пятнадцать. Впервые его стихи были напечатаны в 1968 году (с подачи М. А. Дудина). В этом же году познакомился с Л. В. Успенским.

В 1967 году наехал в Царское Село, где и познакомился с Татьяной Григорьевной Гнедич (она-то, добавим, из великих старух серебряного века и благословила его, и даже написала развернутую рецензию на его стихи1, надеясь, что их напечатают). С ее рекомендациями ездил к П. Антокольскому и А. Вознесенскому.

В 1969 году был рекомендован в Союз писателей СССР Р. Погодиным с книжкой детских рассказов. Книга не вышла. В 1979 году выпустил первую книгу стихов “Сад”, был рекомендован в Союз писателей СССР А. Вознесенским, Р. Рождественским и О. Сулейменовым. В Союз не приняли. В 1984 году был доведен до самоубийства местной милицией. Насмерть не расшибся. В 1989 г. выпустил вторую книжку стихов “Любитель” и был принят в Союз писателей СССР. В 1992 году выпустил двухтомник “Сопротивление”, в 1999-м - книгу “Долгий плач Виктора Гейдаровича Ширали по Ларисе Олеговне Кузнецовой и прочие имперские страсти” и книгу прозы “Всякая жизнь”. В 2001 году книжку избранных стихов “Флейтисточка”2. Жив, продолжает писать. В настоящее время в издательстве “Нева” готовится к выпуску полное собрание стихов В. Ширали: “Поэзии глухое торжество”.

Нормальная такая биография русского поэта. Дожил уже почти до 60-ти, выпускал даже книги стихов, хоть - при Советской власти - и обрезанные цензурой, при жизни удостоился полного собрания стихов… И скажи спасибо. А что доводили до самоубийства, что не печатали, что гнали… так знал же, когда начинал, что за “работа” в России быть поэтом. Хватит об этом. Перейдем к стихам.

Нет, не так быстро. Прежде надо сказать и о “неофициальной” биографии поэта. Согласно ей, он - хотя и с определенными оговорками - принадлежал “неофициальной” петербургской культуре 60-х и 70-х годов, в которой его имя гремело рядом с именами и более старших: И. Бродского и Л. Аронзона, и его сверстников: О. Охапкина, В. Кривулина, Е. Шварц, и младших: П. Чейгина и Б. Куприянова. Не будем всех перечислять, большинство из них поэт упоминает в цикле стихов “Сопротивление”. Впрочем, Ширали занимал особое место в культурном ландшафте тогдашнего Петербурга. Где-то на границе между официальной и неофициальной культурой, не принадлежа по-настоящему ни той, ни другой. Принадлежа, в сущности, одной поэзии. Одному слову. К чему мы, наконец, и перейдем.

В. Ширали - чистый лирик. Вопреки однажды услышанному мной мнению В. Кривулина, что сейчас писать от первого лица уже нельзя, В. Ширали всем своим творчеством доказывает, что лирика и в наше время возможна. Вопрос: какой ценой? Ответ находим в стихах поэта: ценой смерти. Лирическое “Я” возможно, если это “Я”, стоящее перед лицом смерти. Удивительно, что “чистый лирик” Ширали, начиная со стихов 60-х годов, то есть по преимуществу “любовной лирики”, и вплоть до своих только что написанных “Последних стихов” всегда имел в виду смерть, а не только сейчас, когда это “нормально” для его возраста.

Любовь поэта, более того, сама его поэзия, разворачиваются, как правило, “на фоне смерти”.

Уже с первого стихотворения готовящегося к печати собрания стихов (которое автор любезно предоставил мне для прочтения) мы попадаем в эту коллизию: смерти, любви и творчества.

Нужда задуматься о том что смерть близка
Сегодня вечером иль через пол столетья
Но жизнь моя не боле чем искра
Которая дай сил
Лицо твое осветит

В чужих веках
Останется оно
В меня
Как в отраженье

Влюблено.
1967

Сам творческий акт в этой перспективе видится некой вспышкой любви, сохраняющей для будущих веков… Что? Поэт говорит: “лицо любимой”. Но никакого “лица” мы не видим. Вместо лица мы видим лишь само стихотворение. Любовь и память о смерти в их взаимном переплетении оказываются основой творчества.

Весь первый раздел готовящегося сборника - это практически без исключения любовная лирика. Но это не просто “стихи о любви”, это стихи как “памятник любви”, который невозможен без вторжения смерти.

Поцелуев теплый частый дождь
- Вот и лето.

Вечер
Смятая волос твоих придушенная тьма

Я умру
И ты пребудешь вечной
Для меня


Ясно, что для того, чтобы чему-то воздвигнуть памятник, необходимо, чтобы это - для тебя - умерло. Поэт и переживает любовь почти все время под знаком смерти. Под знаком своей смерти. Под знаком смерти любви. Но смерти любви в ее чувственном выражении. В стихах любовь не умирает, так как стихи - памятник любви и не подвержены смерти. Да, чувственная любовь перестанет. Есть в ней “усталость”, пресыщение, есть конец. Есть конец чувственной любви, но любовь, запечатленная в стихах, - “непрестанна”. Поэт начинает стихотворение словами: “Я тебя может быть перестану” (имеется в виду: любить, ясное дело, чувственно. - Г. Б.), но тут же выдвигает антитезу: “Я тебя никогда не забуду” и заканчивает стихотворение так: “Я тебя может быть перестану / Я тебя /Никогда / Не устану” - имеется в виду помнить, а значит и любить. Усталость, пресыщение побеждено памятью, то есть самой поэзией.

