О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

МАГИД Сергей Яковлевич ( род. 1947)

Поэзия   |   Интервью   |   Проза   |   Статьи   |   О Человеке    |   Аудио
МАГИД Сергей ЯковлевичСергей Яковлевич МАГИД (род.1947) - поэт, прозаик, эссеист, переводчик: Видео | Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

Сергей Яковлевич Магид во время армейской службы в 1968 г. находился в составе части, введённой на территорию Чехословакии для подавления Пражской весны, - это оказало значительное влияние на мировоззрение Сергея Магида на протяжении всей его жизни. После демобилизации поступил на филологический факультет Ленинградского университета; в 1972 г. был отчислен за то, что сорвал красный флаг во время демонстрации 7 ноября. Позднее все же окончил университет (диплом по «Бесплодной земле» Т. С. Элиота), работал преподавателем, переводчиком, сторожем и т. п. В конце 1980-х гг. участвовал в ленинградском демократическом движении. В 1990 г. эмигрировал в Чехословакию, в 1995 г. получил чешское гражданство. Сергей Магид живёт в Праге, работает в Чешской национальной библиотеке, занимается исследованиями по истории чешской культуры и русско-чешских общественных связей. Поэзия Магида начала появляться в самиздате в середине 1970-х гг. В начале 1980-х Магид под влиянием американской поэзии (в лице, например, Кларка Кулиджа), которую он переводил, обратился к верлибру, добившись выразительности, эмоциональной силы и психологической точности в описании мировосприятия современного человека в контексте урбанистического пейзажа и тоталитарного общества. В поэзии Магида этого периода сильна еврейская тема. К 1985 г. относится первая «официальная» публикация Магида в сборнике «Круг». Стихи Магида 1990-2000-х гг. возвращаются к силлабо-тонике, и это возвращение идёт рука об руку с усилением ностальгической темы, остро переживаемой отторгнутости от Родины. В 2000-е гг. Магид опубликовал также несколько прозаических сочинений (журналы «Зеркало», «Звезда», «Иностранная литература»).

..

Сергей Яковлевич МАГИД: поэзия

Сергей Яковлевич МАГИД (род.1947) - поэт, прозаик, эссеист, переводчик: Видео | Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

***
лик Иисуса в небе над стеной
он наблюдает медленно за мной
кто этим взглядом пристальным храним
тот навсегда избавлен от погонь
а я стою с поднятой головою
с душой испуганной едва едва живою
и вижу лишь огонь
и мрак за ним.


***
баал шем тов бердичевский (1700-1760)
сказал
все что происходит вокруг нас
все что мы видим
все что мы слышим
все это учит нас как служить Богу
авраама исаака и иакова


епископ сергий пражский (1881-1952)
сказал
обстоятельства нашей жизни
нужно воспринимать в виде старцев
которые обучают нас
как следовать Христу
сыну Бога авраама исаака и иакова

я думаю об этих двоих которых разделяет всё
время страна национальность конфессия
и только одно объединяет
вера
в то что зверь может стать кроманьонцем
кроманьонец праведником
праведник святым
и святой наконец-то человеком
созданным по образу и подобию Божию.


(из книги стихов "В долине Элах", "Водолей", 2010)

Сергей Яковлевич МАГИД: интервью

Сергей Яковлевич МАГИД (род.1947) - поэт, прозаик, эссеист, переводчик: Видео | Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

ПРИЧИНЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ

Первая мировая в воспоминаниях свидетелей и анализе сегодняшних ученых. В гостях - историк и библиограф Сергей Магид со своей оригинальной концепцией причин Первой мировой

Иван Толстой: Внимая ужасам войны: Первая мировая в воспоминаниях участников и осмыслении потомков. В цикле наших передач мы переплетаем голоса прошлого с размышлениями современных историков. Наш гость сегодня – поэт, историк и библиограф Сергей Магид, сотрудник Национальной библиотеки в Праге. У моего собеседника, много лет изучающего корни Первой мировой, сложился цельный взгляд, который без всяких скидок претендует на историческую концепцию, которую Магид называет «Два уровня возникновения Первой мировой войны». Сегодня мы начнем с нею знакомиться, а в дальнейших программах послушаем и другие точки зрения.

Итак, почему, с Вашей точки зрения, началась Первая мировая?

Сергей Магид: Первая мировая война началась потому, что так устроен человек.

Иван Толстой: И как же он устроен?

Сергей Магид: Человек устроен так, что ему нужно вокруг себя свободное пространство. Человек вообще не любит тесноту. Он, когда идет в парк гулять и хочет сесть на скамейку, он обязательно сядет на ту скамейку, где никто не сидит.

Иван Толстой: Эгоист.

Сергей Магид: В крайнем случае, если все скамейки заняты, и на какой-то скамейке сидит один человек, то второй гуляющий сядет обязательно на противоположный конец этой скамейки.

Иван Толстой: А иногда еще и нахамит, чтобы тот ушел.

Сергей Магид: И не сядет вплотную с этим человеком. Это совершенно естественно, это дано изначально, это закодировано в нашей психологии. Нам всем нужно вокруг себя физическое свободное территориальное пространство и духовное территориальное пространство. Более того, наш духовный потенциал мы имеем тенденцию распространять вокруг себя. Точно так же, как отдельный человек, по всей видимости, устроен и его этнос. Собственно, этнос и состоит из отдельных людей. И этносу требуется территория вокруг себя чисто физическая, где он мог бы распространиться чисто физически, пойти на то поле и посеять там рожь или пойти на тот луг и пасти там своих лошадей. Но и чисто духовное пространство создает вокруг себя этнос. Эта потребность в распространении своего духовного пространства, включающего в себя всё, начиная с культуры и кончая экономическими экспансивными задачами, то, что сейчас мы, например, называем глобализацией, - это совершенно естественное, очевидно, заданное природой или Богом, для кого как, свойство человека и его этноса.

Иван Толстой: То есть в каком-то смысле человек и государство все время ведет войну, просто называет это разными словами, навешивает разные на это ярлыки.

Сергей Магид: Я бы не назвал это словом «война». Я для своей концепции позаимствовал термин у Канта и называю это явление трансценденцией. Трансценденция, то есть, по сути дела, переход через свои границы, через границы как физические, так и духовные, культурные. Война есть лишь одна из форм перехода этой границы. Но в любом случае, трансценденция остается, она никуда не девается. Речь идет о том, КАК ее осуществлять. Что касается самой трансценденции, то есть распространения своей культуры, своих духовных ценностей, своих традиций, своих обычаев, своих экономических связей, - то мы видим, что каждая нация распространяет их вокруг себя, маленькая, большая - неважно, каждый этнос, каждый народ это делает. Речь идет о том, КАК он это делает и ЧТО он при этом распространяет. Таким образом, никакой народ нельзя ни в коем случае упрекать за распространение, расширение себя, как и вообще здесь оценивать то, что я говорю, с моральной точки зрения, поскольку, я повторяю, всё это дано природой, заложено изнчально в человеческой психике. Итак, нельзя упрекать народ в присутствии самой трансценденции, но с моральной точки зрения можно, конечно, оценивать то, КАК он ее осуществляет и ЧТО он с нею несет. Так вот, война является лишь одной из форм распространения этой трансценденции. Развитие человечества, очевидно, идет к тому, чтобы избегать подобных форм распространения этносов, подобных форм передавания или скорее навязывания своей культуры, своего духовного потенциала. Чем более цивилизованным становится человечество, тем чаще оно прибегает к договорам, компромиссам, консенсусам. И наоборот, чем менее оно цивилизованное, чем более оно варварское, тем более оно прибегает к силе, к военным действиям, к сбиванию гражданских самолетов… К подобным поступкам человека логически приводит его нецивилизованное развитие и состояние, поэтому конфликты такой человек улаживает не путем договора, а сразу бьет по зубам, - но и этнос, находящийся на таком же уровне развития, поступает точно так же…

Иван Толстой: Ну, как же получается, что перед Первой мировой войной в течение стольких лет отсутствие военных действий в Европе, не везде, локальные были все время, но тем не менее, между какими-то главными странами внутри Европы А, как говорил Остап Бендер, все это свидетельствовало о необычайной цивилизованности отношений и развития этих обществ. И бац - на тебе.

Сергей Магид: Вы, Иван, замечательно льете воду как раз на мою мельницу, потому что об этом я и хочу говорить. Действительно, когда мы смотрим на Европу, как говорил Остап Бендер, Европу А или Европу либеральную, Европу западную и Европу центральную в то время, мы видим действительно, что конфликты между странами, скажем, Германией и Францией, Германией и Англией, Австро-Венгрией и Италией или между всеми этими странами вместе и Россией решаются мирным путем, решаются путем договоров. Всегда какие-то договоры, союзы, блоки, коалиции — для соблюдения равновесия сил. И даже в самый опасный момент, когда наступает какой-нибудь кризис, которых полно было на самом деле в Европе в то время, они всегда в конечном счете разрешались мирным путем, путем договоров. Но в таком случае мы должны искать болевую точку, где эти договоры не действовали или где с их помощью все равно ничего нельзя было добиться. Можно в какой-то степени, хотя может быть это некорректно, сравнивать эти болевые точки, отношение этих болевых точек и стран Европы А со странами, так скажем, Европы Б, с отношениями, предположим, Израиля и ХАМАСа. Потому что, действительно, одна сторона, с моей точки зрения, во что бы то ни стало хочет каким-то образом договориться, заключить перемирие, какие-то условия, а вторая сторона на это не идет или идет на это совершенно нечестным образом и нарушает постоянно этот договор. То есть, болевая точка все время остается, она не залечивается компромиссом. Вот такую же болевую точку мы находим и в Европе перед Первой мировой войной. Вы сказали, что уже много лет перед первой мировой войной войн в Европе не было, но это ошибка, к сожалению.

Иван Толстой: Больших не было. Балканы все время тлели, конечно.

Сергей Магид: Об этом идет речь. Как раз перед Первой мировой войной были две большие войны, большие в локальном масштабе, не в масштабе всей Европы, - это были две балканские войны 1912 и 1913 годов. И вот здесь мы обнаруживаем, а Вы уже понимаете, куда я клоню, что болевой точкой в то время являлся Балканский полуостров. И еще, кроме двух больших балканских войн, мы в это время сталкиваемся с совершенно современной проблемой, проблемой 21 века, которая уже вовсю работала в начале 20 века именно на территории Балканского полуострова, с проблемой, с которой мы столкнулись 9 сентября 2001 года воочию. Это проблема вооруженного, агрессивного, качественно высокоразвитого терроризма.

