О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

НИКОЛАЕВА Олеся Александровна ( род. 1955)

Интервью   |   Статьи   |   Поэзия
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна

Автобиография
Я родилась в День рождения Пушкина 6 июня 1955 года в семье московских литераторов. Имя мое - Олеся - имеет литературное происхождение: в ту пору вышло первое за историю советской власти собрание сочинений Куприна, один из рассказов которого так и назывался “Олеся”.

Поначалу - до школы - воспитывали меня две донские казачки - мои бабушки по материнской линии, которые вели очень аскетичный образ жизни. 

Когда мне исполнилось 7 лет, папа взял меня с собой в командировку в Ленинград. Там, в Эрмитаже и в исаакиевском Соборе я узнала об Иисусе Христе и среди картин итальянских и испанских живописцев уверовала в Него как в пришедшего во плоти Бога.

Примерно тогда же я поняла, что я - поэт, хотя стихов еще не писала, зато сочиняла исторические романы из жизни английской аристократии ХVII века. Больше всего мне нравилось давать имена героям: Артур, Чарльз, Джулия, Оливия, Арабелла. Но одна подружка сообщила мне в тайне, что она пишет стихи, и я испытала страшное потрясение от роковой ошибки жизни, потому что ведь это же я, это я, а не она ДОЛЖНА была писать их!..

Жизнь моя складывалась очень благополучно: я училась в лучшей английской школе, на дом ко мне приходила “француженка” и учила меня французской грамматике. Была у меня и учительница музыки - старенькая, с фиолетовыми волосами, осевшая с незапамятных времен в России голландка Фредерика Людвиговна. Мы жили в фешенебельном доме на новеньком в ту пору Кутузовском проспекте. К родителям приходило множество гостей, в том числе известные в России поэты и писатели -Булат Окуджава, Семен Кирсанов, Евгений Евтушенко, Давид Самойлов, Юрий Левитанский, совсем еще молодые Андрей Битов, Василий Аксенов, Анатолий Гладилин. И еще многие, многие...

В доме моих родителей всегда жили какие-нибудь звери - собаки, кошки, морские свинки, белки и даже удав и обезьяна, не говоря уж о рыбах и птицах.

В шестнадцать лет я встретила в поликлинике некоего молодого человека, о котором мне сказал тайный голос, что он-то и будет моим мужем. Я искала его потом три года и, найдя, вышла за него замуж. Наших детей зовут Александра, Николай и Анастасия. А моего мужа - Владимир Вигилянский.

После школы я поступила в Литературный институт, где училась в семинаре поэзии у Евгения Винокурова.

Первые двенадцать лет нашей жизни мы с мужем очень бедствовали, можно даже сказать - нищенствовали: его не принимали на работу, потому что он не то что не был членом Компартии, но даже никогда не бывал комсомольцем, а специальность его “литературной работник, критик, искусствовед” должна была иметь в те годы идеологический оттенок. Меня почти вовсе не печатали. И вообще за нами присматривал КГБ и даже порой откровенно “следил” глазами своих сотрудников, потому что мы дружили и с иностранными корреспондентами, и с Профферами, и с “метропольцами”, которые были тогда в опале.
По счастью меня пригрела Грузия, и я регулярно печатала там свои стихи и переводы грузинских поэтов, которые потом вошли в мою книгу “Смоковница”, выпущенную тбилисским издательством “Мерани”.

В восьмидесятые годы мы с мужем попали в Ракитное - Пустыньку великого старца о. Серафима Тяпочкина - прозорливца и чудотворца, и это переменило нашу жизнь: мы покрестились, обвенчались, стали ходить в церковь, ездить по монастырям, где у нас появилось много друзей среди монахов и священнослужителей, которые очень помогали нам получить церковное образование.

Отголоски этого нового сюжета моей жизни слышатся в романе “Августин” и повестях “Инвалид детства” и “Кукс из рода серафимов”. Кроме того, смею сказать, церковная литургическая поэзия оказала сильное влияние на поэтику моих стихов и эссе (“Слово и безмолвие”, “Апология человека” и др.)

Началась перестройка, и меня приняли в Союз писателей, куда не хотели принимать в течение семи лет - как “писательскую дочку”, а мои стихи начали широко печатать. У меня стали выходить книги - стихов, прозы, эссе. Я была приглашена в Париж и Гренобль на праздник русской поэзии, в Италию - на фестиваль поэтов, в Нью-Йорк - на конференцию женщин-писательниц, в Женеву - на чтение цикла лекций и т.д.

В 1989 году я стала преподавателем Литературного института, где в течение двух лет читала курс лекций по истории русской религиозной мысли и где по сей день я веду семинар литературного мастерства.

В конце восьмидесятых годов я выучила древнегреческий язык, который даже преподавала монахам Псково-Печерского монастыря, куда я часто в те годы ездила.
В 1992 году меня приняли в Русский Пен.

В 1993 году я совершила паломничество в Иерусалим - ко гробу Господню.

Вскоре моего мужа - писателя и журналиста - рукоположили в священники, а меня пригласили поработать в Новодевичьем монастыре шофером его настоятельницы -игуменьи Серафимы. Правда, моя монастырско-шоферская карьера вскоре окончилась, явившись в моей жизни лишь экзотическим эпизодом. Он описан в эссе “Оксюморон, или Святость как категория Свободы” (ЛГ) и в новелле “Человек в интерьере” (журнал “Россия”)

Из всего описанного очевидно, что Господь был милостив ко мне и хранил меня на путях моих, заплетя три линии, три внутренних сюжета моей жизни в единый жгут. Эти линии такие: Богоискательства, любви и творчества.
Слава Господу во веки веков. Аминь.

Источник: nikolaeva.poet-premium.ru/poetry.html


Олеся Александровна НИКОЛАЕВА: интервью

Олеся Александровна НИКОЛАЕВА (род. 1955) - поэт, прозаик, эссеист: ВидеоСтатьи |   Поэзия.

«Я СВОИХ ГЕРОЕВ ЛЮБЛЮ!»

Олеся Николаева – автор семи поэтических сборников, двух книг прозы, двух книг религиозной публицистики и множества публикаций в периодике. Она ведет курс художественного мастерства в Литературном институте имени Горького. В Биографическом словаре “Русские писатели ХХ века” о ней сказано: “Христианская просвещенность, представления об эстетической убедительности Православия и церковной жизни в значительной мере определили своеобразие стиля Николаевой, причем тематика и поэтика ее стихов и прозы 80-90-х гг. связаны с сознательным и деятельным отстаиванием христианских ценностей в обществе; в ее творчестве естественно растворено религиозное сознание”.