Здесь, между прочим, в качестве ремарки можно заметить, что сама эта тема: “Я тебя никогда не забуду” хорошо известна по рок-опере “Юнона и Авось” на слова А. Вознесенского, в симпатиях к которому, вопреки негативному отношению к нему питерского андеграунда, неоднократно, эпатируя этот андеграунд, признавался Ширали. Эта симпатия - яркий пример того, что Ширали стоял на границе “официальной” и “неофициальной” культуры. Но, и это очень важная оговорка, Ширали, хотя и мог в чем-то пересекаться с Вознесенским, однако ту же самую тему решал совершенно по-другому. И главное, в чем отличался Ширали, практически с первых его стихов, - это то, что они были поэзией, в которой лирический герой все время “умирал”, а вместе с этим умирали, запечатляясь в слове, его чувства. Официально это было “запрещено”. Поэтому Вознесенский был, при всей его “левизне”, разрешенным “эстрадным поэтом”, то есть, в сущности, явлением масскультуры, а Ширали, несмотря ни на что, - нет.

Другим “запрещенным” ходом Ширали было его отъявленное “донжуанство”. Сам для себя он обосновывал его посредством двух силлогизмов: 1. “Не называй любимых имена - / была и есть любимая одна”; 2. “Но Вы душа моя / И я / Хочу чтобы душа моя / Моя меня / Любила”.

Душа у человека одна, поэтому, очевидно: “была и есть любимая одна”, так как любая дама сердца - это одна и та же “душа” поэта, имеющая - под формой слова - своим “содержанием” очередную возлюбленную. А теперь вспомним про смерть. Донжуанство Ширали, как он вполне отдавал себе отчет, имело и обратную сторону: ту самую, которую он взял из пушкинского “Дон-Гуана” и вынес в эпиграф своей “Пляжной композиции”: “О, Донна Анна… (проваливается)”. Оставим мораль кому-нибудь другому. Сами же вспомним только конец этого замечательного и трагичного стихотворения:

Наталенька,
Наталья,
Натали…
Когда ж твои раскосые раскиснут?!
(…К барьеру, сволочь!
Отстрелялись Вы.

А у меня еще остался выстрел!…)
- Что ты сказал?

- Что я люблю тебя!
Что мне осталось потерять немного:
Тебя,
Тебя.
Тебя,
Еще тебя!

И Бога.

Ну вот, так мы и добрались до самого главного, что необходимо сказать о поэзии Ширали, - до Пушкина.

Ширали один из немногих - едва ли не единственный - поэт, продолжающий пушкинскую линию в русской поэзии. Что я имею в виду? Не только то, что Пушкин писал любовную лирику, и Ширали в этом смысле его продолжатель. Во-первых, не только в этом, если уж на то пошло. Даже тематически тут не только любовные стихи, но и стихи о дружбе, свободе (внутренней в первую очередь), об отношении к литературной черни и власть придержащим, о поэзии, наконец. Но все же этим дело не исчерпывается. Главное - это сами стихи. И вот тут-то сформулировать, в чем именно Ширали является продолжателем Пушкина, не так просто. По крайней мере, это не легче, чем сформулировать, в чем, собственно, состоит гений Пушкина. Насколько мне известно, это никому еще удовлетворительно не удалось (хотя попыток было немало). Так вот, дух Ширали является, не во всем, конечно, но в чем-то очень важном созвучным духу Пушкину. Судите сами:

Она еще спала, моя душа,
На дне зеленого ночного шалаша.
Сквозило солнце меж его ветвей.
Улыбчатое что-то снилось ей.

Она жила от сада вдалеке,
Но с яблоком надкушенным в руке.


Это из “программного” стихотворения Ширали 68 года “Сад”, написанного, между прочим, в Пушкинском заповеднике, где поэт по счастливому стечению обстоятельств служил то ли сторожем, то ли смотрителем. Смотритель имения Пушкина. Это не работа, это призвание.

Очень рано Ширали почувствовал себя если не наследником Пушкина - это было бы слишком большой наглостью - но, скажем так, живущим тем же духом. В чем же, собственно говоря, было это сходство? Разумеется, не в повторении пушкинских размеров, просодии и тем его стихов (хотя элементы этого можно обнаружить). На самом деле наиболее “пушкинские” у Ширали как раз те стихи, в которых поэт совсем не следует пушкинской просодии, но просто живет духом Пушкина. Как он его понимает, можно обнаружить, например, в такой поэтической декларации:

Тебе же, милый, я говорю -
Не стоит гальванизировать
Канонические формы стихосложенья…
Надо глубоко забыть,
Забить в себя мастерство,
нажитое до нас,

А свое собственное
Творить сиюминутно.


Декларация эта - из цикла “Искусство поэзии” (1970), в котором Ширали успешно скрещивает Аполлинера с его свободным стихом и Пушкина с его внутренней свободой и гармонией. Циклу предпослан эпиграф из Аполлинера:

Я позабыл древнее искусство игры в поэзию -
Я просто люблю
.

Вот эта “просто любовь” и составляет суть поэзии Ширали. Так он понял Пушкина, “забывшего”, “забившего в себя” творчество поэтов, писавших до него, так он понял свой творческий метод.

Под любовью, конечно, не следует понимать исключительно любовь к женщине (хотя как же без нее?). Но свести все к ней было бы слишком тривиально. Любовь - это, я бы сказал, то, в свете, точнее, в “про-свете” чего, происходит явление любимого. Последнее может в равной мере быть женщиной, псом, городом, снегом, просто лицами людей, случайно встреченными в метро или самим метро, как, например, вот в этих стихах:

По эскалатору метро взлетали лица,
И было каждое, как голубица,
Светло
и проносилось мимо кратко,
Как будто запускал их снизу кто-то.
Люблю метро
За это,

А еще за то, что там
Одну тональность обретает гам,
А в поездах перерастает в гул,
И слов не разобрать,
И только губ

Движение пытаешься понять.
Все мы напоминаем там одну
Стремительно гудящую струну,
Отчаянно она напряжена,
И с низких “у-уу...” взвивается до “а-аа!..”

И гасится шипящими дверей.
И всё.
Дорога длится полчаса...
Всплываем на поверхность,
Тонем в ней,
Разъединяя наши голоса.

