О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович ( род. 1947)

Интервью   |   Поэзия   |   Статьи    |   Аудио
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович

Юрий Михайлович КУБЛАНОВСКИЙ (род. 1947) – поэт, эссеист, критик, историк: Видео | Интервью | Поэзия | Статьи | АудиоФотогалерея.

Юрий Михайлович Кублановский родился 30 апреля 1947 в г. Рыбинск в семье интеллигентов. Окончил искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ (1971). Работал экскурсоводом и музейным работником на Соловках, в Кирилло-Белозерском монастыре, в Мураново и др. Эмигрировал (3.10.1982), жил в Париже. Был членом редколлегии и составителем литературного раздела журналала «Вестник РХД». В 1990 вернулся в Россию, работает в журналеле «Новый Мир»: заведующим отделом публицистики журнала (1995 – 2000), заведующим отделом поэзии (с 2000).

Был одним из основателей неформальной поэтической группы СМОГ. Впервые напечатал стихи в сборниках «День поэзии» (М., 1970) и «Ленинские горы. Стихи поэтов МГУ» (М., 1977). После открытого письма по случаю второй годовщины высылки А. И. Солженицына (1976) подвергался преследованиям со стороны КГБ. Участвовал в неподцензурном альманахе "Метрополь" (1979), печатался в «РМ», «Вестнике РХД», «Гранях», «Континенте», «Глаголе» и других эмигрантских изданиях. В США вышло его «Избранное», составленное И. Бродским (Энн Арбор, «Ардис», 1981). Член Союза Писателей России. Член редколлегии журналов «Вестник РХД», «Новый Мир», и «Стрелец», газеты «Литературные новости» (1992). Координатор (вместе с С. Лесневским) Комиссии по подготовке международного суда над КПСС и практикой мирового коммунизма (1996). Член-корреспондент Академии российской словесности (1996).

..

Юрий Кублановский родился 30 апреля 1947 года в семье актёра и преподавательницы русской литературы. Его деда, священника, расстреляли в 1930-е годы. В доме его бабушки сохранялась атмосфера дореволюционной России: всегда горела лампада в красном углу, пили и ели из посуды кузнецовского фарфора, пользовались остатками дореволюционной мебели. Несмотря на то, что родители были коммунистами, был крещён.

Увлекался живописью, с 10 лет занимался в изостудии, одно время хотел стать художником. Стихи, по собственному признанию, начал писать в 14-15 лет. В 1962 году приехал в Москву и показал свои стихи Андрею Вознесенскому. Тот их одобрил.

Начинал с авангардизма, считая что противостоять официальной советской литературе можно только на нетрадиционных путях. Брал пример с появившихся в печати в первые годы оттепели в СССР как западных сюрреалистов, так и отечественных футуристов.

В 1964 году Юрий Кублановский приезжает в Москву и поступает на отделение искусствоведения Исторического факультета МГУ. Там же он знакомится с молодыми поэтами - Леонидом Губановым и Владимиром Алейниковым и другими. Их роднило неприятие официальной советской литературы. По инициативе Леонида Губанова молодые поэты создали литературное объединение «Смелость, Мысль, Образ, Глубина» (СМОГ). СМОГ просуществовал недолго. Уже в 1966 году под давлением властей это объединение прекращает существование.

Это не было объединением на какой-то эстетической платформе: нам было всего по 17-18 лет, и мы в ту пору не могли ещё ставить перед собой сколько-нибудь самостоятельных и серьёзных эстетических задач. Скорее, это было объединение по «дружеству», мы были поколением, сменившим поэтов «оттепели». Это было время, когда отстранили доставшего всех Хрущёва, открывалась новая полоса советской истории. СМОГ стал для меня школой нонконформизма. Мы отказались от публикаций в советских журналах и издательствах, считая советскую литературную машину частью пропагандистского тоталитарного аппарата. Мы сразу стали ориентироваться на «самиздат» и создавали свою «параллельную» литературу. СМОГ довольно быстро распался, я не склонен к переоценке его значения. Но мы сохранили между собой дружеские отношения, чувство локтя и, главное, уверенность в том, что и в советской системе литератору возможно существовать самостоятельно, без государственных костылей. В ту пору у меня сложилась внутренняя если не эстетическая, то, по крайней мере, культурно-идеологическая платформа.