Иван Толстой: Только 11 сентября, конечно, не 9-го.

Сергей Магид: 11-го, конечно, простите, 11 сентября. В начале 20 века впервые, не зная, как с этим бороться и что с этим делать, Европа или вернее, одна из стран Европы, а именно, Австро-Венгрия, встает перед проблемой терроризма, который переходит через международные границы. Этот терроризм развивается во вполне определенных идейных кругах Балканского полуострова, во вполне определенных этнических кругах Балканского полуострова, он имеет вполне определенные, точно определенные цели, и об этом мы и будем говорить. Это и есть болевая точка, которая является очагом и эпицентром возникновения и распространения Первой мировой войны. Еще, конечно, никто не знал, что она будет первая. Но что может быть мировая - вполне предполагали. Люди не были слепы. А некоторые из них хотели этого сознательно.

Мы начнем с низшего уровня, начнем с конкретных причин. В середине 19 века великий сербский историк, таким он, по крайней мере, считается самими сербами, Илья Гарашанин, написал свое знаменитое «Начертание» - так назывался его труд. В этом «Начертании» он провозгласил впервые идею Великой Сербии. По сути дела, это была идея потом уже государства современного, которое и мы застали, Югославии, то есть идея объединения всех славян Балканского полуострова под эгидой, под руководством одного народа - сербского. При этом все остальные славянские народы Балканского полуострова рассматривались как те же сербы, только говорящие на разных диалектах сербского языка. Примерно так же чехи потом рассматривали единый чехословацкий народ: словаки - это те же чехи, только говорящие на своем диалекте. Так что это не было единичным явлением, то, что там происходило на Балканском полуострове. Но постепенно эта идея объединения всех южных славян под началом Великой Сербии стала приобретать характер мании. Если бы она оставалась лишь достоянием каких-то маргинальных групп, политических, философских, чисто историософских, как это было, скажем, в случае умеренных славянофилов в России, то это одно дело, но постепенно эта идея, к сожалению, стала становиться в Сербии не только достоянием общественности, но официальной и принципиальной государственной политикой. Она превратилась в основную, центральную идею, объединяющую сербское общество в целом, как таковое. Об этом нам придется вспомнить, когда мы будем говорить о вине или не вине сербского правительства в сараевском покушении. Во всяком случае, нашлись люди, которые эту идею, изобретенную Ильей Гарашанином, стали практически осуществлять. А практически осуществить ее в то время можно было только в результате заговорщической деятельности. Потому что на Балканском полуострове столкнулись два проекта его культурного освоения, а, в наших терминах, две трансценденции - сербская и австрийская. Т.е. был проект сербский и был проект австрийский.

Теперь нам нужно ответить на вопрос, а что, собственно, делала на Балканском полуострове Австрия или Австро-Венгрия, какой она стала с 1867 года.

Священная Римская империя, в составе которой были и Австрия и Чехия, в лице тогда венгерского короля, будущего императора, Сигизмунда I, уже с 14 века, точнее с 1396 г., с битвы под Никополем, занималась такой проблемой, как турецкая экспансия на север Европы. Затем несколько сотен лет государство Габсбургов защищало физически на поле боя, а не только теоретически, народы Центральной, Восточной и Южной Европы от экспансии потомков кочевых сельджуков, которые несли с собой соответствующую кочевническую ментальность, стереотипы поведения и мышления. Это была борьба не на жизнь, а на смерть. Это была борьба действительно за сохранение европейских цивилизационных норм. К ней призывал и Папа Римский, и многие народы участвовали в этой борьбе. Турки два раза стояли у стен Вены. Один раз Вену спасли польские гусары Яна Собесского, второй раз австрийцы отбились сами, там участвовало и чешское ополчение. Тем не менее, туркам удалось захватить, как Вы знаете, весь Балканский полуостров и половину Венгрии. По сути дела, речь шла о существовании европейской цивилизации как таковой. В этом плане Австрия действительно защищала Европу так же реально и так же успешно, как Россия, по слову Пушкина, защищала ее от татаро-монголов. Но турки были страшнее, потому что у них - была идея. Это была идея ислама, который должен был стать религией всех народов Земли. Но австрийцы постепенно одолевали. Гениальный австрийский полководец Евгений Савойский, правда, с большим трудом, большой кровью и усилиями всех народов, входящих в государство Габсбургов, отодвигал постепенно эту линию захвата турецкую на юг, все ниже и ниже по Балканскому полуострову, пока в конце концов в начале 18 века не захватил Белград и не освободил на какое-то время, на очень короткий, правда, срок, сербов, которые официально все еще оставались в составе Османской империи. Вот тут-то и встретились уже вплотную турки и австрийцы на самом Балканском полуострове. В конце концов договорились на том, что австрийцы образовали так называемую Военную границу, которая проходила по территории современной Хорватии. Это была граница против дальнейшей турецкой экспансии на север. И, действительно, эта граница была качественной и сыграла свою роль, турки больше на север не прошли, но Сербия продолжала оставаться в составе Турецкой империи. На этой военной границе служили в качестве пограничников сами сербы и сами хорваты, добровольцы, гайдуки, которые переходили из турецкой Сербии на австрийскую территорию и там защищали и Австрию, и Европу от турок. Вот каким образом Австрия, Габсбурги как династия попали на Балканский полуостров и почему они издавна, традиционно считали Балканский полуостров сферой своего культурного влияния, своего военного влияния и своей геополитической сферой.

В течение истории, как мы знаем, после многочисленных восстаний сербских турки оттуда ушли, сербы освободились, они стали сначала свободным княжеством, а потом свободным королевством. Вот здесь встает вопрос, какое же наследство оставили турки сербам, с чем мы сталкиваемся, когда начинаем изучать уже совершенно современную историю сербского этноса и сербской ментальности, начиная с начала 19 века. Турки обращались с сербами совершенно брутальным образом. Закономерная казнь для сербов была очень распространена - это было подвешивание над костром и тушение серба заживо на медленном огне, даже не на огне, а на угольях или на тлеющей соломе. Стены Белграда были утыканы кольями, на которых торчали постоянно головы сербских повстанцев. Таким образом, Белград представлял собой страшное зрелище - это был апокалипсис. Некоторым европейским путешественникам тогда удалось повидать Белград еще под турецким владычеством - это было место смерти и вокруг царила смерть, причем в страшных проявлениях. Не будет преувеличением сказать, и исторически это понятно, что, конечно, находясь сотни лет под владычеством турок, сербы унаследовали очень много из их ментальности, в частности, эту брутальность, эту жестокость и в какой-то степени восточное, как мы привыкли говорить, коварство, восточную хитрость, выражающуюся в несоблюдении договоров, льстивом обмане дипломатов и так далее. Речь не идет об обвинении сербского народа, речь не идет о какой-то моральной шкале, мы изучаем только историческую проблему, как она перед нами предстает и те факты, которыми мы располагаем. Факты этой брутальности, которую сербы унаследовали, с моей точки зрения, именно от турок, особенно проявились в переломном годе, который привел к Первой мировой войне, - это был 1903 год, когда был насильственным путем совершен переворот и убиты король Сербии Александр Обренович и его жена Драга.

Здесь в историю Сербии вступает такая одиозная фигура, которая всем историкам Первой мировой войны хорошо известна, - это полковник Драгутин Дмитриевич по кличке Апис, в египетской мифологии это был бык. Он и был похож на быка - это был могучий двухметровый человек с закрученными вверх усами. Он был уже потом по ходу своей карьеры начальником отдела разведки и контрразведки Генерального штаба Сербской армии. Таким образом он сам по себе представлял высочайшую фигуру сербской властвующей номенклатуры. И уже здесь можно говорить о том, что высшие круги сербского государства вполне могли знать и, конечно же, знали о том, какой деятельностью занимается Апис. Деятельность Аписа состояла в том, чтобы практически осуществить идею Великой Сербии. Это был прагматик с одной стороны, а с другой стороны романтик, у него все это совмещалось. Прагматизм его состоял в том, что свои романтические мечты он осуществлял четко реалистически от начала и до конца. И этот реализм его, эта его прагматика состояла в принципе только в одном: создать такой заговор против Австро-Венгрии, который покончил бы с австрийским влиянием на Балканском полуострове раз и навсегда. Этот заговор по мысли Аписа, по мысли Дмитриевича и его многочисленных сторонников, должен был заключаться в самой простой вещи, в самом простом деянии: в убийстве какого-нибудь самого важного австрийского политического деятеля, а лучше всего – самого императора. Действительно, в 1911 году была предпринята попытка, неудачная, убить Франца Иосифа I. В январе 1914 года была предпринята попытка убить австрийского губернатора Боснии генерала Потиорека. Наконец, одна из многочисленных попыток 28 июня 1914 года наконец удалась, но это была одна из многочисленных попыток, а не какое-то из ряда вон выходящее событие.

Итак, в 1903 году была убита царственная чета, властвовавшая в Сербии, поскольку считалось, что Александр Обренович проводит проавстрийскую политику, она была невыгодна Апису и не поддерживалась сербским общественным мнением. Сербское общественное мнение было настроено против Александра, особенно против Драги. Было решено убить их обоих. Они были убиты ночью совершенно зверским, жесточайшим образом, убиты заговорщиками-офицерами, их было около ста человек, руководил ими лично Дмитриевич, который в схватке с дворцовой охраной получил ранение, оказался в больнице в результате. Но его сторонники нашли короля и королеву, спрятавшихся в потайной комнате в их спальне, вытащили их и зарубили их саблями. Короля изрубили в куски, а королеве, я это скажу вслух, отрезали груди, вспороли живот и всячески над ней издевались, раздели догола и обнаженный ее труп выбросили в окно в кусты. Вот так сербы производили политические изменения в 1903 году в своей стране. После чего был избран король из династии Карагеоргиевичей, и Сербия начала активную антиавстрийскую политику.

Руководителем Сербии многие годы был премьер-министр Никола Пашич. Никола Пашич вполне разделял идею Великой Сербии. Известна его замечательная фраза, что сербы, конечно, народ маленький, но тем не менее, это самый великий народ между Константинополем и Веной. Но такой великий народ должен был иметь и великое государство, то есть Великую Сербию.