1968

Ширали - поэт, влюбленный в бытие, пьющий его из горла и стопочками. Его вторая книга стихов так и называлась - “Любитель”.

Вторая книга стихов… Можно подумать, что поэта так и печатали по мере написания этих стихов. Сначала “Сад” (1979), потом - “Любитель” (1989)… Но все было совсем не так. Стихи долгое время существовали лишь в устном исполнении и в машинописи, а в сборники, которые стали, наконец, выходить, попадали совсем не в порядке своего написания, а как придется, точнее, как цензура, предстательствующая за читательский желудок, пропускала. Сначала - самое легкое, потом потяжелее... Наверно, в этом есть свой смысл.

Как бы то ни было, в “Любителе” поэт опять раскрывает свой “пушкинский” метод творчества - в диалоге с читателем:

Влюбись в мгновенье,
Когда на скучной пустоте листа
Настанет мир,
Наступит проявленье
Искусных слов…


Поэзия Ширали - это “чудное мгновенье” проявления бытия в слове. “Явленье явного”, как говорил высоко чтимый Ширали Осип Мандельштам. Фотографические ассоциации здесь уместны, но не стоит их преувеличивать, как и кинематографические. Если это “кинематограф”, то не всякий, а тот, что у любимого Ширали Отара Иоселиани, к которому были обращены такие строки:

Полеты птиц для развлеченья глаз
Я совершал, кружась под небесами
Веселыми пернатыми глазами
Настолько высоко,
Что видел Вас.


В культурном отношении Ширали впитал в себя многое из эстетических увлечений своего времени - джаз, экзистенциальный, импрессионистический кинематограф, французскую свободную поэзию (Аполлинера и Сандрара), Брейгеля, Дюрера, Матисса, Босха и Боттичелли... В архитектуре он более всего любил барокко. Но какими бы “техниками” ни увлекался Ширали, он все равно жил тем же самым духом Пушкина.

Но что значило жить этим духом в конце XX века? Где-то Ширали сказал:

Поэзия - это попытка точности,
Пытка точностью.


У Пушкина была школа “гармонической точности”. В конце XX века “пытка точностью” звучит почти как пытка электрическим током. Быть точным в СССР “периода застоя” значило в этом умирающем, засыпающем и задыхающемся организме находить, “схватывать” и когтить бытие, или - обратная сторона медали - стать в такую точку, под такой ток, чтобы самому быть когтимым им.

К тридцати
Мы становимся.
И, похерив свое мастерство,
Вытворял,
Коновальничал

Над душою,
Отчизною,
Музой.
А она надо мной,
Проявляя свое естество,

Оставляя на теле
Открытые
Рваные
Розы.


На это требовалось если не мужество, то, по крайней мере, верность своему призванию. Сохранить эту верность было не так уж просто, если подумать.

Двухтомник Ширали “Сопротивление”, вышедший вскоре после падения советской власти (1992), наряду со стихами предыдущих сборников содержал немало стихов, которые цензура считала вредным для читательских желудков, доставляющих, видимо, слишком острое ощущение бытия. Я намеренно не говорю анти-советских, ибо Ширали никогда не был поэтом-диссидентом, он не был даже представителем андеграундной культуры, так или иначе конституировавшей себя через отталкивание от официальной и, главное, от тогдашней власти. Ширали сознавал себя в равной степени далеким от “общих мест”, как официальной культуры, так и неофициальной (которой было суждено выплыть на поверхность в “перестройку”). Последняя отомстила ему, как и первая - почти полным замалчиванием его имени.

“Сопротивление”… чему же и кому, если не советской власти? Нет, конечно, и ей, родимой, но не как таковой, а как проявлению того зла, что хочет взять человека “живьем” и лишить свободы. “Сопротивление” же состоит в том, чтоб живым не дасться, чтоб вырваться на свободу, хотя бы и ценой жизни. Разумеется, ценой жизни. Всей жизни. Меньшего свобода не стоит:

Еще немножечко - и мы переживем,
Мы перемучим.
Пересможем.
Перескачем.
Еще прыжок –
и нас не взять живьем.
Им не гулять

и не наглеть удачу.
Еще два-три стиха.
Один глоток.
Свободного.
Еще один,

пожалуйста,
в отдачу.
И все.
И убежал.
И пнут ногой -
готов?

Готов!
Но вам уже не праздновать удачу.


Поэт и не ушел живым от тех, кто хотел взять его живьем. Он сохранил свободу, но умер - почти восемь лет с начала “перестройки” были для него периодом молчания. А потом что-то произошло, и в 1999 году он издал новый сборник стихов: “Долгий плач Виктора Гейдаровича Ширали по Ларисе Олеговне Кузнецовой и прочие имперские страсти”. Странное и необычное название для поэтического сборника.

В чем же загадка возвращения голоса? Ответ - в названии. Любовь к имеющей, казалось, что просто уехать, но оказалось, что умереть, любимой. Это оплакивание не только самоубившейся возлюбленной, но и родной земли, которая захотела стать Америкой, но так и не стала (ибо как одна земля может стать другой). Это плач о всей нашей блядской жизни, о всех нас.

И плачу я,
Пустырь видя повсюду
И сдох бы,
Сам себе дыханье прекратя
И вижу я, как вождь
Наград алкает всюду
И деву ждет бордель

И нежность похотя
Жена вдруг дарит мужу…


Это “перевод” на современный русский сонета Шекспира. В “Долгом плаче…” мы находим “перевод” на тот же язык и библейских псалмов, и некоторых сюжетов Евангелия, что тоже не случайно. Поэтический голос вернулся к Ширали не просто с возвращением любви, но с появлением ее нового качества, когда из “просто любви” (пушкинско-аполлинеровского периода) она стала любовью-состраданием, жалостью. Пушкинское никуда не делось, но тесно переплелось с чем-то новым, в чем поэт, впрочем, даже не особенно склонен признаваться, чтобы не впасть в излишний пафос:

Далась мне моя Родина
Как всем арапчатым
Русскоязычным
………………..
Далась мне моя Родина
В размер Маркизовой

Суфлирует:
Не лужи –
Чаши чаши
Отмахиваюсь:
Тише
Тише тише.