1966-1981 годы

В 1966 году знакомится с Иосифом Бродским, который выступал в небольшой аудитории одного из московских институтов с чтением стихов. В 1970 году состоялась первая официальная публикация - стихи в сборнике «День поэзии». В том же году оканчивает университет. В это время он, по собственному признанию, осознаёт, что не хочет ни вписываться в официальную советскую литературу, ни оставаться в столице.

Он, будучи искусствоведом по профессии, уезжает работать экскурсоводом в музей на Соловках, открывшийся незадолго до этого[3]. В огромном разорённом монастырском комплексе работало на тот момент только шесть сотрудников. Климат в тех местах был суровым («девять месяцев зима, остальное - лето»), а корпуса не отапливались. Сам Кублановский зимовал в келье, где в 1930-е годы сидел Дмитрий Лихачёв. На Соловках Юрию Кублановскому довелось общаться с бывшими заключёнными соловецкого лагеря. Так он по собственному признанию постепенно «реконструировал для себя кошмар лагерной жизни». Там же он открывает для себя «соловецкую старину». Благодаря избытку свободного времени, Юрий Кублановский много читает.

После Соловков работал в Кирилло-Белозерском, Ферапонтовом музеях, в Муранове и др. Это способствовало приобщению Юрия Кублановского к эстетике и красоте дореволюционной России, а через них к Православию. Однако воцерковлённым человеком он не был. Этому препятствовал коллаборационизм многих священнослужителей с советской властью. В середине 70-х познакомился с Александром Менем и стал его духовным сыном.

В 1975 году выступил в самиздате с открытым письмом «Ко всем нам», приуроченным к двухлетию высылки Александра Солженицына, которое было в 1976 году опубликовано на Западе. Это окончилось вызовом на Лубянку и лишением возможности работать по профессии. Трудился дворником, истопником, сторожем в московских и подмосковных храмах. Печатал переводы под псевдонимом.

Печатался в сборнике «Ленинские горы. Стихи поэтов МГУ» (Москва, 1977). В 1979 году принял участие в неподцензурном альманахе «Метрополь», изданном самиздатовским способом, а также вышедшем за границей[8]. С середины 70-х его стихи публикуют русскоязычные журналы и альманахи Европы и США. В 1981 году в США в издательстве «Ардис» вышел первый сборник стихов «Избранное», составленный Иосифом Бродским.

Эмиграция

19 января 1982 года (на Крещение) - в квартире Юрия Кублановского был проведён многочасовой обыск, после чего ему было предложено покинуть СССР. 3 октября 1982 эмигрировал, жил в Париже, с 1986 года в Мюнхене.

Кублановский познакомился и часто общался с Солженицыным. Был членом редколлегии и составителем литературного раздела журнала «Вестник русского христианского движения» (ВРХД), печатался в «Русской мысли», «Гранях», «Континенте», «Глаголе» и других эмигрантских изданиях. Работал на Радио Свобода.

В конце 1980-х годов, когда произведения Юрия Кублановского стали публиковать на Родине, он, по собственному признанию, «потерял статус политического эмигранта. Становиться же эмигрантом экономическим не хотел».

Возвращение

В 1990-м году Юрий Кублановский возвращается в Россию. В тот период многие деятели культуры СССР наоборот покидали. Генрих Сапгир отмечал, что когда Юрий Кублановский приехал, «горбачёвские чиновники долго не хотели возвращать ему советское гражданство, пока вся эта нелепость не отпала сама собой». После возвращения много публикуется как со стихами, так и со статьями. Поселился в Переделкине. Работает в журнале «Новый мир»: заведующий отделом публицистики (1995-2000), заведующий отделом поэзии (с 2000).

Член Союза российских писателей. Член редколлегии журналов «Вестник РХД», «Новый мир», и «Стрелец», газеты «Литературные новости» (1992). Координатор (вместе с Станиславом Лесневским) комиссии по подготовке международного суда над КПСС и практикой мирового коммунизма (1996). Член-корреспондент Академии российской словесности (1996).

2000-е

В 2003 году Юрию Кублановскому была вручена премия Александра Солженицына за «правдивую точность поэтического слова, за богатство и метафоричность языка», за ясную гражданскую позицию.