В течение своей жизни в Праге я был знаком со многими сербами, хорватами и боснийцами, беженцами от гражданской войны в Югославии, которые весьма критически рассматривали великосербскую политику, великосербский шовинизм, повторяю, там были и сербы, либерально мыслящие. И тогда я узнал, что существует такая замечательная сербская поговорка, может быть я ее не точно воспроизведу, но смысл у нее примерно такой, по-сербски она звучит очень красиво, но я ее скажу по-русски: нас, сербов, наберется, пожалуй, только с полгрузовика, зато вместе с русскими нас целый товарный поезд. Эта поговорка говорит о том, что в самой ментальности была вот эта психологическая опора на старшего славянского брата, который стоит за нашей спиной и поможет нам во всех случаях. История показывает, что сербы не ошибались, Россия помогала им во всех случаях, вплоть до последнего ввода ограниченного контингента в Косово на защиту мирных сербов от злых албанцев. Мы видим, что это действительно так, что Россия помогала. Точно такая же ментальная ситуация была и накануне Первой мировой войны.

Вот мы сейчас пока обсуждаем эти конкретные причины. К чему мы пришли? Мы пришли к тому, что на Балканском полуострове постепенно исторически сложился нерешаемый антагонизм между двумя проектами - освоение Балканского полуострова, так скажем, сербским путем и австрийским путем. Сербский проект был стопроцентно этническим. Он основывался, как я уже говорил, на том, что все население Балканского полуострова — это те же сербы, говорящие только на разных диалектах. В дальнейшем, когда была создана Югославия, существовали формально все эти независимые республики, но все равно сербы, как и русские в Советском Союзе, стали старшим братом. После распада Югославии они не могли смириться с тем, что они перестали быть старшим братом и здесь, собственно, истоки гражданской войны в Югославии. Причем мне говорили сами сербы, сами хорваты, что они сами не понимают, откуда эта война взялась, ведь мы же, мол, жили в мире, мы же жили как братья. Нет, там были давние и глубоко уходящие в историческую почву корни антагонизма, корни противоречий, корни этой войны. Боснийцы, т.е. славяне-мусульмане, никогда не собирались жить в одном государстве с сербами, для них это было неприемлемо. А сербы не собирались жить в одном государстве с албанцами, тем не менее, им пришлось жить с албанцами и так далее, речь сейчас не об этом. Вот этнический проект Великая Сербия.

С другой стороны, был другой проект - австрийский проект, который, - здесь мы переходим к Австрии, - можно назвать не этническим, а совершенно корректно можно назвать цивилизационным, правовым. Что это значит?

Австрия к 1914 году представляла собой на самом деле не лоскутную и феодальную империю, которая разваливалась на куски, а правовое государство, конституционную парламентскую либеральную монархию, в которой все народы были по конституции и по практическому воплощению равны, все имели право на одинаковое участие в гражданской жизни. Австро-Венгрия в 1867 году была поделена на две части, я говорю о той части, которая была собственно Австрией по эту сторону реки Лейты, т.е. о так называемой Цислейтании, тогда как венгерское королевство называлось Транслейтания и было по ту сторону реки Лейты. О венгерском королевстве я сейчас не говорю, оно в цивилизационном плане невероятно отставало от Австрии - это всегда нужно нам помнить. Потому что славянские народы в основном, кроме чехов, входили как раз в состав венгерского королевства и там неустанно подвергались насильственной мадьяризации. Что же касается собственно «австрийской» части Австрии, то все «официальные» народы этой части, их было 8, имели своих представителей в парламенте, конечно и чехи, - в имперском парламенте, в венском парламенте, имели многопартийную систему, имели свободную прессу и так далее.

По результатам берлинского конгресса 1878 года Босния и Герцеговина, освобожденные из-под власти, брутальной власти турок, была передана под опеку Австро-Венгерской монархии, которая имела, как мы выяснили, опыт общения с народами на Балканском полуострове, поэтому Босния и Герцеговина и была передана Австро-Венгрии под опеку. В 1908 году в Австро-Венгрии пришли к совершенно нормальной логической идее, к которой приходят все метрополии по отношению к колониальным или подмандатным территориям, что эту территорию надо сделать равноправной и включить в состав государства как такового. С точки зрения исторической и политологической терминологии такое действие может называться аннексией, и такое действие было названо аннексией, Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину. Встает вопрос, у кого она аннексировала Боснию и Герцеговину? У Турецкой империи, потому что официально Босния и Герцеговина принадлежала османам, а Австро-Венгрия была только опекуном.

Так вот, Австро-Венгрия аннексировала эту территорию у Турецкой империи. И все австрофобы, противники Австро-Венгрии, особенно сербы, стали страшно возмущаться: как возможен такой неправовой акт? И конечно, российская дипломатия была возмущена, - как это можно аннексировать чужую территорию, территорию иного государства и так далее. Теперь нам, конечно, сразу же в голову лезет нынешний Крым и его аннексия Россией у Украины, ну да ладно. Но дело в том, что правовая, либеральная, конституционная, европейская, цивилизованная Австрия (говорю это без всякой иронии) пусть аннексировала, хорошо, эту территорию, но она аннексировала ее у достаточно отсталой средневековой, действительно феодальной и брутальной империи - и стала водить там свои либеральные и правовые законы. И боснийцы жили с 1908 по 1914 год в составе Австро-Венгрии так, как они никогда больше не жили в составе Югославии. У них было столько прав и столько свобод, у них был свой Сабор, парламент, - столько свобод, сколько у них уже не было никогда больше и, по-моему, нет даже и сейчас. Этот период задокументирован, зафиксирован, есть несколько очень интересных исследований о деятельности австро-венгров на территории Боснии. Сначала боснийцы-мусульмане, действительно, с недоверием и сопротивлением отнеслись к этой аннексии, там была война очень серьезная, правда короткая, между боснийцами и австрийцами, там погибло много чешских солдат австро-венгерской армии. Но затем все успокоилось, был достигнут консенсус между боснийской элитой и австро-венгерскими наместниками и австро-венгерским правительством. Босния мирно развивалась в рамках Австро-Венгрии. На большее Австро-Венгрия никогда не претендовала, у нее не было планов захвата и расчленения Сербского королевства.

У Австро-Венгрии перед Первой мировой войной не было вообще никаких территориальных претензий, она никаких земель ни у кого не собиралась захватывать. Наоборот, государства, окружавшие Австро-Венгрию, хотели ее расчленить, захватить ее земли, в первую очередь Россия хотела захватить Галицию, Италия хотела «вернуть» себе Южный Тироль, Румыния - Трансильванию. Потом, в результате Первой мировой войны все эти планы были осуществлены, Италия действительно «вернула» себе Южный Тироль. Почему в кавычках? Потому что в Южном Тироле (это теперь итальянская автономная провинция Больцано) и сейчас живет примерно 130 тысяч итальянцев и 350 тысяч австрийцев. Тем не менее, эта провинция принадлежит Италии, Австрия войны не начала из-за этой провинции, хотя большинство там немецкоговорящие тирольцы. Румыния так же вступила в войну против Австрии и в конце концов Трансильвания была передана ей со значительной частью, кстати, венгерского населения. Австрия же никакой территории ни у кого не хотела, в том числе и у Сербии.

И вот эти два проекта - цивилизационный австрийский в Боснии и этнический пан-сербский, пан-балканский столкнулись на Балканском полуострове. Причем, мы переходим к самому интересному, главным врагом Сербии стал считаться наследник австрийского престола Франц Фердинанд де Эсте.

Кто такой Франц Фердинанд де Эсте? Франц Фердинанд был человеком, который боролся за федерализацию Австро-Венгерской империи. Он не был ни сторонником войны, ни ястребом, ни захватчиком, а наоборот, когда, действительно, ястреб среди австрийской номенклатуры, начальник Генерального штаба Конрад фон Гетцендорф предложил Францу Фердинанду захватить Сербию, чтобы она не маячила на горизонте и не мешалась под ногами, никогда больше не засылала террористов, потому что Сербия все время засылала на территорию Боснии террористические группы, так вот, Конрад предложил раз и навсегда покончить с Сербией, чтобы закрыть этот источник терроризма, Франц Фердинанд на это ему ответил в очень лаконичной афористичной форме: в результате мы получим два вишневых дерева и стадо овец, зачем нам это? Нам это не нужно. Таким образом он отказался вообще даже думать о войне с Сербией. Тем не менее, именно Франц Фердинанд стал главным врагом сербов. Мы должны ответить на вопрос - почему?

Причина совершенно парадоксальна. Дело в том, что Франц Фердинанд хотел продолжить федерализацию Австро-Венгрии, продолжив дуализм, деление страны, для начала на триализм, он был сторонником триализма. Эту третью сторону он хотел создать из южных славян, в частности, он опирался на хорватов, на Загреб, хорваты его поддерживали, конечно, и были защитниками вообще Австро-Венгерской империи, потому что и они понимали, что там им лучше, чем под властью сербов. Потом история доказала и их правоту и, особенно, правоту боснийских мусульман, которые предпочитали Австрию Сербии, все это современная история нам доказала. Так вот, Франц Фердинанд хотел дать полную свободу и независимость южным сербам таким образом, чтобы австро-венгро-хорватскую империю соединяла только династия, общая армия, общие финансы, общая внешняя политика, т.е. хотел создать все условия для федерации. А Карл I, последний император Габсбург, уже в 1916-1917 году предлагал уже и конфедерацию. Но это потом. Так вот был такой план у Франца Фердинанда.

Что это значит? Это значит, что боснийцы, хорваты и боснийские сербы и воеводинские сербы, оставаясь в составе Австро-Венгрии, получали все блага гражданственности, правового государства с его властью закона, никакой брутальности, никакого местничества и коррупции, которые процветали в Сербии. Они действительно этого хотели и были бы там довольны и счастливы. Но этот проект был совершенно антагонистичным, совершенным конкурентом проекта сербского. Потому что сербы понимали, что если победит Франц Фердинанд, его идея, когда он станет императором, и действительно южные славяне войдут в состав Австро-Венгрии на правах федерации, то тогда идея Великой Сербии потеряет всякое очарование, весь смысл ее на этом кончится, никакой Великой Сербии не будет, Сербия проиграет и Балканский полуостров будет принадлежать австрийцам. Поэтому Франц Фердинанд был врагом Сербии вовсе не потому, как пишут до сих пор, что он был ее врагом и хотел захватить Сербию, а наоборот, потому что он хотел дать права граждан настоящего правового государства южным славянам Балканского полуострова, в том числе сербам, находящимся на территории Австро-Венгрии. Поэтому, естественно, Апис понимал, что первый человек, которого нужно ликвидировать, первый конкурент - это Франц Фердинанд д`Эсте. Таковы были причины заговора именно против него и покушения именно на него.

Это мы сейчас говорим о конкретных причинах. Теперь можно сделать вывод, что конкретной причиной, актуальной причиной Первой мировой войны можно считать конкуренцию двух проектов освоения Балканского полуострова - этнический проект Сербии и цивилизационный проект Австро-Венгрии.