Ну вот, а теперь мы можем вернуться к тому, с чего начали: любви, смерти и творчеству. Оплакав свою любовь - женщину и Родину, поэт теперь сам встал перед лицом смерти.

Впрочем, не только смерти, но и страдания, боли:

А под левым соском
Трепыхается ком
Мускулистый а все одряхлевший
И просить ли чего
И жалеть ли о ком

А просить то чего
Чтоб полегче.


“Последние стихи” Ширали, что видно и по самому их названию, - почти все написаны “в виду смерти”. Но и здесь оказывается, что смерти (и ее подручным - старости и болезни) он предстоит не один, ибо стоять перед нею один на один - дело почти невозможное. Последние стихи Ширали можно было бы назвать: “Он, она и смерть”. Их “сюжет” прост: поэт дает женщине (=жизни) побороться за “лирического героя”, потягаться за него со смертью (смерть ведь тоже “женщина”, только другая).

Неизвестный поэт
С неопрятной седою душою
Хочет смерти
И спорит об этом с женою
А она молода
И еще седине не подвластна

Держит жизнь в кулаке
И поэта желанье не ясно
Ничего доживет
Когда жизнь обернется блевотой
Впрочем...

Лучше бросить поэта
И найти помоложе кого-то.


Казалось бы, поэт однозначно предпочитает женщину-смерть женщине-жизни, которую он даже как будто “прогоняет” - в жизнь. Но не дадим себя обмануть. “Лирический герой”, который “хочет смерти”, порой ища в ней спасения от физических и душевных мук - это не сам поэт. Сам поэт - ни на стороне смерти, ни на стороне жизни. Он на стороне поэзии, слова, которое по ту сторону жизни и смерти, поскольку сказывается и о том, и о другом.

На этом я бы хотел закончить свой “портрет поэта на фоне смерти”. Пока смерть - только фон. Пока говорится слово, и еще не умерла поэзия.

1 Рецензия, написанная в 1976 году, опубликована в составленной К. Кузьминским и Г. Ковалевым “Антологии новейшей русской поэзии. У голубой лагуны”. Ньютонвилл, Масс. 1983. Т. 4-Б. Там же статья о В. Ширали одного из знатоков “неофициальной” питерской культуры, К. Кузьминского.

2 В той же серии, в которой издан сборник “Флейтисточка”, в сборнике статей известного критика А. Пикача “Табунок - золотые копыта” (СПб.: Агат, 2003), в статье “Великолепный Ширали” поэзия В Ширали анализируется в одном ряду с такими поэтами, как И. Бродский, Л. Аронзон, А. Кушнер и В. Соснора.

Источник: magazines.russ.ru/neva/2004/10/be14.html .

Григорий Беневич: «МЫ ЕЩЕ БУДЕМ МОЛОДЫ, ДРУЗЬЯ»

О поздней лирике Виктора Ширали

Настоящие стихи, не успев появиться и поразить читателя, сразу становятся объектом вечного возвращения. Они западают в память (личную и коллективную) и всплывают в ней строчками и строфами, заставляют перечитывать себя. Стихотворные сочинения, которые не обладают такими свойствами, на мой пристрастный вкус, могут быть чем угодно, но не стихами. К сожалению, в наше время происходит (и едва ли не произошло) забвение такого, тривиального может быть, понимания поэзии. Вместо этого процветает создание «текстов» и осуществление «проектов». Чего удивляться девальвации рубля, когда у нас девальвировано слово, квинтэссенцией которого является слово поэтическое. И чем более деградирует в культуре представление о поэзии, тем большей ценностью являются редкие живые стихи, появляющиеся и в наше время. Таким не теряющим цену «золотым рублем» русского слова является, на мой взгляд, поэзия В. Ширали, семидесятилетний юбилей которого - лишний повод поговорить о ней.

Мне уже доводилось писать о стихах В. Ширали десять лет назад [1]. Что сохранилось, а что изменилось с тех пор и что можно добавить к уже сказанному? Главное - поэт не только дожил до семидесяти (что само по себе чудо, но тут заслуга не его, мы еще поговорим об этом), но и сохранил свой голос, не исписался, не впал в графоманию - ради поддержания статуса. Поэт по-прежнему стоит (даже если физически лежит) в том перекрестье жизни и судьбы, из которого ему говорится всего честнее и прицельнее. Что же это за «перекрестье»? Послушаем его самого:

Если я атеист
То зачем же тащу этот крест
Если я муэдзин
Зачем же так жизнь колокольна


Если я никакой
Кому же вослед этот свист
Если мертв
То зачем же так больно.

2011 г.

Эти сравнительно недавние стихи Ширали, между прочим, перекликаются с его строчками из стихотворения 1974 года, начинающегося словами «По последней, мой милый! / Напьемся, любимый, до звезд»: «Муэдзином с мечети / Прокрикивать версты окрест / Наша жизнь - колокольна: / Языката / И так же порожня». Но стихи 2011-го, надо признать, совсем иные по духу, чем строчки из стихотворения 1974 года, никакой эйфории и «звездности» в них нет, все сразу трезвее и смертельнее, хотя «колокольность» никуда не пропала, но теперь она рифмуется с болью (к этому образу мы еще вернемся)[2].

Лирическая поэзия, а стихи В. Ширали доказывают, что она существует и в наше постмодернистское время так называемой «смерти автора», оказывается возможной из точки наибольшей экзистенциальной, да и просто физической уязвимости, наибольшего напряжения всех «силовых линий», которые приложены к человеку. Автор не умер, как утверждают постмодернисты, оправдывая хладное скопчество своих текстов, в настоящих стихах он умирает в каждом стихотворении, умирает как эмпирическое «я», чтобы родиться и утвердиться как «я» лирическое.