– Россию еще совсем недавно по праву называли “самой читающей страной”. Существует мнение, что у нашей страны особые связи с литературой, которая, как в девятнадцатом, так и в двадцатом веке, влияла не только на отдельные умы, но даже на саму историю. Что Вы думаете об этом как человек, для которого литературное творчество является профессией?
– В России к литературному творчеству, особенно в указанные века, по преимуществу относились как к духовному подвигу, способному преобразить реальность, в отличие, скажем, от Запада, где литература оставалась беллетристикой – просто изящной словесностью. Русская классика была не просто “чтивом”, но школой жизни, школой мысли: в ее “руслах” стихия русской души обретала и направление и форму. Литературным героям подражали, их любили и ненавидели, с ними спорили, как с живыми людьми. Либерально-демократическая пресса чуть не замордовала Достоевского за роман “Бесы”, который, по ее мнению, порочил и доносил на революционно-освободительное движение. Кроме того, грань между жизнью и литературой, действительно, была очень тонка. С одной стороны, сама русская реальность была очень драматична, богата символами и потому заманчива для писательского пера; с другой – русская литература не гнушалась общественными проблемами, напротив, добровольно и сознательно несла на себе крест социальности. Однако ее особенность состояла в том, что земные проблемы были спроецированы ею в мир небесный, в царство идеальных ценностей, тем самым получая статус “вечных проблем”. Литература, замешанная на православном видении мира, давала ключ к их пониманию в реальной жизни, ее “оптика” позволяла обозреть символический рисунок житейского события.

– Чем для Вас лично является творчество? Каково его место в отношениях человека и Бога?
– Среди множества форм любви к Богу (ведь Бога можно любить как Отца и Защитника, Помощника и Покровителя, Конфидента и Собеседника) есть еще один вид любви – это любовь, которая больше напоминает влюбленность, ибо она всегда нова: и трепещет, и изумляется. Это – любовь к Богу как к Художнику, даже “Изряднохудожнику”, как Его называют в чине Крещения. Это преклонение перед Его замыслом и вымыслом, изяществом и мастерством, вкусом и даже некоторым чувством юмора. И это касается не только уже готовых Его изделий, но самого Промысла Божиего, Самой Книги Жизни, здесь и сейчас – перед нами – разворачивающей свои страницы, где мы – некие герои в поистине баснословных сюжетах, и всякое чудесное случается с нами, и все это мастерски связано, искусно художественно заплетено...
Подлинный реалист знает – невозможно писать “с натуры” – слишком неправдоподобно получится: “так не бывает”. Во всем чувствуется некий избыток, так что писатель – хотя бы во имя правдоподобия – вынужден ограничивать свою территорию, упрощать интригу, обрубать сюжет.
Но в свете Промысла Божиего, когда Бог начинает, подобно евангельскому хозяину, “жать, где не сеял, и собирать, где не рассыпал ” (Ср: Мф. 25:24), все становится на свои места, обретает художественную форму, смысл, цель. И меня всегда поражает именно эта – художественная сторона жизни. Деятельный отклик на это откровение, наверное, и становится литературой.

– Вы – известный и признанный поэт и прозаик, автор масштабного исследования “Православие и свобода”. Что для Вас как человека культуры является критерием принадлежности того или иного произведения искусства к христианскому творчеству?
– Прежде всего – это художественность. Если произведение талантливо, я уверена, в нем есть христианская подоплека, вполне возможно, что порой и не вполне осознанная самим автором, и его можно толковать в христианском ключе. Кроме того, в нем можно обнаружить некий “библео-христианский пратекст”, оно так или иначе располагается по “силовым линиям” архетипов христианства, и в нем просматриваются христианские категории - “грех”, “воздаяние”, “искушение”, “искупление”, “преображение”. И, напротив, произведение кощунственное и богохульное всегда несет на себе отпечаток какой-то умышленности и завиральности и оказывается злокачественным еще и в художественном отношении.

