О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

РАУШЕНБАХ Борис Викторович ( 1915 - 2001 )

Цитаты   |   Статьи
РАУШЕНБАХ  Борис Викторович

Борис Викторович РАУШЕНБАХ родился в семье инженера. Отец, Виктор Якобович, происходил из немцев Поволжья, более двадцати лет занимал на фабрике «Скороход» должность технического руководителя кожевенного производства. Мать Раушенбаха, Леонтина Фридриховна, урождённая Галлик, происходила из эстонских немцев, получила общепринятое по тем временам для девушек образование, владела русским, немецким, французским и эстонским языками, играла на фортепиано.



Борис рано окончил школу, поступив сразу во второй класс. После окончания школы пошёл работать на Ленинградский авиационный завод № 23.

В 1932 году Раушенбах поступил в Ленинградский институт инженеров гражданского воздушного флота (ЛИИ ГВФ), увлекался планеризмом. В Коктебеле, традиционном месте для испытания планеров, Борис Раушенбах впервые встретился с Сергеем Королёвым. Много позже случайное знакомство переросло в сотрудничество на долгие годы в ракетной и космической технике. Строительство планеров и их испытания позволили Раушенбаху написать и опубликовать в популярном тогда московском журнале «Самолёт» первые научные статьи о продольной устойчивости бесхвостых самолётов. О незаурядности этих статей говорит то, что коллектив, издающий учебники для авиационных институтов под руководством известного учёного В. С. Пышнова, в книге об устойчивости самолётов сослался на статьи студента Б. Раушенбаха.

За полтора года до окончания института переехал в Москву, где стал работать в Ховринском институте, или РНИИ (Ракетный институт), в отделе Королёва, который занимался тогда крылатыми ракетами. Борис Викторович успел разобраться с автоматикой ракеты к 1938 году, когда Сергей Павлович Королёв попал под репрессии. Раушенбаха отстранили от негласного поста ведущего конструктора, работы над жидкостными ракетами были свёрнуты, и он занялся теорией горения в воздушно-реактивных двигателях.

За месяц до начала Великой Отечественной, 24 мая 1941 года, Борис Раушенбах женился на Вере Иванченко, которая в ту пору училась на историческом факультете МГУ.

Осенью 1941 года институт № 3 был эвакуирован в Свердловск. С ноября сорок первого до марта сорок второго Раушенбах работал на одном из оборонных заводов. В марте 1942 Раушенбаха вызвали повесткой в военкомат, но направили не в армию, а, как и других немцев, в трудовой лагерь в Нижнем Тагиле. Раушенбаху «повезло»: на него обратил внимание известный авиаконструктор генерал В. Ф. Болховитинов и договорился об использовании заключённого в качестве расчётной «рабочей силы». Новый руководитель РНИИ М. В. Келдыш добился возвращения Раушенбаха. В 1948 формально закончилась ссылка Раушенбаха, он вернулся в Москву и продолжал работать у Келдыша. В 1949 защитил кандидатскую, в 1958 — докторскую диссертации. У Келдыша он разрабатывал теорию вибрационного горения, акустических колебаний в прямоточных двигателях.

В 1955—1959 годах Раушенбах, перейдя на работу к С. П. Королёву, выполнил пионерские работы по ориентации космических аппаратов и их движению в мире, лишённом тяжести. В 1960 году получил Ленинскую премию за уникальную работу по фотографированию обратной стороны Луны (КА «Луна-3»). Менее чем за десять лет под его руководством были воплощены также системы ориентации и коррекции полёта межпланетных автоматических станций «Марс», «Венера», «Зонд», спутников связи «Молния», автоматического и ручного управления космическими кораблями, пилотируемыми человеком.

В начале 1960 года создавался первый — «гагаринский» — отряд космонавтов, и Раушенбах принимал деятельное участие в подготовке первого полёта человека в космос. В 1966 году Борис Викторович был избран членом-корреспондентом, а в 1986 году — действительным членом Академии наук СССР.

Много времени отдавал Борис Викторович Раушенбах преподавательской деятельности. Сразу по возвращении из нижнетагильской ссылки в 1948 году он начал читать лекции на физико-техническом факультете МГУ, впоследствии выделившемся в Московский физико-технический институт. В 1959 стал профессором, более 20 лет заведовал кафедрой механики МФТИ.

Продолжая работать в области ракетной техники, Раушенбах начал изучать теорию перспективы в изобразительном искусстве, богословие. В 1997 году в издательстве «Аграф» вышла в свет книга Бориса Викторовича «Пристрастие», в которой немалое место уделено как вопросам науки, так и вопросам религии. Здесь большой очерк-биография пионера ракетной техники и космонавтики Германа Оберта, воспоминания о скульпторе-антропологе М. М. Герасимове и о Главном конструкторе ракетно-космических систем С. П. Королёве; здесь обширная статья, написанная Раушенбахом к 1000-летию крещения Руси, и ряд статей мировоззренческого характера; здесь, наконец, два материала, посвящённых иконам и иконописи. В 1999 году издательство «Пашков дом» выпустило новую книгу Б. В. Раушенбаха «Постскриптум», диапазон которой, при небольшом объёме, очень широк: от массы событий уходящего XX века — житейских, бытовых впечатлений, биографических событий, включивших в себя и любовь, и «суму», и тюрьму, и работу на космос, — до философских обобщений, размышлений о нашем обществе и мироустройстве, о Петре I и его реформах, о Востоке древнем и современном, о проблемах образования в России и за её пределами, о судьбе русской науки, о нацизме и национализме.
Борис Викторович Раушенбах был действительным членом Международной академии астронавтики, Академии космонавтики имени Циолковского, лауреатом Ленинской и Демидовской премий, председателем Научного совета Российской академии наук по комплексной проблеме «История мировой культуры», в конце 1980-х возглавлял движение российских немцев за национальное возрождение, был членом редколлегий многих журналов и книг. Заместитель главного редактора журнала «Космические исследования», член редколлегии серии «Из истории отечественной философской мысли».


Борис Викторович РАУШЕНБАХ: цитаты

Борис Викторович РАУШЕНБАХ (1915 - 2001) - физик-механик, один из основоположников российской космонавтики, академик АН СССР, академик РАН: ВидеоСтатьи .

Борис РАУШЕНБАХ «Постскриптум»

***

…Итак, я умирал и понимал, что умираю. Это было не страшно, даже чем-то приятно. Я совершенно не боялся смерти, хотя, если посмотреть со стороны, лежал, как говорится, в полной отключке. Вся работа на самом деле происходила во мне, там. Вначале сутки, двое, час или полчаса, не знаю сколько, я был в прострации, в полной черноте. Потом началось долгое и мучительное, страшно неприятное ощущение кавардака: какие-то люди ходят и ходят, чуть ли не задевая меня и очень раздражая. Да что же это творится, думаю, чего они ходят, мне это противно, так противно! И вдруг люди зашагали как бы в шеренгах, появился некий порядок, потом они вообще исчезли, и я обнаружил, что пошел сам. Шагнул и в то же мгновение увидел, что если пойду этой дорогой, то умру, и я стал выбирать, что делать. Ясно понимал, какой передо мной выбор, твердо знал это и не боялся. Видел перед собой коридор, который тянулся куда-то вдаль, там, в конце, брезжил свет, и я заколебался: может быть, мне пойти туда? Потому что справа было нечто непривлекательное, неопрятное, как я понимал, но в той стороне была жизнь. А коридор выглядел чистым, светлым, приятным, в глубине его сияло то ли голубое небо, то ли что-то в этом духе. И все-таки я повернул направо, в кавардак, где была жизнь. Я пережил нечто похожее на то, что пережили герои Раймонда Моуди, американского писателя, автора книги "Жизнь после смерти". Не буквально, но очень многое у меня совпало с их ощущениями, хотя читал я эту книгу гораздо позже тех событий, о которых рассказываю сейчас. То, что со мной происходило, происходило до чтения и не было мне внушено доктором Моуди, однако происходило именно по его схеме, то есть я вписался туда, в этот ряд. Выбрал. И почувствовал себя живущим.

Позже я снова провалился. Но уже по-другому, это была болезнь. Нормальная болезнь, где я не выбирал между жизнью и смертью. А в тот момент я выбрал Жизнь.

Все это происходило, видимо, уже после операции на почке. Я очень хорошо помню и тот мучительный беспорядок, и ту тягостную муть, и ту беспорядочно снующую толпу людей. Но когда появилась возможность выбора между Жизнью и Смертью, я решился... Забавные переживания.
Возвращаться к жизни было не противно. Я бы сказал, что и уход туда, в светлый коридор, казался не то чтобы приятным, но ничего сверхъестественного в нем не было, он был нормален, не вызывал чувства отвращения. У меня лично не вызывал. У других это бывает, и они об этом пишут, в частности, в книге Моуди.

Слава Богу, что я ничего не знал об этом до операции. И у меня осталось такое ощущение, что я походил потому свету и вернулся на этот. Чтобы доиграть свою игру.

***

Считаю, что без высшего начала жизнь настолько омерзительна, что лучше не жить. Если нет ничего высокого, идеального в  нашем существовании, то это не для меня.

***

И только сегодня, оглядываясь с вершины моих лет на жизнь, зная, как дальше пошли события в Ленинграде, считаю, что мне просто повезло или Высшие силы позаботились обо мне и отправили в Москву, чтобы меня в тот раз не схватили с моей национальностью, с моей выразительной фамилией: немец, да еще проник в авиационную промышленность! Конечно, с целью вредительства — не иначе. Должность, которую я занимал в Москве, должность простого инженера, никого не волновала, меня никто не хотел спихнуть с этого места. Московский доносчик, может быть, писал на всех, но не на меня, потому что меня не знал, а ленинградский доносчик, который мог бы написать, меня не видел, я уже исчез из его поля зрения, зачем ему было писать на меня, когда там были другие?

Я думаю, мне тогда крупно повезло. Какая-то Высшая сила меня заботливо опекает. Причем я уже заметил, что когда на меня обрушиваются крупные несчастья, то потом обнаруживается, что если бы этого не случилось, дело обернулось бы еще хуже. Так повторялось несколько раз в моей жизни, поэтому я отношусь философски к тому, что со мной случается, и думаю: наверное, все к лучшему, если не это, было бы что-нибудь еще похуже. Опыт по этой части у меня есть. Когда жизнь больно меня ударяла и я был уже на краю, потом оказывалось, что — слава Богу! Иначе было бы много страшнее — так и так, и вот так... Я считаю, что забочусь о своем любимом мишке, моей драгоценной детской игрушке, подаренной мне крестными, а кто-то так же заботится обо мне.

***

Религия, с  моей точки зрения, нечто адресующееся к той части души, которая не занимается рациональными делами. Богословие – рациональная наука, поэтому им может заниматься и атеист, скажем, искусствовед, - пожалуйста. А я говорю о вере, о настоящей вере.

***

В младенчестве я не выбирал религию, какая она ни есть — она моя. Сейчас же я принимал религию не как ребенок, а сознательно. Перешел в православие не только потому, что в России нет гугенотских храмов, но и потому, что считаю православие ближе к истине, то есть ближе к древней Церкви, которая создавалась апостолами. И поэтому если хочешь принадлежать древней Церкви, по возможности более древней, то, пожалуй, православная к ней наиболее близка, ближе католической. Если хочешь быть по возможности близким к первоначальному христианству апостолов, то, с моей точки зрения, может быть и ошибочной, надо идти по линии православия.
И обрядовая сторона, если иметь в виду церковную службу, у православных самая впечатляющая, самая красивая. Я бывал за границей и в протестантских, и в католических храмах, и мне кажется, что православие, со многих точек зрения, лучше всех других конфессий; и эмоционально, и по внешним проявлениям — богослужению, пению и прочему.

***

Религиозное чувство, по мнению Андрея Дмитриевича Сахарова, есть результат того, что существует Нечто вне материи и ее законов, что отепляет мир; вот это отепление и можно назвать религиозным чувством. Вежливая форма религиозности в материалистическом мире — это современное представление об осмысленности мироздания. Многое свидетельствует об этой осмысленности, о том, что мироздание не случайное собрание молекул. Если допустить случайность, то выводы будут такими страшными, что хоть вешайся, А раз признается осмысленность мироздания, то человеческая жизнь  не конкретно моя, ваша, чья-то еще — не совсем случайна.

***

Ждать, когда на нас с неба упадет благодать Божья, ничего при этом не делая, глупо, церковь не обязана заниматься устройством государственных  дел, им должно заниматься общество, и заниматься активно; религия не обязана спасать страны, она спасает отдельного человека, чего не делает государство».

***

Если выражаться советским стилем, то религия — наиболее активная часть идеологического фронта. Очень важная часть, потому что для людей, ищущих верный путь, неизбежны и даже необходимы метания из стороны в сторону — можно метнуться влево, можно метнуться вправо, — но всегда должно быть что-то неизменное, к чему возвращаются, чтобы снова начать поиски правильного пути. Таким неизменным, в частности, и является религия. Она не придумана, она существовала всегда.

***

Тягу к религии я почувствовал на определенном этапе своей жизни, но могу ли причислить себя к тем 10-15% — не знаю. Может быть... Почему возникло это чувство, рассказ отдельный, считаю, что я о религии еще ничего не написал, не исключено, что ей будет посвящена моя следующая книга. Но иконописью, иконопочитанием, повторяю, я занялся уже на излете моей работы в фирме Королева, и новое развитие "вбок" косвенно, не впрямую, может быть, и связано с моей основной профессией. Повлияло и мое детство, когда меня водили в церковь, приобщали Святых тайн, а детские впечатления — это не такая вещь, которая забывается и исчезает бесследно. В этом смысле меня могут понять мои ровесники, но не поймут молодые, хотя бы мои дети, которых в церковь не водили. У нас совершенно разные корни, и мои надо искать в детстве, кроме, конечно, известной предрасположенности, совершенно очевидной. Во все времена моей жизни мне была весьма неприятна антирелигиозная пропаганда, я всегда считал ее чушью и болел за религию. У меня всегда вызывал омерзение атеизм советского типа  - западного я не знаю, там, наверное, все выглядит приличнее. В царской России тоже были неверующие, свои Базаровы, их никто не истреблял, хотя многие и не одобряли. Но никакой Базаров не мог вызвать лично у меня такого отвращения, какое вызывали воинствующие безбожники советских времен, в подавляющем большинстве абсолютно безграмотные и неоправданно агрессивные.