В 2006 году ему была присуждена «Новая пушкинская премия» (первая премия) «за совокупный творческий вклад в отечественную культуру». По словам председателя премии Андрея Битова, Юрий Кублановский был награждён именно как «старший мэтр».

Принял участие в цикле передач «Имя Россия», представляя Пушкина.

В эти годы Юрий Кублановский ведёт подробнейшие дневники: «Я пишу от руки, за год тетрадь кончается, конверт запечатываю, пишу - не вскрывать до 2020-го года и сдаю в РГАЛИ».

Имеет двоих детей и восьмерых внуков. Жена Наталья Поленова - искусствовед.

Творчество

Оценка Иосифа Бродского

В предисловии к книге Юрия Кублановского «Избранное», изданной в США в 1981 году, было напечатано эссе Иосифа Бродского. Своё эссе Иосиф Бродский начинает со слов о том, что появление нового крупного поэта заставляет пересмотреть историю поэзии ради выявления той традиции, которую развивает творчество данного поэта. Далее Бродский пишет, творчество Юрия Кублановского в этом смысле - «событие чрезвычайно значительное». Юрия Кублановского Бродский называет последователем Батюшкова. Вместе с тем Бродский отмечает свойственную для сентиментализма преобладание личного начала над смысловым. Далее Бродский отметил существование в русской поэзии «стилистического маятника, раскачивающегося между пластичностью и содержательностью», а также две наиболее удачные попытки «привести оба эти элемента в состояние равновесия», осуществлённые «гармонической школой» Пушкина и акмеистами. Таким образом Иосиф Бродский видит заслугу Юрия Кублановского в том, что ему удалось уравновесить в своём творчестве эти два начала.

Заслуга Кублановского, прежде всего, в его замечательной способности совмещения лирики и дидактики, в знаке равенства, постоянно проставляемом его строчками между двумя этими началами. Это поэт, способный говорить о государственной истории как лирик и о личном смятении тоном гражданина. Точнее, стихи его не поддаются ни тематической, ни жанровой классификации — ход мысли в них всегда предопределён тональностью; о чём бы ни шла речь, читатель имеет дело прежде всего с событием сугубо лирическим. Его техническая оснащённость изумительна, даже избыточна. Кублановский обладает, пожалуй, самым насыщенным словарём после Пастернака. Одним из его наиболее излюбленных средств является разностопный стих, который под его пером обретает характер эха, доносящего до нашего слуха через полтора столетия самую высокую, самую чистую ноту, когда бы то ни было взятую в русской поэзии.

Далее Бродский говорит, что Кублановский «лучше, чем кто-либо, понял, что наиболее эффективным способом стихосложения сегодня оказывается сочетание поэтики сентиментализма и современного содержания». «Эффект от столкновения этих средств и этого содержания» превосходит по оценке Бродского достижения модернизма, особенно отечественного. Употребляемые Кублановским средства - не маска, не способ самозащиты, они обнажают качество содержания. Они не позволяют «спрятаться в недоговоренность, в непонятность, в герметизм». Поэт должен быть ясен современнику («настежь распахнут»). Сказанное им благодаря наследственному достоинству формы обязано обладать смыслом и, более того, смысл этот превосходить качеством.

Оценка Александра Солженицына

Александр Солженицын по случаю вручения Юрию Кублановскому солженицынской премии написал короткое эссе, в котором отметил:

Поэзия Юрия Кублановского - отличается верностью традициям русского стихосложения, ненавязчиво, с большим чувством меры обновлённой метафоричностью - никогда не эксцентричной, всегда оправданной по сущности; и естественной упругости стиха, часто просящегося к перечитыванию и запоминанию.

Солженицын также отмечает, что ценность поэзии Кублановского в том, что она сохраняет живую полноту русского языка в то время когда русская литература «понесла потери в русскости языка». Неотъемлемыми качествами лирики Юрия Кублановского названы глубинная сроднённость с историей и религиозная насыщенность чувства. Также Александр Солженицын упомянет о вынужденной эмиграции поэта, его работе над «русскими темами» за границей и возвращении на Родину в 1990-м году.