– А есть ли какие-то исключения? Писатель значительный, но его художественное мировоззрение никак нельзя назвать христианским?
– Пожалуй, главная фигура, о которую я претыкаюсь в этом рассуждении – это Чехов. С Чеховым я ничего не могу поделать. Это, пожалуй, самый атеистический крупный писатель в русской литературе. Я читала некоторые исследования весьма уважаемых мной православный литературоведов, которые пытаются сделать Чехова христианским художником, но – увы – всякое человеческие начинание под его пером оказывается тщетным, всякий благой порыв – ничтожным, дружба – надуманной, любовь – фальшивой, жизнь – напрасной, человек – если не совсем уж дрянным, то пошлым и даже вера – пустой. Все суета сует. Скука и мизерность существования.
Как правило, религиозные споры о Чехове разворачиваются вокруг его рассказа “Архиерей” и сводятся, грубо говоря, к тому, грешно ли было этому чеховскому герою в последние дни жизни так тосковать о невинных мирских и житейских радостях: о семейном тепле рядом со старушкой-матерью, которая теперь, явно стесняясь себя, называет его “на Вы” и почтительно повторяет: “Благодарим вас”. Получается, что вся религиозная загадка рассказа сводится к тому, имел ли преосвященный право в предсмертный час вот так мечтательно представлять, как он “простой, обыкновенный человек, идет по полю... постукивая палочкой... и он свободен теперь, как птица, может идти куда угодно”, или же этой последней грезой он, который “достиг всего, что было доступно человеку в его положении”, вынес у Чехова приговор и себе, и всей своей жизни? То есть – что это – святитель, не чуждый простительным человеческим слабостям, (и Чехов только “утеплил” и “очеловечил” образ неприступного владыки) или – это несчастный человек, открывший для себя перед смертью всю тщетность своего земного служения?
Далее. Архиерей умирает на Пасху (отметим, что это считается среди верующих благоприятным знаком для его загробной участи, хотя в рассказе это не акцентируется). Но уже через месяц, как пишет Чехов, о нем “никто не вспоминал. А потом совсем забыли”. И даже его старуха-мать, начиная рассказывать кому-то о том, что у нее был сын архиерей, боялась, что ей не поверят. “И ей в самом деле не все верили”. Так заканчивает Чехов этот жестокий рассказ.
Жестокость писателя, однако, не в том, что его герой умирает, и немедленно исчезают все следы его жизни на земле. Что ж, “земля еси и в землю отыдеши”... Дело здесь не в самом факте, а в художественном контексте. Напомним: к архиерею приезжает мать со своей внучкой (а его племянницей) и сообщает сыну о смерти мужа его сестры, которая теперь осталась с четырьмя сиротами на руках: “И Варенька моя теперь хоть по миру ступай”.
На первый взгляд, этот новый сюжет, связанный с матерью и племянницей-сиротой, очень непосредственной и живой девочкой, которая то проливает воду, то разбивает чашку, то шутит и шалит в архиерейских покоях, призван писателем, чтобы утолить тоску своего героя по обыкновенной жизни и простым человеческим отношениям: тот прислушивается к их разговорам в соседней комнате, вспоминает детство, свое служение заграницей, тоску по родине... Вроде бы все так и есть.
Племянница вбегает к нему в комнату. Он расспрашивает ее о родственниках, о болезни, от которой умер ее отец. Девочка отвечает:
“– Папаша были слабые и худые, худые и вдруг – горло... Папаша померли, дядечка, а мы выздоровели.
У нее задрожал подбородок, и слезы показались на глазах, поползли по щекам.
– Ваше преосвященство, – проговорила она тонким голоском, уже горько плача, – дядечка, мы с мамашей остались несчастными... Дайте нам немножечко денег... будьте такие добрые... голубчик!..”
Тронутый горем и прослезившийся архиерей отвечает:
“– Хорошо, хорошо, девочка. Вот наступит светлое Христово воскресение, тогда потолкуем... Я помогу... помогу...”
И здесь – кульминация рассказа, после которого он резко поворачивает в неожиданную сторону – Чехов не позволяет архиерею выполнить это обещание: владыка умирает, на главной улице в пасхальное воскресение после полудня начинается праздничное катанье на рысаках, “одним словом, было весело, все благополучно”, и лишь несчастная мать с сиротой уезжают ни с чем: не утешенные, неутоленные, нищие...
В этом и есть, по художественной логике рассказа, приговор писателя своему герою. Это в жизни, рассматривая сходную ситуацию, мы можем восклицать: “Да он хотел помочь, но не успел – умер. Господь смотрит на сердце человека и, как сказано, “намерение целует”: чем этот архиерей виноват? В чем его грех? Да и не может человек успеть до смерти сделать все добрые дела! ”
Но в художественном произведении это само по себе красноречиво, символично и обличительно: эх, бесплодная жизнь, бесплодная смерть, жалок человек, будь он хоть архиерей, хоть кто: все тщета, все туман, все морок, не оставляющий следа. И так у Чехова – все: мир, отравленный его чахоточным дыханьем, увиденный сквозь тучи палочек Коха, лишенный упования и надежды. Поэтому у меня всегда было ощущения, что Чехова принимают за кого-то другого, кем он, на самом деле не является. Меня всегда поражало, что многие советские деятели культуры на вопрос об их любимом герое отвечали, что это – чеховский интеллигент. По моему разумению, этот “чеховский интеллигент” – это малодушный, гнилой, безвольный человек, не способный отстоять ни свою любовь, ни свою свободу. Но такие – “чеховские” – интеллигенты, безусловно, в России и были, и есть. И в жизни я очень не люблю эту “чеховщину”. Если Бог даст, напишу своего “Архиерея”, пусть тоже обремененного человеческими слабостями, но носящего на себе печать и тайну Божиего избрания и призвания.

– Очевидно, что для каждого православного художника важно теми или иными путями внести в свое произведение зерно христианской Истины. Каковы, на Ваш взгляд, художественные методы и задачи православного творчества?
– Как мне кажется, сложность этого вопроса в том, что, если мы говорим о литературе, на него никак нельзя ответить a priori, то есть до того, как произведение написано. На него нельзя ответить как-то “вообще”, абстрактно. Потому что это “зерно Истины” нельзя привнести извне, каким-то умышленным способом: оно должно быть посажено внутри самого произведения (и даже внутри самого творческого импульса) и лишь вместе с ним вырасти в древо, на которое “прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его”. Это потом мы может анализировать художественные методы и определять, какие задачи ставил себе художник. Как я себе это представляю, будущее произведение, которое даст форму некой художественной идее, видится автору весьма смутно, гадательно: оно мерещится, брезжит, призывает какими-то намеками, осеняет какими-то вдруг четко увиденными яркими сценами, но и мучает темнотой неизвестности. Если заглянуть в черновики Пушкина, то в них поражает густая частота зачеркиваний, вариантов, словно он двигался к смыслу и форме на ощупь, методом “тыка”: так попробует – зачеркнет, так попытается – вымарает. Любопытны и черновики романов Достоевского, где лишь очень смутно угадываются некоторые будущие персонажи – скорее, они напоминают тени, которые, в дальнейшем процессе творчества начинают обретать и плоть, и лицо, и жизнь.
Наверное, в творчестве должен оставаться этот элемент спонтанности, непредсказуемости, порой опрокидывающей все первоначальные рассудочные авторские расчеты и тем не менее в главных духовных линиях четко следующей художественной идее. Недавно ко мне в Литературный институт, где я преподаю литературное мастерство, пришла девушка – выпускница Свято-Тихоновского института – и попросила дать ей совет: как лучше написать православный роман. Я ужасно растерялась.

– А вы уже пробовали писать прозу?
– Нет, прозу я еще не писала, но вот православный роман я уже задумала, это будет очень душеполезный миссионерский роман. Я уже даже накидала план первых трех глав...
Она протянула мне ученическую тетрадку. План был, примерно, таков: глава первая – молодой человек работает в фирме среди неверующих людей; глава вторая – он возвращается домой по улице и видит ангела. Ангел говорит ему: почему же ты, веруя в Бога, его не проповедуешь; глава третья – он начинает проповедовать в фирме, но его сослуживцы поднимают его на смех, отвечают ему грубостью и даже начинают гонения.
– Ну как – получится из этого что-нибудь? – спросила она.
– Не знаю, – вздохнула я.
– Тогда, может быть, вы мне подскажете, что мне почитать о том, как делать роман, какая нужна методика?..
Увы!..