Почему я так на этом настаиваю? Дело в том, что существовал во время войны, а после войны особенно, да и до сих пор существует, так называемый вопрос военной вины или вопрос ответственности: кто начал Первую мировую войну? С этим стали разбираться. Уже в течение самой войны ответ на этот вопрос был совершенно однозначен: войну начали тевтоны, гунны, то есть австро-венгры и Германия, а все остальные защищались. Однако уже во время самой войны и сразу после нее стали раздаваться совершенно другие голоса других историков, которые считали, что это ошибка, что причины войны совсем в другом. Одним из самых видных историков и первым в этой области был английский историк Сидни Фэй, он был англичанином, подданным Британии, которая вела войну с Германией, он понимал, что во время войны заявлять такие вещи нельзя, надо подождать. Студентам это он своим говорил на приватных лекциях в университете, а когда кончилась война, он написал свою знаменитую книгу «История Первой мировой войны», которая переведена, в частности, и на русский язык, в двух томах. Англичане настолько неестественным считали войну с Германией, я имею в виду, конечно, английскую элиту, не английскую общественность, английская общественность с воодушевлением шла на эту войну и там погибла, особенно во время десантной операции в Галлиполи в 1915 году, там сразу погибли несколько выдающихся английских поэтов, которые все добровольцами на эту войну пошли, как истинные поэты. Что касается элиты, особенно военной элиты и лордства английского, то они были вовсе не за войну с Германией, а наоборот считали Германию своим естественным союзником против, скажем так, сверхдержавы на Востоке. Дело дошло до того, что начальник Генерального штаба британских вооруженных сил Уильям Робертсон заявил Ллойд Джорджу во время войны, что мы совершаем страшную ошибку, нам нужно бороться не с немцами, а с русскими. Царская Россия представляет для нас главную опасность и главного конкурента в Индии, Афганистане, Центральной Азии, а вовсе не Германия. И вот это заявляет начальник Генерального штаба британской армии, которая ведет войну с Германией. Кстати, ему ничего за это не было, он имел право на личное мнение - такова была, между прочим, свобода личности уже в то время в Англии. Так что у Англии не было противоречий с Германией. Хотя до сих пор существует такая точка зрения, что вся Первая мировая война началась исключительно из-за гонки вооружений между Англией и Германией. Но это ошибка, потому что именно гонка вооружений и удерживает наиболее агрессивные, наиболее развитые страны от войны, паритет удерживает страны от войны. И мы это очень хорошо видим на примере Соединенных Штатов и Советского Союза, которые не начинали войну не из-за разрядки, а именно из-за гонки вооружений, когда у них было одинаковое количество атомных бомб или у кого-то меньше, у кого-то больше, неважно, достаточно было одной. Так что это бешеное строительство флотов Германией и Англией не было причиной Первой мировой войны, никогда не было причиной Первой мировой войны. Никаких конфликтов из-за этого не возникало. Немцы прекрасно знали, что за Англией им не угнаться. На один германский дредноут англичане тут же строили три. Потом немцы во время Ютландского боя попытались выйти в открытый океан и тут же были разбиты Англией с большой легкостью. Так что строительство флота им совершенно не помогло, Англия не боялась Германии.

С другой стороны, очень конфликтные отношения были у Германии с элитой ястребов во Франции. Президент Франции Раймон Пуанкаре, не путать с его двоюродным братом математиком Анри Пуанкаре, настолько все время проповедовал войну с Германией, что получил прозвище «Пуанкаре-Война». А будущий премьер-министр, военный министр Франции Жорж Клемансо получил прозвище «Тигр». Все они были сторонниками реванша, то есть возвращения Эльзас-Лотарингии. Но начинать войну первыми и без союзников они, конечно, не осмеливались. Кто-то должен был начать за них. В «болевой точке». А где была эта болевая точка, мы с Вами уже выяснили.

Здесь я скажу несколько слов о Германии. Германия - это страна, находящаяся в центре Европы, у которой нет естественных границ, которые бы ее защищали от конвенционального оружия, нормального, о ядерном я не говорю - там естественные границы не помогут. Германия лежит не за высокими горами, не за пустынями, территориальных пространств у нее больших нет, армии отступать некуда. Единственным безопасным местом является юг Германии - это Альпы, там еще можно как-то укрыться. За Альпами Австрия, поэтому там и Гитлер устроил свое логово, потому что это было самое безопасное место. Американцы не бомбили его в Альпах. Вся остальная территория была совершенно открыта. Иногда говорят, что такой естественной преградой между Германией и Францией является Рейн, огромная естественная преграда, река, которую трудно форсировать. Ну я поехал, посмотрел, что это такое. Рейн в среднем течении, где я его видел, он в два раза уже Невы, форсировать его ничего не стоит, и все войны показали, что это не граница, это не Волга и даже не Нева. Что касается востока, там вообще никаких рек нет широких, потому что и Одер, и Эльба - это небольшие речки, которые легко форсировать. К чему я это говорю? К тому, что Пруссия, которая потом и основала вокруг себя как ядро Германию, совершенно правильно всегда уповала исключительно в плане обороны, каждый этнос имеет право на оборону и должен обороняться, всегда уповала только на свою армию, только армия могла защитить Германию. Это старый стереотип мышления, поведения, вошедший в немецкую ментальность и существовавший, по крайней мере, до 1945 года, сейчас несколько ослаблен этот стереотип, но он существовал много десятков лет. Так же было и перед Первой мировой войной - Германия могла опереться только на свою армию, больше никакой защиты у нее не было ни в Восточной Пруссии, ни на Западе. Германия страшно боялась, действительно боялась, серьезно боялась как Францию, так и Россию. У Германии были основания к этому страху. Русские три раза были в Берлине: после окончания Семилетней войны, во время погони за Наполеоном в 1813-1814 гг., и в 1945 году. Даже четыре раза, если учесть, что русские танки были в Берлине в 1953 году при разгоне рабочих демонстраций. Немцы в Москве никогда не были, только колонна пленных шла по Красной площади. Единственный раз, немецкие войска немецких государств маленьких были в Москве в 1812 году в составе наполеоновской армии, больше немцы никогда в Москве не были. Русские были в Берлине четыре раза. Французы в Берлине были, немцы были насмерть перепуганы Наполеоном, его захватом Рейнского союза и самого Берлина. Так что у них были все основания реально бояться своих соседей как с Запада, так и с Востока, Германия могла полагаться только на свою армию. Там, где армия, там должен был сильный Генеральный штаб. В Германии был традиционно сильный Генеральный штаб, который занимался, сейчас скажу парадоксальную вещь, - борьбой за мир. Вот, говорят, германские поджигатели войны, германский Генеральный штаб, все они готовили нам Первую мировую войну, вот они ее подготовили, вот они ее развязали, вот они ее начали. Давайте разберемся, наконец, с этим вопросом. Задача Генерального штаба, его профессия, профессия людей, которые работают в Генеральном штабе, за что им деньги государство платит, обеспечить оборону этого государства. В планы обороны государства, естественно, входят и планы контрударов или превентивных ударов, планы, я повторяю, это только планы, которые обозначаются стрелочками на карте, и эти люди всю свою жизнь за свою зарплату и создают такие планы, это их обязанность. Такие Генеральные штабы и такие рутинные профессионалы, работники, работающие за зарплату, есть в любой стране, конечно, они были и в России, и в Сербии, и в Австрии, и в Англии, везде. Планы бывают всякие. Поскольку Германия могла рассчитывать только на свою армию, волей-неволей немецкая армия должна была совершенствоваться в искусстве воевать - это было единственное преимущество германской армии, умение воевать, которое потом, к сожалению, сказалось и во время Великой Отечественной войны. Потому что немцы брали не количеством, увы, а умением воевать, осуществлять свои клещи, котлы и так далее. Вот Генеральный штаб развивал это умение воевать и разработал действительно план Шлиффена, план усмирения Франции путем предварительного превентивного удара через Бельгию. Этот план был действительно в 1914 году осуществлен - это был старый план Генерального штаба, но это вовсе не значит, что этот Генеральный штаб разжигал войну, войну начинают исторические обстоятельства и правительство. Правительство Германии никогда не хотело войны, а старый Бисмарк, старый лис, две заповеди у него были, которые он сообщал Германии постоянно, пока был жив. Первая заповедь: никогда не связываться с Россией. Причем он сказал даже так, если я правильно помню: связываться с Россией нельзя потому, что Россия совершенно непредсказуема. Если ее рассердить, она выкинет такую глупость, что мы потом костей не соберем. Я немножко утрирую, но примерно так говорил Бисмарк. И вторая заповедь: никогда не воевать на два фронта, тогда гибель для Германии. Во время Первой мировой войны Германии пришлось нарушить обе эти заповеди Бисмарка только потому, что у нее не было выбора. Но я еще раз говорю, что Германия не собиралась ни воевать на два фронта, ни раздражать Россию.

Так вот, этот Генеральный штаб разрабатывал условия войны, таким образом обеспечивая Германии мир. Потому что чем сильнее армия, чем лучше она вооружена, чем качественнее ее умение воевать, тем более вероятно, что предположительный противник не нападет, а продумает все варианты и не будет войны. Поэтому Генеральный штаб Германии боролся за мир по сути дела, разрабатывая военные планы и совершенствуя военное искусство. Мы не можем называть Германию поджигателем войны.

В то же время у России были совершенно четкие планы стратегические - это захват Восточной Пруссии. Как вы помните, первые сражения начались в Восточной Пруссии, там была разбита вдребезги армия Самсонова. Потом Восточную Пруссию Россия все-таки получила, сейчас мы имеем Калининград вместо Кенигсберга. У Франции были совершенно четкие планы возвращения Эльзас-Лотарингии, а кроме того оккупация Рура и левого берега Рейна. Франция этого добилась. А что касается Австро-Венгрии, то еще раз повторяю, у нее захватнических планов не было вообще.

Иван Толстой: Может быть, и не было Первой мировой войны? Все мира хотели.

Сергей Магид: Нет, не все хотели мира, но Первой мировой войны, конечно, не было, можно и так сказать. Потому что было, в иных терминах и с иной точки зрения, что-то совсем другое, может быть, даже более глобальное, чем мировая война. Я сейчас вам скажу, что это было и здесь мы переходим ко второму уровню, а второй уровень более высокий, как я сказал, это уровень историософский, где нам придется выяснить какие-то закономерности общего исторического процесса.