***

Вернусь к моим работам о Троице. Поскольку в богословии меня интересует логическая сторона, то мне удалось доказать одно положение, которое до сих пор не было известно. Понятие Троицы всегда считалось алогичным — три Бога составляют одного Бога, как это может быть одновременно: три и один? Когда мы говорим о святости Троицы, нам не с чем из повседневной жизни ее сравнивать, святость свойственна лишь божественному. Но когда речь заходит о триединости, то человеческий ум невольно ищет аналогии в повседневной жизни, хочет увязать это понятие с формальной логикой.

Поэтому, например, богословы Флоренский, Трубецкой пытались найти выход из положения двояким способом. Один путь, предложенный Флоренским, сводится к тому, что непостижимость свойственна Богу, и поэтому бояться ее не надо. Другая точка зрения — Трубецкого — заключается в том, что никакого противоречия нет, Бог один, а троичны Лица: не три Бога, а три Лица составляют единого Бога. Можно привести такой пример логики Трубецкого — три цветка составляют один букет, здесь все понятно. Но как понять мысль: три цветка составляют один цветок? Мне удалось показать, что понятие Троицы безупречно, даже когда три Бога составляют одного Бога. Удивляюсь, как Флоренский об этом не догадался, ведь он был математиком по образованию. Он просто, видимо, не думал в этом направлении.

Я сказал себе: будем искать в математике объект, обладающий всеми логическими свойствами Троицы, и если такой объект обнаружится, то тем самым будет доказана возможность логической непротиворечивости структуры Троицы и в том случае, когда каждое Лицо является Богом. И четко сформулировав логические свойства Троицы, сгруппировав их и уточнив, я вышел на математический объект, полностью соответствующий перечисленным свойствам — это самый обычный вектор с его тремя ортогональными составляющими...

Остается лишь поражаться, что отцы Церкви сумели сформулировать совокупность свойств Троицы, не имея возможности опираться на математику. Они совершенно справедливо называли любые отклонения от этой совокупности ересями, как бы ощущая внутренним зрением их разрушительную пагубность. Лишь теперь становится понятным величие отцов Церкви и в смысле интуитивного создания безупречной триединости. Сегодня совершенно разумна формулировка догмата о Троице, которая точно следует символу Веры: "Лица Троицы составляют единое Божество, в котором каждое Лицо в свою очередь является Богом".

***

Я с каким-то рвением окунулся в искусство и в религию, абсолютно безо всякого расчета, от этого увлечения никогда ничего не имел, то есть все произошло стопроцентно по любви. Я имею в виду не только деньги, но и положение в обществе — не стал же я знаменитым искусствоведом или известным богословом, да и не ставил перед собой такой задачи. Ничего положительного, с точки зрения внешней биографии, в моем увлечении нет, мне это ни к чему, я вполне бескорыстен в таких делах» Мне просто интересно что-то делать в этой сфере, думать в этом направлении, писать статьи, книги.

***

Если человек прочел Библию от начала до конца, то ему  открылись такие глубины! Можно ли это сравнивать с деловой литературой, живущей, по сравнению с Великой Книгой, один миг? Я знаю, с чем сравниваю, потому что многократно читал Новый Завет, в какой-то степени знаю Псалтырь, более или менее — Пятикнижие Моисея. Но  беру и перечитываю, и когда мне это надо по делу, и когда просто тянет. У меня есть маленькое карманное издание Нового Завета, я всегда беру его в поездки и читаю, то есть читаю не по делу, а для себя.

***

У Гомера есть пример взаимодействия логической и внелогической частей нашего сознания. В "Илиаде" Гектор говорит об ожидающей его трагической судьбе:
...Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью, и сердцем,
Будет некогда день, и погибнет священная Троя...

Как видите, Гектор ведает и мыслью (основываясь на рациональном мышлении), и сердцем (опираясь на образные предчувствия). Для дальнейшей античной традиции характерно разделение "мнения", то есть того, что получено посредством чувств, и "знания", имеющего своим источником разум. Для целостного же восприятия мира следует, что наука и религия не противоречат, а дополняют друг друга, точно так же, как искусство не противоречит науке, а дополняет человеческое восприятие мира. Наука изучает законы материального мира, что не является целью религии. Поэтому здесь не может возникнуть никаких конфликтов или недоразумений.

….....................................................

«Творчество есть философия по самой своей сути», — говорит греческий скульптор Диодор, один из героев пьесы Иона Друцэ «Падение Рима». Несомненно, это кредо и самого автора. Он верен ему давно, и он упрямо верен ему и сегодня, когда на книжных прилавках, на экранах кинотеатров и телевидения торжествуют насилие и секс, а на страницах элитарных изданий законодатели постмодерной моды предаются изысканно безмятежным литературным играм во всеобщую относительность всех смыслов и ценностей. Более того, — для Иона Друцэ органично не просто философское, но православно-философское художническое видение и переживание жизни. Это делает его творчество близким всем нам: вопросы «что хорошо» и «что плохо», определяющие наши идеалы, сформировались в народе за 1000 лет такими, какими их видит православие. Даже атеизм XX века не смог поколебать их, и, сдавшись, просто объявил «общечеловеческими».

Конечно же, сегодня религиозность стала модой, низкопробной разменной монетой массовой культуры наряду с рекламой, эротикой и проповедью насилия. Поэтому обращение большого писателя к подобной теме требует от него мужества и мастерства. Ион Друцэ умело справляется с этой трудной задачей, и его творения заслуживают самого благодарного внимания и самого высокого признания.

Строгое следование историческим фактам не мешает писателю представить их так живо, так правдиво, что даже давно известное видится читателю в новом свете, дает возможность почувствовать себя живым свидетелем описываемого. Так, прочтя много лет назад роман Друцэ «Белая церковь», я вдруг увидел воочию и реальный штурм Измаила, и живого Суворова. Этот роман позволил мне понять и легендарного Паисия Величковского, переставшего быть для меня персонажем условно-житийной литературы.

То же ощущение состоявшегося открытия пережил я и после повести «Суббота в Назарете», опубликованной недавно в журнале «Континент» (№85). Несколько строк Евангелия превратились в грандиозную картину, заполненную переплетением сложных психологических проблем на вечную тему: «нет пророка в своем отечестве». Автор заставляет еще и еще раз поразмыслить читателя о том, что есть Отечество — не племенное, а духовное.

Стремление понять современную русскую, да и вообще европейскую культуру, привлекает внимание писателя к ее истокам — первоначальному христианству. Один из казалось бы незначительных эпизодов — крушение Римской империи, описанный в «Анналах» Тацита, — становится главным полем захватывающей борьбы разложившейся античности и идущего ей на смену христианства. Пьеса «Падение Рима» («Континент» 87) — не только яркое художественное осмысление прошедшего. Ее глубинная суть весьма современна. И поэтому приобретают пророческий смысл с горечью сказанные слова римского понтифика: «Мир всецело поглощенный половым инстинктом, прикидывающий, как и с кем бы еще переспать, не заслуживает покровительства богов». Античные боги отвернулись от Рима, ибо закон стал мертвой буквой и несет в себе уже начала беззакония, прогрессирующее разложение, захватившее и государство, и семью. Римский полководец Авл Плавт, побуждаемый Нероном осудить на смерть свою жену-христианку, наперекор императору оправдывает ее, ведь «без блага семьи нет Отечества». Мысль, которую нелишне помнить и сегодняшним политикам.

В стремлении понять и почувствовать истоки нашей культуры писатель не мог обойти вниманием гигантскую фигуру апостола Павла, вероятно, самую значительную в истории распространения христианства. Обратившись к юности апостола, Друцэ вновь показывает, что закон, из которого ушел живой смысл, из которого ушла любовь, ведет к вырождению. И не на что в истории рассчитывать народу, не осознавшему и не искупившему свой грех (мысль эта повторяется и в повести «Жертвоприношение», которую также печатал в № 82 журнал «Континент», взявший на себя сегодня нелегкую созидательную задачу отстаивания ценностей христианской культуры в современном мире).

Обращение Иона Друцэ к возникновению христианства, а следовательно и европейской культуры, весьма значимо и одновременно чрезвычайно трудно. В отличие от Михаила Булгакова, свободно трансформировавшего евангельские сюжеты, Друцэ пишет свои повести, строго следуя канонам. Может быть, это стесняет его фантазию, но, тем не менее, не мешает писателю достичь высокого художественного совершенства.

…..

Часто слышу и читаю такую фразу: «Толстого предали анафеме...» и так далее. Но это вовсе не означает, что его прокляли. Его предали анафеме потому, что он официально вышел из Церкви, и Церковь должна была его извергнуть, отлучить, — по-гречески это действо называется «анафемой».

Церковь никого не проклинает, просто она публично объявляет, что такой-то больше не член Церкви. Никакого уничижительного смысла это действо не имеет. Толстого были обязаны предать анафеме, а у нас многие думают, что его предали проклятию. Ничего подобного, все это чушь собачья! Просто Церковь больше не считала его своим прихожанином.

Толстой был, конечно, человек вздорный, он придумал свою религию, положил начало «толстовству», непротивлению злу насилием, считал, что надо брать во внимание подлинную проповедь Иисуса — и в какой-то мере он был прав, — и плевать на всякие церковные авторитеты. Нужно, мол, действовать по Евангелиям. Ну, со своей собственной религией ему нечего было делать в Церкви. И писатель сам себя отлучил, прежде всего, а потом уж Церкви ничего не оставалось, как утвердить это отлучение.
Вот, примерно, так все это выглядело.

Источник: rauschenbach.livejournal.com


Борис Викторович РАУШЕНБАХ: статьи

Борис Викторович РАУШЕНБАХ (1915 - 2001) - физик-механик, один из основоположников российской космонавтики, академик АН СССР, академик РАН: Видео | Цитаты  .

ЛОГИКА ТРОИЧНОСТИ

Как известно, становление догмата о Пресвятой Троице было связано с борьбой различных богословских точек зрения, в конце концов, приведшей к единому мнению. Это мнение удалось сформулировать в виде догмата, нашедшего свое выражение в никео-цареградском Символе веры.

Однако даже этот символ веры несет на себе следы споров и недоумений. Это подтверждает 8-ой член Символа веры, где третье Лицо Троицы названо Господом, а не Богом. Возможно, здесь проявилась осторожность и дипломатичность Василия Великого, не желавшего неосторожной формулировкой вновь раздуть костер еще не вполне остывших споров. Конечно, термины Господь и Бог являются синонимами, однако в истории Церкви известно, что иногда синонимам давалось разное значение. Так, греческим терминам "усия" (сущность) и "ипостась" (Лицо), которые ранее всегда рассматривались как синонимы, отцами Церкви было придано разное значение. Указанная особенность текста Символа веры, которую недостаточно твердые в православии люди начинали трактовать по-своему, привела к необходимости дополнительного уточнения. На 6-м Вселенском соборе было одобрено послание Софрония, патриарха Иерусалимского, в котором говорилось, что Святой Дух вечно от Бога и Отца исходит и признается Светом и Богом. Поскольку во втором члене Символа о предвечном рождении Сына от отца говорится: "Свет от Света, Бога истинна от Бога истинна", то возникает строгая картина единосущности трех Лиц Троицы, каждое из которых является Светом и Богом. Указанное уточнение Софрония не могло, однако, быть внесено в Символ, поскольку еще на 3-м Вселенском соборе (его седьмым правилом) было запрещено вносить изменения в текст никео-цареградского Символа веры.

В учении о Троице отцы Церкви дали догматически безупречное решение стоявшей перед ними проблемы — выразить одновременность в Боге и монады и триады. Эта триединость очень сжато и четко выражена в первом послании апостола Иоанна: "Ибо три свидетельствуют о небе: Отец, Слово и Святой Дух; и Сии три суть едино" (1 Ин., V, 7). Неудивительно, что эту триединость не уставали подчеркивать и отцы Церкви. Св. Григорий Богослов в своем Слове на Крещение говорит: "Я еще не начал думать об Единице, как Троица озаряет меня Своим Сиянием. Едва я начал думать о Троице, как Единица снова охватывает меня". В последнем высказывании хотелось бы обратить внимание на слово "думать". Триединость была для того времени понятием, отсутствовавшим у классиков философии, и требовала серьезных размышлении, чтобы постичь ее суть, насколько это вообще возможно, когда говорят о принципиально непостижимом, о Боге.

Размышления о триединости вызвали целый поток недоумений, сомнений и ересей. Человеческий ум всегда стремится понять высказываемое утверждение. «Понять» означает включить это утверждение в совокупность истин, подтверждаемых повседневной человеческой практикой, в конечном счете, согласовать его с рациональной формальной логикой. Кажущаяся несогласованность догмата с формальной логикой толкала многих на еретические построения.

Здесь не место обсуждать возникавшие в течение столетий недоумения о ереси, об этом можно узнать из истории Церкви. Здесь достаточно зафиксировать состояние проблемы к XX в. Прежде всего, хотелось бы обратить внимание на то, что свойства Троицы можно разбить на два класса: логические и внелогические. К логическим можно отнести такие, как триединость, единосущность и т.д., а к внелогическим — такие, как живоначальность, святость. Ниже будут рассматриваться лишь логические свойства Троицы, и вовсе не потому, что они важнее, а потому, что именно они вызывали недоумения и ереси. И это вполне естественно. Когда мы говорим о святости Троицы, то нам не с чем из повседневной жизни сравнивать ее, святость свойственна лишь божественному. Но когда речь заходит о триединости, то человеческий ум невольно ищет аналогии в повседневной жизни, хочет увязать это понятие с формальной логикой. Возвращаясь к высказанному выше желанию охарактеризовать состояние проблемы к началу XX в., естественно обратиться к обсуждению разногласия, возникшего между П.А.Флоренским и Е.Н.Трубецким по поводу толкования понятия "триединство", которое о.Павел Флоренский дал в своей книге "Столп и утверждение истины". Их разногласия являются весьма характерными - это две точки зрения, существующие и сегодня.