– Творчество как самовыражение, безусловно, подразумевает некий дерзновенный порыв высказать нечто от своего”я”. В этом творец умышленно или неумышленно претендует на роль судьи и учителя жизни. И в этом смысле творчество может быть истолковано как нечто противоположное христианскому смирению. Как Вы можете прокомментировать такую точку зрения? Согласны ли Вы, что гений и злодейство – две вещи несовместные?
– Я все-таки считаю, что творчество – это построение новой реальности, следование определенной художественной идее. Самовыражение – это разговор с друзьями, с подругой, с мужем (с женой), это – манера одеваться, образ поведения, способ самоутверждения... Самоутверждаться же человек начинает тогда, когда в нем иссякает творческая энергия: это часто бывает с “исписавшимися” писателями, которые сразу начинают активно заниматься общественной деятельностью, выступать в собраниях, стремятся “помелькать”, “отметиться”... Но авторское “я”, конечно, присутствует в творчестве, хотя и в некоем преображенном виде: во всяком случае, оно не равно житейскому “я”. Что касается смирения и творчества – и я об этом подробно писала в книге “Православие и свобода”, – то между ними не только нет никакого противоречия, но, напротив, подлинное творчество только и возможно в состоянии, во всяком случае, близком к смирению (ибо смирение - это уже совершенство): невозможно создать ничего значительного, когда тебя душат страсти – будь то страсть гнева, зависти, уныния или сребролюбия. В этом состоянии что можно изречь? Каков этот “избыток сердца, от которого говорят уста”? Только – “ненавижу! чтоб ты провалился! все противно! жажду денег, денег!” Но и в состоянии воспаленного тщеславия ничего подлинного не получится: все выйдет и криво, и фальшиво, и мелко. Всегда чувствуется по самому тексту, в котором присутствует авторская рефлексия, что писатель сочинял это прежде всего в расчете на читательскую похвалу, страстно жаждал прежде всего успеха. Но еще Пушкин гениально сказал: “Цель поэзии - не нравоучение (и не что-либо другое, заметим в скобках- О.Н.), а идеал”. И это “правило творчества” перекликается с евангельскими словами: “Наипаче ищите Царства Божия, и это все приложится вам”(Лк. 12:31).
Душа должна сначала сделать духовное усилие, чтобы преобразить эти страсти, и тогда она может “воспользоваться” их преображенной энергией. Что же касается роли судьи или учителя жизни, в которой так или иначе может выступать в своем произведении художник, то это также не может быть целью и относится к неким “сопровождающим эффектам”. Вообще мне бы не хотелось представлять творчество как безусловно духовный акт, хотя это возможно в случае с творчеством литургическим, богословским, житийным, иконописным, пророческим. Ну а так - не надо забывать, что всякая человеческая деятельность несет на себе отпечаток греховной природы. И творчество само по себе - не спасает.
Однако само состояние творчества настолько драгоценно для художника (да просто для всякого человека, занимающегося любимым делом, находящегося “на своем месте”), что это наслаждение порой кажется самодостаточным: чем душа становится тоньше, гибче и прозрачнее для той художественной идеи, которой она следует (или которую она в себе несет), тем в большем самозабвении и бескорыстии пребывает этот человек, чувствуя и благословение и помощь Божию, и радость. И если употреблять здесь такие высокие категории как вдохновение, то можно утверждать, что хоть как-то удержать или продлить его можно только самоумалением и смирением. И если гений (исключим здесь все ложные метафоры, типа “гений зла”) – это, по преимуществу, избранник вдохновения (а вдохновение – это некая благая энергия), то злодейство всегда инспирировано энергиями темными и деструктивными.

Герои ваших романов – по преимуществу, православные священнослужители, монахи. Только что Вы признались, что хотели бы написать своего “Архиеерея”. Чем объясняется ваше сугубое писательское внимание к носителям священного сана и монашеского чина?
– Священнослужитель – это человек, который избрал для себя служение Богу в качестве главного дела своей жизни, человек, который уже совершил Поступок, выразил свою готовность к подвигу, к добровольному несению креста. Одно это создает уже объем его личности. Это – человек с призванием, с лицом, с судьбой. Кроме того, как предупреждали святые отцы, тот, кто решился работать Богу, должен приготовить сердце свое для искушений. Здесь неизбежно разворачивается некая жизненная драма, духовная битва, высокая битва – и за что? за кого? – за Христа! Поэтому мне интересен всякий священнослужитель – даже и немощный, и боязливый, и претыкающийся, но продолжающий идти по этому самому глубокому и самому высокому пути.
Сейчас я пытаюсь писать новый роман, грубо говоря, о трагедии беспочвенного человека. Мой герой – умный, тонкий, обаятельный, интеллигентный человек, меценат (роман так и называется “Меценат”), то есть он занимается благотворительностью, сам ведет аскетический образ жизни, вроде бы в нем есть и какая-то религиозность, и высота помыслов, словом, все при нем, кроме “единого на потребу”. Мне как автору он и мил, и симпатичен, но иногда я на него страшно раздражаюсь: “Ну, если ты такой умный, такой чуткий, почему же ты в Бога-то не веруешь?” Измучил он меня! Так трудно с ним – все время увиливает от путей спасения, которые ему предлагает Господь...

– А у вас как у христианки есть ли какие-нибудь моральные сложности, когда вы описываете некие не вполне благовидные поступки своих героев, облеченных саном?
– Конечно, это дело рискованное. Чуть переставишь акценты и не только сам впадешь в осуждение, но и спровоцируешь на это своих читателей. Но я своих героев люблю, я не желаю их погибели, я стараюсь всегда, что бы они ни сотворили, оставить им возможность покаяния, преображения и святости. Единственное, чего я не могу – это всех изображать в таком идеальном “житийном” свете, и хотя в свое время (в середине 80-х) я участвовала в составлении житий для издательства Московской Патриархии, здесь моя задача иная. Мои герои – еще не святые, они лишь на пути к святости, и на этом пути – это живые люди, в которых пока не все страсти преображены, не все комплексы преодолены, не все заблуждения изжиты. Но ведь главное, что говорит Бог человеку: “Сыне, отдай Мне сердце”... Так вот, все они – “горе имеют сердца”: просят – и получают, ищут и находят, стучат – и отворяют им. Это и есть – настоящая жизнь, которая строится на отношениях души и Бога, Бога и души, а все прочее – так, пестрое коловращение, прах, “егоже возметает ветр от лица земли”.