Иван Толстой: И здесь я вынужден прервать моего гостя, и потому, что наше время сегодня истекло, и потому, что для второй части концепции мы отведем место в следующем воскресном выпуске программы. У нас в гостях был поэт, историк и библиограф, сотрудник Национальной библиотеки в Праге Сергей Магид.

Источник: Радио Свобода.

Сергей Яковлевич МАГИД: проза

Сергей Яковлевич МАГИД (род.1947) - поэт, прозаик, эссеист, переводчик: Видео | Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

МЕХМЕД И БОРХЕС
Адину Люце


Мехмед к нам пришел в начале сентября, после того как был принят закон о беженцах. Я разменял к тому времени пятый год и чувствовал себя как дембель в казарме: по тревоге не кантовать, выносить вместе с койкой.

Заведующая отделом, пани Кубкова, передала через Божену, что хорошо бы мне составить Мехмеду компанию, пока он привыкает. Заодно, сказала она, будет вам с кем чехов ругать.

Пани Кубкова походила на мою матушку. Та тоже, когда я в очередной раз уходил из дома, говорила только шарфик одень, а то простудишься. И зубную щетку мне совала в портфель, чтобы, когда проснусь утром у приятеля, не чувствовал себя таким одиноким.

Пани Кубкова подкидывала мне по сто-двести крон в получку из разных поощрительных фондов. Но цены росли быстрее, чем премии. Периодически я почти искренне уходил в какую-нибудь крутую фирму, где платили баснословные деньги и только меня и дожидались. Ну хорошо, хорошо, пан Шайнис, говорила пани Кубкова, только простудитесь вы там, на финансовом сквозняке. Вы ведь человек не коммерческий. А обратно мы уж вас не возьмем. Вот этим одним она, пожалуй, и отличалась от моей матушки.

Мы стояли с Мехмедом у окна и курили. В окно был виден Страговский монастырь на пологом склоне Петршина. Между нами и монастырем лезли друг на друга бурые крыши. С запада шла первая осенняя гроза, и гору быстро заволакивало серой пеленой ливня. Мехмед говорил с чудовищным акцентом, перебивал сам себя, глотал окончания слов, путал падежи и склонения, но как-то удивительно попадал в точку.

Он ясно знал, что хочет сказать, и делал это, несмотря на грамматику, даже вопреки ей.

В Сараеве он был редактором литературной газеты. Там у него водились деньги. Хватало и на вино. Впрочем, тогда оно было дешевым. Он курил беспрерывно, одну сигарету за другой.

Мы говорили о том, что роза это роза это роза. И о том, какое у нее имя. Но он все возвращался к «Мастеру и Маргарите». Он считал, что лучшее исследование об этом романе написано в Боснии.

Я с трудом отбивался от авторов, которых он обрушивал на меня каждое утро на фоне Страговского монастыря. Это было похоже на игру в бейсбол, какой я ее видел в американских спортивных передачах. Их каждый день показывали по телевизору, поскольку Чехия возвращалась в Европу. Иногда мяч, посланный Мехмедом, улетал так высоко, что я забывал, с чего мы начали. Мы говорили на ломаном чешском. Но больше говорил Мехмед. Да, я забыл сказать, – мы говорили о литературе.

Ноябрь снова принес туманы. Прага соперничала с Лондоном по части смога. Я все чаще и чаще, как ни раскрывал рот, не мог вздохнуть полной грудью. Я учился жить с этим. Но не хотел привыкать. Моей мечтой было уехать из этого города. Дело даже не в том, что здесь не было моря. В конце концов, жить можно было и среди холмов. Но я задыхался. Особенно гнусно было зимой, когда в комнату лез запах сжигаемого угля вперемешку с выхлопными газами. Чтобы проветрить помещение, я плотно закрывал окна и выкуривал подряд несколько сигарет. Только после этого в доме начинал ощущаться свежий воздух.

Туман завалил все крыши и закис внизу, скомкавшись и слегка пожелтев, как третьеводнишняя манная каша. Мехмед стоял спиной к окну и говорил о Данило Кише. Он не смотрел на Страговский монастырь даже тогда, когда тумана не было. По-моему, он вообще ни разу не взглянул в окно. Ни вдаль, ни вниз. Иногда глаза его были совершенно пусты, так что я видел сквозь них корешки папок с русскими эмигрантскими газетами. Они были сложены на шкафу у противоположной стены. От Харбина до Нью-Йорка. Я смотрел в окно на тяжелый туман и слушал Мехмеда. Он не употреблял географических названий. Я тем более. Бихач, Тузла, Маглай, Белка Кладуша, все, о чем днем и ночью надрывались средства массовой информации, было затянуто желтоватым туманом.

Мехмед очень быстро учился языку и говорил все стремительней. Иногда мне казалось, что язык разорвет его на полуфразе и он исчезнет из моей жизни как экзотический моллюск, выброшенный на берег штормом и снова смытый в океан. Но больше он напоминал молодого кита, задыхающегося на отмели. Сырой туман, сварливые крики чаек, толпа странных существ, неуклюже пытающихся помочь, суета у кромки отлива и невозможность уйти в глубину. Только один раз, мимоходом глянув на рекламный плакат Дубровника, висящий в канцелярии, Мехмед сказал да, это красиво, красивый город. Повезло, сказала Вожена, вы там, наверное, купались, сколько влезет. Да еще и бесплатно. Тут я воочию увидел, как Мехмед пытается пятиться. Он напрягался и отталкивался изо все сил. Он побледнел от напряжения. Великолепная была мизансцена. Я думал, он зарычит. Дикие они, эти югоши, сказала Вожена, когда Мехмед наконец плотно закрыл за собой дверь.

Я ехал домой в метро. Потом на трамвае. Я чуть не подох, настолько не хватало воздуха. Я зевал во весь рот, но легкие не наполнялись. У меня было такое ощущение, словно я выброшен прибоем на берег. Это был, конечно, абсурд. Ко мне это не имело отношения. Я то и дело прикрывал рот ладонью, чтоб не очень привлекать внимание. Стоящие вокруг средние европейцы тупо разглядывали мои телодвижения. Мне удалось наконец вдохнуть только в прихожей, когда я плотно закрыл за собой дверь.

Туманы ушли, начался декабрь. На улице все еще был плюс, дули теплые ветры с Атлантики. Они приносили с собой влажность, которая никак не могла разрешиться ни дождем, ни снегом. Было промозгло и пакостно. От всего этого хотелось спастись на какой-нибудь честный исландский глетчер.

Днем и ночью я наблюдал за последней Кавказской войной. Успех цивилизации был вдохновляющим. Я вживую присутствовал на улицах Грозного и, прикуривая одну сигарету от другой, считал трупы и собак, раздобревших от обилия мяса. Бессилие сводило меня с ума. Приближалось католическое Рождество. На улицах начали продавать карпов. Последние известия сообщали, что карпов стало меньше и цены на них будут поэтому выше, чем в прошлом году. По вечерам в окнах домов светились гирлянды из разноцветных лампочек. Вожена потратила всю зарплату на рождественские подарки и радостно перечисляла мне – что и кому. Я тоже получил несколько подарков от наших сотрудниц. Все это были пластинки с гимнами, славящими Иисуса. По утрам я прилежно молился своему православно-еврейскому Господу и просил Его избавить меня от отвращения к людям. Но Он слабо откликался на мои вопли. Рождество я провел дома, ожидая, когда начнется штурм чеченской столицы. Как и положено жалкому интеллигенту, я с руганью просил у Господа поражения. Я никогда не думал, что бессилие может так ломать человека.

Между католическим и православным Рождеством затесался Новый год. Здесь его не принимали всерьез и отмечали как день святого Сильвестра. Меня поздравили и с этим праздником, желали здоровья и денег, но вместо счастливого Нового года подсовывали странного мужика с пиратским именем. Предыдущие сорок лет я о таком святом слышать не слыхивал. Я тоже, сказал Мехмед, но почему они делают такие некачественные переводы. Совершенно не чувствуют язык. Да еще несут отсебятину. Мне трудно передать, как Мехмед выразил это по-чешски, но смысл был такой. Он потрясал романом Иво Андрича как вещественным доказательством. Что значит Елена, встречи с которой я так страстно жду?! Кто это пишет, сентиментальный гимназист или Иво Андрич? Посмотрите, пан Шайнис, в оригинале ничего подобного. Мехмед развернул передо мной текст, в который я уставился, как баран в апельсины. Язык мне показался очень мягким, полным печальных дифтонгов и очень резким, постоянно обрывающимся на краю пропасти, и там, пожалуй, действительно не было страстного ожидания. Там было ожидание просто. Впрочем, без иллюзий? спросил я. Вот именно, воскликнул Мехмед. Какие, к черту, могут быть иллюзии. А Иво Андрич, что о нем подумают чехи? Что они подумают о нас? Ого, вот что, оказывается, его занимало. И так везде, сказал Мехмед. Стыдно. Все-таки он был молод. Упоминание о человеческих эмоциях представлялось ему вопиющей слабостью, за которую следовало исключать из Пен-клуба. Он был молод и очень горд. Я хотел бы убедить себя, что он просто мертвый.

Так он сидел в мелком креслице перед своим рабочим столом, откинув спину, вытянув короткие ноги, курил «Старт» без фильтра, прихлебывал первый утренний кофе без сахара и развивал свою концепцию перевода. Взгляд у него был орлиный. Он снова говорил, не останавливаясь. Он не терпел в диалоге пауз. Он с трудом пропускал в свою речь мысль собеседника. Но и пропустив ее внутрь, реагировал так, словно ничего не слышал. В общем, несмотря на ежик русых волос, Мехмед вполне соответствовал тому облику южнославянских горцев, который сложился у меня после кинофильма «Козара» и романа «Дервиш и смерть». В круг моих познаний об этих людях входили также усташи с четниками, кровная месть с вурдалаками и югославская модель социализма, недалеко по времени отстоявшая от битвы на Косовом поле. Все эти мои представления Мехмед, разумеется, бешено опровергал. Он не хотел вписываться в мою систему. Он не хотел ни в какую. Он одинаково равнодушно высказывался в адрес Караджича и в адрес Изетбеговича. Он не примыкал ни к мусульманам, ни к христианам. Он даже не считал себя беженцем. Беженцем считали его другие. Он просто писал стихи на своем языке. Ему было совершенно безразлично, называется ли этот язык сербскохорватским или боснийским. Это был его, Мехмеда, язык. На нем он произносил слова и строил фразы, которые хотел произнести и построить. В общежитии в Сараеве окно его комнаты пристрелял снайпер. Мехмед не знал, почему тот выбрал именно его. Первая пуля, пробив стекло, вошла в противоположную стену. Вторая развалила бутыль с вином, стоявшую на полке. Третья отщепила край стола, на котором Мехмед разложил фотографии и стихи Аполлинера. Он писал статью для утренней газеты. Он писал бы ее и дальше, если б ночью в его окно снова не впился прожектор, направленный с холма. Он ушел из общежития, аккуратно сложив в папку написанные страницы. Он не знал, что еще всунуть в рюкзак, который уже не застегивался: альбом с рисунками Бруно Шульца или свои стихи. Он выбрал рисунки, потому что стихи знал наизусть. Через неделю он уехал. Война помешала ему выстроить несколько последних фраз. Теперь он пытался собрать их снова. Он никого не проклинал. По-настоящему он   боялся только слов.   Таких, как «предназначение» или «творчество». Придя в себя, он понял, что не помнит ни одного стихотворения. Только несколько строчек.