Другие оценки

Генрих Сапгир, знавший Кублановского со времён СМОГа, написал о нём:

Юрий Кублановский в юности походил на юнкера или студента-белоподкладочника: тонкая кость, васильковый цвет глаз. И стихи уже тогда были под стать: Россия, по которой тосковали эмигранты - сладостная, православная, почти придуманная… С годами стихи стали реальнее, трагичнее, но взгляд автора по-прежнему устремлён в те, доблоковские, дали.

Фазиль Искандер стихи Кублановского в рукописных копиях прочёл еще в советские времена. Внимание Искандера привлекли талант автора и его творческая оригинальность:

Юрий Кублановский отличный поэт, у него бездонный словарь, неутомимое любопытство к поэтическим деталям жизни, и сама его безнадёжность даёт надежду жить, раз можно жить и писать хорошие стихи даже в таких условиях.

Анатолий Найман:

В присутствии Кублановского - всё равно что в это время происходит: догоняешь ли ты с ним автобус, болтаешь ли о мелочах жизни, приподнимаешься ли над ними, просто выпиваешь ли - ощущается исходящая от него вибрация, трепет, присущий лишь поэтам, дрожание готового начать вырабатывать ток поэтического генератора. В лучших его стихах оно достигает той пронзительной трогательности, которой невозможно противостоять, да и незачем.

Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия 


Юрий Михайлович КУБЛАНОВСКИЙ: интервью

Юрий Михайлович КУБЛАНОВСКИЙ (род. 1947) – поэт, эссеист, критик, историк: Видео | Интервью | Поэзия | Статьи | АудиоФотогалерея.
 

ЕСЛИ ЗЛО НЕ ПРЕОДОЛЕВАЕТСЯ В КОНЦЕ РОМАНА, ТО КАКОЙ ТОГДА СМЫСЛ В САМОМ РОМАНЕ?

- Что, по-вашему, это такое – эстетизация зла?
- Когда зло делается привлекательным или эстетически, или психологически. Как, например, у Бодлера в его «Цветах зла» или у Булгакова в романе «Мастер и Маргарита». Но у Булгакова все не так просто. Он, как мне кажется, думал, что сверхъестественная нечистая сила лучше, чем тот плоский атеизм, который тогда царил в нашей стране. Для него настоящий сатанизм – это именно то советское свинцовое безбожие, а все, что связано со сверхъестественным, с чудом, Булгаков воспринимал уже как что-то положительное, веселое. Поэтому, когда говорят, что «Мастер и Маргарита» – сатанинский роман, я не могу с этим согласиться. Булгаков, конечно, немного заигрался, увлекся злом. Но не стоит абсолютизировать его оправдание зла.

Совсем иное дело – постмодернистская эстетизация зла. Для постмодерна зло самоценно. Он не ставит сверхзадач, не добивается катарсиса, как Булгаков. Постмодернистская эстетизация зла ведет к концу литературы и культуры в целом.

-Что вообще делает зло привлекательным?
- Прежде всего, абсолютная вседозволенность. Зло отменяет мораль, заповеди, обязанности, самоограничение и самодисциплину. Оно позволяет человеку то, что запрещает христианство. И человек распоясывается.

- Но разве такая абсолютная свобода не путь в тупик?
- Понимаете, мало кто думает о детях и внуках, о своем будущем. Мы живем в обществе потребления. Основа экономики – рынок, а он не может существовать status quo, он должен постоянно расширяться, обогащаться. Отсюда бешеная пропаганда потребления. Допустим, мы спокойно могли бы ездить на машинах, выпущенных 10–15 лет назад. Но каждый год на рынок выбрасываются все новые и новые модели, которым необходима реклама, иначе их не будут покупать. Чтобы стимулировать потребление, все время придумывается что-то новое. На Западе мальчику-подростку в почтовый ящик кладут толстенный именной каталог товаров и услуг в тысячу страниц. И он в своем юном возрасте уже думает в основном о потреблении.

Идеология общества потребления рассчитана на жизнь сегодня, сейчас. Современная цивилизация сделала доступными такие удовольствия, которые еще пару столетий назад были недоступны даже царям. Зачем человеку, имеющему достаток, задумываться о вечном? Его вполне устраивает тот гедонистический образ жизни, какой он ведет. Средний обыватель и не чувствует, что его жизнь лишена какой-либо сверхзадачи. Она кажется ему абсолютно естественной. Так живут почти все, в том числе и политики, и люди культуры. Тех, кто задумывается о смысле жизни, не так уж и много.