- А как отнеслись к вашим романам “Инвалид детства” и “Мене, текел, фарес” сами священнослужители?
– Очень благожелательно, многие спрашивали, будет ли продолжение последнего романа. Исключение составляют лишь два моих давних оппонента, заштатных игумена: Иннокентий Павлов и Вениамин Новик. Они написали по огромному исследованию в журнале “Континент”, где клеймили меня с идеологических позиций за то, что я не люблю западную цивилизацию и католиков. Их статьи напечатали даже не в разделе “критика”, а разделе “Церковь”, как будто они писали ответ на некую публицистическую работу, а не на художественный роман. Что ж, может, у редакции были на то свои резоны, ибо оба моих критика обнаружили очень наивные и какие-то “школьные” представления о литературе, оставшиеся, по-видимому, со времен их сочинений, написанных классе в 8-ом, о “типичных представителях”, “лишних людях” и “положительных и отрицательных героях”.

– А будете ли продолжение “Мене, текел, фарес”?
– Может быть. Роман дает для этого возможности, главы его связаны весьма условно: его можно “наращивать” вширь, вдаль, повернуть вспять, поставив в центр, скажем, юродствующего старца Кукшу, который много чего претерпел во времена хрущовских гонений. Но прежде чем я возьмусь за этот новый роман, я должна почувствовать какую-то внутреннюю необходимость его писать, какую-то художественную идею, которая требует воплощения, какой-то диктат и долженствование... Это как с ребенком: одно дело – просто в помыслах хотеть его родить, а другое дело – подчиниться уже реальной необходимости и направить все силы на то, чтобы его бережно выносить и живым-здоровым произвести на свет. Короче, будущий роман сам должен заявить о своем существовании и заставить меня его написать. Иначе это может выродиться просто в экзотические истории из жизни духовенства, в празднословие, в байки и безделушки.

– В 80-е годы Вы, уже, будучи церковным человеком и православным писателем, так или иначе соприкасались с жизнью литературного андеграунда – средой диссиденствующих литераторов, свободомыслящих интеллигентов, полу-подпольных философствующих художников. Очевидно, что Церковь для таких людей (хотя бы в силу их стремления стилистически и мировоззренчески отличаться от образа жизни советского культурного официоза) была источником свободы. Какова в действительности была духовная атмосфера среди людей этого круга? Есть ли нечто такое, о чем Вы вспоминаете с ностальгией?
– Эта богемная среда была очень неоднородной, она объединяла творческих людей, которые или по цензурным соображениям не были допущены к читателям или зрителям, или по своей собственной воле не хотели участвовать в публичной советской жизни. Были люди “внешние”, лишенные религиозных интересов, идеализировавшие западную демократию и мечтавшие вырваться из СССР (многие из них при первой же возможности так и сделали) – они считали Церковь чуть ли не филиалом КГБ, подозревали, что “у всех попов под рясой – погоны”, но попадались и “богоискатели”, штудировавшие русскую религиозную философию; встречались и такие, которые уже пришли в Церковь, ездили по монастырям и духовникам (в основном, к о. Дмитрию Дудко до его телевизионного отречения, к о. Александру Меню, к о. Всволоду Шпиллеру, к старцу Тавриону), а потом становились священниками или даже уходили в монахи. Но последнее было редкостью.
Когда мы с моим мужем покрестились, стали ходить в Церковь, ездить по монастырям и скитам (мы паломничали к старцу Серафиму Тяпочкину в Ракитое, в Лавру, в Печоры, я бывала в Пюхтицах на послушании – кормила паломников и полола капусту, а мой муж, когда умер о. Серафим, бывал у схиархимандрита Григория в Покровке, и тот предсказал ему будущее священство), многие из тех людей, с которыми мы дружили, от нас просто отвернулись, считая, что у нас “поехала крыша” и мы стали “религиозными фанатиками”. Они поглядывали на нас с большой опаской, словно мы угрожали им тем, что вот сейчас зажмем их в тиски и начнем, пытая их каленым железом, обращать “в свою веру”. “Веровать, конечно, можно, но в меру”, – это была поразительная по своей абсурдности фраза: ибо как можно верить “в меру” в то, что Христос родился от Девы? Или что Он – ходил по водам? Или что Он – воскрес?..
Преимущество того времени состояло в том, что главным занятием людей была сама жизнь, ее смысл, ее цель, назначение человека: никто не занимался карьерой, зарабатыванием денег, ремонтом квартир, приобретением домов, с другой стороны – не было такой уж острой проблемы физического выживания: бедность была достойной. Поэтому главным делом оставалось экзистенциальное существование – все эти “поиски смысла жизни”, творчество, общение с людьми, дружба, любовь. Но кроме этого, у этой части интеллигенции было ощущение некой сугубой миссии: мы чувствовали себя некими “хранителями культуры”, той высочайшей христианской культуры, которая не влезала в рамки советской идеологии, - культура жива, пока живы ее носители. Поэтому чтение и осмысление, хранение, перепечатка и распространение книг, отвергнутых цензурой (богословия, религиозной философии, русской поэзии и прозы), осмыслялось почти как служение.
Существовало тогда еще и нечто, вроде культа друзей: “Возьмемся за руки, друзья”. Все ходили друг к другу в гости, засиживались по ночам за разговорами. Я не помню, чтобы моя семья в те времена когда-либо ужинала без гостей. Дверь к нам в дом никогда не запиралась. Люди быстро сходились друг с другом, откровенничали, обсуждали мировые проблемы, судьбы России, художественные произведения, вели религиозные дискуссии. Во всем этом было много наивности, искренности, пыла, невежества, куража, завиральности, вдохновения.
Я помню, как на дне рождения писателя Виктора Ерофеева мы весь вечер горячо проспорили под дождем на балконе (в комнате все галдели) с философом Леонидом Баткиным о том, знал ли Христос в Гефсиманскую ночь, что Он – воскреснет.
Жизнь была очень насыщенной, значительной, праздничной: в Церкви каждый день - праздник, каждый день отмечен каким-то событием из земной жизни Христа, освящен подвигом преподобных, исповедничеством мучеников. И вообще - “все возможно верующему”; “все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе”! Это душа-неофитка ощущала очень живо: она была открыта, распахнута, жадно внимала происходящему, остро реагировала, чаяла найти ответ, отыскать путь жизни, “услышать в себе глас Бога Живого”.
Меня в самом начале 80-х поразило неопровержимое исповедание веры, произнесенное как-то за многолюдным праздничным пасхальным столом один крупным ученым-химиком.
– Нет, я все-таки не понимаю, – говорила милая женщина, откусывая кулич, намазанный пасхой, – как это Христос – воскрес? Я все-таки врач, хирург, я имею дело с живой и неживой материей, с отмершей тканью, которая подвержена гниению и тлению - я это знаю эмпирически, и как это возможно, чтобы отмершая и распадающаяся плоть вдруг ожила? Нет, этого никак не может быть, с точки зрения науки. Ну, может, это надо понимать как-нибудь фигурально – например, “воскрес в нашей памяти, в нашем сердце”? А вы, – обратилась она к светилу химии, сидевшему тут же за столом, – как это можете объяснить?
- Я скажу, уважаемый доктор, как это следует правильно понимать, – откликнулся солидный пожилой человек. – Я сейчас вам объясню это как специалист, как ученый, как химик, как академик.
Женщина погасила на лице недоверчивую улыбку и замерла в ожидании каких-то новых химических открытий и доказательств.
– Он воскрес – и все! – неожиданно громко сказал академик. – Воскрес – и все! Вот и все доказательства.
В эти времена всеобщих “открытых дверей” я встречала удивительных, уникальных, поистине свободных людей, у которых было чему поучиться: священномонахи, писатели, путешественники, мудрецы, провинциальные чудики: один из них, живший в Ургенче, сам выучил чуть ли не двадцать языков и читал Андрея Платонова, которого в СССР практически не издавали, по-венгерски (в Венгрии вышел роман “Чевенгур”). Все они, каждый своим путем, потом приходили к Церкви.
Но и церковная жизнь в 80-е годы имела свои особенности: она была если не тайной, то полуподпольной, поэтому верующих связывало сугубое чувство солидарности и нелицемерного братства: верующие узнавали друг друга вне храма если не по внешнему облику, то по глазам, по словцу... У нас почти постоянно в те времена останавливались на ночлег монахи, переезжавшие из монастыря в монастырь, которые нам проповедовали и рассказывали всякие дивные истории о старцах, о чудесах, о пророчествах, о духовной брани, о новомучениках. Часто это затягивалось до утра... И это была та радость, которая побеждала скорбь тех времен.