Спор возник по поводу того, можно ли тезис о существовании трех Лиц, которые составляют единого Бога, согласовать с обычной формальной логикой. Позиция о.Павла Флоренского хорошо видна из его слов: "Троица в Единице и Единица в Троице для рассудка ничего не означает". Он считает это положение антиномичным (противоречивым по форме) и не видит в этом ничего плохого, считая, что это противоречие и не надо снимать, а надо преодолевать его подвигом веры. Антиномичность становится здесь своеобразной неизбежностью, по мысли о.Павла Флоренского, "Тезис и антитезис вместе образуют выражение истины. Другими словами, истина есть антиномия и не может не быть таковою". Следовательно, по о.Павлу, на формально-логические "нелепости" просто не следует обращать внимания, их наличие скорее подтверждает истинность высказывания, чем опровергает его.

Е.Н.Трубецкой придерживается прямо противоположного взгляда. Вот что он говорит в докладе, прочитанном 26 февраля 1914 г. на заседании Религиозно-философского Общества в Москве, относительно высказываний о.Павла: "Вопреки уважаемому автору, вовсе не антиномичен догмат св.Троицы, ибо никакого внутреннего противоречия в нем не заключается... в церковном догмате "единство" относится к Существу, а "троичность" — к Лицам". И далее: "Когда грубое человеческое понимание превращает трех Лиц в трех Богов, догмат действительно превращается в антиномию, ибо тезис, гласящий, что Бог един, никак не может быть согласован с антитезисом, что есть три Бога".

Как уже говорилось, подобная точка зрения встречается и сегодня. В современном изложении основ православной веры говорится: "Лица Троицы неслиянны, но составляют единое Божество, в котором каждая Ипостась имеет одинаковое Божеское достоинство с каждой другой. Ипостаси св. Троицы не являют собою трех Богов, но одного Бога".

При всей внешней убедительности последних утверждений бросается в глаза отход в них от Символа веры. Ведь в Символе четко говорится о том, что каждое из трех Лиц является Богом. Об этом же свидетельствует и практика молитвы. Достаточно вспомнить, например, что вечерня начинается пением священнослужителей в алтаре, где есть и такие слова: "Приидите, поклонимся и припадем Христу Цареви нашему Богу". Конечно, всегда возможно трактовать нужным образом и Символ и молитвы, но, безусловно, предпочтительнее не заниматься трактовками, а понимать тексты в их прямом смысле. Вероятно, это соображение сыграло свою роль в том, что о.Павел предпочел антиномию даже едва заметному отходу от Символа веры.

Ниже будет показано, что утверждение "Бог един" при известных условиях вполне может быть согласовано с утверждением "есть три Бога" без возникновения какой-либо антиномии. Это открывает дорогу тому, чтобы учение о Троице не вошло даже в малейшее формальное противоречие с Символом веры. Прежде чем приступить к изложению соответствующих соображений, необходимо показать, в чем заключалась формально-логическая ошибка. Е.Н.Трубецкого (для краткости ниже будет говориться лишь о Трубецком, понимая, что это относится ко всем занимающим аналогичную позицию), когда он говорил о том, что триединость, если считать каждое Лицо Богом, приводит к антиномии. Для того чтобы придать последующим рассуждениям наглядность, рассмотрим два простых примера.

Утверждение — три цветка составляют один букет — логически безупречно, поскольку "цветок" и "букет" разные понятия. Антиномия немедленно возникла бы, если бы утверждение звучало так: три цветка составляют один цветок. Если рассуждать по этой схеме, утверждение: "Три Лица составляют одного Бога" — вполне допустимо до тех пор, пока считается, что Лицо не Бог. Именно этот ход мыслей и характерен для Е.Н.Трубецкого. Рассмотрим теперь более сложный пример — три капли воды. Каплей будем называть частицу воды, со всех сторон окруженную воздухом. Утверждение: "Три капли составляют одну каплю " - может оказаться справедливым, если допустить, что капли могут сливаться воедино. При этом можно также допустить, что исходные капли различаются окраской, после слияния не смешиваются, а сохраняют свою индивидуальность, короче — по возможности приблизить их к общепринятому логическому представлению о Троице. В чем различие в рассмотренных примерах с цветками и каплями? Основное логическое различие заключается в том, что три цветка не взаимодействовали, в то время как взаимодействие капель имело место — они сливались. Следовательно, элементарное рассуждение Е.Н.Трубецкого для взаимодействующих объектов может оказаться неприменимым. Дело в том, что приведенное выше рассуждение о цветках опиралось на логический закон тождества, согласно которому в процессе рассуждения всякий предмет надо мыслить одним и тем же, в неизменном содержании его признаков. В случае с цветками это было действительно так, чего нельзя сказать о примере с каплями. В последнем случае в процессе рассуждения содержание признаков изменилось: сначала речь шла о частицах воды, окруженных со всех сторон воздухом, а в конце эти частицы в одних местах граничили с воздухом, а в других - друг с другом. Из этого видно, что цепь логических рассуждений Трубецкого в данном случае не применима, так как закон тождества здесь нарушается. Если не допустить взаимодействия капель (слияния), то каждая частица оставалась бы всегда окруженной воздухом, т.е. в процессе рассуждения не меняла бы этого существенного признака, рассуждения Трубецкого обрели бы законность, а антиномия немедленно возникла бы. Приведенные примеры наглядно свидетельствуют о том, что, рассматривая взаимодействующие объекты, надо проявлять большую осторожность, чтобы не впасть в логические ошибки.

Возвращаясь к Троице, можно сразу утверждать, что Лица в ней не просто сосуществуют, а взаимодействуют — Сын и Св.Дух связаны с Отцом рождением и исхождением, и уже поэтому элементарные рассуждения Е.Н.Трубецкого могут оказаться ошибочными. Если попытаться решить вставшую логическую проблему "в лоб", как с каплями, то немедленно возникают непреодолимые трудности, связанные с тем, что надо будет уточнить характер взаимодействия трех Лиц Троицы, что, конечно, невозможно. Поэтому ниже будет использован другой метод; будем искать в математике объект, обладающий всеми логическими свойствами Троицы, и если такой объект будет обнаружен, то этим самым будет доказана возможность логической непротиворечивости структуры Троицы (отсутствие в ней каких-либо антиномий) и в том случае, когда каждое Лицо считается Богом. Это связано с тем, что вся математика построена на законах формальной логики. Метод, который здесь будет использован, сводится, как видно из сказанного, к доказательству изоморфности (обладания одинаковой логической структурой) Троицы и некоторого математического объекта. Прежде чем приступить к этой операции, надо четко сформулировать логические свойства Троицы. Они, безусловно, хорошо известны, но здесь их необходимо сгруппировать вместе и уточнить.

1. Триединостъ. Это свойство совершенно очевидно, оно говорит о том, что единый Бог и Троица одно и то же.

2. Единосущность. Здесь утверждается, что три Лица Троицы имеют одинаковую Друг с Другом сущность. Иногда (об этом уже говорилось) эта сущность определяется как Божеское достоинство. Однако выше подчеркивалось, что такую формулировку можно трактовать, как некоторое отклонение от Символа веры с целью избежать возникновения кажущейся антиномии. Не желая даже в мелочах отклоняться от Символа, будем считать, что единосущность сводится к тому, что каждое Лицо является Богом.

3. Нераздельность. Подчеркивание того, что Троица нераздельна, становится особенно важным после утверждения, что каждое Лицо является Богом. Тут невольно может возникнуть впечатление, что существует три Бога, и если каждый из них будет действовать независимо, то возникает троебожие. Хотя такое никогда прямо не утверждалось, в истории Церкви известны ереси, уклонявшиеся в эту сторону, в частности субордионистские ереси, в которых проявляется ослабление троичной взаимосвязанности, как об этом пишет В.Н.Лосский. По учению Церкви, Ипостаси всегда выступают вместе, и совершенно исключено, чтобы какое-то Лицо действовало отдельно от других. В XVII в., например, в России появились иконоподобные иллюстрации к тексту Священного Писания, среди которых можно встретить и изображения семи дней творения мира Богом. Они назывались "Деяния Троицы", что говорит о большом значении, которое придавалось принципу нераздельности.

4. Соприсносущность. Это свойство пришлось специально оговорить, поскольку в погоне за тем, чтобы сделать догмат о Троице "понятным", родилась ересь модализма. Ее связывают с именем Савеллия, который в III в. утверждал, будто единый Бог троичен в том смысле, что попеременно обретает облик Отца, Сына или Св. Духа — в зависимости от обстоятельств. Эра Отца была до грехопадения, затем началась эра Сына, а после Вознесения наступила эра Св. Духа. Поскольку, по учению Савеллия, Бог меняет в зависимости от обстоятельств свой модус (образ бытия), ереси было присвоено наименование модализма. По учению Церкви, Отец, Сын и Св.Дух существуют совместно и всегда, т.е. обладают свойством соприсносущности.

5. Специфичность. Указанное свойство странным образом обычно не подчеркивается, возможно, потому, что кажется очевидным. Однако, анализируя логику троичности, его следует сформулировать и обязательно учитывать при поиске подходящего математического объекта, который еще предстоит провести. Суть этого свойства сводится к тому, что, несмотря на единосущность, три Лица не сводимы друг к другу, а каждое обладает своей спецификой. О.Сергий Булгаков в своей монографии "Православие" так, например, пишет о триедином Боге: "...в этом триединстве объединяется самобытность и раздельность трех божественных Ипостасей с единством божественного самосознания" (подчеркнуто С.Булгаковым). Эта специфичность, самобытность трех Лиц хорошо видна из практики богослужения, молитв и песнопений. В молитве к Св. Духу "Царю небесный" есть слова: "Прииди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны", прошение, с которым во время молитвы обращаются лишь к Св.Духу. Иисусова молитва "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного" обращена к Сыну (а не к какому-либо другому Лицу), потому что по Символу веры именно Христос грядет со славою судити живым и мертвым" . Специфичность трех Лиц особо подчеркивается в ежедневной молитве к Троице, где прошения к трем Лицам формулируются совершенно различно: "Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша..." Даже когда просьбы по существу совсем одинаковые, они выражаются разными словами, как бы выявляя специфичность Лиц. Так, в молитве "Сподоби Господи", читаемой на вечерней службе, говорится: "Господи, научи мя... Владыко, вразуми мя... Святый, просвети мя..."

Прекрасно понимая неуместность такого термина, рискну сказать, что каждое Лицо Троицы выполняет свою "работу", не свойственную другим Лицам.

При желании последние свойства — соприсносущность и специфичность — можно было бы объединить в одно: неслиянность (неслиянность Лиц и неслиянность их действий). Это позволило бы придать формулировке логических свойств Троицы такую форму: Троица триединая, единосущная, неразделенная и неслиянная, однако здесь этого делаться не будет, чтобы иметь возможность более точного подбора соответствующего математического объекта. Несколько отвлекаясь от обсуждения логических свойств Троицы, обратим внимание на то, что понятия "нераздельная" и "неслиянная" не являются противоположными и не создают, как многие думают, непостижимости. Первое говорит о том, что три Лица существуют лишь вместе, а второе — о том, что они качественно различны в упомянутом выше смысле (ведь "слить" воедино можно лишь полностью, но однотипное).

В заключение следует сформулировать еще одно, последнее, свойство Троицы, которое лишь с известными оговорками может быть названо логическим.

6. Взаимодействие. Как уже говорилось, три Лица находятся в предвечном взаимодействии, в котором нам известно лишь то, что сын рождается, а Св.Дух исходит от Отца. Свойство взаимодействия следует особо подчеркнуть, ведь рассмотренные выше примеры с тремя цветками и тремя каплями показали, что у взаимодействующих и невзаимодействующих объектов логика может оказаться совершенно различной.

Свойство взаимодействия стоит несколько отдельно, отличаясь от всех других, поскольку первые пять свойств обладают качеством определенности и "статичности". Они четко говорят о состоянии, в то время как последнее отражает факт существования некоторого "процесса". Шестое свойство нельзя назвать чисто логическим и потому, что оно отражает жизнь Бога в Себе. Неизбежная неопределенность термина "взаимодействие" не препятствует, однако, тому, чтобы понимать, в каком направлении следует анализировать логику троичности.

Математический объект, полностью соответствующий перечисленным шести свойствам, действительно существует и широко используется в математике, механике, физике и других аналогичных науках, Это самый обычный вектор с его тремя ортогональными составляющими. Для определенности будем считать этот конечный вектор имеющим начало в ортогональной системе декартовых координат, а его составляющие — направленными по осям. Оценим, насколько точно его логические свойства соответствуют одноименным свойствам Троицы.

1. Триединость. Она почти очевидна, поскольку сам вектор, с одной стороны, и три его составляющие — с другой — одно и то же. Это "одно и то же" надо понимать так. Пусть, например, имеется некоторое инженерное сооружение, на которое действует вектор силы. В результате в конструкции возникнут напряжения и деформации, которые можно измерить. Если теперь заменить вектор его тремя составляющими, приложив их в той же точке, то все распределение напряжений и деформаций в конструкции не изменится. Наблюдающий за состоянием конструкции по приборам никогда не сможет определить, действует ли на сооружение сам вектор или его составляющие. Их действия являются абсолютно эквивалентными. Для лиц, знакомых с векторной алгеброй, особо хотелось бы подчеркнуть, что в приведенном рассуждении не используется понятие векторной суммы; при определении триединости это не нужно.

2. Единосущность — тоже почти очевидное свойство, поскольку три составляющие вектора сами являются векторами. Полезно заметить, что никто и никогда не говорил, что это обстоятельство ведет к антиномии.

3. Нераздельность. Каждая составляющая вектора связана с ним абсолютно, поскольку является его векторной проекцией на соответствующую ось. Но тогда они столь же абсолютно связаны и друг с другом, что и является нераздельностью.

4. Соприсносущность. Это тоже очевидное следствие того, что составляющие вектора существуют всегда одновременно и вместе, иначе они не составили бы систему векторов, в любой момент времени полностью эквивалентную исходному вектору.

5. Специфичность требует более подробного рассмотрения. При перечислении свойств Троицы было сказано, что в соответствии с этим свойством каждое Лицо Троицы выполняет свою "работу". Это, скорее всего неуместное по отношению к Троице понятие теперь становится весьма подходящим. Пусть для определенности рассматриваемый вектор является силой, смещающей материальную точку из начала координат. Понятно, что каждая составляющая может сместить ее только вдоль "своей" оси и никак не может сделать этого по "чужим" осям. Это показывает, что три составляющие вектора принципиально не способны заменить друг друга, что и говорит об их специфичности.

