О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич ( род. 1954)

Интервью   |   О Человеке   |   Статьи
РАЗУМОВ Анатолий ЯковлевичАнатолий Яковлевич РАЗУМОВ (род.1954) - историк, руководитель Центра «Возвращённые имена» при Российской национальной библиотеке, составитель «Ленинградского мартиролога» и базы данных жертв Большого террора «Возвращённые имена», историк Левашовского мемориала жертв репрессий: Видео |
Статьи | Интервью | О Человеке | Фотогалерея.

..

Анатолий Яковлевич РАЗУМОВ: интервью

Анатолий Яковлевич РАЗУМОВ (род.1954) - историк, руководитель Центра «Возвращённые имена» при Российской национальной библиотеке, составитель «Ленинградского мартиролога» и базы данных жертв Большого террора «Возвращённые имена», историк Левашовского мемориала жертв репрессий: Видео |
Статьи | Интервью | О Человеке | Фотогалерея.


«В XX ВЕКЕ С НАМИ ПРОИЗОШЛО НЕЧТО УЖАСНОЕ»

- Анатолий Яковлевич, как вам удалось установить точную дату расстрела Николая Гумилева, арестованного по делу Таганцева в 1921 году?
- В процессе многолетнего изучения документов по расстрелам с 1917-го по 1954 год я нашел предписание о расстреле осужденных по делу Таганцева и итоговую запись о приведении приговора в исполнение (Дело "Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева" - одно из первых дел в Советской России, когда массовому расстрелу подверглись представители научной и творческой интеллигенции. - прим. "Росбалта"). В предписании коменданту Петроградской ГубЧК (Губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. - прим. "Росбалта") Пучкову, которое вышло 24 августа, содержится приказ о расстреле 58 человек. Однако мы видим, что в списке 59 номеров. Владимир Таганцев, находившийся под первым номером, вычеркнут. Его расстреляли позднее. Штабс-капитана Генриха Рыльке (20-й номер) вернули обратно. Вероятно, его взяли из тюрьмы вместе с другими арестованными, но на тот момент он еще не был приговорен. Приговор ему вынесли позже. Николай Гумилев (номер 31) - расстрелян в общей группе.

- В какой день расстреляли 57 арестованных, включая Гумилева?
- Их расстреляли в ночь на 26 августа 1921 года, а Таганцева - 28 августа. Ранее точные сведения о дате их смерти были неизвестны. Предполагалось, что арестованных могли казнить в день вынесения приговора (24 августа) или на следующий день. Это предположение оказалось неверным. Как видно из итоговой записи о приведении приговора в исполнение, дата расстрела - 26 августа.

- Рыльке тоже приговорили к расстрелу?
- Да, 3 октября, а казнили 9 октября в 7:00. Ведь список, который мы видим, содержит не все имена расстрелянных по делу Таганцева. Была вторая партия, она насчитывала 44 человека. Некоторые из них шли по делу Таганцева, а другие были связаны непосредственно с Кронштадтским восстанием (вооруженное выступление гарнизона Кронштадта и экипажей некоторых кораблей Балтфлота против большевиков. - прим. "Росбалта"). Предполагается, что расстреливали осужденных в 7 часов утра. Это время повторяется в документах. Ночью, по одному из свидетельств, в 3:00 приговоренных обычно вывозили на грузовике с Гороховой улицы (в то время Комисссаровской), где была расположена ПетроЧК, и отправляли в сторону Ржевского полигона.

- Известно ли место их расстрела?
- Вероятно, это произошло недалеко от музея-усадьбы Приютино. В документах такого рода место расстрела практически никогда не указывалось.

- Возможно ли найти их могилы?
- Думаю, возможно, но широкий поиск вдоль Рябовского шоссе по окраине полигона пока не принес результатов. В районе порохового погреба полигона была найдена могила шести неизвестных, но кем они были и когда расстреляны - вопрос. Если же смотреть схему Павла Лукницкого, составленную со слов Ахматовой, то можно сделать вывод, что место располагается ближе к усадьбе Приютино. Надеюсь, что когда-нибудь мы их найдем.

- Сколько лет вы посвятили восстановлению даты расстрела осужденных по делу Таганцева?
- В 1994 году в газете "Вечерний Петербург" были опубликованы мои материалы по делу Таганцева с именами осужденных. В заметке "Гумилев о деле Гумилева" я рассказывал, как побывал в гостях у Льва Николаевича 12 января 1991 года. В то время я общался с сыновьями двух людей, обвинявшихся по этому делу: Львом Гумилевым и Кириллом Таганцевым. Получается, что занимаюсь исследованием этого вопроса почти 25 лет.

- Дело было полностью сфальсифицировано?
- Да, именно так. Несомненно, осужденные по данному делу были умными людьми и критически относились к жестокости власти. Они симпатизировали восставшим кронштадтцам и общались в кругу, где звучали вольнолюбивые идеи. Но то, что этих людей, многие из которых даже не знали друг друга, объединили в целую организацию, является абсолютно типичной манерой создания подобных фальсификаций. Во главе такой придуманной организации ставили звучную фамилию, например Таганцев. Он был сыном знаменитого противника смертной казни в России. Советской власти было важно, чтобы организация носила громкое имя. Настоящего следствия по делу не проводили. Судите сами: 3 августа Гумилева арестовали, 24-го -приговорили, 26-го - расстреляли. Какое великое следствие они успели провести за это время?

- Впоследствии дело стало образцовым?
- Да, образцовым. В середине 30-х его даже перепечатали на машинке и сшили дубликат. Следователи, спрашивая о знакомстве обвиняемого с теми или иными людьми, рисовали линии связи. Многие честно отвечали на вопросы, не предполагая, что их расстреляют. Тем не менее, люди говорили одно, а трактовались их слова совершенно по-другому. Некоторые обвиняемые даже не попадали на следствие. Например, бывший офицер царской армии Герман был убит при переходе границы, а ведь на его фигуре строилось множество обвинений в сторону организации. Такой подход был абсолютно типичным. Некоторые из организаторов Таганского дела позднее тоже были репрессированы. Именно так Советская власть поступила с чекистом Аграновым, который стал большим человеком в НКВД, но в 38-м году его расстреляли.

- Насколько жестокими были расстрелы?
- Жесточайшими. Они не стали такими ко времени Большого террора (период наиболее массовых репрессий и политических преследований в СССР 1937-1938 гг. - прим. "Росбалта"), а были жестокими изначально. Надо сказать, что эти процедуры нельзя охарактеризовать только как расстрелы. Людей и живыми закапывали, и в шахту сбрасывали, и дубинами добивали. Нет никакого сомнения, что во время Красного террора большевики именно так и поступали. В книге Теплякова "Процедура исполнения смертных приговоров" эти подробности описаны. В ее основе лежат сибирские материалы, но я подтверждаю написанное материалами собственного участия в исследовании ряда мест, где совершались расстрелы, в том числе и одного из крупнейших могильников - Бутовского полигона в Москве. Мы опубликовали отчет об исследовании, из которого становится ясным, что высшая мера наказания часто бывала расстрелом только на бумаге.

- Расскажите подробнее, что вам удалось выяснить в процессе исследования на Бутовском полигоне?
- Для того, чтобы закопать десятки тысяч людей, порой по несколько сотен за ночь, нужно было придумать технологию расстрела. В процессе исследования мы поняли, что на Бутовском полигоне использовался экскаватор карьерного типа, который рыл траншеи шириной и глубиной до 4 метров. При каждом расстреле в этих траншеях заполнялась ячейка. Людей сбрасывали в яму и растаскивали. В положении тел была видна упорядоченность. Среди останков виднелись округлые срезы кольев на расстоянии метра друг от друга. Скорее всего, их вбивали для поддержания этой конструкции из человеческих тел.

Людей складывали как поленницу до пяти слоев. Из 59 черепов только в четырех мы обнаружили пулевые отверстия. Зато на костях были видны вмятины от ударов тупыми предметами. В процессе раскопок я расчищал останки двух людей, пальцы которых были переплетены. Они лежали на дне ямы и, думаю, были живы, когда их закапывали. Дело в том, что в Москве приговоренных к казни возили в фургонах с введенными внутрь выхлопными трубами. Многих привозили в таком состоянии, что стрелять было необязательно.

- Случалось ли приговоренным к расстрелу избежать казни?
- Если имел место судебный приговор, то у человека была возможность подать кассационную жалобу. В таком случае осужденного могли помиловать или заменить приговор. Если же осужденный попадал во внесудебный расстрельный список, и напротив его фамилии стояла галочка, можно уверенно утверждать, что он был бы в любом случае убит. Очень редко при исполнении приговора человек оставался в живых по невнимательности исполнителя. Например, одному сибирскому осужденному удалось выбраться из ямы. Он отправился в Москву, полагая, что сможет рассказать правду об этих ужасных событиях. Мужчину, конечно же, расстреляли, так как людей, которые попадали в списки, не отпускали в жизнь. Если бы речь шла о настоящей казни, акт содержал бы подпись прокурора, а факт смерти фиксировал медицинский работник. В ряде областей поступали именно по такому старому принципу. Однако в большинстве случаев ничего подобного не было. Поэтому можно сказать, что мы имеем дело не с казнью, а расследованием массовых убийств.

- Во время репрессий в нашей стране было уничтожено большое количество ученых, представителей творческой интеллигенции. Вы проводите параллели между этим явлением и состоянием культуры в современной России?
- Репрессии не могли не повлиять на культуру и жизнь современного общества. Даже по так называемому заговору Таганцева мы видим, что дела фабриковали на вольнодумных, свободных, самостоятельных личностей, которые были на многое способны. Но надо отметить, что уничтожали не только ученых, преподавателей, врачей. Террор был тотальным. Поэтому и существуют разные книги памяти, посвященные геологам, дипломатам, судостроителям, железнодорожникам и так далее. Репрессировали всех и во многом лучших. Самое страшное - ни одного из этих людей нельзя заменить. В Ленинграде был расстрелян астрофизик Бронштейн, которого не только городу, стране никто не заменит. Но в Ленинграде все-таки были другие ученые. А что говорить о маленьких деревнях, из которых забирали, допустим, 17 мужчин и расстреливали? Это настоящая трагедия. И заключалась она не только в самих смертях, но и в тотальной лжи вокруг этой темы. Родственникам приговоренных к расстрелу говорили, что их близкие отправлены в лагеря. Сами обвиняемые тоже не знали о приговоре. Это издевательство над сущностью самой человеческой жизни. По официальным данным, во время Большого террора были расстреляны около 800 тысяч человек за полтора года. Представьте себе уровень парализованности населения - тогда и позднее. Не сказаться такие события могли только на бесчувственных людях.

- Часто ли вам приходится сталкиваться с людьми, которые не чувствуют или не понимают масштаба этой проблемы? Присутствует ли такое непонимание в научной среде?
- Масса людей думает, что сведения преувеличены. Некоторые считают, что всему виной доносы соседей. Другие полагают, что руководители государства о репрессиях ничего не знали. Эти и подобные им суждения распространены намного шире, чем вы думаете. Научная среда - не исключение. Умом и сердцем ученые ничем не отличаются от других людей. Не каждый способен понять глубину трагедии и пережить ее.

- Почему вы как историк посвятили свою жизнь исследованию темы репрессий? Что привело вас к этой работе?
- Будучи школьником, я жил в Германии, в ГДР. Отец служил там в группе советских войск. Школьников регулярно возили по местам фашистских концлагерей. Я видел эту часть ужасов XX века и стал задаваться вопросом, почему в нашей стране о многих погибших ничего не известно? Почему мы видим ложь в биографических справках? Все это нормальные вопросы, которые должны задавать себе люди. Я по своим убеждениям являюсь абсолютным противником насильственного прерывания жизни, а в нашей стране речь идет о миллионах репрессированных. И это не преувеличение. Каждого имени мы не знаем, а должны знать. Никого не забыть, всех назвать поименно и постараться найти могилы - вот наше дело.

- Анатолий Яковлевич, расскажите про серию книг памяти "Ленинградский мартиролог". Сколько имен содержит издание? Какую информацию о погибших можно найти в этих книгах?
- В 12 томах "Ленинградского мартиролога" содержится около 50 тыс. имен. В этих книгах представлены биографические справки обо всех, кто учтен как расстрелянный или подлежавший расстрелу. Огромные числа, учитывая, что речь идет только о Ленинградской области и периоде 37-38-х годов. Поначалу я и мои коллеги думали, что томов будет меньше, но ведь мы решили рассказать о каждом несчастном. Книга задумывалась как общая для всех, кто мог сказать доброе слово о расстрелянных в те годы. Родственники приносили воспоминания, фото, выступая свидетелями и авторами книги. Первые экземпляры нового тома всегда публично передаю семьям погибших. И тогда особенно видно, каких людей погубили…. Воспоминания у родственников разные, но некоторые слова идут рефреном.

- Что повторяется в этих воспоминаниях?
- Читая воспоминания, мы часто видим: "Он был непьющим, работящим, совестливым". И рефреном идут слова: "Папа наклонился, поцеловал и сказал слушаться маму. “Я вернусь. Это ошибка"". Разные вариации, но суть одна и та же. Некоторые из моих коллег считали, что не нужно сохранять "повторы", одинаковый текст. Но ведь эти слова не выдуманы. Все воспоминания воссоздают одну и ту же картину: человек уходит из семьи, возможно, навсегда, но должен сказать, что вернется. Скорее всего, он сам в это верит, потому что не сделал ничего такого, чтобы не вернуться. Некоторые родственники по сей день не признают документов о расстреле, особенно если в семье было предание, что после ареста и пропажи без вести человека где-то встречали, где-то видели. Мы имеем дело с эпосом об ужасе репрессий. В XX веке с нами произошло нечто ужасное. Это настоящая катастрофа. Должно быть какое-то количество людей, которые понимают глубину этой трагедии и расскажут о ней своим детям.

- Сколько томов вы планируете издать?
- Сейчас мы планируем 17 томов по годам репрессий, от 1917-го до 1954 года. Предположительно, серия книг будет включать около 70 тыс. имен. Наибольшее количество репрессированных пришлось на годы Большого террора. В другие годы расстреливали не так много, но чаще отправляли в лагеря. Информацию о погибших можно узнать и посредством нашего электронного ресурса - "Возвращенные имена. Книги памяти России" на сайте РНБ. Ресурс имеет высокую посещаемость: около 11% всех пользователей сайта библиотеки обращаются к этой электронной книге памяти. Как правило, родственники погибших сначала ищут информацию на сайте, потом пишут, звонят и приходят. Обычно люди хотят узнать, где и когда умерли их родители, бабушки, дедушки. В редких случаях нам даже удается воссоединить семьи.