- Можно ли как-то изменить это?
- Не думаю. Что могут немногие думающие противопоставить маховикам технотронной цивилизации? Это все равно, что бороться с ветряными мельницами. Они будут крутиться, как ни тыкай в них копьем, и перемелют любого, кто всерьез попытается им противостоять. Реальная широкая, живая проповедь сегодня, к сожалению, почти невозможна – ее не слышат. Основанная масса общества живет своей жизнью, а немногие думающие люди – своей. И в будущем этот разрыв будет только увеличиваться.

- Не преувеличиваете ли вы? На самом ли деле все так плохо?
- Я десять лет прожил в эмиграции на Западе и мне понятны механизмы общества потребления. Я уезжал из Советского Союза с гораздо более примитивной точкой зрения. Считал, что здесь – зло, атеизм и коммунизм, а там – свобода и христианское общество. Окунувшись в западную жизнь, я почувствовал, что этой жизнью управляет. И вернулся в Россию гораздо большим пессимистом, чем уезжал.

- А культура?
- Она тоже так или иначе подчинена потреблению. И требует внеморальной идеологии, идеологии шоу-бизнеса и рекламы. Постмодернизм и есть эстетика постхристианской культуры. Это искусство абсолютного релятивизма, отрицающее мораль, учительство, все то, что мы так высоко ценим в русской культуре. Мы не пережили того распада религиозного сознания, который пережила Западная Европа в эпоху Возрождения. Сознание русского писателя всегда оставалось в значительной степени религиозным. Сравните Достоевского и Мопассана, Стендаля. Это разнопланетяне. Та литература уже чисто светская, внеморальная, а русская вся – от Пушкина и Державина до Булгакова и Платонова – так или иначе подчинена христианской морали. Вот наши постмодернисты и стараются «создать» литературу, соответствующую печальному, бездуховному состоянию общества. А если зло не преодолевается в конце, скажем, романа, то какой тогда смысл в самом романе? По-моему, никакого.

- Чем отличается эстетизация зла в XIX веке от постмодернистской?
- Именно тем, что тогдашнее богоборчество велось на христианской почве. Взять того же Бодлера или Ницше. Каждый из них боролся с Богом и остался хромым, но все же понимал, что Бог есть, вот только Бог их лично «не устраивал». А для постмодернистов Бога нет. Они материалисты. А если и говорят в своем творчестве о Боге, о духовном мире, то для них это всего лишь игрушки, профанация. И притом современная постмодернистская литература в основном некачественная. Встречаются, конечно, титаны вроде Джойса или Кафки. Вот почему я почти не читаю современных авторов. Поверьте, не из снобизма. Я выбрал для себя Распутина, Солженицына и других первоклассных писателей, а остальное мне просто не интересно.

- И, тем не менее, есть ли выход для думающего человека?
- Есть, но не простой. Гораздо легче нажать на кнопку пульта телевизора, чем читать хорошие книги и слушать классическую музыку. Человеку свойственно плыть по течению, не утруждая себя. Часть времени он работает, часть спит и ест, а остальное время старается развлечься. Но преодолеть в себе эту инерцию можно, было бы желание.

А главный выход – в вере, в церковной жизни, которая дает человеку сознание того, что в жизни есть более высокие, духовные вещи, чем телепередачи и шопинг. В вере человек обретает мощный стержень, помогающий противостоять идеологии потребления. А иначе он превращается в беззащитную песчинку.

Источник: Беседовала Елена Меркулова www.pravoslavie.ru

 

«РУССКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ РУХНУЛА – ДРАМАТИЧЕСКИЙ И ЯРКИЙ МИР»

 
С пиететом о стихах Юрия Кублановского говорили такие разные люди, как Иосиф Бродский и Александр Солженицын. Сам себя он называет «либеральным почвенником». В его книгах соседствуют стихи и публицистика. А в судьбе – Россия и русское Зарубежье.
Мы попросили поэта ответить, где было труднее в эмиграции или здесь. И проанализировать, что может дать нашей культуре будущее объединение двух русских православных Церквей.