Читая последние стихи В. Ширали[3], мы вновь и вновь проживаем эту «смерть автора» как эмпирического субъекта и рождение поэзии, вступающей в диалог с мировыми смыслами и включенной в мировую «парадигму», главная из которых для поэта - евангельская:

Прошу, Господь,
Не пронести меня
Этой последней,
Этой поздней чашей.
Мне старость не по силам,

Дай слинять -
На крест,
На муки.
Это будет счастьем.


В плане «физическом» и буквальном здесь все предельно понятно: не в силах терпеть старость (медленное умирание) и болезни, поэт просит у Бога смерти, отталкиваясь при этом от Гефсиманского моления, где Иисус просит чашу смерти пронести. Фокус, однако, в том, что мы имеем дело не с обычным старческим: «скорей бы умереть, сил моих больше нету», но со стихами, да еще к тому же в форме молитвы. И надо уж быть совершенно неверующим и глухим к стихам человеком, чтобы не понять, что молитва эта исполняется. Только не в физическом плане, а в словесном (где она и произносится) - Бог дает избавление от медленного умирания старости здесь и сейчас, когда рождаются эти стихи. Поэт идет навстречу смерти себя как эмпирического субъекта (иначе говоря, смерти своего «ветхого», подверженного старости и умиранию человека), просит этой смерти, но при этом остается живым в слове и мысли. Цена сохранения и обновления жизни внутренней, жизни души - готовность к смерти «ветхого человека». Стихотворение состоялось как выраженное в слове «принятие креста», чему учит и Гефсиманская молитва, в которой Иисус в конечном счете выражает готовность принять смерть. В этом контексте по-особому играет и слово «слинять». По первому смыслу «слинять» - значит сбежать (в данном случае с креста этой жизни), а по второму - «линять» - значит менять покров, что в контексте нашего прочтения стиха как раз и можно понять как «совлечение» стареющего, то есть «ветхого человека». Неважно, сознавал ли сам поэт этот смысл или нет - настоящие стихи всегда богаче своего буквального смысла.

Среди поздних стихов В. Ширали уже нет таких мощных и одновременно прихотливых по композиции и ритмике стихов, как его написанные прежде знаменитые «Сад», «Джазовая композиция», «Повторы» и другие. Однако, как и прежде, В. Ширали остался непревзойденным мастером поэтической миниатюры, многие из которых - поистине драгоценные жемчужины, их только нужно заметить и расслышать. Но если прежде эти шедевры были по преимуществу любовной лирикой (мы еще вспомним о них), то теперь поэт черпает вдохновение из самого, казалось бы, неподходящего материала: старости, болезни, смерти, отчуждения от мира, даже психушки. Но для настоящей поэзии нет «непоэтических» ситуаций и тем, а поэт, какого бы возраста он ни был, всегда в той или иной мере и в той или иной форме чужд и странен миру сему, особенно когда с ним прощается, как в этом стихотворении В. Ширали, похожем на «описание» то ли сна, то ли кусочка из фильма в духе Андрея Тарковского:

И чей-то Бог, какой-то тихий странник,
Стучался мне в окно. Но я не отвечал.
Я сам такой. В ночи чужой изгнанник,
В окно казенное я тихо постучал.


То ли тюрьма. А может психбольница
Клонилось к осени. Здание желто.
Царапалась последняя синица
О краешек осеннего пальто.


Вспомним пушкинское, примеряющее на себя перспективы будущей старости и отшатывающееся от батюшковского безумия: «Не дай мне Бог сойти с ума, / Уж лучше посох и сума». Лирический герой В. Ширали, позванный кем-то, кто не от мира сего, в дорогу, сам, как странник, подходит к казенному дому - то ли тюрьме, то ли к психбольнице… Не нужно быть психоаналитиком, чтобы разгадать этот «сон», да и нужно ли его разгадывать, здесь важнее настроение, ощущение и символика… Можно, конечно, вспомнить, что сам поэт (позволю себе использовать эту инсайдеровскую информацию) немалую часть своей жизни (с перерывами, почитай, десять лет) провел на Пряжке. Но в стихотворении нет уже ужаса и страха перед этим казенным домом. А «последняя синица», царапающаяся о краешек осеннего пальто, создает ощущение жизни, жизни души, жизни природы, которая сохраняется даже в этом, казалось бы «страшном», но на самом деле уже не таком страшном сне. «Чей-то», а может, и его личный Бог вывел лирического героя из клети своего Я (в тот самый момент, когда этот герой узнал себя в этом «страннике»: «Я сам такой») и дал увидеть себя прощающимся с этим миром, с миром этого Я, но сам лирический герой уже не невольник этого мира, он не заключенный тюрьмы и не пациент психбольницы, он тот, кто покидает его, и о краешек чьего пальто под осень жизни царапается последняя синица и нацарапывает-насвистывает свой стих.

Надо сказать, что проблему старости В. Ширали сформулировал еще в 1982 году, когда ему было тридцать семь - возраст знаменательный. Тогда были написаны такие строчки:

Из Нарекаци

И все-таки в чем смысл?
Как жизнь свою понять?
Пропета Суламифь
Что дальше Соломону?
Страшней Экклезиастова печать

Ведь Каину труп Авеля в обнову

Господь,
Пойми меня
Я не ропщу

Что жизнь не вечна
Да будь в сто раз короче!
Но будь она
Всей краткостью -
Весна!
И кончить разреши

Не на пропетой ноте.

О чем это? О том, чтобы избежать самоповторения (в духе «все на круги своя»). Как возможно выйти из этого «экклезиастова» круга, когда вслед за пропетой «Песни песней» угрожает как будто именно этот «старческий» круг? В поздних стихах В. Ширали снова появляется тема Экклезиаста. В частности, это целый триптих «К Экклесиасту». Не буду разбирать его целиком, хотя он весь достоин прочтения, приведу лишь последнюю строфу:

Мне и самого себя читать не интересно.
Мне и твои постылы письмена.
Плоть выпарила соль
И стала пресной,
И стали забываться имена.
И стали звезды, что тогда гвоздили,
Тупыми,

Как грядущая мя тьма.
И девы,
Что когда-то заводили,
Своею старостью сводят с ума.