- Не могли бы вы рассказать одну из таких историй?
- Я расскажу совершенно невероятную историю. Пришло как-то письмо с просьбой найти информацию о родственниках мужчины по имени Алдис. В 1950-х годах он, его мама и бабушка были высланы из Латвии в Амурскую область. Мама и бабушка умерли, а мальчика усыновила другая семья. Родственники Алдиса, которые остались в Латвии, искали его, но не могли найти. Тайна усыновления не позволяла сообщить, где он. Сам Алдис очень хотел найти след своего отца и родных. Многолетние поиски, обращение в передачу "Жди меня" не принесли результата. Это письмо мне прислала женщина, которая очень хотела помочь в поисках. Алдис — отчим мужа ее дочери. Он ничего не знал об этом письме. Я связался с корреспондентом в Риге, который мне помогает. Он взял справочник по Латвии и стал искать родственников Алдиса. Фамилия у него редкая, поэтому родственники нашлись быстро. Корреспондент позвонил им, и оказалось, что там полдеревни плачет от радости. Они все это время ждали, искали и не могли найти. Латвийские родственники дозвонились в Амурскую область первыми. Тетя Алдиса позвонила ему, когда он был на работе: "Алдис, дорогой, наконец-то мы тебя нашли". Алдис чуть не лишился дара речи.

- Какие чувства вы испытываете, когда удается помочь людям найти их близких?
- Вы даже не представляете, какое счастье я испытываю, когда вижу это. Радость приходит даже, когда помогаешь людям найти могилу родственника или какие-то данные о нем. За 25 лет работы я не перестал относиться к делам погибших как судьбам живых людей. Это не просто бумажки и биографические справки. Я ведь о людях читаю. Их жизни встают передо мной.

- Как вы считаете, почему людям нужно знать и помнить о своих корнях?
- Считаю, что мы топчемся на месте, потому что мало помним. Без национальной памяти нет нам движения вперед. Погибшие были одними из лучших, во многом они были героями. И совершенно уж точно, что они стали героями моей работы. В архивно-следственных делах их героизм скрыт и замазан. Советская власть хотела изобразить осужденного исчадием ада. Но когда соединяешь эти документы с воспоминаниями и свидетельствами, понимаешь, какими мужественными были эти люди, сколько мучений они выдержали в лагерях и перед казнью.

- Что является самым сложным в вашей работе?
- Общение с родственниками. Ты смотришь в глаза людям, которым впервые отвечаешь за все. Некоторые из них не верят или не хотят верить в правду. Среди них могут быть и убежденные сталинисты. Приходят и родственники тех, кто отвечал за репрессии. Они задаются вопросом, почему в семье человек был хорошим, а в социальной жизни занимался такими ужасными делами. Да точно ли это так? А нужно говорить правду всем. Нельзя обманывать после лжи, которая длилась десятилетиями. Я говорю все, что я знаю: от раскопок до следственных дел. И это очень непросто.

- 48% (ФОМ) россиян не исключают возможность политических репрессий как в СССР. Причисляете себя к этим 48% процентам?
- Ко мне часто приходят родственники репрессированных, а таких людей в нашей стране очень много, репрессии коснулись практически всех. Вижу, что люди до сих пор испытывают опасения, ведь на протяжении десятилетий осторожность была основным принципом жизни. Поэтому мы имеем ту статистику, о которой вы спрашиваете. Этот страх остался у людей в крови. После 1917 года население находилось под жесточайшим контролем государственных органов. Некоторых арестовывали несколько раз. Это происходило с одними и теми же людьми, одними и теми же семьями. И страх, и желание нагонять страх никуда не ушли - живут с нами физически и, соответственно, могут воплотиться в реальные ситуации. Как историк я знаю, что ничего не повторяется точно в том виде, в котором существовало ранее. Но нашу страну сейчас сильно кружит, она пока не обрела национальную память.

Беседовала Дарья Вараксина; Фото Ильи Смирнова.
Подробнее: www.rosbalt.ru/piter/2014/12/06/1345506.html.

О Человеке: Наталья Одинцова о Анатолии Разумове

Анатолий Яковлевич РАЗУМОВ (род.1954) - историк, руководитель Центра «Возвращённые имена» при Российской национальной библиотеке, составитель «Ленинградского мартиролога» и базы данных жертв Большого террора «Возвращённые имена», историк Левашовского мемориала жертв репрессий: Видео |
Статьи | Интервью | О Человеке | Фотогалерея.

ХРАНИТЕЛЬ ПАМЯТИ

"Ленинградский мартиролог 1937-1938" - Книга памяти жертв политических репрессий. Толстые тома в твердом темно-синем переплете. В них - бесконечные списки расстрелянных... "Иванов Иван Андреевич, 1912 г. р., уроженец и житель д. Козлово Старорусского р-на Лен. обл., русский, беспартийный, член колхоза "Красный набат". Арестован 16 декабря 1937 г. Особой тройкой УНКВД ЛО 25 декабря 1937 г. приговорен по ст. 58-10 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян 28 декабря 1937 г.". Можно только догадываться, что стоит за этими скупыми сведениями. Почему молодой деревенский парень попал в эту мясорубку, кто творил над ним скорый и неправый суд. Иванов Иван Егорович, Иван Иванович, Иван Федорович, Климентий Дмитриевич, Константин Иванович... Арестован, приговорен, расстрелян...

В конце каждого тома - воспоминания родных, фотографии, статьи о репрессиях, справочные сведения. "Ленинградский мартиролог" - уникальное издание, сочетающее "народность" и научность, - достижимый максимум сведений о каждом конкретном человеке и обширный справочный аппарат - указатели имен, географических названий, названий предприятий, статистические данные, документы тех лет и т. д. Это монументальное издание держится на одном человеке - Анатолии Яковлевиче Разумове.

Анатолию Яковлевичу - 50. Каждый день, включая субботу и воскресенье, он приезжает на работу в Публичку, которая сейчас называется Российской национальной библиотекой, заходит в крохотную комнатку с табличкой на двери: "Центр "Возвращенные имена"" и включает компьютер. Уже вышло 5 томов, но должно быть 12 - только о расстрелянных в Ленинграде в 1937-1938 годах. А есть еще не расстрелянные, а осужденные на лагеря. Есть и другие годы, ведь политический террор в советское время был и до и после ежовщины.

"Наиболее яркие впечатления не от документов, а от судеб, - говорит Анатолий Яковлевич. - Иногда судьбы самых простых людей долго живут в душе, не хотят уходить. Поражает то, что, казалось бы, уже не должно поражать".

Жил в Ленинграде человек с распространенной фамилией Васильев. Рабочий, разведенный, проживал в общежитии и воспитывал 13-летнюю дочь. Ему очень досаждали соседи. Они часто выпивали, и громкоговоритель у них всегда был включен на полную мощность. Васильев несколько раз заходил к ним и просил уменьшить громкость, а их это раздражало. Однажды Васильев увидел висевший на стене у соседей портрет Сталина и сказал: "Да это же Оська-конокрад из нашей станицы!" - "Ты что, одурел? Какой Оська? Не видишь, что ли, - это Иосиф Виссарионович Сталин!" - "Точно, наш Оська - Иосиф полностью, - сказал Васильев. - Его арестовали за конокрадство и выслали в Сибирь. Этот ведь тоже был в Сибири? Наверно, он и есть". Соседи не упустили случая и написали донос. Дело происходило до начала ежовской операции, поэтому Васильева не расстреляли, а дали 10 лет лагерей. Постановлением суда предписывалось отнять у него дочь и направить ее в детский дом.

"Когда читал дело, представил себе этого рабочего, - говорит Анатолий Яковлевич. - Понятно, что человек он был прямой и ироничный. И катастрофически понятно, что вряд ли он вернулся из лагерей, вряд ли увидел свою дочь и вряд ли она узнала о судьбе отца".

* * *

Среди ближайшей родни Разумова репрессированных нет. Отец - военный, мать - учительница русского и литературы, заслуженный учитель Белоруссии.

Старшеклассником Анатолий приехал на экскурсию из Гродно в Ленинград и решил, что учиться будет только здесь. Поступил на истфак университета, выбрал специализацию "История советского общества". Несоответствие между официальной ложью и правдой жизни тревожило и раздражало, он спорил со старшими, часто ввязывался в политические дискуссии. Научные руководители его не одобряли. После первой курсовой о двоевластии 1917 года Разумов был обвинен в "ревизионизме, двурушничестве", и непонимании истории. Пришлось сменить специализацию. "Переходи к нам. У нас свои источники, без "ревизионизма и двурушничества"", - сказал ему товарищ с кафедры археологии, после того как Анатолий побывал на практике в археологической экспедиции. Разумов последовал совету и занялся раскопками курганов, а тема его дипломной работы и вовсе относилась к каменному веку. Но, углубившись в древность, он не переставал интересоваться историей недавней. Читая исторические книги, энциклопедии, справочники, он видел, что сведения о многих известных людях обрываются подозрительно короткой записью: "умер в 1937 году", а кто-то и даты кончины вовсе лишен. Разумов стал выписывать на карточки сведения о таких людях. Картотека постепенно расширялась.

Анатолий окончил университет, поступил работать в Публичку - сначала простым библиотекарем, потом библиографом. Закончив выдавать книги или консультировать читателей, он занимался своим тайным, заветным делом - пополнял и расширял свою картотеку. Работал в одиночку, пользовался только печатными источниками, - других тогда не было.

* * *

А потом началась перестройка. В газетах появились публикации о сталинских репрессиях. "Мне казалось, что открылась щель в наглухо закрытом, душном помещении, и нужно сделать все, чтобы не дать ей захлопнуться, чтобы она становилась все шире и шире. Хотелось скорее запечатлеть в книге то, что выплеснулось на страницы газет. Вместе с коллегами я готовил библиографию исторической публицистики для лениздатовских дайджестов прессы "Страницы истории" и "История без белых пятен"".

В 1989-1990 годах местные органы власти стали публиковать в прессе списки реабилитированных. В Москве и Ленинграде - списки расстрелянных. Для Разумова это стало важнейшим событием.

"Впервые эти имена произносились публично, - говорит он. - Я убежденный противник смертной казни, и для меня было принципиально и ужасно, что как будто на законных основаниях было казнено столько людей. Мысль о книге памяти лежала на поверхности. В разных уголках страны нашлись энтузиасты, которые стали заниматься такими изданиями. Я был один из них. Постепенно работа над книгой заменила для меня остальные виды деятельности".

Разумов понимал, что списки расстрелянных, публикуемые питерской "Вечеркой", неполны, сведения о погибших слишком скупы. Нужен был доступ к следственным делам. Как раз в то время Анатолий Яковлевич познакомился с работниками архива госбезопасности. В 1990 году Разумов опубликовал в газете "Смена" материал об известном разведчике Дмитрии Быстролетове, проведшем в сталинских лагерях почти 20 лет. Рукописи Быстролетова находились в спецхране Публички. В газетной публикации Анатолий Яковлевич обратился к сотрудникам службы безопасности с просьбой ускорить публикацию имен жертв репрессий. Весной 1991 года Разумова пригласили на совещание, в котором участвовали и представители обществ репрессированных и архивисты службы безопасности. К тому времени Разумов уже хорошо представлял себе, какой должна быть Книга памяти.

"Я как будто видел ее перед глазами, - говорит Анатолий Яковлевич. - В моем представлении, это должна быть народная, даже простонародная книга, в которой собрано как можно больше сведений о каждом человеке. Одновременно это должно быть научное издание с обширным справочным аппаратом. Книга должна быть и народной, и научной, и справочной, и многоголосной".

На совещании Разумову, неожиданно для него самого, предложили возглавить этот проект, стать редактором Книги памяти. Анатолий Яковлевич решился не сразу. Советовался с коллегами в Публичке, с домашними. Ему сказали: "Берись. Если не возьмешься, книга будет не такой, как ты хочешь, или ее не будет совсем". И он взялся.

* * *

Одна долгая история первого тома стоит всех последующих томов.

Трудным было все. Работать приходилось вручную, без компьютера, в свободное время. От основной работы библиографа - обслуживания читателей, составления каталогов и т. д. - Разумова никто не освобождал. Нужно было еще выкраивать время для посещения архива УФСБ - Анатолий Яковлевич получил допуск к следственным делам.

"В разговоре с тогдашним начальником архива Александром Николаевичем Пшеничным я сказал, что возьмусь за эту работу при условии, что каждая биографическая справка будет расширена, - ведь списки в "Вечерке" публиковались без указания даты расстрела, места жительства человека и органа, вынесшего приговор, - и я буду иметь доступ ко всем документам, необходимым для перепроверки этих сведений. Пшеничный обещал, и это условие всегда выполнялось. Очень помог мне сотрудник архива Виктор Михайлович Долотов, который готовил списки для "Вечерки", - он дотошно проверял и перепроверял все данные. Когда стали расширять биографические справки, стало ясно, что речь идет о большой, но лишь части расстрелянных. Это были казненные по приговору внесудебных органов - "двоек" и "троек". Мне как историку было очевидно, что эту неполноту нужно не скрывать, а подчеркивать. Я публиковал в "Вечерке" дополнительные списки расстрелянных по приговорам судов - Леноблсуда, Военных трибуналов, списки ленинградцев, расстрелянных в других концах страны. Было важно, чтобы тема прозвучала во всей полноте, чтобы ничего не было упущено. Нужно было объяснить, что 1937 и 1938 годы - это только два, пусть самых страшных, года репрессий, что история политического террора ими не ограничивается".

Однако в 1993 году, когда рукопись была наконец готова, стало ясно, что издавать ее некому - ни возможностей, ни денег. И тут Разумову пошло навстречу руководство Публички в лице прежнего директора Леонида Александровича Шилова и нынешнего - Владимира Николаевича Зайцева. Было решено, что Российская национальная библиотека станет издателем. Созвали "круглый стол", выбрали общественный совет и редколлегию, пригласили журналистов. Работа, которая до сих пор шла без особой огласки, стала публичной. Нашлись и деньги. В 1995 году мэр Петербурга А. Собчак подписал распоряжение о финансировании издания первых двух томов из городского бюджета. Разумов получил возможность заниматься книгой в рабочее время. Стало легче.