О родных этого человека я не знал ничего. Своими соплеменниками он считал Булгакова и Кортасара. Я уж не знаю, как он совмещал этих двоих   на одном пространстве.   Он утверждал,   что   Бродскому совершенно напрасно дали Нобелевскую. Ее, с точки зрения Мехмеда, надо было присудить молодому боснийцу, написавшему тридцать три стихотворения и исчезнувшему где-то в Париже. Ни одного из этих стихотворений он процитировать не мог, потому что тоже не помнил. Помнил только, что они гениальны. Все тридцать три. Критерием гениальности, полагал Мехмед, и полагал, возможно, справедливо, является не количество, а качество. В конце концов, говорил Мехмед, достаточно написать и одно стихотворение, чтобы стать национальным поэтом. Я, например, написал их девятнадцать, сказал как-то Мехмед в перерыве между затяжкой и моим неопределенным хмыканьем. Но я за них отвечаю, сказал он, торопливо подыскивая чешские   слова. Когда  он начинал торопиться, его чешский превращался в смесь китайского с суахили. Но все равно он попадал в точку. Возможно, это лучшее, сказал он, что было создано в Боснии в том году. Только никто не знает об этом. Он ткнул окурок головой в пепельницу и долго скручивал ему шею. Я смотрел на Мехмеда. Не часто, вот так, попросту, приходилось мне беседовать с национальными поэтами. Последний раз нечто подобное было в Литве, на территории детского садика. Мы сидели на разных концах качелей, состоящих из длинной доски, укрепленной на круглом чурбане, и поочередно пускали вниз по наклонной плоскости початую бутылку виски. А в предпоследний раз в Петербурге, когда он еще назывался Ленинград. Беседа проходила в подъезде. Мы грелись у батареи парового отопления, передавая друг другу португальский портвейн. Помню, что как портвейн, так и виски не произвели на меня должного впечатления. Я, конечно, могу пойти официантом, сказал Мехмед. В орлиных его глазах пустота стала огромной. Но я был редактором литературной газеты, единственной на всю Боснию, это что-нибудь да значит.

Да ничего это не значило, но где  ж ему было это понять. У него не было предшественников. Он не чувствовал себя одним из них. Он чувствовал себя только собой и первым. Возможно, единственным. Я посоветовал ему прочитать Берберову. Особенно тот отрывок о «запланированной бедности». Вдвоем с Ходасевичем, который, как и Мехмед, тоже писал стихи. Жаль, я не мог сравнить, кто из них талантливее.

Надо найти жену, сказал он как-то, перебив сам себя в середине презрительного монолога о Сартре. Он как раз говорил об отношениях Жан-Поля с Симоной. Его всерьез возмущал тот факт, что оба они не верили в существование ГУЛАГа. Надо найти жену, сказал он снова и замолчал. Возникла пауза. Подход Мехмеда к проблеме очень веселил меня. Было в этом человеке с исламским именем что-то католическое. Я рассказал ему о том, как это делали с американками в Союзе. Он снова смотрел на меня пустыми глазами, в них не было даже отчаяния. Да нет, сказал он, причем тут фиктивный брак. Я не хочу обманывать. Но ведь вы хотите получить гражданство, сказал я. Фиктивный брак в таком случае есть просто сделка. Никто вас не заставляет разделять ложе. По-чешски это звучало не так элегантно. Но ведь брак, сказал он. Так что, спросил я. А любовь, спросил Мехмед. Тогда я в первый раз на него разозлился. Все-таки не так уж и молод он был. Под тридцать. Но злило меня, пожалуй, то, что во всем, что он говорил и делал, я чувствовал его превосходство.

В новогоднюю ночь наши начали штурмовать Грозный. Две сотни танков прорвались в улицы города и застряли в них, как гвардия Бонапарта в черногорских   ущельях. Си-Эн-Эн добросовестно показывало мне горящую технику и обугленные тела. Экипажи, которым удалось выскочить, были расстреляны в упор. Гранатометы палили из окон панельных многоэтажек. Мюриды лезли на броню. Двое в зеленых головных повязках, крича «Аллах акбар!», погибли прямо перед камерой. Не знаю, что чувствовал тот парень, который это снимал. Грохот на экране стоял такой, что эхо отзывалось у меня на кухне. Утром кончились сигареты. Вот где была настоящая трагедия. К полудню регулярная армия была выбита из центра ополченцами, и я побежал в супермаркет за табаком. На улицах было пусто. Народ отсыпался после святого Сильвестра. Возле магазина стояли бочки с мертвой водой. Все карпы были распроданы. А может быть, эти бочки стояли пустыми еще с Рождества. Я утратил временную ориентацию. Я бы взорвал телевизор, я бы повесился, но кому бы это помогло. Я знал, что сейчас наступит время собак, настоящий праздник, который нам с нашими карпами никогда не отпраздновать. Я бы завыл, ей-Богу, но люди еще спали. Может, это было и к лучшему, что я никого не встретил. Сигареты выдавал автомат у входа в супермаркет. Он сказал мне спасибо, мы рады, что можем вас обслужить. Загадка человеческой глупости, как говаривал Лотман, вот главный вопрос истории, думал я, закуривая на ветру.

Удивительно, но у меня не было желания говорить о Чечне с Мехмедом. А он не говорил со мной о Боснии. Я чувствовал, что он не тянется ко мне. И меня не тянуло к нему. Оба мы были замурованы в персональных подвалах, где у каждого было собрано столько рухляди, что он мог бы перебирать ее, ворошить и рассматривать до конца своей жизни.

В первый рабочий день после Сильвестра я зашел к нему на кофе. Мехмед был бледен. Я молчал. Молчание не тяготило меня. С Мехмедом можно было молчать. Да и запас слов международного языка, на котором мы общались, был у нас невелик. Они никого не выпускают оттуда, сказал Мехмед. Один мой приятель-чех поехал туда с караваном ООН. Они впустили только двух врачей. Одному из них удалось. Он отдал родителям письма. Теперь я знаю, по крайней мере, что они живы. Представьте себе, пан Шайнис, он сидел в моей комнате, листал мои книги. Передал моему приятелю как раз то, что я просил. А тот привез в Прагу. Вот это, это и еще вот это. Но это не переведено на чешский. На русском тоже ничего нет, сказал я. Он привез мне Борхеса, сказал Мехмед. Борхес переведен? Борхес переведен, сказал я. У Мехмеда была очень неприятная улыбка. Улыбался он, правда, редко, но лучше бы уж не улыбался совсем. Произнося звуки, из которых складывалось имя Борхеса, Мехмед улыбался. Он ласкал это имя губами и языком. Если б можно было, он ласкал бы его и руками. Зрелище было жуткое. Он не скрывал своих чувств. Исчезла даже его индейски непроницаемая гордыня. Это был Мехмед-любовник, Мехмед-идолопоклонник. В сущности, он был язычником, приносившим жертвы литературе. Я два года не видел родителей, сказал он вдруг. Даже голоса их не слышал. А теперь мне привозят оттуда Борхеса, понимаете, пан Шайнис. Еще и это я должен был понимать. Я сослался на дела и вышел. Я был очень несправедлив к Мехмеду. Наверное, я завидовал ему.

Как-то вечером, когда здание нашей конторы почти опустело, я застал Мехмеда за корректурой. Написал в воскресенье, сказал Мехмед. Взял и написал первую фразу. Потом вторую. Потом зашла хозяйка квартиры с собакой. Принесла вино. Поговорили. Когда ушла, записал наш диалог. Надо же, диалог он все-таки допускал. Ничего не хочу выдумывать, сказал Мехмед. Да и не умею. Я пишу свою жизнь. Такой, как она есть. Он был мрачен. Но ведь это хорошо, что вы способны писать, сказал я. А, он махнул рукой. Я думал, им нужна проза, а они хотят от меня трагедии. Они думают, раз я оттуда, я должен показать им трагедию. Но я не хочу ее продавать. Пан Шайнис, разве можно продавать трагедию? За стакан вина? За пачку сигарет? Это все, что они хотят слышать о Боснии. Да, сказал я, не повезло вам с аудиторией. Чего же вы хотите, чтобы они ждали от вас, когда вы прибыли из самого дикого места в Европе? Рассказов о любви? Диалогов за бутылкой вина? Об этом они могут писать и сами. По утрам у него нет эрекции, жене приходится работать мануально. Или орально как вариант. Проблема, а? Трагедия, не спорю. Я чувствовал, что завожусь. Не надо было этого говорить. Или мемуары о Сопротивлении. Сопротивление первое. Сопротивление второе. Сопротивление третье. Вы вдумайтесь в это, Мехмед. У нас с вами чащи непролазные, а тут номерок на вешалке. Повесил, отчитался. Оделся, вышел. Из Сопротивления. Как из эротического салона. И совесть на месте, как портмоне. И деньги за нервный стресс, в порядке реабилитации. Ну? Продайте им кусок хорошего бурелома, Мехмед. Я замолчал. Я просто заставил себя заткнуться. Снова возникла пауза. А вы им пишете о каких-то посиделках с квартирной хозяйкой. Было очень тихо. Я никому не пишу, сказал Мехмед. Он не смотрел на меня. Я пафос этот ненавижу, сказал он. Не хочу я продавать жизнь как трагедию. Хочу писать так, как все есть на самом деле. На самом деле нет никакой трагедии. Просто жизнь изо дня в день. Все-таки он здорово раздражал меня, этот Мехмед. Как же, как же, сказал я. От вас вон трагедией за версту несет. Поделитесь, не жадничайте. Они тупеют без трагедии, разве вы не видите этого? В конце концов я лишь мстительно выполнял желание пани Кубковой. Ругать так ругать. Продайте, сказал я. Они купят, продайте. Нет, сказал Мехмед. Не хочу я быть патетичным. Так примерно шел наш разговор. Как сказка про белого бычка.