– А могли ли вы тогда предположить, что начнет происходить со страной и с вами через несколько лет?
– Нет, никто тогда, конечно, и не предполагал, что вскоре начнется “перестройка” и установится волчий капитализм, а если бы мы и предполагали, то наверняка отнеслись бы этой перспективе с большим энтузиазмом. Напротив, все ждали ужесточения коммунистического режима и гонений на Церковь. Я помню, как, приехав в Лавру, я встретила там старенького архимандрита Зосиму, который в свое время отсидел в Соловках и которому там выбили глаз, и подошла к нему под благословение:
– Ну что, дочка, ты как – готовишься? Говорят, вот-вот начнутся гонения на Церковь.
То же поговаривал и согбенный иеродьякон Филадельф:
– Читала безбожную статью в “Комсомольской правде”? Мы уже тут сухари сушим, готовимся, что большевики всех нас скоро выгонят из Лавры...
Итак, чувствовалось, что грядут времена скорбей и испытаний. Собственно, так оно и было. Но мы просто не знали, какими именно будут эти испытания, эти скорби.

- А бывает ли у Вас чувство уныния и можно ли бороться с ним своим творчеством?
– Пожалуй, в состоянии уныния лучше даже не пытаться что-либо “творить”, кроме молитвы, потому что оно отравляет всякие источники жизни, всякое творчество и заражает собой его плоды: они выходят хилыми и мертвенными. Мне кажется, не стоит и пытаться выйти из него по каким-то окольным внешним путям – ну, скажем, по путям развлечения или смены обстановки: уныние – это душевная пагуба, и с ним нужно бороться изнутри – молитвой, церковными Таинствами, чтением Священного Писания. Но очень помогает и действенная помощь ближним: в такое время особенно хорошо ухаживать за больным, заботиться о какой-нибудь несчастной подруге, словом, переставить в душе какие-то внутренние акценты, преодолеть зацикленность на себе самом и своих личных проблемах. Я, когда меня уязвляет этот смертный грех, с особым постоянством читаю Псалтирь, поминая на каждой “Славе...” православных людей, с которыми я связана в жизни. И Господь Сам выводит душу из этого плена и подает большие утешения.

– А что является для Вас самым большим утешением?
– Ощущение зримого осуществления замысла Божиего: реальность вдруг вплотную прикасается к миру идеальному, все происходящее исполняется смысла, красоты, величия, любви, и душа желает того же, чего от Нее хочет ее Творец.

Источник: www.radonezh.ru Автор: Александрина Рынкевич


Олеся Александровна НИКОЛАЕВА: статьи

Олеся Александровна НИКОЛАЕВА (род. 1955) - поэт, прозаик, эссеист: Видео | ИнтервьюПоэзия.

«ХРИСТИАНСТВО И КУЛЬТУРА»

После прекращения идеологических запретов и гонений религия в последние годы восстанавливает свое место в духовной жизни нашего общества. Этот процесс приводит и к реанимации старых, не решенных до 1917 года духовных проблем и к возникновению новых, обусловленных современным состоянием страны и мира. К числу наиболее трудных и важных относится проблема взаимодействия религии и культуры. Именно поэтому мы предложили деятелям Церкви, мыслителям, писателям, культурологам ответить на вопросы: существует ли ограничитель свободы творческого сознания, разрешим ли конфликт между верою и современной культурой (и каковы возможные варианты его разрешения) или же он будет усиливаться в будущем, должны ли вообще находиться в каком-либо взаимодействии Церковь, вера - и культурное творчество, восприятие художественных произведений или это вообще разные сферы духовного существования человека?

Творец наделил человека величайшими дарами - даром свободы и даром творчества. Свобода человека абсолютна: если он говорит Богу свое “нет”, Бог не совершает над ним насилия. Если он говорит Ему “да”, Бог благоволит соединиться с ним в таинстве Причастия. Можно утверждать, что христианство - это религия свободы и творчества.