* * *

"Работа шла как будто святым пониманием и складывалась сама собой, - говорит Разумов. - Такие люди вовлекались в ее орбиту и помогали, что можно только радоваться".

Разумову неожиданно позвонила Лидия Корнеевна Чуковская. Интересовалась, что представляет собой Левашовское кладбище и где может быть захоронен ее муж, известный физик Матвей Петрович Бронштейн, расстрелянный в 1938 году. Обратиться к Разумову как компетентному в истории репрессий человеку ей посоветовал ее хороший знакомый, депутат Законодательного Собрания Леонид Петрович Романков. Лидия Корнеевна получила Государственную премию за "Записки об Анне Ахматовой" и хотела потратить ее на сохранение памяти о репрессированных. Она спрашивала у Разумова совета, как сделать это с толком. По ее мнению, часть средств должна была пойти на памятник мужу, часть - на Книгу памяти, часть - на обустройство Левашовского кладбища. Анатолий Яковлевич попросил время на раздумье. Потом ответил, что, как только выйдет 1 том, привезет ей книгу, и Чуковская сама решит, стоит ли давать на нее деньги. Что касается памятника Бронштейну, Разумов взялся помочь его установить. Насчет обустройства Левашовского кладбища Анатолий Яковлевич предложил три варианта на выбор. Можно потратить деньги на создание музея или на информационные щиты при входе на кладбище, а можно - на обустройство дорожек. Чуковская выбрала дорожки. "Музея я не увижу, - в Ленинград мне уже не выбраться, - говорила она. - Какими будут информационные щиты, тоже не узнаю. Мне бы не хотелось, чтобы от моего имени делалось то, с чем я могу быть не согласна. А вот дорожки - это то, что надо. По ним пойдут люди. Дорожки должны быть надежными".

В июне 1995 года Разумов привез в Москву сигнальные экземпляры 1 тома и впервые побывал в гостях у Лидии Корнеевны и Елены Цезаревны Чуковских. Через несколько дней после возвращения получил письмо: ""Мартиролог" мне понемногу читает моя помощница. Замечательны воспоминания родных и сами списки погибших. Огромная работа проделана составителями. Но меня удручает "канцелярит". "Места захоронения жертв политических репрессий..." - знаете, что это напоминает: "Массовые нарушения социалистической законности в период культа личности..." Это странный язык. Ведь их убили! И никто их не захоранивал. Закопали? Погребли?.. Но я понимаю, вы это и хотели показать. В разделе воспоминаний язык совсем другой".

Первый том "Мартиролога" не разочаровал Чуковскую, и ее желание помочь изданию только окрепло. Как всегда, она нашла деньгам конкретное применение. "Купите себе компьютер и все, что с ним связано, - сказала она Разумову. - Это облегчит вам работу над книгой. Я человек старой формации, но понимаю, что сейчас без компьютера не обойтись".

Это был бесценный дар. Маленький ноутбук, купленный на деньги Чуковской, стал огромным подспорьем. Сейчас он почти не работает, но Анатолий Яковлевич не хочет с ним расставаться, бережет как музейный экспонат.

Чуковская поддержала Анатолия Яковлевича в очень сложный для него момент, когда в парижской "Русской мысли" появилась статья о том, что "Ленинградский мартиролог" сделан руками КГБ, а Разумов - подручный "органов". Анатолий Яковлевич был подавлен. Он сразу написал Лидии Корнеевне: "Ради Бога, читайте эту статью, но не верьте, все не так". Она тут же откликнулась звонком и письмом. "Анатолий Яковлевич, я прочитала эту статью. В ней много мелкого и амбициозного. Я вас прошу не обращать на нее внимания, продолжать делать свое дело".

"Ее поддержка, понимание, принятие этой работы были для меня очень важны, - говорит Анатолий Яковлевич. - Особенно после стольких лет мытарств. Я очень дорожу несколькими месяцами нашей дружбы, продолжавшейся до кончины Лидии Корнеевны в 1996 году. За это время я получил 13 писем от нее, и еще были звонки. Благодаря Чуковским я познакомился с Солженицыными, и это тоже было для меня важнейшим событием".

Когда в 1997 году в Петербург и в Российскую национальную библиотеку приезжали А. И. и Н. Д. Солженицыны, Разумов помогал в организации этой поездки. С тех пор отношения не прерывались. Это знакомство обернулось для Разумова духовной, а впоследствии и материальной поддержкой Русского общественного фонда Александра Солженицына, что позволило сосредоточить все силы только на одной работе, не отвлекаясь на приработки. Ведь зарплата в Публичке крохотная, а у Разумова трое детей, и раньше ему приходилось вечерами заниматься ремонтом квартир. Теперь он от этого избавлен.

Хотя Анатолий Яковлевич - единственный штатный сотрудник Центра "Возвращенные имена", занимающийся "Мартирологом", работает он не один. Есть у него неоценимый помощник, который тоже каждый день приходит в библиотеку и вместе с ним трудится над книгой. Это Юрий Петрович Груздев. Познакомились они более 10 лет назад, когда готовилась рукопись 1 тома, еще в бытность Разумова библиографом. Однажды пожилой читатель попросил помочь в поиске сведений о репрессированных работниках завода имени Калинина, где он проработал много лет. Разумов сразу проникся к нему симпатией. Разговорились. Анатолий Яковлевич рассказал, над чем работает. "Могу ли я помочь? - спросил Юрий Петрович. - У меня сейчас появилось свободное время, я вышел на пенсию, и хотел бы быть вам полезен". Сначала Разумов предложил Груздеву составить указатель предприятий, на которых работали репрессированные. Эта работа была Юрию Петровичу близка и интересна, он выполнил ее блестяще. С тех пор они стали работать вместе, всецело доверяя друг другу. И лучшего помощника Разумов себе не представляет.

В работу над "Мартирологом" вовлекались разные люди - сотрудники библиотеки, родственники репрессированных, члены правозащитных организаций. В каждом томе, в разделе "Особенности публикации", названы имена тех, кто принял участие в общей работе: Люция Барташевич, Александр Олейников, Евгений Вольский, Сергей Богородский, Полина Вахтина, Николай Миронов, Александр Евсеев...

Книга получилась по-питерски своеобразной. Многие считают ее образцом для подобного рода изданий, выходящих в других регионах.

* * *

Сейчас Разумов параллельно работает и над печатной и над электронной Книгой памяти. При Интернет-сайте Российской национальной библиотеки открыт сайт Центра "Возвращенные имена", на котором собрано более 130 тысяч имен репрессированных на Северо-Западе России. Приходят сотни писем и обращений не только из России, но из стран СНГ и дальнего зарубежья.

"Интерес к "Мартирологу" не ослабевает, - говорит Разумов. - Сейчас обращаются в основном те, кто интересуется историей своей семьи. Часто это молодые люди. Многие не знали, что у них в роду были репрессированные. Иногда я говорю им: не гарантировано, что ваш дед или прадед не обвинялся по уголовному делу. Будьте готовы к тому, что прочтете что-то плохое. И не раз получал в ответ твердые и спокойные заверения: нас ничего не пугает, мы просто хотим знать правду... Одно время казалось, что советская история - это сплошная темень, неизвестность. Но неожиданно стало ясно, что, может быть, это самое освещенное время по запечатленному кругу имен самых простых, неизвестных людей. Ведь практически каждый мог быть репрессирован. В мирное время в государстве миллионы людей были казнены или пропали без вести. И те, кто живет сейчас, должны знать об этом".

Понимаю, что задаю наивный вопрос, но все-таки хотелось услышать мнение Разумова о том, почему все это произошло. Что тогда случилось "с родиной и с нами"?

"Я занимаюсь этим 15 лет, но ответить с полной уверенностью не могу. Почему так упорно, маниакально, с долей сумасшествия происходили эти репрессии, можно отчасти объяснить тем, что в стране захватили власть люди с психологией подпольщиков, со своими страхами и комплексами. Они боялись страны. Им всюду мерещились такие, как они сами, - подпольщики, заговорщики, бомбисты, террористы. Сколько бы подлинных или мнимых врагов они ни уничтожали, всегда казалось, что существуют и другие, и это было бесконечно. Сама коммунистическая идея и идея мировой революции оказались утопией, но отказаться от них было невозможно. Все эти противоречия, слепленные воедино, приводили к какому-то необъяснимому сумасшествию. Разве можно рационально объяснить то, что проводится плановая кампания по репрессированию, с цифрами и заданными показателями?.. А родственникам репрессированных врали целых 50 лет. Менялась власть, и им все врали! И сейчас мне тяжелее всего отвечать на их вопросы: почему не все известно? почему не найдены могилы? почему нельзя сказать все до конца? Мне нечего ответить. Многие документы уничтожены. Что-то мы не смогли найти, что-то, может быть, будет найдено после нас".

Для близких погибшего публикация имени родного человека - прикосновение к бессмертию. Вот появится оно в Книге памяти - и правда восторжествует. Но Разумову бывает трудно ответить на вопрос, когда это произойдет. "Сначала бьешься за то, чтобы книга была как можно более точной, более правдивой. Потом ищутся деньги на издание. И это бесконечный процесс. Создание электронной Книги памяти идет быстрее, но многим важно, чтобы имя появилось не только в электронном виде, но и реально, на бумаге".

Анатолий Яковлевич может только сказать, что очередной том обязательно выйдет.

Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ.

Анатолий Яковлевич РАЗУМОВ: статьи

Анатолий Яковлевич РАЗУМОВ (род.1954) - историк, руководитель Центра «Возвращённые имена» при Российской национальной библиотеке, составитель «Ленинградского мартиролога» и базы данных жертв Большого террора «Возвращённые имена», историк Левашовского мемориала жертв репрессий: Видео |
Статьи | Интервью | О Человеке | Фотогалерея.

ПАМЯТИ ЮНОСТИ ЛИДИИ ЧУКОВСКОЙ
Я прикоснулся к этой истории в апреле 1995 года, когда Лидия Корнеевна, отыскав меня в Питере по телефону, попросила подробно рассказать ей о Левашовском мемориальном кладбище и будущей Книге памяти "Ленинградский мартиролог. 1937-1938". Тогда находился в печати первый том Книги, и я стал настойчиво упрашивать Лидию Корнеевну прислать для одного из будущих томов несколько слов воспоминаний о ее расстрелянном муже - физике-теоретике Матвее Петровиче Бронштейне.

Лидия Коpнеевна долго пыталась мне втолковать, что никак не может представить себе несколько слов на тему, которой посвящена целая рукопись, целая книга, целый "ПРОЧЕРК". Я был настойчив, но отступил перед ее сокрушительными доводами. И вдруг получаю страничку машинописи с желанными словами памяти - они до сих пор дожидаются своего, видимо, седьмого или восьмого, тома Мартиролога. Затем еще письмо: "Я написала Вам об М. П. очень подробно, а Вы выберите то, что пишете о других". Затем пришли по почте фотография М. П. Бронштейна и справки-напоминания о погибших коллегах Л. К. по Лендет-издату: С. К. Безбородове, К. Б. Шаврове, Тэки Одулоке (Н. Спиридонове), Н. М. Олейникове, Г. Г. Белых, Н. Константинове (Боголюбове).

Мы часто и подолгу беседовали в то время: сначала по телефону, потом - в Москве, когда я привез Лидии Корнеевне сигнальный экземпляр первого тома Мартиролога. Говорили об архивном следственном деле Матвея Петровича - это дело бегло показывали Лидии Корнеевне в КГБ. Говорили о недавних публикациях, которые возмутили ее количеством дрянной лжи. Повесть о Николае Олейникове в "Молодой гвардии" - ложью о живых и погибших друзьях и коллегах, а преданное гласности письмо председателя КГБ Ю. Андропова в ЦК КПСС от 14 ноября 1973 года - ложью о ней самой. "Антисоветские убеждения ЧУКОВСКОЙ, - утверждалось в письме Андропова, - сложились еще в период 1926-1927 годов, когда она принимала активное участие в деятельности анархистской организации "Черный Крест" в качестве издателя и распространителя журнала "Черный набат". За антисоветскую деятельность ЧУКОВСКАЯ тогда была осуждена к трем годам ссылки, но после вмешательства отца досрочно освобождена от наказания. Однако ЧУКОВСКАЯ своих взглядов не изменила, лишь временно прекратила открытую враждебную деятельность".1

"Я действительно была арестована в 1926 году, - рассказывала мне Лидия Корнеевна, - но о том, что была издателем и распространителем журнала "Черный набат", узнала от Андропова. Такое обвинение мне не предъявляли даже на следствии. Сами за меня сочинили в этом доносе и очень вульгарный абзац - будто бы из моего Открытого письма; сочинили и то, что я хотела быть директором музея Чуковского в Переделкине. Все это вранье".

Вскоре по доверенности Лидии Корнеевны мне удалось снять и передать ей копию материалов из дела М. П. Бронштейна - для продолжения работы над книгой. "А вы не читали это дело, когда копировали?" - "Нет, только копировал для вас". - "Тогда я буду читать первой", - облегченно выдохнула Лидия Корнеевна. Увы, тогда мне не пришло в голову искать ее собственное следственное дело. Наверное, потому, что сама она никакого интереса к этому не проявила. Может быть, думала, что и дела-то никакого не сохранилось.

Лидия Корнеевна успела поставить в Левашове памятник расстрелянному мужу и передать часть полученной ею Госудаpственной премии за "Записки об Анне Ахматовой" на благоустройство кладбища (сказала: "Люди должны ходить по надежным дорожкам"). Она ушла из жизни 7 февраля 1996 года. Для меня - внезапно.

А через год, во время хлопот о создании мемориальной доски в память Л. К. Чуковской и М. П. Бронштейна, я догадался наконец запросить архивное следственное дело Л. К.:  "Дело № 1363 По обвинению группы Анархистов в контр-революционной деятельности по 60 ст. уг. код. Начато 26/VII 1926 г. Окончено 24/8 1926 г. На листах 256. Архивн. № 13608".

Оказалось, как ни удивительно, что все обвиненные по делу еще не были реабилитированы.