6. Взаимодействие. Взаимодействие составляющих сводится к тому, что они суммируются по правилам векторной алгебры. (В пункте 1 говорилось об эквивалентности монады и триады, здесь же указывается процесс, ведущий к этой эквивалентности.)

Как видно из проведенного анализа, логическая структура Троицы и вектора с его тремя ортогональными составляющими полностью совпадает, что доказывает их изоморфность. Следовательно, поскольку в случае с вектором никаких антиномий не возникает, аналогичное можно допустить и для Троицы. Но тогда разногласие между Трубецким и о.Павлом Флоренским теряет смысл - оба исходили из того, что тезис "Бог един" не может быть согласован с антитезисом "есть три Бога" без нарушения законов логики. Теперь видно, что это не так. Правда, для вектора все проведенное рассмотрение совершенно "прозрачно", что, конечно, нельзя требовать при попытке постичь Троицу — Бог в принципе непознаваем; и центральным является здесь характер взаимодействия трех Лиц в Боге, которое бесконечно сложнее простого геометрического суммирования. Однако Символ веры, назвав каждое из трех Лиц Богом, дает нам основание считать, что это взаимодействие имеет нужный для этого характер.

Анализ векторной модели триединости, который здесь опущен, показывает, что совокупность шести свойств, приводящая к логически безупречной триединости, является необходимой. Достаточно изменить хотя бы одно из них, чтобы вся логическая структура триединости оказалась разрушенной. Можно допустить, что аналогично все эти свойства как совокупность являются необходимыми и для существования логической структуры Троицы, что и тут нарушение хотя бы одного из них тоже недопустимо, ибо оно обязательно приведет к распаду этой сложной и гармоничной логической структуры. Остается лишь удивляться тому, что отцы Церкви сумели сформулировать эту совокупность свойств, не имея возможности опираться на математику. Они совершенно справедливо называли любые отклонения от этой совокупности ересями, как бы ощущая внутренним зрением их разрушительную пагубность. Лишь сегодня становится понятным величие отцов Церкви и в смысле интуитивного создания безупречной логики триединости.

Многие богословы предупреждали, что попытки рационализации догмата о Троице очень опасны, так как, в конечном счете, ведут к возникновению различных ересей. Не была ли и здесь произведена такая попытка рационализации? Ответ на этот вопрос может быть только отрицательным. Векторная модель, о которой шла речь, никакого отношения к богословию и догматам не имеет, она имеет отношение только к формальной логике. Целью рассмотрения было показать, что формальная логика допускает существование триединых объектов, по своей логической структуре аналогичных Троице, и при этом никаких антиномии не возникает. Это резко противоречит привычным взглядам.

В силу сказанного представляется, что сегодня совершенно разумна формулировка догмата о Троице, которая точно следует Символу веры: "Лица Троицы составляют единое Божество, в котором каждое Лицо в свою очередь является Богом".

Построение и анализ математической модели троичности были необходимы и потому, что правильность (отсутствие антиномий) логической структуры Троицы казалась далеко не очевидной; существует известная разница между правильным и очевидным. То, что сумма углов треугольника составляет 180 градусов, безусловно правильно, но далеко не очевидно. Очевидное видно сразу, его не надо доказывать, правильное требует, напротив, иногда достаточно длинной цепи логических ходов. Именно поэтому доказательство правильности логики триединости потребовало известных усилий. Теперь понятно, почему раньше те, кто стремился логически осмыслить триединость (пытаясь при этом остаться на уровне очевидного), излишне упрощали проблему и приходили к ошибочным выводам.

У кого-либо может возникнуть впечатление, что векторная модель троичности является еще одной из возможных иллюстраций триединства Бога. Это совершенно не так. Многочисленные известные сегодня иллюстрации троичности, которые начали возникать одновременно с формулированием троичного догмата и которые должны были приблизить человеческое понимание к существу Троицы, носят поэтически-образный характер. Как правило, они очень красивы (три свечи, разливающие нераздельный свет; корень, ствол и плод единого дерева; солнце, его лучи и полученный на Земле свет и тому подобное), но совершенно не доказательны. В этом легко убедиться, проверив их на наличие в любой из таких иллюстраций полной совокупности шести свойств Троицы, сформулированных выше. Каждая из известных иллюстрации поясняет, как правило, какое-либо одно качество Троицы, оставляя другие без внимания. И, тем не менее, их красота и образность делают их по-прежнему привлекательными. Что касается векторной модели, то это не модель Троицы, а лишь модель логической троичности, но зато это не иллюстрация, а доказательство (что много 6ольше).

Обнаружение того факта, что формальная логика не запрещает существования объектов, аналогичных Троице, важно по ряду соображений. Прежде всего, теперь невозможны тринитарные ереси, пытавшиеся путем рационализации догмата, его упрощения, сообщения ему наглядности, сделать догмат о Троице "понятным". Здесь важно еще раз отметить, что именно поэтому проведенное доказательство не только не является попыткой рационализации догмата, но, напротив, делает попытки малоперспективными. Ведь теперь исчезла причина, порождавшая это стремление к рационализации догмата: кажущаяся нелепость догмата о триединстве. Это во-первых. Во-вторых, кажущаяся логическая абсурдность триединости была излюбленной темой атеистической и скептической критики догмата. Цепь этих критических умозаключений строилась обычно по следующей схеме: понятие триединости — это логический абсурд — никакие абсурдные объекты не могут существовать — следовательно, не существует и Троица. Сегодня в этой, казалось бы, доказательной цепи умозаключений утеряно главное звено: такие объекты существуют, например, в математике и всеми признаются разумными и полезными.

Из всего сказанного не следует, что теперь Троица не является более тайной и для принятия этой тайны более не нужен подвиг веры. Просто теперь тайное сместилось туда, где оно и должно быть, — в сущность Бога. Подвиг веры вовсе не нужен для принятия структурно-логического свойства Троицы — триединости. Он нужен для принятия того свойства, которое было названо "взаимодействие" и о котором нам известно слишком мало — только о рождении второго и исхождении третьего Лица Троицы от Отца. Не говоря уже о том, что точный смысл терминов "рождение" и "исхожде-ние" нам неизвестен, взаимодействие Лиц может, как уже говорилось, быть бесконечно многостороннее и сложнее, и мы должны верить, что это взаимодействие приводит от Триады к единосущной Монаде.

В заключение хочется отметить одно обстоятельство. Математическая модель триединости не была придумана специально для согласования ее с логической структурой Троицы. Даже если она и была специально придумана, то доказательная сила от этого не уменьшилась бы. Однако она была не придумана, а обнаружена в математике, и это может говорить о многом. Вектор, как известно, лежит в основе многих естественных наук. Вектором является сила, скорость, ускорение, механический момент, на векторах держится учение об электричестве и магнетизме и т.д. Но это означает, что триединость буквально пронизывает всю природу. Эта свойственная природе триединость не есть что-то формально-правильное, но мало кому нужное. Люди постоянно опираются на то, что при известных условиях монада и триада одно и то же. При общих теоретических рассуждениях нередко пользуются понятием монады, например, говорят о силе, действующей на конструкцию, но когда возникает необходимость расчета этой конструкции на прочность, то для осуществления таких расчетов приходится переходить к триаде - к трем составляющим этой силы. Когда самолету в воздухе нужно совершить некоторый маневр, то к его корпусу необходимо приложить соответствующий механический момент, но практически делают это, приложив эквивалентную совокупность трех моментов с помощью трех рулей (высоты, направления и элеронов). Подобных примеров можно было бы привести сколько угодно.

Во многих сочинениях, связанных с Троицей, в частности в книге о.Павла Флоренского, приводится ряд интересных мыслей о той роли, которую играют триады в нашей жизни. Он приводит примеры пространства (три измерения), времени (прошедшее, настоящее, будущее), указывает на то, что существует три грамматических лица, что жизнь разума тоже троична (тезис, антитезис, синтез). Приводит о.Павел и другие примеры. Теперь к этому можно добавить, что особую роль в мире играют не только триады, но и триединость, проявляющаяся буквально повсюду.

КОЕ-ЧТО ОБ ИКОНАХ

Встретился с академиком Велиховым на телепередаче "После новостей". Неожиданно он спросил меня, как это я, кальвинист, по его выражению, вдруг пришел к православию. Ответил ему, что увлекшись теорией иконописи, иконами, я занялся богословием православия и иконопочитания. Но подчеркнул, что я — богослов по второстепенному вопросу — по вопросу иконопочитания, а в целом в богословии я — лопух. Но вот понимание икон, понимание их идеи мне доступно, я в этом деле разобрался.

Начал я, как и полагалось, «от Адама»: почему художники пишут так а не иначе, почему существует обратная перспектива — а с перспективой вы не разберетесь, если не поймете сути иконописи. И я углубился в суть этого процесса, в суть написания икон, посвятил ряд работ этому вопросу - статей, книг, — богословы не сочли их дилетантскими, и мне приятно, что даже на своих богословских диспутах они упоминают мои труды и ссылаются на них.

По иконам у меня было как бы два направления: одно - почему художники так странно пишут, с обратной перспективой, и второе — это смысл иконы: зачем их вообще пишут, что они отображают и так далее. Что касается второго направления, которое и есть предмет сегодняшнего разговора, то подчеркну, что православная икона не имеет ничего общего с иллюстрацией, это самостоятельная передача высшего смысла жизни средствами изобразительного искусства. Самостоятельная передача!

У католиков икона, вернее, священное изображение, которое имеется в соборах, — у католиков икон мало, больше настенных росписей, фресок, скульптур, — имеет значение иллюстрации. Помню, иногда говорили, и я читал в наших книжках советского периода абсурдное для православия утверждение, что икона — это Библия для неграмотных. Так вот для католиков это правильно. Они рассматривают икону только как иллюстрацию, которая для неграмотных действительно нечто типа Библии. Но у православных изображение иконы имеет вовсе не характер иллюстрации, оно является существенным моментом культа. Не рискую говорить об этом подробнее, потому что все это очень хорошо описано у Флоренского, а я, честно говоря, могу что-нибудь напутать, если начну его цитировать по памяти. И поэтому выражусь лучше так: у Флоренского это все очень тщательно разобрано, и нечего нам уточнять и пересказывать уже хорошо сказанное. У него есть, к примеру, знаменитая работа «Иконостас», где он все эти вопросы подробно рассматривает, правда, немножко перегибая в другую сторону некоторые положения, но это мелочи. Скажем, слишком много внимания уделяет тому, что в богословии обилие антиномий, то есть логически бессмысленных утверждений. Флоренский полагает, что так и должно быть, то есть перегибает палку в том направлении, что считает антиномию чуть ли не главным признаком истинности какого-либо утверждения. Он - увлеченный человек, и поэтому перегибает. Но вообще-то его размышления замечательны. Я его очень высоко ценю за то, что мы с ним в каком-то смысле одного поля ягоды - он ведь кончил математический факультет и математик по образованию, поэтому его ход мысли мне понятен, а многим гуманитариям недоступен. Он просто не мог по-другому писать; в одной своей работе, например, Флоренский излагает теорему теории множеств, но никто из гуманитариев, разумеется, об этом не догадывается. У Флоренского логика математическая, строго логическая, а в богословии всегда есть логический элемент. У Флоренского этот логический элемент сильно развит, и мне сразу становится понятна его математическая логика.
«Иконостас», его главное произведение, вышло перед самой войной, но и более поздние его труды не остались незамеченными. У него есть даже работа по обратной перспективе - лекция, которую он прочитал, по-моему, во ВХУТЕМАСе — были когда-то такие курсы для художников. Много лет спустя, когда собрались устроить вечер памяти Флоренского — а это было в те времена по цензурным соображениям совершенно невозможно, — я взялся читать главный доклад на собрании какой-то художественной аудитории. Не помню сейчас, где это было (кажется, в художественном училище, не в академическом), но мы, чтобы цензура пропустила пригласительные билеты, написали на них, что заседание посвящено проблеме передачи пространства во ВХУТЕМАСе! Для  того, чтобы цензура ничего не поняла, го чтобы нормальный
человек, знающий историю вопроса, уловил смысл приглашения. Тем более что на этом пригласительном билете был дан силуэт профиля Флоренского, поэтому всякий просвещенный знаток, увидев силуэт Павла Александровича, сразу понимал, о чем пойдет речь.
Какие странные приходилось применять приемы для обхода наших атеистов, которые в своей массе редкие недоумки. Я не отрицаю атеизм разумный, осмысленный, западного толка, но у нас-то в основном были примитивные неучи, потому я развил даже теорию, что когда человек убеждается, что ничего не может сделать в математике, физике, в истории, в литературе, что он феноменально неодарен — он идет в атеисты. Ибо там ничего не нужно, кроме умения плеваться. А это каждый умеет, это самое простое — отрицать, оплевывать, обругивать. Я даже предложил давать степени «ученым» по атеизму таким образом: выстраивать всех в один ряд в спортивном зале и заставить плеваться; кто плюет на расстояние три метра, получает кандидата философских наук по атеизму, кто плюет на пять метров, получает доктора.

Должен сказать, что профессиональные атеисты это почти на сто процентов собрание тупиц. Я читал все, что они писали, и это приводило меня порой в остолбенение. Но под флагом атеизма иной раз печатались серьезные статьи; скажем, человек, занимающийся религией или историей религии, не мог напечатать ни одной книги, если она не была атеистической. Настоящие ученые иногда так делали: писали статью или книгу, как они хотели, как считали нужным - и в таком виде ее никто бы не напечатал! — но последняя глава была сугубо атеистической. Ее можно было спокойно отрезать ножницами - и все. Было ясно, что она «приклеена», «приклеена» для цензуры, где авторы, значит, плевались в сторону Церкви, ругались, дергали руками и ногами, но сами-то понимали, что делают — это было видно из текста. А цензуре было все равно: есть рассуждения об атеизме - и книга проходит. Читал же я в Физико-техническом институте цикл лекций «Иконы» под флагом атеизма, не зная того, что начальство отчитывалось в райкоме за этот цикл как за лекции по атеистической пропаганде, и со смехом потом мне об этом рассказывало.