На следующий день Мехмед сидел за корректурой нового рассказа. Называется «Брат», сказал он. Это про одного моего приятеля из Маглая, который писал стихи и носил их в редакцию, а там их не брали, и он считал, что это справедливо и примерно раз в три месяца устраивал им погребальный костер, а потом писал новые стихи и снова нес в редакцию, и делал это годами, пока не началась война. Это все на двух с половиной страницах? спросил я. Достаточно, сказал Мехмед. Там больше не о чем говорить. Я же сказал, что придумывать не умею. А что стало с вашим приятелем? Теперь не пишет, сказал Мехмед. Погиб? спросил я. Он нет. Редакция сгорела, сказал Мехмед. А вы читали «Поиски Аверроэса»? спросил он, отвернувшись к окну.

Вот этого я терпеть не мог. Этих детских вопросов о том, что кто когда читал и как к этому относится. Это всегда напоминало мне неуклюжее знакомство интеллигента с девицей. Я, наверное, поморщился, потому что Мехмед тоже замолчал. И вообще пора было слушать новости.

В метро я снова отдавал Богу душу. А Он не давал мне воздуха. Я уже устал от этого торга.

Число потерь было невероятным для боев регулярной армии с мафией. Они вызвали десант из Пскова и морскую пехоту с Тихого океана. Они обрушили на жителей «Град» и «Ураган». Они вопили на весь мир, что кончают с гнездом преступности, а сами гробили новобранцев и женщин. Приближался старый Новый год. Я почти не выходил на улицу. Только в контору и обратно. Ну, сказал мне по телефону Вит, теперь тебе ясно, почему вас не любят? Нас? закричал я в трубку. Нас? Я выключил телефон. Потом я выключил Си-Эн-Эн. Я снял с полки Борхеса. Аверроэс там пытался вообразить, что такое драма, не имея понятия о том, что такое театр. Люди, жившие вокруг нас с Мехмедом, занимались тем же. Я дважды перечитал рассказ. Сначала быстро, потом медленно. Потом я лежал с открытыми глазами и думал. Я пришел к выводу, что мало чем отличаюсь от этих людей. Я очень устал. В комнату, где я делал уроки за дедовым столом, не доставая ногами до пола, вошла моя мать. Она протянула мне коробочку с каким-то лекарством и сказала: «Ты так и не одел шарфик. Иначе бы все было по-другому». Потом она сказала еще что-то, очень важное, но когда я проснулся, я не мог вспомнить ни одного слова.

Была пятница. Вечером Мехмед уезжал на север, в Горни Грады. Он уезжал на неделю. Она полагалась ему за субботние дежурства. Он хотел провести ее у своего земляка, тоже беженца, который там, в горах, нашел место на лесопилке. Он жил в какой-то хибаре, брошенной цыганами, и переводил стихи с французского на боснийский. Мехмед считал его своим учителем. Он замещал Мехмеду Аллаха, Будду, Христа, Шекспира и всех остальных, за исключением Борхеса. Он жил там, вознесшись над лесами, поплевывая в обрыв за порогом, пилил свои доски и был почти счастлив. Естественно, Мехмед считал его гением. Как-то он показал мне его стихи, переведенные с боснийского на английский и напечатанные в журнале Йельского университета. Стихи, естественно, были о войне. Во время которой учитель Мехмеда делал то, что на английском звучало как «делание любви». Он вынужден был делать это, не поднимая головы, чтобы не схватить случайную пулю. Так что он думал в основном о пуле, а не о том, что делал. «Делание любви», сказал Мехмед. Как это по-русски? Я сказал, с удовольствием выговаривая родные звуки. Гениально, сказал Мехмед. Грубо и точно. Как и должно быть. Гениально, пан Шайнис.

Весь этот день он пребывал в глубочайшей депрессии. Ну хорошо, сказал я, познакомьтесь все-таки с какой-нибудь девушкой. Просто так, не для брака. Он не смотрел на меня. Он считал эту тему исчерпанной. Тогда в чем дело, черт побери, сказал я. Главное, что вы написали пятый рассказ, сказал я. Самое страшное, когда душа мертва, сказал я. Он молчал. Не то что писать, думать об этом тошно, сказал я. А вы ведь живой, вам-то чего бояться. Живой, сказал наконец Мехмед. Вот я вам принес Данило Киша на чешском, добавил он. Попробуйте.

В тот вечер я попробовал и Данило Киша. Странное дело, он помог мне гораздо больше, чем Борхес. Я даже не включал новости.

В понедельник выпал снег. Как это бывает в детстве, утром я посмотрел в окно, а там все было белым. Отче наш, сказал я, да будет воля Твоя на земле, как там, у тебя на небе, где снег, который Ты валишь куда попало. И отпусти мне, прошу Тебя, долги мои, которые я должен Мехмеду, если это поможет ему. Потом я вышел на улицу и вздохнул. Легкие было замешкались, но сработали, в общем, исправно. Угрызения совести, мучившие меня с православного Рождества, когда я не пошел в церковь в знак протеста, разрешились покоем. Может быть, мне и впрямь было отпущено. Бог понимает такие вещи. Вот Он послал мне Мехмеда, Бог которого именуется Борхес, а Мехмед подарил мне это утро, в котором я благодарю Тебя, Господи. За это утро. За первый снег. За вовремя подошедший трамвай. За то, что Ты убрал наконец Мехмеда с глаз моих долой хотя бы на неделю, и вот уже целых два дня я пытаюсь писать.

Я шел длинным коридором. Мимо плаката «СОС Сараево». Мимо доски объявлений, где предлагались летние отпуска на Майорке и Корфу. Семейный пансион, море, апельсины – пять драхм за кило. Полоски с телефонами уже были оборваны. Первую оторвала Вожена. Еще в пятницу. Что-то вы рано сегодня, сказала она, когда я вошел в канцелярию. Одновременно зазвонил телефон. Вас, сказала Вожена, вот совпадение. Я взял трубку. Я больше верил в десницу Божью, чем в совпадения.

«Револьвер Ревю» вы, конечно, не читаете, сказала пани Кубкова. Даже интонации у нее были, как у моей матери. Казалось, она скажет сейчас: «Иначе все было бы по-другому». А там рассказ нашего Мехмеда, сказала она. Между прочим, о вас. Зайдите, покажу. Зайдите, зайдите. Называется «Борхес и Шайнис». Вы меня слышите, пан Шайнис? Пан Шайнис, вы меня слышите? Да, сказал я. Я вас слышу.

Я снова шел длинным коридором. Мимо стеллажей с книгами. Мимо хранилища с эмигрантскими газетами. Мимо доски объявлений. У доски объявлений я остановился. Я хотел посмотреть на пейзажи. Мог я посмотреть на пейзажи? Майорка, Корфу. Да, это было красиво, красивые острова. Я примерил к ним «Град». Напалм. Ковровое бомбометание. Я пустил их ко дну вместе с отпускниками. Я пустил бы ко дну весь этот дурацкий континент. Да черта лысого. Под любым обстрелом какой-нибудь поэт из Сараева все равно занимался бы «деланием любви». Может, это и впрямь был гениальный выход. Что еще я мог предпринять? Спустить лавину на Горни Грады? Я представил себе, как это будет выглядеть. Как будет выглядеть моя жизнь после этого. Будет ли в ней чего-нибудь не хватать. А если будет, чем я заполню пустое место. Можно было снова вернуться к кроссвордам. Или к шахматам с самим собой. Или к перечитыванию рассказов, написанных гениями. Например, Борхесом. Или Мехмедом. Много было вариантов. Один бесполезней другого.

Источник: zerkalo-litart.com/?p=2701 .

Сергей Яковлевич МАГИД: статьи (эссе)

Сергей Яковлевич МАГИД (род.1947) - поэт, прозаик, эссеист, переводчик: Видео | Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

БОГ

Осень 1997 г. – 21 апреля 1998 г., вторник. – Не страх смерти заставляет меня думать о Боге, а страх упустить, не понять что-то самое важное. Ну, как Бог есть, а я Его проворонил? Странный мотив.

Я в Боге не нуждаюсь. Ни как в санкции жизни, ни как в ее оправдании, ни как в Спасителе, ни как в Творце.

Я Бога не хочу, саму идею Бога я не люблю. Церковь как социальный институт меня возмущает, верующие в Бога вызывают у меня глубокое сомнение – своим способом жизни, своим способом мысли, своим поведением, своим «творчеством», даже своим внешним видом.

Я Бога не знаю. В моем разуме нет места, куда бы я мог Бога принять. Все места там заняты, Он там лишний.

Я знаю только историю людей. Я не хочу обманывать себя Священной историей, не могу притворяться, что верю в это, не могу лгать.

Я не верю в ад, не верю в рай, не верю в бессмертие души, не верю в жизнь вечную. Я не чувствую себя из-за этого несчастным. Я чувствую себя несчастным из-за того, что не справляюсь со своей смертной жизнью. Не владею ею. Не могу заставить ее быть такой, какой бы мне хотелось ее видеть. Отсутствие Бога в моей жизни не делает меня несчастным. Меня делает несчастным отсутствие в ней цельности, направления, воли, смысла. Смысл отсутствует в ней не потому, что в ней нет Бога, а потому, что в ней нет меня. В ней нет меня не по причине моего неверия в Бога, а по причине моего страха перед усилием в ней быть. Из-за этого я чувствую себя несчастным.

Жизнь похожа на ярко освещенную танцплощадку, где танцуют полноценные люди. Прекрасные юноши, прекрасные девушки. Я много раз пытался войти туда. Меня встречали смехом, издевкой, прямыми угрозами, а то и просто вышвыривали. Я оставался во тьме. Но и тогда я не нуждался в Боге. Я искал не тех, кто танцует, но тех, кто ставит музыку. Я шел к ним и они принимали меня. Они тоже порой смеялись надо мной, но все же ценили меня за то, что я не шел танцевать, а пытался делать музыку. От них я уходил сам. Во тьму, которая становилась все более привычной. Потом снова возвращался и снова уходил. Все чаще. Все дальше, все глубже во тьму. Пока не ушел совсем.

Вот тут меня и позвали на танец. Но я уже ничего не мог. И ничего не хотел.

Я не испытывал отчаяния, хотя с него я начинал. Когда-то оно давало мне силу начинать снова и снова. Я и сейчас продолжаю начинать снова и снова, но уже не из отчаяния, а самозаводясь как робот. Есть уже во всем этом куколка смерти. Дерево высыхает.