Я долго работал с этим и несколькими другими делами анархистов в архиве госбезопасности, в том самом Большом доме. Затем, как мог, сопоставил найденные документы со свидетельствами, сохранившимися в других источниках, прежде всего - в семейном архиве Чуковских. Пришел к определенным выводам. Но все эти выводы - лишь предположения исследователя, прочитавшего документы раньше тех, кто имел большее право на их комментиpование. Потому что теперь из всех осужденных осталась в живых лишь Александра Владимировна Квачевская, арестованная одной из первых в знаменитом Российском институте истории искусств (РИИИ). (А. В. Квачевской запомнилась шуточная расшифровка аббревиатуры ИИИ: "Институт испуганной интеллигенции".)

ПЕРВЫЕ АРЕСТЫ

Аресты в Российском институте истории искусств начались осенью 1924 года. "Главным анархистом" в институте был в это время 18-летний студент 2-го курса Юрий Криницкий. Он приехал в Ленинград из Ташкента, где участвовал в создании и работе нескольких молодежных анархо-синдикалистских кружков, а осенью 1922 года был арестован по обвинению в издании подпольного журнала "Туркестанский набат" и легко дал подписку о доносительстве, не придав этому особого значения. Поступив через год в РИИИ, Юрий продолжил анархистскую работу и вскоре стал вожаком оппозиционно настроенной молодежи. На рождественских каникулах 1923/24 учебного года он побывал в Москве, получил членский билет Всероссийской федерации анархистов (ВФА) и несколько незаполненных билетов для распространения в Ташкенте и Ленинграде. Энергичный юноша стремился к легальному политическому успеху и весной 1924 года был избран председателем политпросвета института. Комячейки в то время в институте еще не было. Летние каникулы 1924 года Криницкий провел в Ташкенте, снова был арестован, но вскоре освобожден, а его ташкентские товарищи высланы (Юрий дал показания в ГПУ о том, что в Ленинграде им действительно организована анархистская группа студентов, но к изданию новой подпольной ташкентской прокламации он не имеет отношения). Осенью Криницкий вернулся к занятиям в РИИИ и, мучимый угрызениями совести, написал довольно выспренные заявления в Туркестанское и Ленинградское полпредства ОГПУ о солидарности с высланными: "...Я и мои симпатии не могут быть на стороне палачей". В ответ его вызвали, предъявили злополучную подписку о доносительстве и... отпустили. Криницкий лихорадочно ждал высылки и столь же лихорадочно продолжал анархистскую работу среди студентов РИИИ.

В 1924 году в РИИИ, по направлению горкома РЛКСМ, поступили 6 комсомольцев. Они сразу организовали комячейку и подготовили свой список для перевыборов в Исполнительное бюро. 1 ноября 1924 года в Институте на общем собрании проходили перевыборы и Криницкий выступил с призывом: "Если хотите, чтобы ваш представитель прошел в Исполбюро, - голосуйте против списка, представленного пролетарским студенчеством и Комфракцией". Однако в это время в ГПУ уже знали, кого арестовывать: за студентами было установлено наблюдение, и помощник оперуполномоченного 4-й группы секретно-оперативной части Ленинградского ГПУ Петр Григорьевич Иванов вовсю собирал агентурные материалы. Комфракция на выборах проиграла, а в ночь с 3 на 4 ноября были арестованы сам Криницкий, а также студенты Вениамин Раков, Александра Квачевская, Пантелеймон Скрипников, Мария Кривцова и Евгения Ольшевская. Уже 21 ноября обвинительное заключение по их делу было утверждено начальником секретно-оперативной части Леоновым и полпредом ОГПУ в Ленинграде Мессингом. Дело передавалось на рассмотрение Особого совещания при Коллегии ОГПУ с тем, чтобы Криницкого, Ракова и Квачевскую "как уличенных, согласно агентурных данных в преступлениях предусмотренных ст. 60 уголовного кодекса и являющихся социально-опасным элементом действующих разлагающе на студенческую массу" выслать из Ленинграда на три года, лишив их права проживания в шести городах. В отношении остальных - дело прекратить за отсутствием состава преступления и конкретного агентурного материала.

Всех обвиняемых освободили под подписку о невыезде. За говорливым и вызывающе неосторожным Криницким, конечно, установили особое наблюдение, и вскоре следователь получил новые агентурные донесения: "Криницкий говорил, что в Ин-те Истории Искусств имеются анархисты. Имеет связь с Черным Крестом. Криницкий говорил, что у него в Ин-те имеется подпольная пятерка", "Криницкий говорил эммигранту [так в донесении] что на днях получает пишущую машинку, на которой думает печатать, что-то для моряков..." (Неизвестно, кто был провокатором; А. В. Квачевская спустя годы подозревала в этом одного из матросов, к которым студенты ходили в казармы для агитации.)

Мессинг предложил заключить Криницкого в концлагерь, но 16 января 1925 года Особое совещание постановило выслать его на три года в Зырянский край, а Ракова и Квачевскую - на два года в Казахстан.

Раков и Квачевская отказались от сотрудничества с ГПУ и еще долго мыкались в ссылке и отбывали "минусы" - невозможность проживания в ряде городов. Жили в Уральске, в Твери. Раков - еще и в Саратове. У Квачевской в ссылке родился сын. В ссылке же она заболела туберкулезом, и ее отпустили к родителям, с которыми она когда-то порвала отношения, уйдя в политику. Ко времени смерти "вождя народов" Квачевская жила в Смоленской области, в Рославле, работала учительницей литературы и "разрабатывалась" органами МГБ для ареста. В 1992 году 89-летняя Александра Владимировна Квачевская дождалась прижизненной реабилитации. Благодаря ее заявлению, одновременно реабилитировали и всех ее однодельцев. Александра Владимировна и теперь живет в Рославле, опубликовала часть своих воспоминаний.2 Дочь ее возглавляет Рославльскую организацию репрессированных.

А вот анархистская деятельность Криницкого завершилась и быстро, и скверно. Он вышел из состава ВФА, публично отрекся от своих взглядов в усть-сысольской газете и 25 сентября 1926 года написал подробнейшие - на 16 листах - показания на имя заместителя начальника Коми (Зырянского) отдела ОГПУ:

"Тов. Рубинов, согласно моему решению, вызванному беседой с Вами 4/IX с. г. я даю точные показания о своей прошлой работе и о деятельности тех анархистских организаций, в которых я принимал участие. Стал я анархистом довольно рано, в 1919 году, т. е. 13-ти лет от роду..."

В показаниях Криницкий дал характеристику десяткам своих знакомых и указал их местонахождение, к примеру: "Через студентку нашего института М. А. Кривцову я познакомился со студентом Гражданского Института (Архитекторов). Фамилии я его не спрашивал, по общему правилу конспирации. Группа у него была человек десять - пятнадцать. (Жил он на Серпуховской улице, если идти от Загородного просп., на правой стороне ул. последний дом первого квартала. Квартира его была где-то на самом верхнем этаже, вход со двора. В Ленинграде я смог бы найти его)". Завершались признания Криницкого патетически: "Получив возможность проверить в ссылке свои взгляды, я через год пришел к убеждению, что вся моя работа прежняя была сплошной ошибкой и непониманием как вообще общественных отношений, так и переживаемого великого момента диктатуры пролетариата. Гениальное учение Маркса дало мне бесконечно много - духовное приобщение к величайшей, героической борьбе русского и международного пролетариата. Не имея возможности вступить в В.К.П.(б), я тем не менее считаю себя большевиком-ленинцем и революционный долг этого сознания дал мне силы изложить эти показания. Личные чувства и личная этика должны склониться перед служением целому. Вы, тов. Рубинов, сообщили мне, что искренние показания могут послужить моему освобождению из ссылки. Если они будут приняты как доказательство моего разрыва с анархистским движением, то я согласен на это, но если они "цена" освобождения, то я от него отказываюсь - своей совестью я не торгую". Показания тут же переправили в Москву вместе с ходатайством Коми отдела ОГПУ о досрочном освобождении Криницкого. Каждое имя в этих показаниях подчеркнуто жирным чекистским карандашом. 15 октября 1926 года Особое совещание приняло решение освободить Криницкого. Секретный отдел ОГПУ сообщил в Усть-Сысольск и Ташкент, что предполагавшаяся ранее переброска Криницкого в Ташкент для разложения тамошних анархистов отпадает: "возможна только добровольная со стороны КРИНИЦКОГО поездка".

ИСТОРИЯ ЖУРНАЛА "ЧЕРНЫЙ НАБАТ"

Трудно сказать, жила ли анархистская идея, за неимением других оппозиционных, в РИИИ сама по себе, или только подпитывалась работой агентов-провокаторов.

Конечно, не все подозреваемые студенты были убежденными анархистами. Их политические убеждения только формировались и были во многом подражательны.3 Вольные разговоры они вели, но настоящей политической организации не было. Это лишь на профессиональном жаргоне ГПУ они были "анархистами по окраске". А вот несогласными с малейшей несправедливостью, не желавшими тупого подчинения насилию - несомненно. Потому и "прокатили" коммунистов на очередных выборах в институте весной 1925 года.

То была пора подавления любой, даже мнимой оппозиции ВКП(б) и ее сталинскому руководству. В стране. В Ленинграде. В каждом учреждении. Дела об анархистах в Ленинграде вел все тот же следователь Иванов.4

И пока в Усть-Сысольске чекисты работали с Криницким, в Ленинграде продолжалось наблюдение за его знакомыми, особенно за студентами РИИИ. 13 марта 1925 года Особое совещание постановило выслать в Казахстан Аиду Басевич и лишить права проживания в шести городах Николая Прусса. (Аида Иссахаровна Басевич в 1990 году дождалась прижизненной реабилитации в родном Ленинграде. В беседе с исследователем Я. Леонтьевым она призналась, что по прошествии многих десятков лет считает одной большой провокацией ОГПУ всю историю с распространением членских билетов ВФА и организацией анархистских ячеек на местах.) 19 июня 1925 года на три года была выслана в Среднюю Азию Раиса Шульман - как "руководительница анархо-подпольного кружка среди студентов Р.И.И.И." (Впоследствии содержалась в Верхнеуральском политизоляторе, реабилитирована 28 июля 1998 года.)

Весной 1925 года впервые арестовали Лидию Чуковскую, но вскоре отпустили благодаря хлопотам Корнея Ивановича - есть запись в его дневнике об аресте дочери и обыске в доме. Соответствующие документы в архиве госбезопасности не сохранились. Похоже, Чуковскую арестовали на всякий случай. С Криницким она не была знакома, и тем более не участвовала ни в какой подпольной организации.

В сентябре 1925 года началась новая большая разработка Ленинградского ГПУ по анархистам под названием "Центр", и в 1926 году в РИИИ снова нашли кого арестовать. На этот раз вдохновительницей подпольной работы в институте была Екатерина Боронина - одна из знакомых Юрия Криницкого, Аиды Басевич и Раисы Шульман. Боронина переписывалась с Шульман (а всю переписку тщательно перлюстрировали в ГПУ), пыталась организовать собственный анархистский кружок и втянуть в свои дела друзей: Лидию Чуковскую и Александра Саакова - давнего, еще по Ташкенту, приятеля Криницкого. Чуковская анархизмом увлекалась явно меньше, чем стенографией, а Сааков успел в нем разочароваться. Но в воображении Борониной "кружок" уже существовал как часть большой организации, т. к. был необходим ей для укрепления авторитета у знакомых анархистов: студентов-медиков и типографских рабочих. Несколько раз все эти молодые люди - студенты и рабочие - встречались на квартирах друг у друга, задумали организовать собственную библиотеку, собственный журнал "Черный набат" и нечто вроде кассы взаимопомощи под названием "Черный крест" - в подражание известной им организации помощи политзаключенным. (В общем, все, что так тщательно отыскивало ОГПУ. Неизвестно, кто именно подавал самые зажигательные идеи. Неизвестен провокатор, т. к. агентурные материалы по делу не сохранились, хотя и существовали когда-то на каждого из впоследствии арестованных.) Лично Борониной поручили организовать библиотеку и написать несколько статей для подпольного журнала. Как раз практической работой по библиотеке она и пыталась увлечь свою подругу.

Журнал создавался тоже подражательно - по рукам у студентов ходил экземпляр "Туркестанского набата", привезенного когда-то Криницким из Ташкента (в конце концов этот изготовленный на гектографе экземпляр сохранился в архивном следственном деле как изъятый при обыске). "Черный набат" предполагалось отпечатать на пишущей машинке, а затем на специально изготовленном станке. Но удалась лишь часть утопического замысла. Первый и единственный номер журнала отпечатали в нескольких экземплярах студентка-медичка Кира Штюрмер на своей машинке "Ундервуд" и Екатерина Боронина - на пишущей машинке Корнея Чуковского, втайне от подруги. Видимо, Лидии Чуковской доверяли не во всем. К тому же она сомневалась в необходимости издания журнала и ничего для него не написала, несмотря на просьбу Борониной.

В ГПУ в подробностях знали о подготовке журнала от своего агента и готовили аресты.

По тексту двадцатистраничной машинописи, сохранившейся в деле, видно, что журнал (по духу - скорее политическую прокламацию) делали наивные и неглупые ребята. Умные студенты. Умные рабочие.

"Орган анархистов. Июль 1926 г. Памяти М. А. Бакунина. (К 50-летию со дня смерти)" - значилось в шапке журнала.

"Все тихо кругом, - говорилось в редакционном предисловии, - не слышно нигде набатного звона, а между тем все ярче и ярче разгорается пожар красной реакции в С.С.С.Р. и фашистской на Западе. Густые облака дыма разъедают глаза трудящимся и они подчас не в состоянии разглядеть, что делается вокруг, а называющие себя коммунистами все больше и больше напускают едкого, вонючего дыма, и одурманивают головы трудящихся. [...] Пусть раздастся повсюду набат, Черный Набат, зовущий всех, кто жаждет истинной свободы без дурмана, кто враг насилия и власти". [...]