Моя жизнь, как остроумно выразился академик Велихов в нашей беседе, с которой я начал свои рассуждения, делится как бы на три жизни: науку, искусство и религию. Я этого не отрицаю, как не отрицаю того, что последние годы религия, в частности, богословие, иконопись, заняли большое место в моей жизни, в моих размышлениях, в моих книгах. Много раздумывая на эту тему, я понял, что глаза — это одно восприятие предмета, в данном случае, иконы, а вот то, что мы видим во сне, — глаза в этом не участвуют, — составляет как бы «мозговую картину», тот центральный объект, с которым надо сравнивать и которым надо оценивать все остальное — и все перспективы, и полотна художников, и профессиональные их приемы. Мозг формирует зрительный образ. Перенося на холст свое зрительное восприятие, то есть стремясь изобразить созданное работой мозга пространство, художники прошедших веков — античного, среднего, — писали картину, строго следуя своему зрительному восприятию, то есть геометрическим образам, возникшим в субъективном пространстве. Они работали бесхитростно. Ниже я вернусь к этому определению, разовью его. И хотя в книге «Геометрия картины и зрительное восприятие» я занимался второстепенным вопросом, вопросом пространственных построений, так как все-таки не богослов, характеризуя церковную живопись, я делаю опять-таки акцент на разнице изображений католическом и православном и опять-таки подчеркиваю, что икона — это существенный элемент богослужения в православной религии.

Если католики изображали, скажем, святого Себастьяна, пронзенного стрелами, они пользовались натурщиком, писали конкретного человека, иллюстрировали миф, но в православной иконописи ни Рублев, ни Феофан Грек, ни поздние иконописцы никогда не сажали перед собой натуру. Они писали по воображению, по памяти. Это тоже своего рода «мозговая картина», но совершенно, как видите, разная у католиков и православных. Католики пишут мир, каким он существует, в котором действуют их святые и так далее. Есть Священное Писание, есть священные предания (первое записано, вторые передавались в свое время изустно), поэтому многие вещи идут по линии преданий, а не Писания. Ну, Бог с ними, они есть, и их можно иллюстрировать. Пожалуйста, католики их и иллюстрируют. Они не придают этим картинкам никакого сакрального, выразимся так, высоким стилем, значения. Они считают, что Богоматерь можно писать с любой красивой женщины — ну, конечно, зачем писать с некрасивой, всегда лучше с красивой!

Православные иконы совсем другое дело. Поскольку это элемент богослужения, то нельзя представлять себе икону как некую плоскость, на которой что-то изображено, как на картине; икона — окно, окно в горний мир. Так определил Флоренский. И вот это красивое сравнение (вряд ли его можно считать научным определением), метафора, — как хотите, так и называйте, — оно очень точное. Это действительно окно. И отцы Церкви говорят: глядя на образ, мы возносимся к Первообразу.

Между прочим, в нашей литературе, и даже искусствоведческой, я несколько раз встречал удивительную глупость: некоторые наши писаки — я не могу назвать их серьезными учеными, настолько они безграмотны, — думают, что Первообраз — первая икона определенного ряда. Скажем, Казанская Божья Матерь — когда-то была написана первая такая икона, — и есть, по их мнению, Первообраз, после чего пошли все остальные Казанские. Это идет от глупости наших искусствоведов, они, как правило, люди поразительно богословски безграмотные. Занимаясь своим важным делом , изучая контраст между красным, зеленым и синим цветом, разбираясь в характере мазков, они ни-че-го не понимают в том, о чем говорят. Им неинтересна сущность иконописи, поэтому они в нее не вникают и ничего не хотят о ней знать. Кроме того, эту сущность надо искать в богословской литературе, и не очень-то ее и найдешь. Все это говорит о чисто формальном отношении к предмету. Ну, такое отношение имеет право на существование, конечно, если человек интересуется, какой мазок рядом с каким положил художник, мастер. Но лучше, конечно, чтобы искусствовед одновременно понимал суть того, что задумал художник, его, как принято выражаться, сверхзадачу, духовность произведения, в данном случае иконы.

Так вот, возвращаясь к предмету нашей беседы, Первообразом являлась сама Божья Матерь. Поэтому говорят: от образа к Первообразу, то есть от иконы Божьей Матери к самой Божьей Матери. Но это же не от наблюдаемого образа к первой иконе! Хотя уже в древности ценились старые иконы, потому что они были ближе к оригиналу. По церковным преданиям первая икона была написана апостолом Лукой, и он, поскольку знал Деву Марию, был с нею знаком, видел ее, написал (так считается!) самое портретное изображение Богоматери — выразимся так, по-современному. Тогда, повторяю, не писали портретов, то есть, может быть, где-нибудь и писали, но Лука-то не писал портрета Богоматери, но изображал ее при ее жизни, значит, созданное им изображение должно иметь сходство с оригиналом, поскольку он знал ту, которую писал по памяти, видел ее. А уже последующие иконы Богоматери идут как реплики на работу Луки.

Икону повторяли, и каждое повторение вызывало ошибки, и поэтому сейчас мы уже далеки от того оригинала, от подлинного облика Богоматери, который был запечатлен Лукой. Значит, чем древнее икона, тем она ближе к подлинному лику Девы Марии. И поэтому по преданиям считалось, что все древние иконы якобы написаны Лукой, в частности, первая икона Владимирской Божьей Матери. Это очевидная чушь: ученые установили, что когда она была написана, - а написана она была где-то в IX веке, — никакого Луки в живых уже не было. Но стремление приписать Луке все замечательные иконы — это естественное стремление поднять их ценность (не в смысле доллара, конечно) и значение. Религиозное значение.

Даже в иконе современного письма просматривается нечто общее со старинными образами: тип лица, манера письма — все это тщательно копируется, пусть и с напластованиями, с ошибками, с искажениями. Потому что в отличие от католиков православные богомазы передают портретность, следуя древним иконам. Они не могут фантазировать, они должны быть как можно ближе к древним образцам. И поэтому у православных все Богоматери, грубо говоря, на одно лицо, и то византийское. Наших Богоматерей красавицами назвать нельзя, хотя у нас тоже встречались иконы Богоматери, особенно одна — такая красавица! — я просто был поражен. Она выставлялась на вернисаже «Иконы из частных коллекций» и писал ее художник, видимо, с натуры, прекрасную даму взял за образец, просто редкой прелести. Ну и,   соответственно, Богоматерь получилась такая обольстительная, что останавливались перед ней не потому, что это Богоматерь, а потому что так хороша собой. Это немножко не то, что надо. Как говорили в старину, ввергало в соблазн. Если характеризовать точней, то это картина, а не икона, как картина «Сикстинская мадонна» Рафаэля, написанная тоже с реальной женщины. Очень хорошая картина, может быть, лучше какой-нибудь иконы. Но — не икона. А иконы это действительно окно в горний мир, поэтому они пишутся на золотом фоне, как бы сознательно убирая все земное. Рафаэль ничего на золотом фоне не писал, хотя до него некоторые художники и писали. То есть, у иконописи и живописи совершенно разные цели, и «Сикстинская мадонна» этому подтверждение. Поэтому и ее воздействие на зрителя совершенно другого типа. Хотя идея Рафаэля сама по себе великолепна: мать приносит в дар миру своего младенца, зная, что его ожидает гибель. И, тем не менее, не открывается окно в горний мир. У художника и цели такой с самого начала не было. Его мадонна должна была вызывать сочувствие к своей судьбе, вот так выразимся, и пробуждать связанные с этим высокие идеи.

Хотя, если разобраться, большинство святых тоже были реальные люди; иногда о них ничего не известно, кроме имени, но о многих до нас дошли всякие исторические данные. Большинство святых и реально жили, и реально действовали. Но, как показали исследования, Святой Георгий, например, в отличие от других мучеников, все-таки фигура мифическая, — то есть живого Георгия не было в природе. Ему приписывали столько подвигов, что, в конце концов, он стал фигурой из легенды, как, скажем, Персей. Реального человека, с которого потом написали икону, судя по всему, не было. Это фигура, родившаяся из какой-то идеи, воплощающей в себе и прошлое, и будущее.
Во все века православные пишут будущий мир, не теперешний. Вот это важно. Они пишут грядущее, преображенный мир, они пишут святого таким, каким он станет, когда воскреснет к вечной жизни. То есть они пишут воскресшую, преображенную плоть, не натуру, а некое будущее, момент, когда все воскреснут для Страшного Суда. Поэтому таким иконописцам не нужна близость к натуре, — мало ли как  выглядел человек раньше, важно, каким он будет после второго пришествия Христа.
В некотором смысле это символическая живопись, не в элементарном смысле символическая, — что красный цвет означает то, а зеленый другое, — а в более высоком смысле слова. Это предвиденье, предугадывание, предчувствие будущего, и поэтому православному иконописцу в голову не приходило посадить перед собой живую натуру и писать с нее, — это была бы полная нелепость с точки зрения православного человека, конечно, не современного и не времен Репина, а человека XV века, когда иконопись стояла на самом высоком уровне. Рублев никогда не писал с натуры, это совершенно очевидно. С натуры — это не то, что нужно для иконы.

Художники искренне пытались передать видимый или воображаемый ими предмет, видимый или воображаемый ими мир без искажений, прежде всего решая стоявшую перед ними художественную задачу, которая нередко требовала свободной трансформации изображаемого. И здесь я вернусь к определению «бесхитростно», которое нельзя интерпретировать научно. Это верно, но не поддается точному научному определению, потому что не только православный художник, но и какой-нибудь африканец тоже пишет бесхитростно. Это объясняет очень мало. Бесхитростного искусства в мире полно. А икона — это не только искусство, это, повторяю, элемент богослужения.
Написание иконы в древние времена было сродни нравственному подвигу: богомаз постился сорок дней до прикосновения к кисти. Были еще такие тонкие требования, которые мы бы сейчас назвали профессиональной пригодностью иконописца. Конечно, сейчас эти требования выглядят невыполнимыми, учитывая реалии русской жизни, но иконописец, например, не должен быть пьяницей, не должен быть распутником. На самом-то деле я знаю, что многие из них «употребляли», но, во всяком случае, нравственные требования к ним были выставлены очень высокие, они должны были быть идеально нравственными, чистыми людьми. Иначе как ему писать икону, если он человек недостойный? Конечно, даже будучи грешником, в момент работы он мог возноситься духом, если был хорошим иконописцем, но это не меняло дела.

Попытаемся отрешиться от этих понятий и представить себе, какие задачи стояли перед неграмотным человеком, иконописцем, скажем, XV века, когда он принимался писать икону? На этот вопрос очень трудно ответить, даже если сильно пофантазировать. Во-первых, надо иметь в виду, что, как правило, иконы писались артельно, в несколько человек. А это уже не творчество, это — серийное производство. Один шкурил доску, другой ее левкасил, знаменщик «знаменовал», то есть давал контуры по иконописным подлинникам — он имел собрание таких подлинников и его можно в каком-то смысле считать автором, хотя он, конечно, работал по образцам, но он первым давал на левкасе — грунте, смеси или замазке из мела и клея, — графический рисунок будущей фигуры. Потом было «доличное» письмо. Первыми доску расписывали «доличники», то есть те, кто не имел права писать лик иконы, лик святого. Они расписывали одежды, фон... После них богомаз писал лики — это уже высокая квалификация. И самую главную роль играл тот, кто делал надписи — глава артели, как сказали бы мы сейчас, художественный руководитель, начальник, признанный всеми, который на кого-то рычал, кому-то давал затрещину, кому-то показывал, как надо работать, подправлял рисунок. Вот он и делал последний «штрих» — надписи, и этим как бы ставил визу на иконе, утверждал ее. Когда появлялись надписи, расписанная доска становилась иконой. Потом ее, само собой, полагалось освятить, но в тот момент она представляла собой нечто, готовое для освящения. Без надписи икона недействительна. Если на ней изображен святой, но не указано, кто он такой, то это не икона. Посмотрите на любую: если там изображен Иисус Христос, то есть надпись «И.Х», если Богородица, то надпись по-гречески, но все равно указано, что это Божья Матерь, и так далее. И это правильно, потому что святых много, все они на одно лицо, и не знаешь, кому молишься. Может он Феодосий, а может и не Феодосий, а кто-то совсем другой, Пантелеймон, например. И поэтому, значит, полагалось надписывать, чтобы не было сомнения, чтобы молящийся знал, кому он возносит молитву. Если прихожанин попал в неизвестный ему храм к неизвестному святому, он по надписи сразу мог понять, что попал к местно чтимому святому Софронию. И все было в порядке.

В средневековой России очень ценились иконы Андрея Рублева. За ними гонялись, платили большие деньги. Думаю, что большинство этих работ были подделками под Рублева — тогда подделки тоже существовали, — но кто-то хотел иметь рублевскую икону, а кто-то говорил: «Я тебе ее достану», ну, как в таких случаях происходит. Жулики всегда были. Ведь никто не знал, писал ли Рублев в одиночестве или в артели, я думаю — в артели, вряд ли он один писал все, — но точно не знаю, и никто не знает, потому что ничего, кроме имени, не сохранилось. Писала, как правило, артель, но, может быть, Рублев создавал все, от начала до конца, сам, хотя я сомневаюсь в этом. Вряд ли он пренебрегал правилами или обычаями в этом деле. Наверное, он мог что-то поправлять, наносить последние штрихи. Ведь никогда иконы не подписывались богомазом и сейчас не подписываются. Они без авторства. И поэтому искусствоведы по почерку (как мы по почерку отличаем пишущего), по характеру мазка умеют определить, кто писал, и говорят, к примеру: это пять икон работы одного мастера. Как правило, они не ошибаются.

Есть мнение, что Леонардо да Винчи сам написал не так много картин, считается, что ряд картин написаны его учениками — Леонардо только правил, наносил характерные мазки. В частности, такое мнение бытует о знаменитой «Мадонне Литта» в Эрмитаже. «Мадонна Бенуа», безусловно, подлинная, принадлежит его кисти, но это очень ранний Леонардо. Похоже, что и подлинных работ Рублева, написанных им с начала до конца, не так много, а икон «рублевского письма» насчитывается масса, — поскольку они были элементом богослужения, в них нуждалась не только каждая церковь, их было много на Руси в каждом доме, значит, должен был существовать некий «поток», поточный метод. Это было по-настоящему большое производство. Поэтому появилось не очень красивое, но очень точное слово «богомаз». Оно не было ругательным, оно было вполне обиходным.