- Юрий Михайлович, как Вы относитесь к будущему объединению Русских православных Церквей: Зарубежной и РПЦ? Что это может дать нашему обществу и русской эмиграции?
- В понятие «русская эмиграция» я вкладываю политико-культурный смысл. Была Первая эмиграция; была Вторая - это те, кого военная волна унесла на Запад, и они совершенно правильно решили не возвращаться в лапы сталинского ГУЛАГа, кому удалось спастись от преступной со стороны европейцев депортации в Советский Союз. Была даже эмиграция Третья, правда, в основном, правозащитно-еврейская... Сейчас - после обрушения советской империи - «русской эмиграции» больше нет, точнее говорить о Русском Зарубежье, включающем в себя потомков тех эмиграций, адаптировавшихся в Западном мире. Те из них, кто сохранил либо на «генном уровне», либо в житейско-культурном плане - русскость, кто остается в лоне Православной Церкви, я думаю, могут не опасаться и смело идти на сближение с РПЦ. Но и наша Церковь должна в ответ проявить и деликатность, и бескорыстие.

Объединение сделает каждую из Церквей опытней и духом богаче, будет способствовать мировой консолидации Православия, особенно необходимой в виду вызовов ХХI века с его неуклонно приближающимися геополитическими, экологическими, моральными и духовными катастрофами. Никакую рознь, отъединенность мы, русские, ежели хотим сохраниться, не можем себе позволить...
Удивительно, что этого не понимают многие закосневшие в чужбинной гордыне русские, а поняли - те, кто других кровей. Вы, очевидно, знаете, что горячим сторонником объединения, является один из самых влиятельных иерархов-зарубежников владыка Марк. Когда я жил в Мюнхене, ходил в его приход, исповедовался там, причащался. Тогда владыка Марк был непримирим к РПЦ, и я почему-то думал, что такая «немецкая упертость» в нем навсегда. Но как раз он понял крайнюю необходимость объединения. А многие просвещенные парижане-евлогианцы этого почему-то бояться чуть ли не как какой-то необратимой церковной катастрофы. Инертность мышления и, повторяю, непонимание того, с чем вскоре столкнется православный и - шире - христианский мир в целом.

- Но все же есть в эмигрантской культуре нечто, утраченное здесь?
- Пожалуй, в вашем вопросе следует изменить форму времени: настоящее на прошедшее. Ушедшие после революции на Запад философы, деятели культуры, военные, ведь русская эмиграция была многомиллионной - и впрямь «унесли с собой Россию». Русская цивилизация рухнула в 1917-ом, но ее мощные «фрагменты» оказались рассеянными по миру. И русское, отнюдь не мифическое, благородство, и жертвенность, и не опоганенный советизмом язык, и скромность, и бескорыстие, нестяжательство - убереглись многими и многими и вдали от родной земли. Большое видится на расстоянье - и именно на чужбине многие и многие русские только и осознали, что такое «Россия, которую мы потеряли». Не надо, конечно, идеализировать тогдашнюю эмиграцию, как это делали здесь некоторые в 90-е годы прошлого века. Достаточно почитать изданную сейчас переписку Шмелева и Ильина или письма к Шмелеву Константина Бальмонта, чтобы понять, какая непростая была там у эмигрантов жизнь. Не простая не только материально, но и морально. Ведь бездны и болезни России они тоже унесли с собою. И все же это был несравненно драматичный и яркий культурный мир.

Но все это в прошлом. И сейчас церковное слияние диаспоры с метрополией пойдет на пользу и той, и другой. Первая принесет второй порядочность, благородство и навыки повседневной социальной культуры. После всех катаклизмов прошлого века русский человек устал. И устал здесь больше, чем за границей. Приходская жизнь - главная ценность его и здесь, и там. И соединение Церквей ее только, повторяю, обогатит.

- А немалые наработки русских мыслителей, высланных большевиками на Запад, они еще пригодятся?
- Я Вас, кажется, понимаю: ведь так хочется верить, что где-то там далеко от дробильной большевистской машины наши философы придумали замечательные рецепты возрождения Родины...

И впрямь, о будущих «моделях» России они мыслили буквально с первых ней, как оказались на Западе. Достаточно вспомнить «Духовные основы общества» С. Франка или «Наши задачи» И. Ильина. Ну и, конечно, многих других. Но жизнь с тех пор ушла далеко. Мыслилось, что Россию спасет харизматик с единомышленниками. Никто не понимал, что коммунисты и войны уничтожили всех харизматиков. Да и конкретная политическая практика всегда циничнее любых идеалистических построений. После коммунизма Россию ожидал, оказалось, не взлет, а новый виток моральной и физической деградации, скатывание чуть ли не в «протекторатную» зависимость от более сильных цивилизаций. Грабеж, мародерство, сокращение рождаемости, в общем, новая катастрофа...