"Надо жестоко бороться со всеми видами капитализма, - считал один из авторов журнала. - Но в С.С.С.Р. главные наши силы мы должны направить именно против государственного капитализма, который в данное время является наиболее мощным угнетателем трудящихся масс. Этот вид капитализма проводится партией большевиков, которая, будучи построена на подчинении одних другим, создает в стране "Николаевщину". Централизм и бюрократизм крепнут и ведут трудящиеся массы в царство штыка, насилия, тюрем и эксплуатации. Человек, как личность, исчезает, он подменяется автоматом, "говорящим и работающим инструментом", который без церемонии выбрасывается вон, если "его величеству государству" он не угоден. [...] Произвол увеличивается со дня на день, тюрьмы переполняются недовольными, на содержание армии и флота уходят все большие суммы трудовых денег. Для поднятия благосостояния государственного бюджета процветает "пьянка", вытягивающая из кармана пролетария последний рубль и подтачивающая его силы.

Растет молодая буржуазия, растет бюрократия партийная и профессиональная, создающая для себя более чем дворянские привилегии. А на другом полюсе растет безработица. Число безработных становится угрожающим.

Государство, собирая путем налогов колоссальные средства, берет на себя все меньше и меньше обязательств в деле улучшения жизни рабочих. Помощь безработным со стороны "его величества государства" - смехотворна.

Возлагая помощь безработным на профессиональные союзы, которые также разъедены бюрократизмом и насилием, как и вся государственная система - власть обрекает безработных на разбой, нищенство и проституцию. Официальные статистические данные говорят, что около 50% членских взносов в союзы идут на содержание бюрократии".

Авторы журнала не голословны. Вспоминая о времени "военного коммунизма" в голодном Петрограде, они сравнивают по цифровым показателям уровень питания во 2-м детском доме и в 35-м детском очаге с питанием ответственных работников и простых служащих Петрогубкоммуны:

"Питание "ответственных" было в 6 раз лучше... Но если мы вспомним, что ответственных пайков было до 50-ти видов, то мы поймем, что "правители" жили весьма и весьма неплохо. Для рабочих же были заведены наказания "пайком". За малейшую провинность - невыход на работу, неявка на "казенную" демонстрацию и т. д. - рабочего и служащего лишали "хлеба".

Не лучше было и положение в деревне, где "Советская власть усиленно стала вводить так называемые "советские коммуны" или совхозы. [...] С каждым днем положение становилось все хуже и хуже. Рабочий класс умирал у станков и машин, а крестьянство валилось от эпидемии сыпняка и испанки. [...] Во многих местах вспыхивали крестьянские восстания, - яркую страницу в историю этого движения вписал анархист Махно, - но они жестоко подавлялись Советской властью. Но так долго, разумеется, не могло продолжаться: должен был ударить гром. И он грянул с той стороны, откуда его меньше всего ждала Советская власть. Кронштадт - гордость русской революции - восстал и выставил свои требования. Товарищи Петриченко, Жуковский и ряд других анархистов сыграли славную роль в этом движении, в выработке этих требований. Эти требования были: свободные, вольные советы, свобода личности и жилища, свободная тор-говля и т. д.".

Кронштадтские лозунги симпатичны и авторам журнала. Они - против террора, даже против развертывания широкой антисоветской агитации. По их мнению, надо противопоставить "потокам заранее заготовленных резолюций, подстроенных выборов, коммунистическому чванству - анархические синдикалистские федеративные организации, т. е. союзы трудящихся, в которых нет насилия, нет и начальства. Строить эти организации нужно начинать теперь. В них и через них мы добьемся осуществления лозунга: "от каждого по способностям, каждому по потребностям". Мы добьемся настоящей свободы, радостного труда и счастливого отдыха".

Аресты грянули вскоре после перепечатывания текста журнала, в ночь с 26 на 27 июля 1926 года. Начались допросы. Лидии Чуковской предъявили отобранное при обыске на Киpочной: письмо Борониной, набросок текста Декларации, написанный ее рукой, пишущую машинку Корнея Ивановича. Указали на совпадение шрифта. И потрясенная Лида мужественно взяла вину подруги на себя. По-разному повели себя подруги и во время следствия: Чуковская, соответственно негласному кодексу чести, наотрез отказалась от тайной подписки о сотрудничестве с ГПУ, а Боронина по каким-то причинам на это согласилась. Об этом, впрочем, до поры до времени никто не догадывался.

Из Дела № 1363 По обвинению группы Анархистов  в контр-революционной деятельности

* * *
лист дела 98
ПОСТАНОВЛЕНИЕ  По делу №  1926 года ИЮЛЯ месяца "23" дня, я, Уполномоченный I отдел. СОЧ ПП ОГПУ в ЛВО ИВАНОВ П. Г.
усматривая из обстоятельств дела, что гр. Чуковская Лидия Корнеевна является членом подпольного кружка студентов РИИИ, присутствовала почти на всех конспиративных собраниях Ленинградской организации, ведает библиотекой организации, на одном из подпольных собраний делала доклад о госкапитализме и считая необходимым производство обыска и ареста на основании (того-то) вышеизложенного

ПОСТАНОВИЛ:

Произвести обыск Кирочная ул. д. 7 кв. 6.
и арест ЧУКОВСКОЙ ЛИДИИ КОРНЕЕВНЫ.
Уполномоченный /Иванов/
СОГЛАСЕН: Начальник I-го Отделения /Жупахин/

УТВЕРЖДАЮ: Начальник СОЧ Отдела /Леонов/
* * *
лист дела 99
ПРОТОКОЛ
На основании ордера Об един. Государств. Политическ. Управления ЛВО за № 2112 от "26" июля мес. 1926 года произведен обыск Лебедевым в доме № 7 кв № 6 по ул. Кирочной
У гражданки Чуковской Лидии Корнеевны
Согласно данным задержаны: Чуковская Лидия Корнеевна
Взято для доставления в О.Г.П.У. ЛВО следующее (подробная опись)
Машинка "Смис Примьер" и разная переписка.1
Сотрудник ОГПУ в ЛВО /Лебедев/

1. Все заявления на неправильные действия допущенные при обыске должны быть заявлены в протоколе.
2. ОГПУ в ЛВО отвечает только за то, о чем упомянуто в протоколе.
Все указанное в протоколе удостоверяем.
Присутствовали
при обыске Управдомом /Д. И. Никифоров/
Кроме того подписали:
Сотрудник производ. обыск: /Лебедев/
Копию протокола получил
Управдомом /Д. И. Никифоров/
 [печать ЖАКТа]
Примечание: Протокол составляется в 4-х экземплярах, один экземпляр должен быть оставлен под расписку Управдомом.

1
Приписка: Машинку и переписку получил 26/VII /Иванов/
* * *
Из письма Е. Борониной, изъятого при обыске у Л. К. Чуковской (лист дела 112, конверт 112 а):

Лида! Пользуюсь случаем написать тебе и переслать кое-что. Во-первых газеты - ты их постатейно распиши.

На первой карточке заноси название газеты, подзаголовок, №, дату, место издания и кол. страниц. [...] Это нужно будет для редакции, которая кстати сказать имеется. Думаем к 15 июля выпустить первый номер журнала в 16 б. страниц. Я ездила в Москву, привезла книг 40 штук. Теперь для библиотеки есть много книг. [...] Если сможешь, то напиши в журнал. На страницу, не более шрифта пиш. машинки. Писать сейчас мне думается надо по текущему моменту. [...] Ну, всего хорошего, пиши, только не проси никуда звонить и без всяких точек после букв. [...] 6/VII 26 г.

* * *
лист дела без номера [написано рукой Л. К. Чуковской]
Декларация
1 Определение существующего строя (госкапитализм1).
2. Анархич. воззрения вообще (свобода личности, труд, власть2).
3. Отношения к анархич. группировкам за границей и у нас в последн. годы (Махно, Кронштадт, Голос Труда, Свободный Труд).
4. Организация черного профсоюза.
5. Организация крестьянства.
 [вычеpкнуто: 6. Диктатура пролетариата.]
1
Прибавлено: безработица и дикт[атура] пр[олетариата].
2
Вписано вместо вычеркнутого: (очень кратко).
Библиотека
Один библиотекарь.
Связь [вычеpкнуто: с руководами] только с одним из руководов.
Библиотека у постороннего лица. Знает о ее помещении только библиотекарь.
 [Далее - стенографическая запись.]
* * *
лист дела 100
д. 871 - 25 г.
Анкета №  для арестованных и задержанных с зачислением за О.Г.П.У.1
Лица, давшие неверные показания в анкете, будут подвергнуты строжайшей ответственности.
Фамилия Чуковская
Имя и отчество Лидия Корнеевна
Гражданка какого государства СССР
Национальность Русская
Место приписки Губ. Ленинградск.
Возраст (год рождения) 19 лет
Образование: а) грамотен ли среднее
б) какую школу окончил трудов. шк. 2 ст.
Состав семьи, место жительства и место работы каждого члена (отца, матери, детей, мужа, жены, братьев, сестер) Отец Корней Иван. 43 Литератор Кирочная д. 7 кв. 6
Мать Мария Борисовна 44 домхозяйка, тоже
Брат Николай Корн. 20 переводчик ст. Вырица
Партийная принадлежность:
а) в какой партии состоит, б) с какого времени беспартийная
Место работы Название предприятия или учреждения Учащаяся
Если не служил и не работал по найму,
то на какие средства жил при родителях
Владел ли недвижимым имуществом, каким и где нет
Привлекался ли к ответственности по суду
или в админ. порядке нет
Когда арестован 26/VII - 26 г.
Кем арестован, по чьему ордеру и № ордера ГПУ
Где арестован Кирочная д. 7 кв. 6.
Подпись заключенного Л. Чуковская
26 июля 1926 г.
1
Заполнена оперуполномоченным со слов Л. К. Чуковской и ею подписана.
* * *
лист дела 102
ОТДЕЛ СОЧ. П. П. Гор. Ленинград, 28/VII 1926 года
ПРОТОКОЛ №
Допроса, произведенного в Ленинградском Губернском Отделе Г. П. У.
Уполном. Ивановым1 по делу за № 1363
Я, нижеподписавшаяся допрошена
в качестве обвин. показываю
1. Фамилия Чуковская
2. Имя, отчество Лидия Корнеевна
3. Возраст 1907 г.
4. Происхождение ур. Финляндии
5. Местожительство Кирочная ул. д. 7 кв. 6.
6. Род занятий студ. Р.И.И.И.
7. Семейное положение девица
8. Имущественное положение нет
9. Партийность б/п
10. Политические убеждения ни каких
11. Образование общее среднее специальное
12. Чем занимался и где служил:
а) до войны 1914 года Финляндия
б) до февральской революции 1917 года тоже
в) до октябрьской революции 1917 года Ленинград
г) с октябрьской революции до ареста Ленинград учюсь
13. Сведения о прежней судимости нет
лист дела 103
Показания по существу дела*
К факту выпуска журнала, о котором говорится в письме ко мне от 6/VII 26 г. я отношусь отрицательно. О том, что его собирались выпустить, я знала. От кого знала - не скажу.2

Автора этого письма я называть отказываюсь.

Желая составить свое политическое credo, я собиралась одно время (месяца 1 1/2 - 2 назад), организовать библиотеку по разным политическим вопросам. Если бы и другие граждане С.С.С.Р., мои знакомые,3 захотели пользоваться моей библиотекой, я бы не отказала им, и помогла бы пополнить свои политические познания. Но я ее не организовала..4 На предъявленных мне двух карточках, я узнаю: на одной - Екатерина Боронина и Александра Саакова, а на другой Александра. Он - рабочий; через кого я с ним познакомилась я говорить отказываюсь, а также отказываюсь сказать, сколько раз я с ним встречалась, где и по какому поводу.

Я журнала не видала, и мне его никто не передавал.

Я не вела никакой подпольной работы, и ни в какой организации не участвовала, и, на подпольных (с моей точки зрения) собраниях - не бывала.

Киру Аркадьевну Штюрмер я никогда не видала, и ее не знаю.

Подпись: Л. Чуковская

*(поправки внесены мной самой)
Л. Ч.
допросил /Иванов/
1
П. Г. Ивановым заполнена анкетная часть протокола допроса. Показания по существу дела написаны Л. К. Чуковской.
2
От кого знала - не скажу - прибавлено.
3
мои знакомые - вписано вместо вычеркнутого: имеющие честь быть со мной знакомыми.
4
Но я ее не организовала - прибавлено.
* * *
лист дела 104
ОТДЕЛ СОЧ. П. П. Гор. Ленинград, 29/VII 1926 года
ПРОТОКОЛ № (вторично)
Допроса, произведенного в Ленинградском Губернском Отделе Г. П. У.
Уполном. Ивановым1
по делу за № 1363
Я, нижеподписавшаяся допрошена в качестве обвин. показываю
1. Фамилия Чуковская
2. Имя, отчество Лидия Корнеевна
1
П. Г. Ивановым заполнена анкетная часть протокола допроса. Показания по существу дела написаны Л. К. Чуковской.
лист дела 105
Показания по существу дела*) [знак сноски - Л. Чуковской]
Я напечатала 3 № журнала "Черный Набат".
Кому передала и от кого получила - говорить отказываюсь. Также и насчет цифр, вставленных в статью о Госкапитализме, журнала "Черный набат" - показывать отказываюсь.

*Протокол написан собственноручно. Л. Чуковская
29/VII
допросил /Иванов/
* * *
лист дела 107
ПОСТАНОВЛЕНИЕ  О ПРИВЛЕЧЕНИИ ДАННОГО ЛИЦА В КАЧЕСТВЕ ОБВИНЯЕМОГО.
По делу № 1363
1926 года Июля месяца "31" дня, я, Уполномоченный I отд. СОЧ ПП ОГПУ в ЛВО
ИВАНОВ П. Г. допросив
ЧУКОВСКАЯ ЛИДИЯ КОРНЕЕВНА и рассмотрев следственный/дознания
материал на нее, по коему гр. ЧУКОВСКАЯ ЛИДИЯ КОРНЕЕВНА достаточно изобличается в анархо-подпольной работе и распространении нелегального журнала Черный набат т. е. преступлении предусмотренном ст. ст. 60, 72 Уголовного Кодекса
Руководствуясь ст. 128 Уголовно-процессуального кодекса
Постановил:
Привлечь гр. ЧУКОВСКУЮ ЛИДИЮ КОРНЕЕВНУ в качестве обвиняемой, пред явив ей обвинение в преступлении вышепоименованном предусмотренном ст. 60, 72 Уголовного Кодекса
Уполномоченный /Иванов/
СОГЛАСЕН: Начальник I-го Отделения /Жупахин/
УТВЕРЖДАЮ: Начальник СОЧ Отдела /Леонов/
Обвинение мне об явлено "6" VIII 1926 года
Подпись: Л. Чуковская
Копия настоящего постановления препровождена Губпрокурору и ОРСО
Уполномоченный /Иванов/
САРАТОВ
Начались новые хлопоты Чуковского. Сначала Корней Иванович встретился с Леоновым (Мессинга в городе не было) и долго убеждал его в том, что Лида на самом деле никакой не политический деятель уже потому, что с утра до ночи занималась науками в Институте и - более пяти часов в сутки - стенографией. Леонов посочувствовал. Тогда Чуковский обратился c письмом к П. Е. Щеголеву с просьбой замолвить слово перед тем же Леоновым. И это помогло. 13 августа Лидию Чуковскую освободили под подписку о невыезде.