Жесткие и горькие строчки, обращенные к автору «Экклезиаста» и к самому себе. Однако ж, надо заметить, проблема, поставленная в стихотворении 1982 года, получила неожиданное разрешение: старость - это нечто новое в опыте поэта (до этого были юность, молодость, зрелость). А теперь вот - старость, да, но это новый опыт и новый «материал» для творчества, в котором он еще не работал, так что проблема новизны решается не бегством от возраста и судьбы, а самой поэзией, поскольку стихи-то о старости так ни сам Ширали, ни кто-либо другой до него не писал. «Плоть выпарила соль» - то есть из плотских страстей уже стихов не сочинишь, ну да. «Песнь песней» больше не напишешь. Но это не беда, ибо как раз это было бы повторением. А вот свой «Экклезиаст» для поэта внове, и тем решается проблема «повторений». Весна (то есть обновление) возможна и под осень жизни, если под рукой поэтическое слово. И тут можно привести еще один поздний стих В. Ширали в диалоге с Экклезиастом:

Тянет осенью из фортки,
Тянет прелью от земли
Ночи длинны. Дни коро?тки.
Ожидание весны.

Царь был прав, крутя колечко, -
Все на круги как вода.
Только Суламифь сердечко
Не вернется никогда.


Вот, значит, не «все на круги своя»! Выход из круговорота жизни удивительным образом найден в невозможности вернуть «сердечко Суламифи», в смысле прежней любовной страсти. И из этого, казалось бы, горького факта парадоксальным образом рождаются «легкие», даже «полетные» стихи. Да и в самом деле это ж весело, когда удается оспорить самого Экклезиаста! В таком споре обновляется душа, и старость с ее горьким познанием о преходящести плотских страстей неожиданно оказывается источником молодящей (ибо она внове поэту) мудрости. Ожидание весны осенью, о котором, казалось бы некстати, сказано в первой строфе, вдруг оправдывает себя - весна как обновление, но не тела, а души приходит, откуда не ждали, но откуда она не могла не прийти - из поэзии. А «сердечко Суламифи» не надо возвращать, когда исцеляется, обновляясь в слове, душа, и ум соединяется с сердцем.

Было бы ошибкой полагать, что поздний Ширали питается лишь от библейско-евангельской традиции. Как рассказывает поэт (кто ж его теперь проверит?), первыми книгами, которые он самостоятельно прочитал, были Пушкин и Библия. В поздних стихах пушкинское начало присутствует не столько через какие-то отсылки к пушкинским текстам (хотя есть и они), сколько в не утраченной поэтом легкости и «полетности», то есть внутренней свободе его стиха, несмотря даже на то, что пишет он теперь зачастую о старости и смерти. Главное же, что Ширали и в поздних стихах остается приверженцем «школы гармонической точности» Александра Сергеевича, одним из редких в современной русской поэзии ее представителей. Когда же это пушкинское, доминировавшее некогда в его стихах начало соединяется и с пушкинской ритмикой, а в какой-то мере и тематикой, то выходят такие вот веселящие душу строчки:

Дайте мне вина, подруги
Вон ты, крайняя, налей
Вы боченисты упруги
Но бочонок мне милей

Все проходит -
Страсти сласти
Остается лишь одно:
На стихи расставить снасти

Вдруг повалят на вино.

Первая строчка - это, конечно, перекличка с «Чашу мне наполни, мальчик». Но тема Пушкина, который сам вступил в диалог с Катуллом, конечно, обыгрывается Ширали по-своему. Для начала заметим, что у Пушкина пропали слова Катулла, в которых говорится о том, что сама Постумия пьянит пьяней вина, Ширали (сознательно или нет) возвращает эту тему соперничества женщин с вином, но лишь затем, чтобы отдать (вопреки Катуллу) первенство вину. И снова звучит «экклезиастова» тема: «все проходит - страсти сласти»… Однако ж никакого уныния от этой преходящести плотских страстей в стихотворении не чувствуется, напротив, скорее легкость и веселость, какой нет даже в подражании Катуллу Пушкина. Какова ж ее природа? Понятно, что веселит сердце поэта поэзия. А то, что она «поймана на вино», так что ж… Главное ж - это душевное веселье. Таким образом, даже такая страсть, как пристрастие к вину, прямо скажем, губительная для жизни поэта, «очищается» в горниле поэтического творчества. Вино в стихе становится снастью ловца поэтического слова. Это уже не горькое пьянство, и такое неразбавленное «фалернское», если и вредно, то для тела, но не для души.

Одна из сквозных тем поэзии В. Ширали всех периодов, включая, конечно, и последний, - тема поэзии и судьбы поэта, а поскольку он лирик, то у него это выливается в поэзию о… чуть было не сказал, своей собственной судьбе, но так сказать было бы неправильно, поскольку, как я заметил, эмпирический субъект В. Ширали в его стихах преображается в лирического героя его поэзии. Это касается и стихов о судьбе поэта. В прежних стихах Ширали мог «найти себя» (то есть поэта) даже в таком, казалось бы, неожиданном для этого персонаже, как св. Себастьян (впрочем, излюбленный герой художников Возрождения): «Покуда не прибрал тебя Господь / И не прихлопнул гаснущую плоть / Покуда на огонь твоей свечи / Слетаются и гибнут - / И свети / И гибни» (1976 год. «Св. Себастьяну»). В поздних стихах таким персонажем, в котором поэт «узнает себя», оказывается псалмопевец, элементы биографии которого совпадают отчасти с библейским Давидом, а отчасти с неизвестным христианским отшельником. И здесь мы опять встречаем образ свечи, но совсем в ином контексте:

Ушел от мира
И заперся в скит.
Писал псалмы.
Дерьмом своим питался.
На месте том
Господь свечу воздвиг.
Жег кто ни захотел -

Огарочек остался.