Конечно, Церковь могла браковать иконы, не освящать все написанное богомазами, если считала, что в иконе было самомышление. Сейчас мы бы сказали: фантазируют, а тогда говорилось, если много самомышления, то лучше эту икону никуда не пускать. Надо идти за советом к святым отцам Церкви, а не заниматься самомышлением. То есть, это означало, что икона выходит за какие-то привычные рамки, привычные представления. Такое иногда случалось.

Это не значило, что на те артели, на тех художников, которые писали иконы, возлагали совершенно поразительную функцию: передать изобразительными средствами высший смысл жизни. Они, повторяю, были самыми рядовыми ремесленниками, просто подражали великим — Рублеву, Феофану Греку, — не понимая никакого высшего смысла бытия. А вот выдающиеся иконописцы, конечно, всегда думали об этом и, видимо, умели это дело как-то передать художественными средствами своего видения мира и понимания его.

А рядовые — что с них возьмешь? Когда ты пишешь только одежду или только руки-ноги, какой там высокий смысл! И вот этот самый артельный характер и следование великим сильнейшим образом затрудняло творчество. У того же Рублева. В его времена, наверное, тоже писали по каким-то правилам, но были люди, которые выходили, выламывались из этих правил — не знаю, как это происходило тогда, в средние века, но существовали иконописцы, которые сами по себе творили, никому не подражая, и создавали замечательные произведения.

Новости появились после вторжения к нам католичества, когда Петр I сказал, что у нас все должно быть не хуже, чем на Западе; эта линия пошла и в иконы, и даже в 189... каком-то году появился некий позорный документ — тогда у нас не было патриарха, поэтому Синод был не священный, а святейший, потому что при святейшем патриархе существует священный Синод, но когда патриаршество не отлажено, сам Синод — святейший. Так вот, святейший Синод принял обращение к Академии художеств с просьбой заняться религиозной живописью, конечно, в итальянском вкусе, потому что все эти деревенские богомазы пишут Бог знает что, и с этим надо кончать, надо писать, как Рубенс и Рембрандт. Таково было официальное обращение святейшего Синода к Академии художеств, чтобы та взяла шефство, как мы сейчас бы выразились, над иконописцами. И та взяла. Объяснялось это, прежде всего, дуростью. Не понимали задачи, считали, что устаревшее, по мнению «знатоков» живописи, народное искусство надо заменить современным, выйти на уровень мировых стандартов, как у нас написали бы нынче. Хорошо,  что многие иконописцы жили далеко от Академии художеств, и это веяние их не коснулось или коснулось довольно поздно. Петр вводил подражание Западу, и в большинстве случаев это было правильно — стриг боярам бороды и прочее в таком же роде. Конечно, не только стриг бороды, иначе он не был бы Петром. Он вводил новые порядки, создал армию западного образца и так далее, в общем, делал разумные вещи. Но к иконописи это не имело никакого отношения.

Вернемся к самой иконе как к образу и его восприятию человеком, который молится на него дома или в церкви. Тут очень многое зависит от самого человека, потому что, к сожалению, в большинстве случаев, это восприятие механическое: полагается, чтобы был святой образ и полагается креститься на него — больше ничего подавляющее количество верующих не воспринимает. Особой разборчивости тут нет и это в какой-то мере нормально. Надо ли какой-нибудь деревенской старушке разбираться в тонкостях иконописи? Были, конечно, специалисты, любители, как во всякой области, они тоже ценили не столько святость икон, сколько их древность. Но об этом речь уже велась. Главное то, что смысл, наполненность иконы, того священного изображения, которое создавалось, скажем, на Руси, резко отличались от остальных изображений церковного обихода в иных конфессиях.

У протестантов вообще нет никаких священных изображений, кроме распятия в церкви. И не только объемного распятия и фигуры Христа на нем, но и изображения — картины распятия, большой картины в алтаре, - у протестантов нет. В какой-то мере их аскетизм смягчают разноцветные стекла, витражи, причем и там не обязателен сюжет с фигурами, а чаще всего — геометрический или растительный орнамент. Иногда бывают сюжеты — у католиков это обычно страсти Господни, бичевание Христа. По Флоренскому, католики очень любят изображать физические мучения Христа, у них всегда течет кровь, лицо Христа искажено болью. У православных лицо Христа спокойное; даже если он на иконе и в терновом венце и видны капли крови, лицо у него всегда кроткое. И никаких кровавых луж, ничего подобного нет, — это совершенно не интересует православного человека. Мне сей факт кажется значительно более уместным и более действенным,   чем   католическое   изображение  физических   учений. Это в какой-то мере сложилось исторически, конфессионально обусловлено, историки религии могут объяснить причины, я этого объяснить не могу, но факт есть факт: католики любят подчеркивать физические страдания, а православные — как раз стойкое перенесение страданий. Существует такая наука, как психология религий, из нее многое можно почерпнуть в этом плане. Например, то, что и в религии чрезвычайное рвение может привести к ненужному фанатизму, к исступленности, которая толкала в секты, в том числе и современные.

Секты всегда существовали и существуют сегодня, ибо всегда было недовольство официальной Церковью, потому что официальная Церковь, священники — это такие же живые люди, у них те же заботы, как и у простых людей. Это вовсе не то, как мы представляем иногда себе священнослужителей — они думают только о высоком, только о Боге и неземных материях. Это не так. Священник нормальный человек. И некоторых верующих это отталкивало, хотя ничего отвратительного в этом нет. Нормальный человек и должен жить нормальной жизнью и иметь те же заботы, что и его прихожане; приобщаясь к земным заботам, священник начинает понимать нужды своих прихожан. Если бы его возили на персональной машине, кормили отдельно через какую-нибудь обкомовскую столовку, он бы не знал, что знает его паства. Не чувствовал бы. Надо жить вместе с народом - это старая истина всяких проповедников: жить жизнью народа и вместе с народом, тогда твоя проповедь достигнет цели. В большей или меньшей степени — это другой разговор, но если ты вообще оторвался от народа, тебя будут слушать только любопытные, которым делать нечего, а народ тебя не услышит никогда. Даже когда какой-то проповедник живет скрытой жизнью и жрет что его душе угодно, и у него до черта денег и большие вклады в банках, — когда он выходит в народ, он все это скрывает. Прикидывается такой бедной овечкой, несчастной, любящей всех — и это нормально. В кавычках, конечно, нормально. Нехорошо, но не поражает, скажем так.
Конечно, вера, которую приняла Русь при князе Владимире, православие, сменившее язычество, претерпевает со временем изменения. Я бы сказал, что каждая эпоха имеет свои вариант православия, но все они догматически совпадают, отличаясь аранжировкой. Иногда подчеркивается что-то одно, иногда — что-то другое: такой оттенок, сякой оттенок... Но догматически все это одно и то же. Догматически. И я не вижу никаких подвижек вперед, наоборот, в нынешнее время мы пытаемся вернуться к прошлому, потому что многое упустили. А раз упустили, нужно возвращаться к истокам, а потом снова можно двигаться дальше.

Сейчас, например, при росписи храмов пытаются идти к XVII веку, следовать его канонам, если это только возможно. Если до революции писали, как было принято выражаться, «в итальянском вкусе», то есть работали «под Рафаэля», то сейчас работают под XVII век. Я много беседовал с иконописцами, отделывающими нынче храмы, и на мой вопрос, в каком стиле они расписывают такой-то храм, они отвечали, как правило: берем за образец семнадцатый век. За исключением объектов, где это невозможно. Ну, к примеру, возникла проблема росписи храма Христа Спасителя. Попробовали туда сунуться с семнадцатым веком, — ничего не получилось, такой контраст с архитектурой, что решили делать, как было до разрушения храма в советские времена. А замыслили вернуться к семнадцатому веку, чтобы иконы были исконно русского письма, а не итальянской живописью, но пришлось вернуться к итальянскому стилю, иначе получался такой раздрай, что дальше некуда. И вынуждены были пойти по старому пути.

Восстанавливая храм Христа Спасителя, реставраторы просто повторили то, что делалось при его первоначальной постройке, то есть использовали и стенопись — фрески, — и иконы. Только иконы стоят в иконостасе, а стенопись идет повсюду, в том числе и на потолке. Стенописью церкви всегда украшались, но в старину, когда большинство церквей были деревянными, это было трудно, приходилось вешать иконы. А когда появились каменные стены, надо было писать на них, они сами на это напрашивались.

Под тем же новомодным веянием итальянского стиля были построены, а потом восстановлены в Санкт-Петербурге Казанский собор, Исаакиевский собор, который вообще построил француз Монферран, а не русский архитектор. Так что ничего удивительного — мы (в который уже раз!) Приобщились к Европе. Чтобы было не хуже, чем в Париже, чем в Лондоне, чем в Риме... Теперь — не хуже, чем в Вашингтоне...

То же самое случилось в Даниловом монастыре, где несколько церквей, и одна из них старинная, поставленная, по-моему, еще Даниилом Московским — самая древняя церковь в этом ансамбле, в которой все выполнено в древнерусском стиле, и как это прекрасно смотрится! Но когда решили в этом же стиле сделать и большой собор XIX века, то ничего не получилось: иконы, так сказать, «дрались» с архитектурой. При таком стилевом контрасте изменения оказались невозможны. И вернулись, мысленно чертыхаясь (хотя священнослужителям не полагается чертыхаться, нужно другие слова употреблять), к прежней живописи и сделали все в стиле XIX века.

Учитывая, что каждая эпоха имеет свой вариант православия, не случайно многие задаются вопросом: а что будет с православием дальше? Сохранится ли оно? Что с ним будет дальше, я не знаю, и никто, наверное, не знает, но, конечно, православие сохранится. Сила православия в его консервативности, это самая консервативная из известных мне христианских конфессий. Православие ближе всего держится к древности, цепляется за древность, не пытается вводить никаких новшеств. И, судя по всему, это правильно, потому что таким образом оно как бы ближе стоит к Христу. Ну, а всякие новомодные течения в православии тоже есть, но это однодневки — возникнут, пошумят, а потом пропадают. Кроме того, в православии сейчас столько искушений, которые затрагивают не только прихожан, но и священнослужителей, о чем я говорил выше, и они отнюдь не хотят жить жизнью народа, а погрязли (не все, не все, конечно!) в стяжательстве и праздности. Нет практически ни одной заповеди, которая не нарушалась бы в массовом порядке, хотя, если оглянуться на историю религии, заповеди всегда нарушались и были замечательны тем, что их никто не выполнял. Может быть, для этого они и писались. Шучу, конечно. Некоторые заповеди все-таки выполнялись, например, «не убий», не резали же люди друг друга на улице. Правда, сейчас вот стреляют, но всегда были выбросы, отклонения, перехлесты. В основном заповеди выполнялись, и это как бы привело все общество в некое нравственное  состояние, которое считается правильным. Это очень важно - иметь заповедь, понимаете ли.

Когда мы усиленно истребляли религию в СССР, были у нас и разумные атеисты, которые понимали, что нельзя существовать без чего-то. И тогда они стали говорить о советском образе жизни, о том, что надо менять старые понятия на советские новшества — призыв не совсем ясный, но идея была понятна: заменить то, что утрачено. Если ты запретил Церковь, что-то надо вместо нее ввести, нельзя, чтобы оставалась «дырка». Надо иметь что-то. Церковь занимала в душе человека значительное место, и когда ее упразднили, место это осталось пустое, оно начало скулить, визжать и искать. Оно хотело. И надо было туда что-то сунуть, чтобы «оно» успокоилось и жевало то, что ему сунули. У нас было так, во всяком случае...

Но замену найти было нельзя. Пытались, но не нашли. Потому что религия — это часть мировоззрения человека. И когда изобрели словосочетание «научное мировоззрение», было очень смешно, всюду провозглашали, что наше общество должно выработать научное мировоззрение, но идеологи не смогли его придумать, да это и невозможно, потому что мировоззрение это нечто большее, чем наука. В мировоззрение, например, входят такие понятия, как «любовь» и «красота», а наука тут при чем? Наука не занимается ни любовью, ни красотой — это другие категории. А в мировоззрение они входят. И получается, что научное мировоззрение — это обшарпанное и обкусанное мировоззрение, кому оно нужно, такое, у которого большая часть откушена и выплюнута? «Идеологи» думали, что наука все поставит на место, не понимая, что есть категории ненаучные, но насущно нужные, как любовь. Она — не научная категория, так что все это было заведомо обречено на провал. Оно и провалилось с треском — не потому, что там все были страшные антисоветчики, сама идея оказалась дурацкой, она была невыполнима. Нельзя заменить незаменимое.

Если бы, скажем, у нас вместо христианства вводилось мусульманство, то замена получилась бы. Потому что вариант другой религии все христианские кусочки заменил бы на мусульманские. А у нас что вышло? Выбросили огромный нравственный пласт, осталось пустое место и — ничего взамен, только «научное мировоззрение». Поэтому переход из конфессии в конфессию я еще могу себе представить: все ящички, которые у меня есть, я опустошаю, высыпаю христианство и засыпаю вместо него мусульманство. А когда ящички просто высыпают и они стоят пустые, тогда душа начинает метаться в поисках: где лежит что-то нужное для нее? Видимо, потребность в этом наполнении сидит у людей очень глубоко, поэтому они начинают придумывать всякие летающие тарелки, пришельцев — все, что хотите. Возникают секты... Колдуны, ведуны... Короче говоря, лучше традиционной религии нет ничего, и придумать что-нибудь невозможно, потому что религии уже существуют тысячелетия,  они уже обкатались, все углы сгладились, и в них есть советы  на все случаи жизни, которые выработаны столетиями. Разумные советы. Когда ты обращаешься к священнику, он тебе объясняет, что надо делать, не потому, что он такой умный, а потому, что так сложилась древняя церковная традиция. И все получается хорошо.
Атеисты в этом смысле очень несчастные люди.

* * *
Никто не знает, как писались первые иконы с Иисуса, потому что первые иконы не сохранились. Древние иконы вообще не сохранились, потому что в Византии в середине 1-го тысячелетия был период иконоборчества, иконы уничтожались, а живописцам отрубали руки, чтобы они больше не писали икон. Период иконоборчества длился около ста лет. Я не знаю всей этой истории и ее подводных течений, но преследователи иконописи формально пришли к тому, вернее, придрались к тому, что в Библии сказано: «Не сотвори себе кумира». То есть ни в коем случае нигде нельзя создавать изображений и им поклоняться. Они считали, что иконы это некие внешние предметы, которым поклоняются, а это запрещено, потому что внешним предметам нельзя поклоняться, поклоняться можно только Богу, который в душе каждого.