Вскоре по ее делу было составлено обвинительное заключение.
* * *
листы дела 259-271
ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
по след делу № 1363
В сентябре мес. 1925 года в СОЧ ПП ОГПУ в ЛВО поступили агентурные сведения, что оставшиеся анархисты после ликвидации анархо-подпольной организации в феврале мес. прошлого года начали вновь вести анархо-подпольную работу среди рабочих и студенчества.

Разрабатывая вышеуказанные сведения была выявлена анархо-подпольная организация в составе следующих гр-н: ШТЮРМЕР К. А., ГОЛОУЛЬНИКОВ А. Е., БАРОНИНА Е. А., ЧУКОВСКАЯ Л. К., ИВАНОВ Я. И., ИЗДЕБСКАЯ С. А., БУДАРИН И. В., ШТЮРМЕР Г. А., ЦИММЕРМАН Т. А., КОКУШИНА Т. М., МИХАЙЛОВ-ГАРИН Ф. И., ВОЛЖИНСКАЯ Н. Г., ГОЛУБЕВА А. П., СОЛОВЬЕВ В. С., КОЧЕТОВ Г. П. и СААКОВ А. Н.

Вся эта группа из себя представляла несколько анархо-подпольных кружков из коих были руководителями: ШТЮРМЕР К. А., БУДАРИН И. В., БАРОНИНА Е. А. и ИЗДЕБСКАЯ С. А. [...]

На всех подпольных собраниях обсуждались вопросы как и какими средствами бороться против Советской Власти и Партии ВКП(б), также на этих собраниях были избраны: Редакционная Коллегия, (целью которой являлось - издавать нелегальную литературу и распространять ее среди рабочих масс), Черный Крест - целью которого являлось сбор денег среди рабочих для помощи заключенным и высланным анархистам. [...]

В конце Мая месяца вновь поступили агентурные сведения, которые указывали, что предполагается выпуск нелегального журнала и что таковой будет печататься в подпольной типографии, для чего срочно изготовлены чертежи печатного станка и изготовляются части и рама анархистом ГАРИНЫМ-МИХАЙЛОВЫМ Ф. И.

Впоследствии были получены дополнительные сведения, что нелегальный журнал "Черный Набат" в 8-ми экземплярах напечатан на квартирах у ШТЮРМЕР К. А. и ЧУКОВСКОЙ Л. К. [...]

 [Далее - подробности о каждом участнике "группы":]

7). ЧУКОВСКАЯ, Лидия Карнеевна, при обыске отобрана пишущая машинка системы "Смис Премьер" (см. л. д. № 99) и разная переписка, среди которой обнаружено письмо к ней от БАРОНИНОЙ, в котором говорится о предстоящем выпуске журнала (см. л. д. 111 - 112). Допрошенная 28-го Июля с. г. ЧУКОВСКАЯ, Лидия Карнеевна показала, что к факту выпуска журнала "Черный Набат" относится отрицательно и о том, что его собирались выпустить она знала, но указать то лицо, от которого знала, назвать отказалась. Также отказалась назвать фамилию автора письма, обнаруженного у нее при обыске. Никакой подпольной работы не вела, на собраниях не бывала и ни в какой организации не учавствовала (см. л. д. № 103). Вторично допрошенная 29-го Июля показала, что она действительно напечатала 3 экземпляра журнала "Черный Набат" № 1, кому передала и от кого получила указать отказалась (см. л. д. № 140). По агентурным материалам была активным членом анархо-подпольного кружка, присутствовала на всех конспиративных собраниях. На одном из собраний делала доклад о Госкапитализме. Была выбрана заведывать нелегальной анархо-библиотекой, знакома со всеми лицами входящими в анархо-подпольную организацию (см. л. д. 114).

* * *

В обвинительном заключении отмечено, что, судя по показаниям Голоульникова и Соловьева, часть экземпляров журнала отпечатана Чуковской. Соловьев также показал, что "была анархо-библиотека, ведать которой было поручено ЧУКОВСКОЙ Лидии".

Только Боронина и Соловьев дали показания, причем идентичные, о составе "Черного Креста": ИВАНОВ Я. И., КОЧЕТОВ Г. П., и еще один товарищ, фамилии которого они не помнят. По словам Борониной, "среди рабочих было собрано около 5 рублей". По показаниям Михайлова-Гарина, ему как казначею "Черного Креста" были переданы "18 рублей, принадлежавших организации", но впоследствии эти деньги он вернул обратно.

Обвинительное заключение составлено уполномоченным Ивановым, подписано новым начальником СОЧ Райским и утверждено Мессингом. Предлагалось заключить в концлагерь сроком на 3 года Киру Штюрмер и Голоульникова; Боронину, Соловьева, Кочетова, Иванова, Михайлова-Гарина, Издебскую, Бударина и Голубеву - выслать в определенную местность на три года; Георгия Штюрмера лишить права проживания в шести пунктах сроком на три года, а Чуковскую, Саакова, Циммерман, Кокушину и Волжинскую - лишить условно права проживания в шести пунктах сроком на два года. Чекисты направляли дело для санкционирования в Особое совещание при Коллегии ОГПУ, предварительно отдав его на заключение губернскому прокурору.

26 августа 1926 года и. о. прокурора Ленинградской губернии Григорьев вынес заключение по делу и присоединился к предложению Полпредства ОГПУ в ЛВО.

9 сентября 1926 г. свое заключение по делу вынес в Москве уполномоченный 1-го отделения Секретного отдела ОГПУ Белышев: на основании материалов обыска и личных признаний обвиняемых он посчитал вину обвиняемых доказанной и также предложил передать дело на рассмотрение Особого совещания при Коллегии ОГПУ.

18 сентября 1926 года помощник начальника Секретного отдела ОГПУ А. А. Андреева-Горбунова начертала на заключении Белышева: "Предлагаю Штюрмер Киру и Голоульникова заключ. в к/л на 3 г., Боронину и Соловьева выслать в Туркест. на 3 г., Кочетова, Чуковскую и Саакова в Саратов на 3 г., Михайлова-Гарина и Иванова в Казакстан на 3 г., Издебскую, Бударина и Голубеву в Сибирь на 3 г., Штюрмер Георгию запрет. 6 пун и Украину с прикр на 3 г., Циммерман, Кокушкину и Волжинскую условно выслать из Ленингр. с запрет 6 пун на 3 г. Пишущие машинки и наган конфисковать". Эта запись и легла в основу постановления Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 18 сентября 1926 года.

29 сентября 1926 года Полпредство ОГПУ в ЛВО препроводило копии выписки из протокола Особого совещания в Саратовский губотдел ОГПУ, Ташкентское Полпредство ОГПУ по Средней Азии с тем, чтобы высланных взяли на учет и наблюдение. В этот же день было принято постановление об аресте Лидии Чуковской.

13 октября 1926 года милиция выдала ордер на арест Л. Чуковской для высылки ее в Саратов. Несмотря на недавно перенесенный паратиф, ее доставили в Дом предварительного заключения, и 14 октября она второй раз, теперь самостоятельно, заполнила анкету арестованного.

И тут снова помогло вмешательство Корнея Ивановича. 14 октября он получил медицинское свидетельство о болезненном состоянии дочери ("Дано Чуковскому Корнею Ивановичу в том, что дочь его Лидия 19 лет, страдает Базедовой болезнью с повышенной возбудимостью нервно-сосудистой системы и что состояние ее особенно ухудшилось после недавно, в сентябре с. г., перенесенного паратифа. Доктор медицины Григорий Конухес"). Чуковский обратился в ГПУ.
* * *
лист дела 288
В ГПУ
 [от] литератора К. И. Чуковского
Заявление.
Дочь моя Лидия (19 лет) высылается в Саратов за принадлежность к партии анархистов. Прошу разрешить ей остаться еще1 3 месяца в Ленинграде, так как ей необходимо закончить лечение в домашней обстановке. Больна она серьезно: у нее базедова болезнь.

Врачебное свидетельство имеется при деле.
К. Чуковский
Ленинград, Кирочная, 7 кв. 6
1
еще вписано вместо вычеркнутого на.
* * *
В тот же день по распоряжению Мессинга имя Чуковской вычеркнули из готового ордера на высылку и освободили под подписку о невыезде с отсрочкой высылки на три месяца.

20 октября 1926 года Екатерину Боронину и рабочего-пекаря Соловьева отправили в Ташкент (мать Борониной, Екатерина Алексеевна, просила ГПУ отправить дочь, ввиду ее молодости, именно в Ташкент - "как наиболее культурный из городов Средней Азии"); в Саратов отправили Саакова и типографского наборщика Кочетова.

7 декабря 1926 года Л. К. Чуковская дала подписку под обязательством выехать в Саратов не позднее 15 декабря и получила удостоверение для проезда. 15-го она выехала в Саратов, а 20 декабря Саратовский губотдел ОГПУ поставил в известность Москву и Ленинград о том, что Чуковская прибыла на жительство и взята на учет. 22 декабря Лидии выдали справку на проживание в Саратове по 1 апреля 1927 года. Впоследствии справку продлевали по 1 июля, а затем по 1 октября 1927 года.

В Саратове было много ссыльных, много и анархистов. Среди них - отбывавшая "минусы" после ссылки из Ростова-на-Дону в Уральскую область Дина Цойриф. Дина была опытнее и старше высланных ленинградцев. Ей шел уже 26-й год, в 1918 году она даже побывала в анархистском отряде во время гражданской войны. Дина была родом из Киева; сестры и братья ее жили в Одессе, Киеве и Америке. До высылки Дина успела пройти два курса Института детской дефектологии. Муж ее, тоже анархист, отбывал "минусы" в Свердловске. В Саратов Дина Цойриф попала раньше ленинградцев и успела здесь кое-как освоиться. У Юрия Кочетова за плечами были гимназия, самообразование, работа в типографии. ИГор одской совет. Всех ссыльных ис-правно заносили, год за годом, в подобные списки с указанием их адреса жительства. В 1926-1928 годах в списках упоминаются: сначала Цойриф, затем Кочетов, Сааков, Чуковская (Большая Казачья, 37). Имя Чуковской так приглянулось городским властям, что ее вставили в список "лишенцев" даже к выборам 20 октября 1930 года, когда у нее давно закончился срок ссылки и ее не было в Саратове.)

Во время ссылки обострились разногласия Лидии с отцом. Она желала стоически вынести до конца испытание судьбы, а Корней Иванович не унимался в попытках выхлопотать ее освобождение. В конце концов в Саратов, с ведома К. И., отправился с увещеваниями товарищ Лидии по учебе в институте Изя (Исидор) Гликин, а затем и ее старший брат Николай. "Характер у нее каменный, - писал из Саратова Николай Чуковский отцу. - Мы на Волге, в лодке, ночью, в страшную грозу и бурю заблудились между островами. Я греб четыре часа без перерыва и содрал всю кожу с ладоней, Изя позорно перетрусил, Юра метался, мешал, волновался, качал лодку, вел себя гнусно. Но я любовался Лидиным мужеством и спокойствием. Папа, если можешь - хлопочи. Только не пиши ей об этом. Провожая меня на вокзал, она плакала. Очень тоскует по Мурке. (Которая, надеюсь, уже здорова). [...] Лида поседела. Довольно много седых волос. Годам к тридцати будет совсем седая".

Корней Иванович хлопотал. Хлопотал беспрерывно. Говорил с Луначарским и Маяковским. Собирался в Москве идти к Бухарину и Калинину. И вскоре его дочь действительно отпустили в Ленинград.

11 сентября 1927 года К. И. сделал запись в дневнике:

В истории с Лидой хуже всего то, что мы не знаем, едет ли она в отпуск на месяц, или она освобождена совсем. Я думаю, что на месяц. Как мы ждем ее! Я смотрю, что в доме Мурузи крыши мансард покрашены красной краской - и думаю: "их скоро увидит Лида!" Гляжу на автобус: "в нем скоро поедет Лида!" Гляжу на 23-й номер трамвая, который Лида так любила: "скоро Лида увидит, что к этому трамваю прибавили 2-й вагон". А мостовые на Сергиевской, а деревья на набережной, а наша выкрашенная кухня, а Татка, а Мурка...

15 сентября К. И. продолжил:

Всю ночь не спал: жду Лиду. С 3 часов ночи палили из пушек. Наводнение. Утро солнечное, ясное, безветренное. [...] Был у Любови Алекс. Борониной - мать Кати. Живет в огромном доме, петербургском, но двора нет, а пустырь, на котором огороды и подсолнечники. О Кате откровенно говорит, что это наследственность: "возраст самый опасный". "Я не звонила М Б,1 т. к. думала, что она сердится на Катю, зачем Катя втравила в это дело Лиду". [...] 9 часов утра. [...] Лида сейчас приехала. Боба привез ее. Очень худая. Мура покраснела и спряталась от волнения, со мною вместе, п. ч. я тоже убежал в другой угол. М Б сидит против нее и глядит молитвенно - сжав руки. Заговорили о Юре - она подавила слезы, - идет принять ванну. Ничего не известно, что с нею, она должна идти в Г.П.У., там ей объявят ее судьбу. Ее вызвали и сказали, что ее вызывает Ленингр. Г.П.У. Что, если оно начнет опять требовать у нее подписки? Она не даст, и вся история начнется сызнова. Боба стоит в дверях и безмолвно глядит на нее, а я чувствую, что чужой, чужой, чужой человек. - Я не знаю ничего, что со мною. Мура: - Ты вещи привезла? Лида: Почти все... А сама рвется туда в Саратов, где живут "лучшие люди, каких она только в жизни видала".