Стихотворение так и называется: «Судьба поэта». По сравнению со стихотворением «Св. Себастьяну» это стихотворение совсем не пафосное. В семидесятые годы дело поэзии понималось Ширали как «горение» и сгорание до конца, что и неудивительно, коль скоро горючее для стихов поставляла плоть. Тогда поэт писал, «похотью певчей распятый» (строчка из стихотворения «По последней, мой милый!», 1974 год). Так что и мученик Себастьян, выступающий на картинах художников Возрождения из тьмы как горящая свеча плоти (да простится мне толика фрейдизма), в которую направлены стрелы мучителей и взгляды зрителей, оказывается подходящим персонажем для олицетворения поэта. В недавнем же стихотворении «Судьба поэта» плоть не упоминается. Источником жизни поэта, а значит, и стихов являются уже не плотские страсти, а «дерьмо». Однако из этого «дерьма», заметим, рождаются псалмы! Как тут не вспомнить строчку из одной молитвы, что читают после прочтения Псалтири: «Помяни, Господи, моего уныния смирение; кал сый и персть» - или знаменитое аввакумовское: «Человек - кал еси и гной еси». И не сам поэт уподобляется свече, как в стихотворении «Св. Себастьяну», но Господь воздвигает свечу на месте подвига псалмопевца, его отшельничества и смирения. Эту свечу можно трактовать как память о нем, которой удостоил его Бог. Это, конечно, означает, что его стихи-псалмы, а значит, и его самого, слава Богу, помнят и читают люди, как видно из контекста. Но этим дело не исчерпывается. Остался еще «огарочек» — символ непрогораемости до конца этой памяти. Не «все остается людям», кое-что остается и Самому Господу, поставившему эту свечу. Что же? То самое, что указано в названии стихотворения - «Судьба поэта»; остается «судьба» или «логос» поэта, который в Боге. Поэт исполняет свою судьбу, точнее, исполняется его судьба, и он поднимается до сознания памяти Божией о себе, а не просто до пафоса «горения до конца» и «гибели», как в стихе «Св. Себастьяну».

Из этого примера видно, что поздние стихи В. Ширали, пусть и менее пафосные, чем некоторые стихи зрелых лет, не менее, а в чем-то и более содержательны, а за скромностью и простотой формы в них может таиться глубокий смысл. Взять хотя бы «простенькое» с виду стихотворение «на случай»: «Виктору Сосноре на семидесятилетие» (Ширали, конечно, примеряет в нем этот возраст и к себе):

Вот и семьдесят годков -
Жизни как и не бывало.
Хорошо, что ты оглох:
Дельных звуков в мире мало.
Хорошо, что слепну я,

Темноте идя навстречу.
И уродство бытия
Смерти
Я и не замечу.


Здесь, прежде всего, обращает внимание «исчезновение» жизни и смерти - жизни «как не бывало», а смерть «не замечу». А что же остается? Остается поэзия, слово, которое здесь и сейчас рождается, произносится поэтом. Это и не жизнь в смысле всяких случающихся с человеком событий и переживаний, с ними связанных (то, что волновало прежде, уже не волнует), но и не смерть, а нечто особенное. Замечательно в этом стихотворении позитивное принятие болезней старости - глухоты и слепоты. Тема глухоты вообще играет в поэтике Ширали весьма важную роль, причем не только в поздних стихах. Так в стихотворении 1970 года «Борису Куприянову» (адресат - поэт и будущий священник) Ширали писал: «Боль твоя высока / Разве только собака услышит / Или Бог / Если он еще не оглох как Бетховен / Ничего он не видит / Ничего он не слышит / Знай себе музыку пишет / До него написал ее Бах». «Оглохнуть» (да и ослепнуть) в поэтике Ширали, таким образом, значит быть всецело погруженным в стихию музыки или поэзии. Вспомним также, что том полного собрания стихов В. Ширали, написанных до 2004 года, назван: «Поэзии глухое торжество», что можно понять и так, что поэзия торжествует, несмотря на то, что ее не слышат, а можно и так, что потому она и торжествует, что она глуха к тому, что не есть она сама - оба толкования верны. Встречается тема глухоты и в одном из поздних стихов, посвященных поэзии, где Ширали сравнивает поэта с оглохшим звонарем, и есть все основания считать, что и здесь глухота означает всецелую погруженность в стихию поэзии и глухоту к тому, что не является ею, за что поэт даже испытывает чувство вины:

Свое сказать - что колокол отлить,
Грудастый и языковатый.
Под колоколом всю земную жизнь прожить,
Оглохнуть и сказать «я виноватый».


Не буду здесь подробно останавливаться на этом, самом по себе весьма интересном стихотворении (у него есть еще и вторая строфа), это бы увело нас в сторону, но не удержусь, чтобы не сказать о некоторых ассоциациях, с ним связанных, поскольку и в нем раскрывается важнейшая для Ширали тема поэзии и места поэта в мире. Прежде всего, в нем слышна перекличка с упоминавшимися мною в начале статьи строчками 1974 года: «Наша жизнь - колокольна: / Языката / И так же порожня», отозвавшимися в недавнем: «Зачем же так жизнь колокольна». Но главный источник первой строчки, скорее всего, последняя новелла фильма Андрея Тарковского «Страсти по Андрею», называющаяся «Колокол». У Тарковского это развернутая метафора творчества на Руси, которое всегда связано со смертельным риском для жизни. После того, как только что отлитый на свой страх и риск сыном литейщика Бориской колокол зазвонил, Андрей Рублев, наблюдавший за его изготовлением, давший до этого обет молчания из-за убийства человека, снял с себя этот обет и заговорил, сказав, что возвращается к писанию икон. Так метафорически и символически связаны у Тарковского отлитие колокола (а центр колокола - его язык) и возвращение речи, несмотря на чувство вины за убийство, которое уступает в Андрее голосу Божия призвания.