В этом есть какой-то резон, хотя сторонники икон, иконопочитатели, говорят, что они вовсе не поклоняются иконе, они поклоняются Христу, Богоматери, а икона им служит просто путеводным элементом. И то, что молящийся все-таки молится на икону, свидетельствует, что это просто разные уровни сознания. Одно дело сознание думающего богослова, другое дело деревенский уровень старух и стариков, которые в богословии ничего не понимают и, не пускаясь ни в какие высокие материи, молятся доске, молятся иконе, которая является для них Богом.

Меня часто спрашивают, есть ли доказательства сходства Христа с любой его иконой, есть ли подтверждения, что существует образ, который передает реальные черты реально существовавшего когда-то человека? Ну, во-первых, это древняя традиция, и можно сравнить иконы за многие столетия и увидеть, что облик Христа по возможности сохраняется. Я бы сказал, что он у нас и сейчас пишется по древним традициям. Но истинный облик Христа, возможно, запечатлен на Туринской плащанице. Многое говорит о том, что это не подделка XV века, как думали одно время. Это подлинная вещь того времени. Туринскую плащаницу тщательно изучали, — началось с того, что группа американских ученых в конце XIX века решила доказать всем, что это фальшивка. Пользуясь методами того времени, они провели исследование, но у них ничего не получилось. После этого Туринскую плащаницу подвергали различным анализам еще и еще раз и, наконец, лет двадцать тому назад, была сделана последняя попытка опять доказать ее несостоятельность, а доказали прямо противоположное - что это подлинная вещь. Были проделаны очень тонкие анализы: собрали всю пыль с плащаницы, всю мелочь, которую могли только собрать, все, что застряло между волокон, и стали исследовать, - что же это такое? Обнаружили пыльцу растений, которые водятся только в Палестине и цветут именно тогда, когда Христос был распят. Это стало одним из прямых научных доказательств подлинности Туринской плащаницы.

Позже истинность ее пытались подтвердить методом радиоактивного анализа, но долго не могли добиться разрешения отрезать кусочек ткани и сжечь его. В конце концов, разрешение было получено, анализ проведен. Он засвидетельствовал, что ткань принадлежит к XIII веку...
Я поражаюсь глупости тех, кто все это делал, потому что нельзя, методически неправильно было брать эту ткань для анализа — ведь она все время находилась в контакте с   внешней средой. Анализы на радиоактивный углерод давали блестящий результат при исследовании тканей из египетских гробниц, из пирамид, потому что на эти ткани не было никакого внешнего воздействия, они были наглухо запечатаны. Но Туринская-то плащаница все время была на виду! На нее сыпалась всякая современная дрянь из атмосферы, и совершенно нелепо пытаться что-то найти в ней тем методом, который подходит для египетских гробниц и для стерильно чистых вещей. Ну, скажем, какой-то костер, который разожгли первобытные люди — угли его можно подвергать подобному анализу, потому что их засыпало землей, и никто ими не интересовался на протяжении многих веков. А плащаница, которую таскали, мыли, кипятили в масле, — мы знаем по истории, что это делали, чтобы ее сохранить, — при анализе на радиоактивный углерод может обнаружить что угодно, поэтому вся подобная затея не более чем методологическая чушь. И я не удивлен, что анализ показал XIII или еще какой-то век, это нормально. Однако когда специалисты по тканям говорят, что интересующая нас материя палестинского происхождения и того времени, которое нас занимает, это подтверждает подлинность Туринской плащаницы, той, в которую завернули тело Христа после его распятия.

Существует и предание на тему «Спас нерукотворный». Это когда Христу подали полотенце, чтобы он вытер им пот с лица. Есть «Спас нерукотворный» разного типа, иконы, соответствующие разным легендам. По одной из них некий царь малоизвестного сейчас царства по имени Авгар болел какой-то болезнью типа проказы. Услышав, что Иисус творит чудеса, он послал своего царедворца, чтобы позвать Христа к себе для собственного исцеления. А Христос сказал, что он этого не может сделать, у него иное назначение и иная цель. Царь, предполагая, что Иисус к нему не поедет, вместе с посланцем отправил художника, чтобы тот хотя бы написал портрет Иисуса. Художник принялся за работу — ничего у него не получается. Христос, увидев это, велел принести сосуд с водой, омыл лицо и приложил к нему полотенце-плат. Получилось изображение — «Спас нерукотворный». Он передал этот плат посланцу царя, и Авгар выздоровел.

По другой легенде, когда Христа вели на Голгофу, то он нес на себе крест, был весь в поту, измучен, и по дороге  попросил у собравшихся вокруг людей что-нибудь — вытереть лицо. На обочине стояла Вероника, которая потом была причислена к лику святых, она дала ему свой платок, плат, Христос им вытерся, и на ткани осталось «нерукотворное» изображение. Иногда его еще называют «плат Вероники». Но я никогда не слышал, чтобы эта ткань сохранилась, просто живописцы очень любят использовать этот сюжет, изображая на иконе как бы ткань, на которой запечатлелось лицо Христа. Лик Его обычно пишется на фоне этой ткани, с характерными складками, и пишется только одна голова, без шеи — то есть это не оглавный Спас, который пишется с шеей, а нерукотворный, такой, который получится, если просто приложить к лицу платок.

Когда просвещенные и богословски образованные люди говорят об иконе, они рассматривают ее, как некое окно в потусторонний мир, которое позволяет им приблизиться к Богу или святому. Но сама по себе икона для них — просто необходимое средство, и когда прикладываются к иконе, несут ее во время крестного хода - это, может быть, реликты язычества. И они неизбежны, они объяснимы, потому что мы пришли к православию из язычества, «пню-Богу молились» до крещения князем Владимиром. Поэтому нужно совершать некие не вполне богословски обоснованные, скажем так, но понятные простому человеку действия, чтобы ему все было понятно и доступно, по принципу: «сделайте так, чтобы я мог дотронуться до Бога рукой».

Как я уже упоминал в своих статьях и выступлениях, христианство пошло от христиан-евреев, от иудео-христиан, но в широкий мир вышло позже благодаря апостолу Павлу, и поэтому многие считают, что христианство создано им, ибо он первый сказал, что христианству надо учить не только евреев, но и всех. И когда он пошел со своими проповедями к язычникам, не к евреям, то ему не надо было воевать с устоявшимися еврейскими традициями, не надо было обходить жесткий еврейский закон: среди евреев его проповеди не проходили, для этого надо было в чем-то этот еврейский закон нарушить. А язычники привыкли к многобожию: одним богом больше, одним меньше — им было все равно, это лежало в рамках их менталитета, как выразились бы сейчас. И таким образом проповеди апостола Павла имели успех не у  евреев, а у язычников, и христианство создал Павел не в еврейской среде, а в среде, условно говоря, язычников. В основном он работал среди римлян, у которых, как известно, любой император, умирая, становился богом — бог-Веспасиан, бог-Тит и так далее. Поэтому римляне легко воспринимали появление еще одного бога. Больше того, они считали (по-моему, это было в Греции, но это примерно одно и то же, в те времена уровень богословия у греков и у римлян был совершенно одинаковый), что существует и бог, которого они еще не знают. Приносили жертву — мне кажется, это написано у апостола Павла, — неведомому богу: они считали, что поскольку не всех богов знают, то кого-то из них могли невольно обойти. Римляне не были уверены, что все боги, которые у них стоят в виде скульптур, это действительно все боги. А, может, есть еще какие-нибудь? Как же так, ему не принесли жертву! И они приносили жертву неведомому богу. И Павел говорит, что они приносили ее Христу, сами того не ведая.

До 1054 года не было католиков, не было православных -были христиане. Правда, жили они в разных местах и часто не имели возможности прямых контактов из-за войн и подобных событий, но когда пришла возможность встретиться, эти христиане выяснили, что они по-разному трактуют Священное Писание, по-разному молятся и так далее. Сложились два главных направления — католики и православные, Греция и Рим, Константинополь и Рим. Тут, конечно, было довольно крупное расхождение. Оно возникло со временем, не потому, что эти направления были с самого начала разными—с самого начала они были одинаковыми. Но тогда не было информированности, не было радио, телевидения, газет, и вести доходили до людей только случайно, с путешественниками. В конце концов, эти направления и разошлись, и расхождение это постепенно все увеличивалось. Каждая сторона — и Византия, и Рим, — пыталась доказать, что она права, а ее оппонент не прав. И дело дошло до того, что в 1054 году они друг друга предали анафеме — римляне греков, а греки римлян. Эта анафема была отменена сравнительно недавно, несколько десятков лет тому назад, каким-то католическим собором. Причем по церковным правилам анафему отменить нельзя, нельзя отменить то, что было принято раньше святыми отцами, поэтому собор объявил, что это (то  есть расхождение) не имело места! Раз не было расхождений, значит, не было и анафемы, и нечего больше шуметь. Конечно, православные остались православными, а католики католиками, но взаимная вражда, официальная вражда и анафема — они не имели места!Забавный подход к проблеме!

Возвращаясь к теме иконописи, хотел бы отметить, что и здесь проявились и расхождение, и сходство между канонами православной и католической религии. У православных, повторюсь, икона не имеет ничего общего с иллюстрацией, это самостоятельная передача высшего смысла жизни средствами изобразительного искусства. В чем же он, высший смысл жизни? Об этом каждый богослов говорит по-разному, но высший смысл жизни это, конечно, служение Богу. А что из этого следует, я не берусь комментировать, потому что, наверное, у разных вариантов православного вероучения немножко разные оттенки, но у всех у них икона — не иллюстрация. И предъявлять к ней требования, как у католиков, чтобы было похоже на простую жизнь, этого у православия нет, наоборот — икона у православных передает воскресшую плоть, как я уже говорил, а не ту, которую человек имеет при жизни. Поэтому, говоря на эту тему, я привожу обычно такой пример: существуют православные святые, которые были причислены к лику святых недавно, которые жили, скажем, в XX веке. В нашем веке. Есть их фотографии, они известные люди. Ну, скажем, в Японии это миссионер Николай Касаткин, знаменитый святитель Николай, который проповедовал там христианство — он японский святой. То есть святой общеправославный, но его «специальностью» является Япония. Есть его фотоснимок, это реально существовавший человек, но ведь никто не молится на фотографию! Представьте себе — фотография среди икон, это же немыслимо! Вы чувствуете нутром — не то. Потому что когда вы молитесь иконе, то молитесь изображению «обоженного» человека, то есть перешедшего от земного к небесному состоянию, святого, который станет таким уже после своего воскресения. И не только он, но и все воскреснут для Страшного Суда. А воскреснут и праведники, и неправедные, просто с ними по-разному поступят. Со святыми, конечно, все будет хорошо, на то они и святые, они будут жить в общении с Христом — «возродимся к вечной жизни»  - а вот нам, грешникам, возможно с адом придется познакомиться. И вот святые-то, возродясь к вечной жизни, будут иметь облик не обычный, земной, а облик воскресших после второго пришествия Христа. И на иконах изображен облик, который человек получит после воскресения. Нельзя сказать, что это будет облик идеальный, но, во всяком случае, не реалистический, как у католиков. Это православию совершенно противопоказано.
Католическая церковь разрешала и разрешает художникам, пишущим на религиозные темы, все что угодно, дает им очень большую свободу. Я был как-то в католическом храме в Австрии, и там вместо изображений Христа, Богоматери были разноцветные стекла. Не витражи, а именно подбор стекол разного цвета. Я спрашивал у священника: ну, как это понять? Разноцветные стеклышки и больше ничего? Он сказал, что это новое течение в искусстве, тут цвета подобраны так, чтобы воздействовать определенным образом на психику прихожанина, чтобы он проникался печалью или радостью и так далее. То есть вызывать у него соответствующее душевное состояние, и тогда он может молиться с толком.

Сама церковь тоже была мало похожа на церковь — здание какой-то непонятной архитектуры. Меня водили туда с целью показать, что такое нынче современная церковь: вот вам нынешняя католическая церковь, смотрите! Стоит какой-то сарай с башней наверху, на храм совершенно не похоже. Каждый, конечно, по-своему с ума сходит, но я лично не понимаю, что они могут создать после собора Парижской Богоматери или Кельнского собора? Лучше все равно не сделаешь, а сделаешь вот так, по-современному — и дешево будет, и по-новому, и все удивятся. А ведь у католиков большое значение в храмовом оформлении имеет скульптура, которой в новомодных храмах не увидишь.

Православие скульптуру тоже не запрещает, и в некоторых областях на нашем Севере, в Перми, например, имеется масса скульптурных изображений вместо икон. Но у нас традиционно пошли плоские изображения. Предпочтение, отдававшееся иконам, было, скорее всего, обычаем, традицией, возникшей непонятно отчего — искусствоведы это наверное знают, но это не было церковным требованием, то  есть  православному человеку  не  запрещают  иметь  скульптурные изображения святых. И если они в храме присутствуют, то выполняют функцию икон, и ничего в этом недозволенного нет.

Как и у католиков, подобные скульптуры на Руси были раскрашенные, - не раскрашенные появились сравнительно поздно. Скажем, мы не привыкли к тому, что древнегреческие изваяния — мраморные, белые, — на самом деле в свое время были раскрашены, и один из знаменитейших скульпторов, то ли Фидий, то ли Пракситель — не помню, когда умер его раскрасчик (а скульптор, понятное дело, сам не красил, красил специалист), сказал, что ему в искусстве ваяния больше нечего делать.

Более того, была мода вставлять в мраморные глазницы драгоценные или полудрагоценные камни. Особенно это процветало в Египте. Знаменитая скульптура Нефертити, знакомая нам по бесчисленным воспроизведениям в печати, сохранила только один глаз, поэтому ее всегда дают в профиль.