Но многие и многие наработки и соображения русских философов актуальны и посегодня. Ну, наугад, хотя бы вот эти слова Бердяева: «В целостном акте хочет русская душа сохранить целостное тожество субъекта и объекта. На почве дифференцированной культуры Россия может быть лишь второстепенной, малокультурной и малоспособной страной. Всякий творческий свой порыв привыкла русская душа соподчинять чему-то жизненно существенному - то религиозной, то моральной, то общественной правде».

Сегодня это утрачивается, и так деградирует отечественная культура. Те, кто корыстен и мало одарен, стремятся поскорей освободить ее от «бациллы учительства». И таким образом тянут ее в ту выгребную яму, в которую во всем мире вырождается искусство коммерческой технотронной цивилизации.

Русская философия - наряду с нашей классической литературой вплоть от Ахматовой, Мандельштама, а в наши дни Солженицына - лучшая прививка от таких вот «постмодернистских» разглагольствований.

- А что еще, по-Вашему, актуально в наследии отечественных мыслителей?
- Мир секулязируется. И наши посткоммунистические власти предержащие, боясь, видимо, прослыть в зарубежных либеральных кругах наследниками русских царей, все чаще аттестуют себя как «политических менеджеров». Политические возглавители Запада, в общем, такие менеджеры и есть. А по сути - временщики, вбухавшие несметные деньги в рекламно-избирательную кампанию. Что может быть аморальней и гаже: таким вот образом буквально себя навязывать обществу?
У нас, русских, другое сознание. И другому учили русские мыслители, задумывавшиеся о природе власти. Для русского сознания она суть заповеданное служение. И этого не надо стесняться. И русские мыслители бились на трудноразрешимой задачей: как посткоммунистической России избежать разом и тирании, и чреватого ее распадом нового "февралистско"-либерального бардака. Все сходились на мысли, что возрождение придет через усиление социальной дисциплины, а не ее анархическое разложение, при котором гешефтники всех мастей только нагреют руки. Но, конечно, и в страшных снах им не могло привидеться, что Россия потеряет Крым, Севастополь, свою прародину Киев и превратиться со своими недрами в жертву ни с чем, пожалуй, не сравнимого в мировой истории грабежа. Верно заметил Александр Солженицын: такое впечатление, что поставили гигантскую помпу, которая выкачивает из России ее мозги, недра и все, что имеет выгодную товарную стоимость. Не этого, разумеется, хотели наши мыслители: не свободы такой ценой.

- Если я Вас правильно понял, Вы намекаете на особый «третий путь», ни кем, однако, до конца так ясно и не определенный?
- Ошибаетесь. С большей или меньшей долей отчетливости он сформулирован многими: от Франка, повторяю, до Солженицына. Но формулировка - одно, а реальное вступление на него, реальные механизмы такого вступления - другое. Ведь это путь, не сулящий человеку безбрежных гедонистических удовольствий. Это путь разумного самостеснения, самоограничения - и в частной жизни, и в политической. Человек же в массе своей - существо падшее, алчное и довольно злое. Вот почему теперь, когда хищная, затратная, «гуманистическая» цивилизация подходит к своему финишу, так вновь актуализируется Евангелие. Моральная и религиозная мобилизация - единственное, что можно будет противопоставить череде катаклизмов ХХI века.

- Оглядываясь назад, когда Вам тяжелее всего и когда лучше всего писалось? Зависит ли вдохновение от житейских и политических обстоятельств?
- Самому не верится, но я отчетливо помню утро в моем Рыбинске, когда я проснулся и мама, рыдая, прошептала, что умер Сталин... При советской власти я задыхался от лжи, от марксистко-ленинской идеологической дребедени, от разлитого в воздухе идейного лицемерия, да всего и не перечислишь. Я был раскаленный противник не просто советской власти, но самого диамата...
В первый год эмиграции я как-то спросил у замечательного поэта, а еще и зам. редактора антикоммунистического журнала «Континент»: «Какова собственно основная стратегическая задача у эмиграции?» - «Как какая? - отвечала она. - Вернуть Россию в ее естественные границы, границы Московского Царства». Я, помню, тогда расхохотался, но постепенно среди эмигрантов «третьей волны» стал чувствовать себя неуютно. Слава Богу, вдали от Родины я пробыл всего восемь лет и вернулся домой при первой возможности: как только меня стали тут широко печатать.
И статус «политического эмигранта», дававший мне моральное алиби для проживания на чужбине, потерял, естественно, смысл.