Но общество, в котором мы живем, пребывает в плену мифов и ритуалов, идолов и суеверий, одурманивающих человеческое сознание и обращающих его в рабство. “Нет”, которое говорит современный человек Богу и Его Церкви, может оказаться не плодом его свободы, а барщиной, подневольно отрабатываемой им на полях современности: “Что, Церковь и культура? Да Церковь отлучила Толстого за то, что он был гениальным писателем! Да она возмущается фильмом Скорцезе, потому что это талантливо! Да она, наконец, сожгла Джордано Бруно!”. Когда-то я горячо начинала с этим спорить, теперь я просто посмеиваюсь... Мне никого не удалось переубедить хотя бы даже в том, что граф Толстой сам отвергал, отрицал и поносил Церковь, и его отлучение было лишь фактом признания его страшной свободы... Мои оппоненты ничего не хотели слушать, попросту потому что они не хотели этого знать. Они твердили одно и то же: “Да это все мракобесие, невежество, и потом эти все догматы, каноны, вся эта ортодоксальность...”

Иногда я не посмеиваюсь, а хохочу в голос. Потому что это звучит так же, как если бы кто-то, преисполненный самоуважения и достоинства, стал бы говорить, скажем, о поэзии: “Это чтобы стихи-с, то это существенный вздор-с. Рассудите сами: кто же на свете в рифму говорит? И если бы мы стали все в рифму говорить, хотя бы даже по приказанию начальства, то много ли бы мы насказали-с?” Я хохочу, потому что это очень, очень потешно. И невозможно начать разговор о религии и культуре, вволю не насмеявшись: не расчистив пространство.

Итак, хотя бы в этом контексте некий конфликт между Церковью и современной постмодернистской культурой существует. Это конфликт метафизической несовместимости постмодернистского цивилизационного кода и евангельского благовестия, сообщающего нам и о создании Христом Своей Церкви. Кое-что об этом, совсем не так много из того, что можно было бы, я написала в книге “Современная культура и Православие”. Некоторые из моих знакомых постмодернистов на меня за это даже обиделись, и это меня особенно удивило и даже растрогало: неужели же они в глубине души чаяли вписаться в мир православных ценностей?..

Иное дело, что современная культура не исчерпывается постмодернизмом. И в ней можно ощутить пронзительную христианскую струю. Суть ведь не в том, чтобы называть или изображать какие-либо приметы христианства - их, кстати, может совсем и не быть. Но православно все, касающееся души человеческой в ее стремлении к Богу, изнемогающей на земных путях и ищущей Своего Спасителя, души погибающей и чающей Воскресения. Именно эта христианская нота звучит и у Венечки Ерофеева в “Москва—Петушки”, и у Саши Соколова в “Школе для дураков”, и в юродивых стихах молодого Лимонова. Поэзия ХХ века немыслима без “Сретения” Бродского, без “Монастыря” Евг. Рейна, этих подлинно христианских стихов...

И наоборот. В произведении могут быть задействованы и евангельские сюжеты, и христианские аллюзии, и церковные образы, а оно по своему духу оказывается нехристианским и потому неизбежно антихристианским: “Кто не собирает со Мною, тот расточает” (Лк. 11. 23). Это и “Последнее искушение Христа”, и романы “на евангельскую тему” Нормана Мейлера, Жозе Сарамаго, Сильвестра Эрдега...

Как утверждал Тертуллиан, душа человека по природе своей христианка: на вершинах человеческого словесного творчества лежит отблеск Христовой Истины. Словно свободное проявление таланта так или иначе проявляет в человеке заложенный в нем образ Божий и запечатлевает тоску человека по своему Спасителю. Безрелигиозное творчество - противоречие в определении, нонсенс.

Это вовсе не означает, что творчество спасительно само по себе и самодостаточно, что оно есть путь к Богу, альтернативный Церкви. Культ творчества есть идолопоклонство, равно как и поклонение Культуре как таковой. Культура может быть формой существования и осуществления человека на его путях к Богу: сама по себе она не спасительна. Но тот, кто живет церковной жизнью, уже укоренен в христианской культуре, даже если это человек, со светской точки зрения, невежественный. Потрясающий пример этому - святой ХХ века старец Силуан, подвизавшийся на Афоне и оставивший нам свои писания. Будучи крестьянского происхождения, закончив 4 класса и прожив практически всю взрослую жизнь в монастырском уединении, он явил образцы такой высокой поэзии, такого уникального одухотворенного и тонкого письма, которое на нашем убогом светском языке может быть названо разве что гениальным.

Итак, в современной культуре можно обнаружить несколько пластов. Это - церковная культура, которая по определению не входит ни в какие конфликты с Церковью. Далее, это культура, опирающаяся на традиции русской классики, христианской по своему духу и сохраняющей на себе этот отпечаток. К этому культурному пласту относятся, безусловно, те современные писатели, которые исповедуют себя православными, причем это исповедание становится порой не только темой, но и в какой-то мере элементом поэтики. Здесь можно вспомнить Солженицына и Аверинцева, Чухонцева и Кублановского, Поздняева и Седакову...

Однако проблемы возникают при столкновении любых форм постмодернистской цивилизации с системой христианских ценностей, хранимых в Церкви и осуществляемых через нее. Здесь все - и исповедание Единой Абсолютной Истины, и традиция (Предание), и иерархия, и стиль — не только не совместимо с постмодернистским мышлением, но настолько ему ненавистно, что провоцирует в нем агрессию.

Случай с Тер-Оганьяном, разрубавшим иконы и выдававшим богохульство за культурную акцию, - закономерность, а не случайность.

Святотатственный роман Жозе Сарамаго, сразу после выхода которого сей посредственный автор получил Нобелевскую премию, - не случайность, а закономерность.

Демонстрация фильма “Последнее искушение Христа” по национальному телеканалу, осуществленная вопреки обращению и предостережению главы Церкви, членами которой является, по меньшей мере, 60% населения России, - увы! - закономерность.

Либеральная Франция, отказывающаяся праздновать 1500-летие крещения своей страны, встречающая папу Иоанна Павла II листовками, карикатурами и даже бомбой, подложенной в собор, где он собирался совершить мессу, поносившая его на страницах своей прессы и вменяющая ему в вину даже его болезни, скрупулезно расписанные на газетных передовицах, - увы! - отнюдь не случайность.

Постмодернистская цивилизация, не совместимая с Церковью Христовой и ее духом, если и не преуспеет в том, чтобы разложить ее изнутри, то, придя к власти, будет гнать ее с неистовством Нерона, с маниакальностью большевиков. Она снова - на этот раз под знаком “плюрализма”, под знаком того, чтобы “не нарушать права атеистов” - будет взрывать храм Христа Спасителя, превращать церкви в блудилища, а верующих называть мракобесами...