Цвет в религии всегда играл и играет значительную роль. Были и есть символические цвета. Известно, например, что цвета Христа это белый, золотой и серебряный. Цвет Богоматери — голубой. Цвет мученика - красный. Цвет преподобного — зеленый. И поэтому в церквях, имеющих большое количество различных облачений, священник выходит к прихожанам в соответствующего цвета одежде для совершения богослужения. Когда, скажем, празднуется день какого-нибудь мученика, священнослужители выходят в красном, в другом случае они выходят в зеленом и так далее; цвет имеет в церкви громадное значение. Сейчас, правда, из-за недостатка средств не всюду это соблюдается, но в принципе такая символика цветов есть, и в больших храмах это можно видеть.
Цвет очень важен и в иконописи, потому что икона часто одновременно передает и мир земной, и мир потусторонний, высокий — горний. И чтобы отличить их на иконе, художнику не оставалось ничего другого, как присваивать им разные цвета. На иконе «Успение», например, с одной стороны — Христос, пришедший за душой Богоматери; Он в мистическом пространстве, не в нашем, поэтому никто из присутствовавших там апостолов Его не видит. То есть Он появляется невидимым для них. Я не знаю, как было на самом деле, но иконописцы считали, что Христос являлся невидимым для апостолов потому, что если бы Он присутствовал явно, то все они смотрели бы на Него, а они смотрят на умирающую Богоматерь. И как это изобразить? Вот задача для художника! Тогда используется для передачи пространства Христа, Богоматери и младенца, олицетворяющего душу Богоматери, другой тон — синий, темно-синий или какой-либо иной, но интенсивно насыщенный. А апостолы стоят в нашем обычном мире, поэтому он изображается иным цветом. В свое время я назвал это чертежным приемом, поскольку когда делают чертежи, то часто два разных сечения, два разных пространства передают в разной окраске.

Если мы, продолжая говорить об иконах, перекинемся в другую часть света, то индуистская религия, как правило, не имеет живописных изображений, в основном она скульптурная, причем с точки зрения европейцев страшноватая и с точки зрения нашей нравственности несколько неприличная. У этих народов на этот счет есть теория, что часть религиозных изображений должна быть неприличной, потому что некое плохое полубожество или что-то в этом роде -женского начала, и если оно приблизится к храму и увидит непристойные изображения, оно смутится и уйдет. Неприличные изображения в храме и на его стенах это защита от враждебных сил, которые имеют женскую природу. И так как они стыдливы, то, конечно, отвернутся и уйдут. То есть это отпугивание злых духов женской природы, которые готовы ворваться в храм и напакостить силам добра и молящимся. Чтобы их отпугнуть, и рисуют, и ваяют разные неприличные сцены. И тогда эти «дамы» подлетев к храму, краснеют и поворачивают обратно.

Для православного мира этот прием совершенно несвойствен. Иконописи, в частности, русской, присущи целомудрие и сдержанность даже в передаче нагого тела, когда изображение, например, связано со сценами распятия. Как правило, ноги тоже довольно редко писались богомазом, только по необходимости — у распятого Христа, например, они изображались, потому иначе было нельзя. Русские иконы пишутся по старым канонам, как писались они искони, когда каждая область, каждый город имели свой вариант, который возник естественно: не было средств общения, информации. Одни привыкли писать в одной манере, другие писали по-другому, но каноны соблюдались непреложно.

Когда сейчас специалисты смотрят на русскую икону, то говорят: суздальская школа, новгородская школа... Отчасти это объяснялось тем, какие краски были под рукой у иконописца, а наличие красок определялось наличием камней в родной местности — художники ведь терли камень, чтобы получить краски. Так вот камни под Суздалем и под Новгородом разные, иконы получаются разного оттенка и цветовой гаммы. Я не знаю искусствоведческих тонкостей, я в принципе говорю. Поэтому, конечно, были разные школы, у школ были свои, разные, традиции, приемы, варианты и так далее. Краски тогда были минерального происхождения, то есть, повторяю, художники терли камни, и это правильно, потому что минеральные краски очень долго сохраняются, а растительные и химические через энное количество лет, пусть многое, уже не краски, а черт-те что.

Знаю, что в то время редкой краской (и поэтому она особенно ценилась) была голубая, «голубец» называлась, и получали ее из далеких стран. Не все могли себе это позволить. Рублев, видимо, мог, он использовал голубой цвет, а другие иконописцы этой возможности не имели, слишком дорого стоила краска. Была и редкого оттенка красная краска, без особых изменений дошедшая до нашего времени. Сохранилась на некоторых иконах и позолота. Но в основном, конечно, использовались «свои» краски, из местных камней. Я даже встретил как-то современного художника в далеких отсюда местах, который собирал местные камни, сам их тер, чтобы писать копии икон в той цветовой гамме, в какой они писались автором. По-моему, это было в районе Вологды. Рецепты подобных красок передавались из уст в уста, никто ничего не записывал — это ремесленный прием, а ремеслу учились у мастера именно из уст в уста. Писание икон было ремеслом, целые селения этим занимались, к примеру, Палех. Целые деревни были населены сплошь иконописцами. Сейчас, вполне вероятно, Палех снова пишет иконы, а раньше они пробавлялись всякими лаковыми шкатулочками — у них имелись секреты своих лаков. И тоже все передавалось и передается из уст в уста.

Всем известно, что коллекционеры всего мира охотятся за русскими иконами старинного письма. Но если говорить честно, для них нет разницы - простой раритет это или истинное произведение искусства. Для нас это — произведение религиозной    живописи,    не    обязательно    произведение искусства, так скажем. Искусство предполагает очень большое творческое начало художника, а икона этого не требует. Автором ее может быть и очень высокий художник, но следующий строгим правилам, строгим канонам, где немыслимо проявить своеволие. Никто не купит такую икону. Недаром Васнецов, написавший много работ для Церкви, однажды выразился так: «Мое искусство есть свеча, зажженная перед ликом Божьим». В нашем, современном смысле слова, любимое выражение художников: «Я так вижу» тогда было совершенно невозможно, и слава Богу. Но творческое начало тоже там присутствовало, но в другом - как передать, скажем, ставший классическим облик Владимирской Божьей Матери, который все-таки пишут по-разному.
При написании крупных икон, рублевской «Троицы», например, Рублев действительно сорок дней постился, молился, и только после этого входил в нужное состояние — это если выразиться по-теперешнему. А тогда бы он сказал, что становился достойным написать эту икону, и только после упомянутого искуса брался за кисть. То есть это было некое действо, а не просто размазывание красок.

Думаю, при массовом производстве икон этого искуса не полагалось, а вот при создании такого шедевра, как «Троица», это было и добровольно, и естественно, и вызывалось внутренним побуждением художника. Он себя готовил. Хотя это была традиция. Но традиция может быть и формальной, а может быть и выполняемой с душой. Я полагаю, что такие великие вещи можно было делать только с душой, а не формально.

ВЕЧНОСТЬ -  ЭТО ВСЕ 

Время — вещь совершенно непонятная до сих пор. В этом смысле прекрасно высказался Блаженный Августин: когда мы говорим о времени, все как будто и понятно, но когда мы начинаем думать о времени, то тут все становится совершенно непонятно.

Сейчас физиков интересует вопрос, который имеет прямое отношение к тому, почему время течет только в одну сторону? Почему мы можем пройти, скажем, по улице в обе стороны, а по времени — только в одну? На эту тему есть ряд теорий. В общих чертах речь идет о том, что существует ряд процессов, которые развиваются только в одну сторону. Их нельзя повернуть обратно. И эта необратимость шире, чем невозможность обратить булку снова в зерно. И само понятие времени можно трактовать, как способ указать на эту необратимость. Время это нечто, необходимое для существования этой необратимости. И независимое от людей. Словом, ничего более полного, чем сказал о времени Блаженный Августин, да и до него, — он ведь не первый об этом задумался, - ничего более полного с тех пор не предложено. Мы знаем, что время течет. Течет в одну сторону. А почему? Строго говоря, никто этого не понимает. Хотя все понимают, что здесь идет речь об очень крупном, фундаментальном физическом законе, даже больше, чем законе, — о принципе. Но мы ничего не знаем о нем.

Может быть, в той жизни оно вообще не течет. Ведь вечность не есть длинное время, это, видите ли, отсутствие времени. Вечность — это все. То есть и прошлое, и настоящее, и будущее. Они лежат готовые. Вот это и есть вечность.

А вечность в таком, как бы это сказать, старинном и обыденном понимании, это просто длинное время. Так понимали ее и сто, и двести, и тысячу лет назад. Но в философии, — а этим вопросом в основном занимались религиозные философы, богословы, — так вот в философском понимании вечность — это совсем другое: там вечность — это некая неподвижность.

Вечность это когда существует все. Это уже и точка зрения физики, некоторых физиков, скажем так. Вечность – это  когда все существует одновременно и всегда. Все существует, а мы по нему движемся. Нас кто-то по нему тащит — прошел какой-то отрезок времени, и все изменилось, — так нам кажется. А на самом деле ничего не изменилось. Все как было, так и есть. Это просто мы изменились, нас перетащили... И это свое передвижение мы воспринимаем как движение времени. Для того чтобы это стало понятней, я нарисую три оси координат, — они приняты в геометрии для обозначения нашего трехмерного пространства. А вот четвертая ось - временная ось: я пишу здесь — «1900 год», «2000 год» и так далее. Сейчас я нахожусь вот в этой точке, потом перемещусь сюда. Я передвигаюсь по этой временной оси. Но ось при этом существует вся. Независимо от моего передвижения. Хотя ее, эту ось, не видит никто, разве что Господь Бог. Вот вся эта ось и есть вечность, вечность как неподвижное время во всей ее массе — и прошлое, и настоящее, и будущее. Оно существует, а мы по нему едем.

Время у Эйнштейна — это обычное физическое время, то самое, которое отсчитывает будильник. Речь у него идет о том, что «наблюдения показывают», что в разных системах время отсчитывается по-разному. Ничего особенно хитрого тут нет. И к постижению мистических смыслов или параллельной реальности отношения не имеет. Это просто физика. Эйнштейн был, к слову сказать, религиозным человеком, но с его физикой этой никак не связано. И он, кстати, сам понимал, что его теория относительности очень несовершенна.

Мне хотелось бы, если будет время, заняться вопросом, который меня в последние годы очень интересует. У нас считают, что наука — это когда все сидят, что-то пишут, ставят эксперименты, электричество пускают, искра бежит, что-то в пробирки сливают и так далее. И наблюдения им что-то показывают. И вот, они делают науку. И это верно. На этом пути мы многого достигли.
Но есть и другой путь познания, я об этом в одной из статей даже упомянул: ты сидишь и ничего не делаешь, а все к тебе приходит само. Это то, что называется откровением.
Очень важный путь познания — познание внелогическое. Тут совершенно другая история: человек это часть вселенной, и связи человека со вселенной идут в основном, мимо сознания. На этом пути (раньше, наверное, больше, а теперь -меньше), мы получаем информацию, которую на логическом пути, общепринято научном, мы получить не можем.

У человека, как у животных, есть способности познавать без размышлений. Приведу пример: я знаю двоих людей, которые летели однажды в самолете и когда этот самолет сел в промежуточном аэропорту, оба они совершенно как бы беспричинно ощутили, что категорически не хотят лететь дальше именно в этом самолете. Чувство было таким определенным и сильным, что они пересели на поезд. Самолет улетел без них и — разбился. Похожих примеров я могу привести множество. Большое количество их зафиксировано.

Спрашивается, откуда эти двое из самолета знали? Они получили эту информацию внелогически. Они оказались или более чуткими, чем остальные пассажиры, их природные связи теснее, или они были сориентированы на какие-то другие задачи. Не знаю. Они остались. А другие полетели и погибли.

Я встречал людей, наделенных даром предчувствия. Короче, есть очень важный способ, канал получения информации — это внелогическое познание. Внелогическое. Без трезвого размышления. Вообще же предчувствие это только частность, а внелогическая область очень велика. Вот, скажем, хорошее стихотворение — оно вне логики. Его невозможно пересказать. Музыка тоже не поддается пересказу, но литература, самая вербальная область, устный, словесный как будто уровень, а тоже пересказать нельзя. Но ведь вызываются при этом какие-то состояния, и знание, и прозрение, заметьте, внелогическим путем. Тут связь с Космосом внелогическая. И это, на мой взгляд, есть и основа религии, а вовсе не страх, так называемый, перед неизвестными силами. И тогда возникает вопрос: эта связь с Космосом — просто связь с материей или с какими-то высшими силами? С Богом, как это принято называть? Это называют главным вопросом философии, но я никогда не считал это главным вопросом философии. Есть и другие главные вопросы у философии. К примеру, вопрос о загробной жизни. Но есть религии, которые имеют взаимоисключающие представления о загробной жизни. Например, древние евреи - фарисеи и саддукеи. Первые признавали посмертное воздаяние, вторые - нет. Это были правоверные евреи, они верили в Бога такого, как это записано в Ветхом Завете, исполняли заповеди и обряды. Но в Ветхом Завете фактически нет учения о загробной жизни. Там есть, скажем, случай, когда Илия был взят Богом на небо во плоти. Но это исключение и это Илия. А всякий человек? Не пророк Илия?

Саддукеи потом вымерли, боюсь ошибиться, но, кажется, именно они — я не большой знаток. Сейчас остались фарисеи. В самом по себе этом названии нет, как вы понимаете, негативного смысла. Так что вера в загробную жизнь совсем не обязательна для всякой религии.

Так вот то, что на меня действует, расположено на внелогическом уровне. Так что на меня действует? Какое-то излучение? Или высшие разумные силы? Я вам повторю мнение Сахарова на этот счет, он изложил его в своей автобиографии. У нас она была издана в сокращенном варианте, а не у нас — в полном. Сахаров утверждает, что мир состоит не только из материи, что во Вселенной есть нечто вне материи и ее законов, — и я не устаю это цитировать. Это нечто, по мнению Сахарова, отепляет мир. Сам он называл это чувство религиозным, хотя в церковь и не ходил.
Значит, наше существование не бессмысленно, скажем так — не случайно.

И многие серьезные ученые — они прямо об этом не пишут, а больше разговоры говорят, — так вот, они говорят об осмысленности мироздания. В одной из своих статей я назвал это вежливой формой религиозности в материалистическом мире.

Источник: Раушенбах Б. В.  Праздные мысли: Очерки. Статьи. Воспоминания - М.: Гареева, М.: "Аграф", 2003. - 480 с., илл.


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