1
Мария Борисовна Чуковская.
Затем следует запись о хлопотах от 30 октября:

В пятницу был у меня Маршак, и Лида при нем заставила меня обратиться прямо к Мессингу по телефону, чтобы Мессинг принял меня. Я позвонил, но результаты оказались совсем неожиданные. Вечером же Лида получила повестку явиться в Г. П. У. А меня не приняли.
И, наконец, запись от 9 ноября:
Я забыл записать, что 4 ноября я был у Мессинга в ГПУ. Он встретил меня хорошо и даже с каким-то удовольствием сообщил, что он решил Лиду освободить, хотя из Москвы еще не получено окончательного ответа на его предложение. Я страшно обрадовался:

- А как ее убеждения? Переменились? - спросил он.

- Нет, - сказал я. - Ее убеждения те же.

И стал хлопотать о Кате Борониной. - Он обещал сделать все, что возможно.

Однако в Ленинградском ГПУ действовали не из благотворительных, а из своих собственных соображений. Продолжалась слежка. Перлюстрировались все письма. И Мессинг не ждал никакого ответа из Москвы.

25 ноября 1927 года начальник секретно-оперативного управления Невернов отослал в Москву, в Секретный отдел ОГПУ, постановление по новой агентурной разработке, названной "ОСКОЛКИ-ЦЕНТРА": (л. д. 315):

"После высылки из Ленинграда активистов по агент-разработке "ЦЕНТР" как то: ГОЛОУЛЬНИКОВА Александра, КОЧЕТОВА Георгия, ШТЮРМЕР Киру, ЧУКОВСКУЮ Лидию и др. в СО ПП стали поступать агентурные сведения, что после их ликвидации остались лица нами невыявленные, которые якобы продолжают вести анархистскую работу.

До ликвидации лиц по разработке "ЦЕНТР" нам было известно, что у типографщиков ГОЛОУЛЬНИКОВА и КОЧЕТОВА были маленькие группки, которые принимали участие в работе и в хищении из типографии шрифта для организации подпольной анархо-типографии.

Проверить данные сведения за отсутствием осведомления тесно связанного с ГОЛОУЛЬНИКОВЫМ и КОЧЕТОВЫМ не представилось возможным также и в процессе следственной проработки эти лица были не выявлены.

Из переписки находящейся в Ленинграде анархистки ЧУКОВСКОЙ с Саратовскими анархистами видно, что в Ленинграде действительно находятся лица, связанные с ГОЛОУЛЬНИКОВЫМ и КОЧЕТОВЫМ, которые для нас до сих пор были неизвестны.

В последнее время мы имеем сведения, что среди типографских рабочих, студентов РИИИ замечается некоторая активность в анархистской работе. В виду этого пребывание ЧУКОВСКОЙ в Ленинграде для нас весьма необходимо т. к. она через ГОЛОУЛЬНИКОВА и КОЧЕТОВА связана с лицами оставшимися после ликвидации разработки "ЦЕНТР" и кроме этого имеет связи с анархиствующими студентами ин-та истории искусств.

Все эти связи у ЧУКОВСКОЙ можно получить только через БАРОНИНУ Екатерину, которой она очень доверяет, то является необходимостью пребывание в Ленинграде и БАРОНИНОЙ.

На основании вышеизложенного ПОСТАНОВИЛ:

Возбудить ходатайство перед I отделением СООГПУ о пересмотре дела в отношении анархисток ЧУКОВСКОЙ Лидии Корнеевне и БОРОНИНОЙ Екатерине Алексеевне о досрочном их освобождении из ссылки с правом проживания в городе Ленинграде.

Уполномоченный /Иванов/

"СОГЛАСЕН" Нач. СОУ ПП /Невернов/

"УТВЕРЖДАЮ" ПП ОГПУ в ЛВО /МЕССИНГ/"

В Твери подобная же работа проводилась ГПУ с высланным туда Георгием Штюрмером. В ноябре 1927 г. тверские чекисты доложили в Секретный отдел ОГПУ: "На ШТЮРМЕРА нами обращено внимание уже давно. В результате обработки мы его приблизили к себе настолько, что он стал нам давать словесно сведения по интересующим нас вопросам о жизни административно высланных анархистов. Официально же стать нашим сотрудником (т. е. дать подписку) ШТЮРМЕР категорически отказался. Последнее объясняется исключительно интеллектуальными особенностями его психологии. [...] Кроме того сообщаем, что у нас имеется: 1) письмо Штюрмера в редакцию об отходе от анархизма (не опубликовано по вышеприведенным соображениям) и 2) подписка об отказе от антисоветской деятельности с обязательством, что в случае ему станет известно о кр. деятельности окружающих, немедленно поставит в известность органы ОГПУ".

13 декабря 1927 года Особое совещание сократило на четверть срок высылки Чуковской и Борониной - по общей амнистии, так же, как и всем их однодельцам. А 19 декабря 1927 года оперуполномоченный СО ОГПУ Белышев вынес заключение о возможном пересмотре Особым Совещанием дела Чуковской, Борониной и Георгия Штюрмера, "принимая во внимание, что все они за время пребывания в ссылке от анархизма отошли". 6 января 1928 года Особое совещание, во изменение прежнего постановления, досрочно освободило всех тpоих от наказания.

Оба постановления Особого совещания - об амнистии и освобождении - были посланы в Ленинград одновременно. 1 февраля Полпредство ПП ОГПУ в ЛВО уведомило Москву о том, что постановления объявлены Лидии Чуковской.

Возвращению Борониной в ОГПУ придавалось особое значение. 26 января 1928 года ей выдали в Ташкенте удостоверение для следования в Москву, с явкой в ОГПУ. В Москве же специально для нее Секретный отдел ОГПУ запросил к 12 часам 1 февраля литер на проезд до Ленинграда.

После возвращения Борониной в Ленинград отношения между подругами по понятным причинам очень скоро прервались. Пусть не в полной мере, но Лидия Чуковская узнала о лояльных отношениях Борониной с ОГПУ. Позиции девушек оказались совершенно противоположными. Прервались и другие "анархические" знакомства Лидии Чуковской. Не могло быть и речи о каком-либо ее участии в анархистской деятельности. Правда, весной 1929 года она пригласила в Ленин-град из Саратова свою старую знакомую Дину Цойриф, у которой закончился срок ссылки и "минусов". Но Дина остановилась почему-то у Борониной и вскоре устроилась статистиком в Бюро врачебной экспертизы, войдя в круг знакомых Борониной. Был ли на то расчет ГПУ? Учитывая известные сегодня документы, приходится дать утвеpдительный ответ. Из Саратова вернулись в Ленинград Саша Сааков и один из первых анархистов РИИИ Вениамин Раков - именно в Саратове закончились его "минусы" после высылки 1925 года. Из Казахстана вернулась Аида Басевич. За ними, не пошедшими на сотрудничество с органами госбезопасности, продолжил наблюдение секретно-политический отдел. Искали крамолу. Все встречи старых знакомых оценивались как продолжение подпольной работы. Юра Кочетов вернулся в августе 1932 года и устроился на работу в типографию "Советский печатник". Стал бывать на квартире у Дины. И вскоре, в октябре, состоялись новые аресты. Арестовали Дину - как руководительницу "анархо-подпольной группы", арестовали Кочетова, Ракова, мужа Дины - Николая Викторова, Аиду Басевич и еще нескольких человек. Многих вскоре отпустили - слишком уж незначительны были собранные улики. Но приговоры "наиболее активным членам группы" были серьезными. Дину Цойриф, Николая Викторова и Вениамина Ракова по приговору Выездной сессии Коллегии ОГПУ от 8 декабря 1932 года заключили в политизолятор сроком на три года, а Юру Кочетова на три года выслали этапом в Среднюю Азию. В 1935 году, в пpодолжение наказания, Дину выслали на три года в Северный край, ее мужа - на три года в Кировский край, Вениамина Ракова - в Казахстан.

Мало кого оставляли в покое после попадания на учет в ГПУ-НКВД-МГБ. Так, проходившего в 1932 году по делу Дины Цойриф рабочего Илью Скородумова освободили за отсутствием состава преступления, а 25 декабря 1939 года он был осужден на три года лагерей Военным трибуналом ЛВО по такому же фальшивому делу за то, что он вместе с товарищами "в течение ряда лет вплоть до начала 1938 года неоднократно проводил контрреволюционную агитацию и поддерживал связь с репрессированными впоследствии анархистами и при встречах с ними контрреволюционно отзывался о мероприятиях партии и советской власти по вопросам стахановского движения, государственных займов, печати в СССР и материального положения трудящихся". Илья умер в 1941 году, отбывая наказание. Дело этой "организации" не успели завершить следствием во время ежовщины, иначе расстрел был неминуем сразу. Так расстреляли в Ленинграде в 1937-1938 годах Римму Николаеву, Андрея Спарионапте и Юлиана Щуцкого - уцелевших после Ташкентского разгрома 1930 года участников анархо-антропософского кружка.

В 1946-1947 годах собирались материалы для повторного ареста Федора Гарина-Михайлова, Александра Саакова, Тамары Циммерман. В 1953 году Брянское управление МГБ оформляло материалы для объявления во всесоюзный розыск Юрия Кочетова. И все это только на основании материалов старого следственного дела 1926 года.

СУДЬБА БОРОНИНОЙ

Страшной оказалась в конце концов судьба Екатерины Борониной. С Лидией Чуковской они, живя до войны в одном городе, не встречались. В 1928 году Боронина похоронила отца, в 1932 году вышла замуж за Сергея Хмельницкого, товарища по учебе, в будущем - писателя. Во время войны Боронина оставалась в Ленинграде, схоронила мать, умершую от дистрофии. После полного снятия ленинградской блокады Л. Чуковская побывала у давних знакомых.

Из дневника Л. Чуковской:

24/VI 44 Была дважды у Сережи и Кати, одну ночь ночевала. Странен и завиден устоявшийся быт - французские книги, стол и те же [неразборчиво] на стене и трельяже, те же вещи, кот. стояли, когда мы были студентами, и я так страстно дружила с Катей. Я не была у нее лет 15. И сейчас, после операции, она больше похожа на ту, детскую Катю, чем на довоенную. [...] Не знаю. Но мне с ней теперь легко, будто всё смыто. Она читала свои наброски, Сережа показал рассказ одного мальчика о днях блокады - чудовищный, как он украл карточки. [...]

Я сидела среди этих людей, людей моей юности, с которыми давно были порваны связи - и думала, что жить, если живешь в России, надо в Ленинграде, п. ч. здесь существует - несмотря на голод и блокаду - умная, тонкая, суровая, могучая интеллигенция.

К концу войны Боронина была довольно известной детской писательницей, многим и сейчас памятен ее "Удивительный заклад". Ее наградили медалями "За оборону Ленинграда" и "За доблестный труд в Великой Отечественной войне". Но ее не миновала волна арестов "повторников".

20 октября 1950 года по каналу правительственной связи из Ленинграда в МГБ СССР срочно сообщили:

"НАМИ ГОТОВИТСЯ К АРЕСТУ БОРОНИНА ЕКАТЕРИНА АЛЕКСЕЕВНА, 1907 Г Р, УРОЖ ЛЕНИНГРАДА. НА БОРОНИНУ И ДРУГИХ БЫВШИХ УЧАСТНИКОВ АНАРХИСТСКОГО ПОДПОЛЬЯ В ОТДЕЛЕ А МГБ СССР ХРАНИТСЯ АРХИВНО-СЛЕДСТВЕННОЕ ДЕЛО НР 142850. ПРОСИМ ВЫСЛАТЬ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ УКАЗАННОЕ ДЕЛО".

Боронину арестовали 30 октября 1950 года по обвинению в том, что она "в прошлом являлась организатором и руководителем одного из анархистских кружков ликвидированной в 1926 году в Ленинграде подпольной антисоветской анархистской организации" и в том, что она "не отказалась от своих прежних анархистских убеждений и на протяжении ряда лет среди своего окружения высказывает враждебные Советской власти настроения, клевещет на вождя Советского народа, политику ВКП(б) в области литературы и искусства". В деле сохранились снятые загодя свидетельские показания писателей С. Шиллегодского, С. Розенфельда и Д. Левоневского от 29-31 августа 1950 года.

В процессе следствия Боронину подробно допросили об обстоятельствах дела 1926 года и ее подписки о сотрудничестве с органами ОГПУ по освещению деятельности анархистов - во искупление вины. Отрицая новую "преступную деятельность", Боронина подчеркнула, что, наоборот, долгие годы под разными псевдонимами оказывала содействие органам госбезопасности: в Ташкенте во время ссылки, затем в Ленинграде - вплоть до 1945 года. Какова была мера активности осведомительной работы Борониной, уклонялась ли она от доносительства, сейчас не известно. Но в 1950 году следователей больше интересовали доносы на саму Боронину: мол, она высказывала террористические намерения, рассказывала знакомым, "что якобы в бытовой жизни вождя народов и его сына не все будто бы обстоит благополучно", в своих рукописях "пыталась очернить советскую действительность, клеветнически изобразить советских людей и вызвать у них неверие в построении коммунизма, хранила литературу антисоветского содержания" (во время обыска у нее изъяли книги Бакунина, Кропоткина, Гамсуна, В. Ходасевича, О. Мандельштама, Н. Гумилева, М. Цветаевой, а также "Ленинград в Великой Отечественной войне", "Героическая оборона Ленинграда" и другие.5 Борониной пришлось даже подписать признание в том, что отобранная у нее рукопись давней студенческой работы "Москва и Петербург: Литературная вражда" является "антисоветской, клеветнического характера на русскую литературу и великих писателей демократов", потому что на нее оказали влияние "космополиты Эйхенбаум и Радлов". По решению УМГБ была создана специальная экспертная комиссия во главе с директором Лендетиздата Д. Чевычеловым по оценке изъятых книг и рукописей. Акт комиссии (в нее входили также цензор Л. Микитич и преподаватель ЛГУ А. Хилькевич) приложен к делу и является подлинным памятником своей эпохи: о трех книгах Гумилева говорится в нем, к примеру, так: "Автор их ГУМИЛЕВ Н. С. - первый муж Анны АХМАТОВОЙ, основатель группы акмеистов (в 1912 г.). Октябрьскую революцию встретил враждебно. В 1921 г. расстрелян за участие в контрреволюционном заговоре. Творчество его насквозь чуждо и враждебно советскому человеку. Оно наполнено мистикой, ненавистничеством к простым людям, предчувствием гибели своего дворянского класса. В стихотворении "Рабочий" ГУМИЛЕВ представляет рабочего который не спит:

"Все он занят отливанием пули,

Что меня с землею разлучит".