Примечательна такая характерная черточка: нецерковная или околоцерковная интеллигенция активно приглашает Церковь к диалогу, однако имеется в виду, что диалог этот будет представлять собой систему интеллигентских инвектив в адрес Церкви. Под диалогом также имеется в виду, что интеллигенция будет призывать Церковь к покаянию, вводить в ней “перестройку” и “гласность”, водворять “новый мировой порядок” и реорганизовывать ее по образу и подобию интеллигентского кружка. На основании того, что Церковь по самой своей мистической природе не может откликнуться на призыв к своему обмирщвлению, нецерковная интеллигенция склонна делать вывод, что Церковь вообще не способна к диалогу.

Еще в начале века по сходным причинам (хотя русская интеллигенция того времени по степени религиозной просвещенности не сопоставима с нынешней) “Религиозно-философские Собрания” просуществовали всего полтора года и распались, когда весь пафос светской стороны стал сводиться к требованию церковных реформ и необходимости “третьего Завета”.

Теперь Церкви предлагается помалкивать при виде того, как постмодернистский дискурс ставит художественный эксперимент над ее святынями, или даже самой перейти на позиции этого неслыханного “нового мышления”. Однако Церкви вот уже два тысячелетия слишком хорошо знакомо и мышление такого рода, и подобные “эксперименты”.

Умилительно же при этом то, что деятели культуры, отрицающие Церковь, при этом как будто рассчитывают получить от нее благословение или, по крайней мере, одобрение. Воистину, - “как низко ни пал человек, но в сердце своем он ничего не хочет, кроме святости, ничего не любит, кроме святости, ничего не чтит, кроме святости” (прот. Сергий Булгаков). Дух Святой пребывает в Церкви, почему она и называется “Святая Церковь”.

Поэтому - возможно, подсознательно - даже и иным постмодернистам, вопреки всему, было бы чрезвычайно приятно, если бы их назвали христианскими писателями. Я весьма живо представляю себе, как, встречая, скажем, Дмитрия Александровича Пригова, говорю ему со всей дружественностью: “Дмитрий Александрович, какую же это вы христианскую написали вещь! Прямо в наилучших традициях православного юродства!” Я так и вижу, как он улыбается, как ему это лестно. Ему так приятно, что он, отшучиваясь, хихикая и смущенно почесывая переносицу, пытается это скрыть...

Потому что пока еще большая честь, если тебя назовут христианским писателем... Сколько пройдет времени, прежде чем это слово у нас, я имею в виду в России, станет в общественном мнении ругательным и опасным?.. Год? Два? Полтора?..


Олеся Александровна НИКОЛАЕВА: поэзия

Олеся Александровна НИКОЛАЕВА (род. 1955) - поэт, прозаик, эссеист: Видео | Интервью | Статьи .                             

                                * * *
                                                «Весь заеден вшами»
                                                                      Архилох

И мы завшивели: нас больше не хранит
цивилизация, – расчесанные с хрустом,
мы керосином вытравляем гнид,
сжигаем уксусом и посыпаем дустом.

Но вновь и вновь – как бы из черных дыр,
из бездн души, кричащих нелюбовью,
весь копошащийся, весь насекомый мир
плодится, множится, тучнеет нашей кровью.

Был дан Георгию в соперники дракон,
и сатана – Антонию в пустыне,
а нам – кишащих тварей легион,
страстишек зуд с укусами гордыни.

В тебя, душа, вцепилось столько лап,
бездушных глаз и праха с мертвым щебнем,
что ты весь ад вместила бы, когда б
тебя Господь не драл суровым гребнем!


                                        ПРОСТО…

Что-то мертвые стали ко мне захаживать... Придут – и сон рвется.
Только монах Михаил нальёт вино, посмотрит его на свет,
только папа сядет в углу, закурит и улыбнётся,
только Галька произнесёт:
«Поначалу так страшно было, а сейчас – нет»,–
как всё исчезнет... Пепел погаснет. Вино прольётся....

Ни о чём их не успеваю спросить: где они, на небесной тверди
или же в бездне? Как их искать, если что? Ждать у какого моста?
Знают ли они о судьбе живых, особенно о часе их смерти?
А главное – видели они или ещё нет – Христа?
И – ничего. Лишь душное одеяло в конверте.

День говорит: «во-первых...» и «во-вторых...», а также
«в-третьих...», «в четвертых...»,–
мёртвые никогда не приходят к своим живым,
живые вовек при себе не удержат мертвых,
сновидение ходит косо, смотрит глазом кривым,
бездна заплетена в его буквах стёртых.

Просто – настала осень. Заморозки на почве, сутулятся сами плечи,
бродят Забвенье и Страх меж цветов полевых,
и посылается дар слёз вместо дара речи...
Просто – мертвые продолжают любить живых,
а те – сгорают, как восковые свечи.


                                    БАЛЛАДА

Это умер дурень Юрка – не крещён и не отпет.
Чует только кошка Мурка в мире его смутный след:
И мятется, выгибает спину и кричит своё,
Из-под шкафа выгребает пыль какую-то, тряпьё…

Есть у Юрки дочь Мария, дочь Мария – так она
За пути его кривые горечь испила сполна.
За бесчинства роковые, без креста чумной погост,
За грехи его Мария принимает строгий пост.

…Так проходит время – Мурка помирает, туфли трут,
Сверху слышится мазурка, снизу – дворники орут.
Справа – кто-то колобродит, слева – завывает дрель,
А Мария ходит, ходит средь мертвеющих земель.

В седине, почти без пищи, в старом рубище, без сна
В царстве мёртвых ищет, ищет папку глупого она.
Видно, он совсем в поганом месте, в гуще темноты,
И Мария в платье рваном лезет, лезет сквозь кусты.

Сверху слышится сюита, снизу – заунывный звук,
Справа – женский крик сердито: «Сволочь!», слева – бодрый стук.
Видно, он совсем в пропащем месте, посреди болот.
И Мария тащит, тащит ноги, падает, ползёт…

И внезапно видит – что там? Дуновенье ветерка,
Свет как будто над болотом, словно голос свысока:
«За любовь твою, за слово, за слезу твоих пустынь
Я помиловал дурного папку твоего. Аминь.»

Где-то снова – вальс собачий, где-то шум бензопилы,
Кто-то воет, кто-то плачет, что-то там Бюль-Бюль Оглы,
Рёв машины, скрежет, полька, скрип, кукушка на часах…
Но Мария слышит только «Аллилуйю» в небе


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