В стихотворении В. Ширали отлитие колокола - прямая метафора поэтического творчества, и ясно, что язык колокола перекликается у него с языком поэта, который есть русский язык, но в его личном воплощении у поэта, говорящего «свое». Под колоколом («грудастый и языковатый» указывает на силу легких=духа и языка=речи) всю земную жизнь, конечно, проживает звонарь, которому уподобляется поэт; он создает свой язык, свою поэтику и живет ею, и, можно сказать, только ею. И в этом позитивный смысл той глухоты к «миру», о которой Ширали пишет, обращаясь к В. Сосноре: «Хорошо, что ты оглох: / Дельных звуков в мире мало». Глухота и слепота к миру, то есть невовлеченность в суету и заботы этого мира, его страсти коррелируют в поэтике Ширали с образом псалмопевца-отшельника из «Судьбы поэта». Это тот же самый образ и опыт поэзии, который воспел уже Пушкин, когда писал о поэте, что он в момент вдохновения «людской чуждается молвы», бежит от мира на «берега пустынных волн» или, пуще того, оказывается, как пушкинский пророк, в пустыне. Старость с ее болезнями способствует такому пребыванию в пустыне, а творческое приятие «слепоты» и «глухоты» в отношении мира сего, как свидетельствует Ширали, придает уверенности в том, что он - ни больше ни меньше - «не заметит» смерти!

Приведенных примеров, думаю, достаточно, чтобы убедиться, что поздняя лирика В. Ширали - это уникальная в русской поэзии «работа со старостью» (хотя предшественники у него были, например Г. Р. Державин). Когда-то давно, в 1977 году, в «лицейском» стихотворении «На 19 октября», обращаясь к Олегу Охапкину и другим своим собратьям по петербургской Музе, Ширали написал:«Мы еще будем молоды, друзья / Мы старость пожили / Нас младость не минует». И вот теперь, когда поэту исполняется семьдесят, похоже, он - в лучших своих стихах - дожил наконец до этого состояния, младости души, когда она не отягощена страхом смерти, а болезни старости своего тела воспринимает как благо. Как тут не вспомнить столь важного для Ширали О. Мандельштама, напомнившего как-то, что мы «забываем без труда, / что мы с рожденья ближе к смерти, / чем в наши зрелые года». В поздних стихах поэт свидетельствует, каким образом можно избавиться от страха смерти и «печати Экклезиаста» - сама старость тела оказывается для него способом обновления души.

На этом можно было бы и закончить настоящую «юбилейную» статью, но любители поэзии Ширали, ее старые поклонники вряд ли будут удовлетворены, если я не затрону еще одну тему, ведущую в стихах всех его периодов жизни, - тему любви. Виктор Ширали, если кто не знает, - один из самых мощных и вместе с тем тонких любовных лириков в русской поэзии второй половины ХХ века. Достаточно вспомнить одну его поэтическую миниатюру 1977 года, чтобы почувствовать глубокое, я бы сказал, мистическое проникновение поэта в тайну любви:

Покойною душою
Изнутри
Подсвечена,
Спишь,
Теплишься в ночи.
Ночь
Листа бумаги

Светлее.
Мучаюсь о Боге и о Благе.
Что Бог - не знаю.
Благо - это ты.


А как же обстоит дело с любовной лирикой в поздних стихах Ширали, когда плоть уже не поставляет «горючего» для поэзии, неужели она вовсе исчезла? Здесь, прежде всего, следует сказать об уникальной книге, которую поэт с помощью родных и близких издал в 2013 году. Полное название книги: «Виктор Ширали. Избранные стихотворения. Избранные возлюбленные. Избранные рисунки Елены Мининой». Эта прекрасно изданная книга (в формате 60х90 1/8), снабженная, помимо замечательной графики Е. Мининой, фотографиями или портретами его избранных возлюбленных, - не похвальба поэта о своем длинном донжуанском списке (в книге ведь возлюбленные избранные, и их не так много), но скорее дань памяти и благодарности тем, кто вдохновлял его в тот или иной период жизни. Так вот, последний раздел этой книги посвящен той, кому поэт обязан продлением своей жизни уже более чем на 13 лет, вытащившей его, уже приговоренного к смерти (я сам это слышал от лечащего врача), из психушки, той, кому мы, читатели, помимо него самого, обязаны его стихами, - последней жене поэта, Гале[4]. Она же - «героиня» и некоторых его поздних стихов. Одним из таких стихов, поражающим не только силой, выраженной в нем любви, но и своей абсолютной отрешенностью от мира, включая и религиозность «от мира сего», превращающую православие в идолослужение, я бы хотел завершить эту статью:

История закончится на мне
Не будет больше ни войны ни мира
Ни Господа, злаченого кумира
Который опостылел в жизни мне


И перед смертью я не помолюсь
Грехи отпустит мне жена. Ее служенье
Дороже Господа, а жизни наважденье
Останется другим. И ладно ну и пусть.


Средь распятых не нахожу распятья
Средь сладостных осталась лишь одна
Я слышу ее пульс и в голубом запястье
Вся жизнь моя, весь мир и вся война.

2014 г.

Как и приведенное выше стихотворение 1977 года, где тоже, хотя и по-другому, «сравнивается» любовь к Богу и любимой, это стихотворение ни в «оправдании», ни в комментарии не нуждается. Любовь говорит сама за себя, а кто решил, что это стихи атеиста, пусть так и считает.

1. Г. Беневич. В. Ширали. Портрет поэта на фоне смерти. Нева. 2004. № 10.
2. См. ниже о стихотворении: «Свое сказать - как колокол отлить».
3. Их регулярно печатает журнал «Нева», а кроме того, многие из них попали в сборник: В. Ширали. Избранное. СПб., 2013.
4. Галине Московченко, если говорить официально.

Источник: magazines.russ.ru/neva/2015/9/17b.html.
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