В эпоху запрещенных книг я питался ими как хлебом насущным. Я был постоянно голоден. Теперь все книги разрешены, но у меня нет даже желания есть. Только привычка жевать. Жевать и выплевывать.

На танцплощадке новые ритмы. Хотя это всего лишь аранжировка старых. Танцующие не знают этого, им все равно. Я слышу звуки у себя за спиной, но никогда не оборачиваюсь. Скоро я уйду еще глубже во тьму, туда, где уже ничего не будет слышно. Я хочу, чтобы это произошло как можно скорее. Тогда я наконец отдохну. Я не испытываю ни отчаяния, ни тоски, ни сожалений. Только усталость. Непреходящую усталость. Я бы хотел заснуть. Я только одного хочу по-настоящему – заснуть и больше не просыпаться. Но, может быть, есть все же что-то еще, более настоящее, чем сон, может быть, есть – Он? Только эта мысль и не дает мне заснуть всерьез.

Источник: За гранью этого пейзажа: Дневники 1997-2001 гг.– М.: Водолей, 2011.– 272 с.

О Человеке: Станислав Львовский о Сергее Магиде

Сергей Яковлевич МАГИД (род.1947) - поэт, прозаик, эссеист, переводчик: Видео | Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

В ДОЛИНЕ ЭЛАХ

Нынешняя русская поэзия ищет сближения словарей веры и неверия, – опережая собственное время, сосредоточенное на ненависти, раздоре и противоположении

Одна из главных поэтических книг 2010 года вышла - в издательстве «Водолей», неизвестным тиражом, с анонимным послесловием. Это книга Сергея Магида «В долине Элах», второй авторский сборник живущего в Праге поэта (первый, «Зона служенья», вышел в 2003 году в серии «Поэзия русской диаспоры» издательства «Новое литературное обозрение»).

«Зона служенья» представляла собой корпус избранного за тридцать лет. До эмиграции в Чехословакию в конце восьмидесятых Сергей Магид принимал активное участие в неподцензурной литературной жизни Ленинграда семидесятых годов, публиковался в самиздате в Риге и Ленинграде, а позже, в восьмидесятых, входил в полуофициальный «Клуб-81». В официальной печати стихи Сергея Магида были опубликованы впервые как раз в сборнике «Клуба-81» «Круг» в 1985 году. Слова критика Данилы Давыдова о том, что поэтика Магида «характерна для семидесятнического поколения ленинградской неподцензурной словесности», верны относительно «Зоны служенья», а вот с новой книгой дело обстоит несколько сложнее.

 «В долине Элах» - книга религиозной поэзии, которую трудно поместить в контекст круга неподцензурных авторов Петербурга позднесоветских времен: ее ближайшими соседями оказываются «Спиричуэлс» Бориса Херсонского; «Переписчик» Сергея Круглова; возможно, отчасти «Дорогие сироты» Михаила Гронаса. Список этот можно продолжать, но лучше попытаться понять, в чем же тут дело и каково, собственно, значение слова «религиозной» в начале этого абзаца. Магид, в отличие от Херсонского, не называет сборник словом, означающим жанр религиозных песнопений. В отличие от Круглова, он не обращается к святоотеческим текстам, лексическим пластам или реалиям, четко маркирующим конфессиональную принадлежность пишущего. Однако в некотором смысле Магид идет гораздо дальше.

Книга, название которой отсылает читателя к истории о поединке Давида и Голиафа[1], состоит как бы из нескольких частей, которые, однако, не разделены, а, напротив, сложным образом сопоставлены друг другу. Первая часть, очень условно говоря, непосредственно религиозная. Здесь каждому тексту предшествует указание на конкретные главы конкретной книги Ветхого или Нового Завета. Это, по сути дела, прямые толкования на отдельные библейские сюжеты. Вторая часть - стихи, предположительно еще ленинградского периода (к сожалению, тексты в сборнике не датированы), более личные и не обязательно непосредственно затрагивающие религиозную тематику. Наконец, третья часть текстов, иногда пересекающаяся с первой, содержит референции к литературным или фольклорным текстам. Так несколько стихотворений прямо отсылают читателя к книге Владимира Хазана «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту»[2], посвященной Петру (Пинхасу) Рутенбергу - эсеру, участнику событий Кровавого воскресенья. Небольшой цикл представляет собой поэтическую рефлексию над тремя письмами: Демьяна Бедного к Сталину, его ответом и письмом Сталина к Кагановичу о Бедном - и т.д. Деление это, разумеется, вполне условное и произвольное: в книге есть стихи, которые трудно будет отнести к одной из трех групп. Так или иначе, значительная часть книги - это тексты о текстах (или, по крайней мере, они хотят выглядеть таковыми).

Собственно библейские истории зачастую изложены языком, снижающимся практически до газетной передовицы: «когда моисей сошел с горы синая / неся окончательный вариант / гражданского законодательства / а также уголовного и трудового кодексов / и прочих неописуемо новых декретов / общеизраильсконародной власти…» (стихотворение, помеченное «Исход 34, 29-35»). Поначалу кажется, что это прием разрыва языкового стереотипа, позволяющий приблизить библейские события, но по мере того как вчитываешься в эти тексты, возникает понимание того, что одновременно перед нами и прием остранения советского мира, своеобразный метод работы с памятью о нем посредством фиксации через библейский инструментарий. Не только фараон назван «председателем верховного совета» (стихотворение, помеченное «Быт. 41, 55-57; 42, 5-25»), но и «председатель верховного совета» - фараоном.

Более простую в известном смысле, внутреннюю динамику демонстрирует стихотворение «Баллада о богочеловеке», где действительно сугубо личное размышление о Боге облекается в советскую риторику: «он и пишет и пашет и шутит и шьёт / только в мыслях, поскольку без тела / человек ему в храмах осанну поёт / став шурупом великого дела». Частый прием советской поэзии - стихотворная обработка цитат из речей Сталина[3] - в данном случае выворачивается наизнанку. Обезличенная, казалось бы, лишенная индивидуальности «уткоречь», побыв долгие годы частью глубоко индивидуального словаря памяти, меняет свою природу и оказывается пригодной для очень личного религиозного высказывания.

Еще более интересный и характерный (не только для текстов Сергея Магида) случай - использование религиозных метафор для размышления над материями не религиозными, а прямо биографическими. В этом смысле показателен следующий текст из раздела «Песни Цлабингса»: «совершить эмиграцию / не свинтить слинять свалить смотать сбежать смыться / а совершить / подняться / взойти / как Он совершил поступок / взойдя в воскресение / сперва умерев». Впрочем, так можно говорить не только о личной истории. Таким же образом Магид размышляет, к примеру, над биографией Пинхаса Рутенберга: «что мне уганда сказал нахум / когда я ищу сион / разве африка ханаан спросил нахум / разве бушурумба иерусалим…». Даже письмо Сталина Демьяну Бедному пересказывается с использованием библеизмов: «ваша критика стала перерастать в клевету на ссср / вы стали провозглашать на весь мир, что россия в прошлом / представляла сосуд мерзости и запустения / и вы хотите после этого, чтобы цк молчал?» В заглавии следующего стихотворения цикла Каганович фигурирует в качестве «лазаря невоскрешенного».

Основная часть текстов книги «В долине Элах», несомненно, религиозная поэзия, но в довольно специфическом смысле. Книга сочетает в себе собственно «религиозные» тексты, повествующие на первый взгляд о повседневном и работающие с повседневным же, обыденным языком, - и тексты, в которых библейская оптика и словарь используются на самом деле для расследования обстоятельств глубоко личных или исторических. «Религиозное» здесь - далеко не всегда предмет рассмотрения. Гораздо чаще оно оказывается средством, позволяющим по-новому мыслить обстоятельства частные, политические и даже историко-литературные. Книга устроена так, что стихотворение, явно маркированное в качестве «библейского», может повествовать о материях совершенно мирских, - и наоборот, текст «лирический» или «политический» при ближайшем рассмотрении может оказаться молением о чаше или главой из (глубоко личной, авторской) «Книги притч». «В долине Элах» - это книга (в том числе) и о конвергенции способов говорить - секулярного и религиозного. Нынешняя русская поэзия (см. имена, перечисленные в начале статьи, а также, очевидно, Федор Сваровский и еще очень многие) вообще ищет сближения словарей веры и неверия, - как обычно, опережая тем самым собственное время, сосредоточенное на ненависти, раздоре и противоположении.

За пределами этой короткой, по верхам рецензии, осталось довольно многое. Например, то, что раздел, посвященный (отчасти формально) исходу из Египта и раздел «Песни Цлабингса»[4] следуют друг за другом, а также то, что заглавие первого, «Египет, который мы потеряли», явным образом отсылает к названию фильма С. Говорухина - и, таким образом, к личному опыту автора, эмиграции из России (в страну, которую он впервые посетил в составе оккупационного корпуса советских войск в 1968 году). Отдельного - и также выходящего за рамки формата - разговора требует и раздел «Из чешского контекста», в котором Магид экспериментирует с двуязычными текстами. Все это, как я надеюсь, будет тщательно проанализировано людьми более внимательными и сведущими, чем автор этой статьи.

Я же хотел бы просто обратить внимание читателей - и просто читателей, и профессиональных - на тот факт, что в издательстве «Водолей», неизвестным тиражом, с анонимным послесловием, вышла книга стихов, чрезвычайно значительная и важная для современной русской поэзии. Одна из самых важных за последние несколько лет.


1. 1-я Царств, 17.
2. Владимир Хазан. Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Опыт идентификации человека, который делал историю. – М.: Мосты культуры / Гешарим, 2008. Поэтические рефлексии по поводу этой биографии составляют значительную часть рассматриваемого сборника.
3. В данном случае – «Я подымаю тост за людей простых, обычных, скромных, за "винтики", которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм…» и т.д. (Газета «Правда», 27 июня 1945 г.)
4. «12 500 жителей цлабингеских землиц в июне 1945 г. изгнаны из обжитой ими их южноморавской родины, потому что были немцами; при этом 50 человек нашли насильственную смерть», – надпись на памятнике на австрийской стороне чешско-австрийской границы; между тем сразу за памятником стоит плакат с надписями на чешском и немецком языках: «Добро пожаловать, соседи! Мы рады, что вы нашли к нам путь». Так на одном маленьком кусочке (австрийской) земли горькая память уживается с гуманной терпимостью. (Примеч. Сергея Магида к названию раздела.)

Источник: www.litkarta.ru/dossier/lvovsky-magid/dossier_2013/.
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