Перечисленные выше сборники в списках изъятой [из библиотек] литературы не значатся. Их безусловно необходимо изъять".

К делу приложили и копии допросов Борониной из ее дела 1926 года.

Учитывая то, что Боронина "в течение 20 лет была секретным сотрудником ОГПУ-НКВД-МГБ", ее дело не могли рассматривать в открытом суде и направили на заочное рассмотрение Особого совещания при МГБ СССР. 17 февраля 1951 года ее осудили к заключению в лагерь сроком на 10 лет по статье 58-10 ч. 2 УК РСФСР и отправили в Мордовию, в Дубравлаг МВД.

Хлопотал за нее муж, писатель С. Хмельницкий - безуспешно. Хлопотал К. И. Чуковский. В январе 1954 года она сама обратилась с заявлением в ЦК КПСС с просьбой о реабилитации. 1 ноября 1954 года Центральная комиссия по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, отменила постановление Особого совещания при МГБ СССР, решив прекратить ее дело и освободить ее из-под стражи. В Ленинград она возвращалась через Москву.

Из дневника Л. К. Чуковской:

9/XI 54 Приехала Катя Боронина. Жила у меня. Это - новый подвиг К. И. [...]

Катя тяжела. Стенокардия, ревматизм, утрата зрения в одном глазу - полная, в другом - почти. [...] Я купила ей билет, проводила на вокзал и мы шли с ней по платформе 25 минут - она не в силах была дойти до вагона. Но это не тяжело, это только вызывает жалость и память. А сама она мне не понравилась. Дурно говорит о людях; злобно, несправедливо, неблагодарно. С юности она любила быть таинственной, многозначительной; теперь это возросло в 100 раз.

Но все это - бог с ней, бог с ней. Надо спасать остаток ее жизни, затоптанной.

И Корней Иванович сделал запись о том же: "Был на минутку дома. Видел Катю Боронину. Такое впечатление, будто ее только что переехал грузовик. В каких-то отрепьях, с одним поврежденным глазом, с хриплым голосом, изнуренная базедом - одна из сотен тысяч невинных жертв Берии. Я рад, что мне посчастливилось вытащить ее из ада".6

Совсем скоро, 29 мая 1955 года Боронина умерла. А 8 июня Л. К. Чуковская записала:

Сейчас, перелистывая дневник, убедилась: о главном событии этого времени, о Катиной смерти, я не написала ни слова. Это потому, что в те дни я не имела времени писать, а потом считала написанным.

Кажется, я узнала 31-го, или 1-го. Из открытки Симы Дрейдена - К. И. Уже после похорон. Я позвонила Шуре.7 [...]

Для меня [стоит за этими словами] - Петрогр сторона, острова, лодка, Институт, зачеты, преподавание и дурость 26 г., первая встреча с Цезарем, Саратов, потом борьба за К, ее возвращение, чуждость, разрыв.

Мой приезд в Л-д после блокады... [...]

Только 7 месяцев прожила она, вернувшись.

Какая она была здесь, у меня - еле живая, не могла есть, не могла спать, двигаться, читать, часто говорила вздор - и все таки что-то молодое.

ГОСБЕЗОПАСНОСТЬ И ЛИДИЯ ЧУКОВСКАЯ. 1930-1970-е ГОДЫ

Документальных следов вызова Лидии Чуковской в Большой дом весной 1935 года, скорее всего, не сохранилось. Но сомневаться в факте вызова не приходится. Формировался "кировский поток" - неблагонадежных тысячами высылали из Ленинграда и, по ходу дела, вербовали секретных сотрудников.

М. П. Бронштейна судили и расстреляли 18 февраля 1938 года, а через неделю, 25 марта, в 8-м отделе УНКВД ЛО был утвержден "Список осужденных Военной коллегией Верховного Суда Союза ССР по делам УНКВД ЛО в феврале 1938 г.". Список составили для окончательного учета осужденных и производства арестов их жен - как членов семей "врагов народа и изменников Родины". В Списке напротив имени каждого осужденного - номер его следственного дела, статья обвинения, мера наказания (обычно - высшая), состав семьи (как правило - жена) и необходимые примечания. Почти все жены были к этому времени уже арестованы. В отношении тех, кто по той или иной проволочке оставался на свободе, примечания имеют единую форму: "Арест оформляется"; поверх них следует резолюция, вписанная синим карандашом: "Арестовать к 1/IV", а ниже - красными чернилами - отметки об исполнении: "Арестована 26/III", или "Арестована 27/III".

15-й позиции Списка соответствуют записи:

"Бронштейн Матвей Петров. / 32253-37 г. / 58-10-11 / ВМН / Жена - Чуковская Лидия Корнеевна, 1907 г. р., работала редактором Лен. Дет. Издата. / Арест оформляется / То же [Арестовать к 1/IV] / Арест. IV отделом".

Редкий случай: вместо даты ареста - утверждение об аресте, как о свершившемся факте. Может быть, так было легче отчитываться и объяснять промедление. Но арест Чуковской на этот раз не состоялся, причем только благодаря своевременному бегству из любимого города. В феврале 1938 года, выяснив в Москве, в Военной прокуратуре формулировку приговора мужу - "10 лет без права переписки" - Лидия Корнеевна "все-таки вернулась в Ленинград, но на квартиру к себе не пошла, на Кирочную - тоже. Два дня жила у друзей, а с Люшей, Идой и Корнеем Ивановичем виделась в скверике. Простилась, взяла у Корнея Ивановича деньги и уехала".8

"За мужа" Лидию Чуковскую так и не арестовали. Но поистине государственный интерес к ее давнему собственному делу так и не угас. За ней следили до войны, во время войны и после войны. Наконец, 11 февраля 1948 года заместитель начальника оперотдела Главного управления охраны МГБ (ГУО) генерал-лейтенант В. И. Румянцев, ведавший охраной Сталина, подписал требование на следственное дело Чуковской "для просмотра". Дело "просмотрел" один из старших оперуполномоченных ГУО.

Различные оперуполномоченные Московского управления КГБ знакомились с делом Л. К. Чуковской также в 1955, 1956, 1957 (дважды) и 1958 годах. По разным поводам, в основном - обычная практика - в связи с выездом за границу кого-либо из Чуковских. (Сама Лидия Корнеевна была "невыездной".) В 1958 году дело передали на хранение в Ленинград и долгое время не трогали.

Однако 26 октября 1966 года дело срочно затребовали в Москву по самому серьезному поводу - "в связи с оперативной необходимостью". Скорее всего, необходимость возникла после секретного донесения заместителя председателя КГБ Захарова в Отдел культуры ЦК КПСС о первых публикациях за рубежом "Софьи Петровны" - повести Лидии Чуковской о большом терроре и передаче по зарубежному радио открытого письма Лидии Чуковской к Шолохову9.

С донесением ознакомились в ЦК КПСС в сентябре 1966 года, тогда и созрело решение собрать необходимый дополнительный компромат.

Через год, 18 декабря 1967 года зам. начальника Московского управления КГБ сообщил в Ленинград: "Нами разрабатывается Л. К. Чуковская, поэтому прошу Вас архивное уголовное дело 13608 временно оставить нам". Три года работали с делом в Москве и, наконец, 8 декабря 1969 года вернули в Ленинград "по миновании надобности", оставив у себя для памяти необходимую справку. Буквально через два дня Отдел культуры ЦК КПСС выступил против создания музея К. И. Чуковского на даче в Переделкине (записка Отдела культуpы от 11 декабpя 1969 г. упоминается в более позднем документе, см.: Источник. 1994. № 2. С. 101).

Справку о деле 1926 года, видимо, использовали и при подготовке письма председателя КГБ Ю. Андропова в ЦК КПСС от 14 ноября 1973 года. Прочитав много лет спустя письмо Андропова в "Источнике", Лидия Чуковская резко отметила на полях журнала:

Неправда. Была арестована, сидела в ДПЗ, потом жила, но не три года, в Саратове; вернулась через 8 месяцев. Никогда никакого участия ни в каких политических организациях не принимала. Повод - для ареста подала, но на следствии быстро выяснилось, что ни при чем". И о том же добавила для широкого читателя: "...рапортующими (теми, кто составлял свой рапорт без малого через полстолетия) ловко выдумана причина моего ареста: я никогда не принадлежала ни к какой подпольной организации, в частности, к некоей анархистской "Черный Крест".10

МЕМОРИАЛЬНАЯ ДОСКА

Но не к политическим делам своей юности возвращалась чаще мыслями Лидия Корнеевна. Скорее, к семейной драме. В июне 1993 года она делает запись в своем дневнике:

Не понимал К. И. Института. Не понимал ссылки... между тем Институт как формалистская теория, с которой он боролся и из которой выросла в будущем чума структурализма, - самая эта теория и лекции в Институте меня не интересовали тоже, так же как его, несмотря на весь блеск и всю порядочность наших учителей, меня интересовали мало, но 1) если уж ты учишься, надо сдавать зачеты хорошо 2) Институт дал мне друзей на всю жизнь, кот. отогревали меня от неладной семьи и учили жить и работать. Какая 17-летняя девушка не ищет дружб и "своей компании"?.. Что же касается ссылки и моей мольбы за меня не заступаться - то тут, конечно, дело было сложное и я виновата - я жестоко портила ему жизнь. Я ни за что не хотела никаких преимуществ перед другими арестованными. Это было повышенное чувство чести... В чувстве чести таилась причина моего упорства. Между тем люди, которые проходили по моему "делу" - напр. Катя - были действительно перед лицом властей виноваты ("листовка"), я же ни к чему никакого прикосновения не имела, и непонятно было - даже и мне самой - чему я, собственно, верна и зачем я сама без толку мучаюсь и, главное, мучаю его...

Лида Чуковская осталась верна твердости своего характера. Надежности, которую так ценила в других. Верна с юности до последних дней. И лучшие друзья платили ей тем же. Так, Исидор Гликин и его сестра Розалия годами - каждый до своей смерти - тайно хранили драгоценную рукопись "Софьи Петровны". А после смерти Сталина Лидия Корнеевна взяла ее из тайника в Ленинграде.

26 марта 1997 года на доме у Пяти Углов городские власти установили гранитную мемориальную доску: "В этом доме с сентябpя 1935 года жили писательница Лидия Корнеевна Чуковская и физик-теоретик Матвей Петрович Бронштейн (расстрелян). Здесь была написана "Софья Петровна" - повесть о большом терроре".

8 июля 1997 года Лидию Чуковскую и ее однодельцев реабилитировали по заключению прокуратуры Петербурга, потому что "материалами уголовного дела их антисоветская деятельность не доказана. Утверждение, что их целью являлось свержение советской власти, основано на оперативной информации и не подтверждено доказательствами".
* * *

Может быть, стоит упомянуть и о судьбе чекистов, имевших отношение к Делу № 1363 по обвинению группы анархистов в контрреволюционной деятельности.

Оперуполномоченный Петр Григорьевич Иванов, занимавшийся в 1920-х годах делами анархистов, репрессиям не подвергался и большой карьеры не сделал. В 1943 году он был уволен с должности начальника отделения 5-го (особого) отдела УНКВД ЛО.

Сергей Георгиевич Жупахин, наоборот, сделал карьеру на так называемом "Академическом деле". В 1937-1938 годах он был уже начальником УНКВД по Вологодской области. Расстрелян. См. о нем подробнее в кн.: Академическое дело 1929 - 1931 гг. Т. 1-2 / БАН. СПб., 1993, 1998.

Иван Леонтьевич Леонов (в 1918 году - член Коллегии ПетроЧК, в 1923 году награжден золотыми часами Коллегией ОГПУ) возглавлял секретно-оперативный отдел (управление) Ленинградского ГПУ в 1921-1927 годах. В 1931 - 1932 годах служил начальником соответствующего управления Полпредства ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю. Потом был зачислен в особый резерв ОГПУ.

Наум Маркович Райский (Лехтман) оставался в должности начальника секретно-оперативной части ПП ОГПУ в ЛВО до 1929 года, затем служил в полпредствах ОГПУ на Дальнем Востоке и в Средней Азии. В 1937 году - начальник УНКВД по Оренбургской обл. Расстрелян 15 ноября 1937 года. Реабилитирован в 1957 году.

Станислав Адамович Мессинг в 1929 году стал начальником иностранного отдела и заместителем председателя ОГПУ. С 1931 года работал в Наркомвнешторге. Расстрелян 2 сентября 1937 года. Реабилитирован в 1957 году.

Александра Азарьевна Андреева-Горбунова была арестована в 1938 году, осуждена Военной Коллегией Верховного суда СССР на 15 лет лагерей и умерла в заключении. Реабилитирована в 1957 году.
1. Источник. 1994. № 2. С. 101.
2. Квачевская А. Среди движущихся песков: Из этапных воспоминаний // Рославльская правда. 1995. № 70, 24 июня. О Квачевской см. также: Макаров А. Горит огонь далеких лет // Там же. № 67, 17 июня.
3. См. для сравнения публикации, посвященные подлинному анархистскому движению в СССР: Павлов Д. Б. Большевистская диктатура против социалистов и анархистов. 1917 - середина 1950-х годов. М.: РОССПЭН, 1998. 232 с.; Лиманов К. История Анархического Черного Креста // Наперекор. (М., 1998. № 7, янв. С. 49-54, 63.
4. Любопытные подробности об одном из его дел см. в книге воспоминаний Анны Гарасевой "Я жила в самой бесчеловечной стране..." (М.: Интерграф Сервис, 1997).
5. Часть книг, видимо, пpинадлежала мужу Боpониной - С. И. Хмельницкому
6. Чуковский К И. Дневник (1930-1969). М., 1994. С. 217.
7. Александpа Иосифовна Любарская, участница pазгpомленной в 1937 г. pедакции Лендетиздата.
8. См. подробнее: Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. М.: Согласие, 1997. Т. 1. С. 9-11.
9. Текст донесения см.: Вопросы литературы. 1995. № 1. С. 334.
10. Чуковская Л. К. Куоккала - Пеpеделкино // Русское подвижничество. М.: Наука, 1996. С. 449.

Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ.
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