Но самыми неуютными для меня были годы девяностые. Я, как и многие, впервые узнал, что значит жить в стране зависимой, не способной к самостоятельной внешней политике. А внутри, повторюсь, рушились надежды на моральное воскресение Родины. В провинции учителя падали в голодные обмороки, месяцами не получая даже нищенскую свою зарплату, а в столице жирели прохиндеи и обслуживавшая их тусовка.

А вот зависит ли вдохновение от внешних причин - вопрос разом и деликатный, и интересный, потому как природа вдохновения - и это говорю я, имеющий сороколетний опыт стихослагательства - загадочна. Не было, конечно, поэта, который не пытался б об этом думать. Бродский в Нобелевской речи характеризовал вдохновение как колоссальное убыстрение работы сознания. Это правда. Но от чего оно происходит? Где его импульс? Это все-таки сверхъестественно, когда полгода двух слов связать не можешь, как писал Пушкин, «насильно вырываешь у Музы дремлющей бессвязные слова», и вдруг - идут строки, образы, только успевай записывать. Есть ощущение, что это свыше. Вот почему поэт, если он не полный версификатор, не может быть, по-моему, атеистом...
А вообще мне, моему поколению грех роптать: мы не пережили долгих физических страданий, связанных с войной или лагерем, и в этом плане прожили довольно-таки благополучную жизнь.

- В Ваших стихах очень историчен сам фон, сам пейзаж. Каждая деталь может оказаться вдруг отсылкой в историю...
- Недавно я прочитал замечательные слова Василия Розанова: « Поэзия есть хранитель политики, хочется преувеличить и добавить - ангел-хранитель ». А я бы хотел добавить, что поэзия еще и хранитель истории. И далее Розанов продолжает: «Кто воспел русскую осень - уж, будьте уверены, есть в то же время и глубоко чувствующий гражданин, способный к подвигу, к долгу, к терпению и страданию за родину».

Действительно, я всю жизнь бьюсь над загадкой несчастной нашей истории, почему рухнуло русское царство, кто первоисточник вины: монарх? народ? интеллигенция? инородцы? Ничего уже не поправить. Но помните, как метко говорил Достоевский: «Дайте русским мальчикам карту звездного неба, они на утро вернут ее исправленною». Во мне, видно, и в 59 сидит такой «русский мальчик». Но ведь настоящая поэзия и не может без такой сверхзадачи, без, как Вы выразились, «отсылки» к чему-то главному, что стоит за текстом. Это и только это придает ей лирическую и культурную глубину, без которой она всего лишь более-менее удачная словесная вязь.

- Раньше поэты были пророками. Пушкин чувствовал себя государственным деятелем. А сейчас стесняются пафоса...
- А пафоса и не надо, гремучего, декларативного пафоса. Но глубинный интимный пафос решения сверхзадачи необходим. Я, к примеру, ощущаю себя государственным человеком. Но я знаю, что есть поэты совершенно от этого далекие, для которых главное - это игра воображения, реализация собственных культурно-эстетических задач. Среди них тоже есть у меня друзья. Все зависит от натуры стихотворца. Кто-то очень метко заметил, что стиль - это человек. Но подспудный пафос творчества - это человек тоже.

Моя - смолоду - лирическая задача - это новизна в каноне. Все в стихотворении должно быть свежо, ново, но и канонично одновременно. Искусство русской иконы в этом смысле мой идеал.

- О чем должен прежде всего заботиться христианин-поэт: как спасти собственную душу или как спасти общество?
- Для меня это противоречие мнимое. Оно только споспешествует другому. Христианин не может не ощущать своей ответственности за судьбы мира, не может не держать руку на пульсе времени. Я сейчас говорю о христианине-мужчине. Долг женщины - это все-таки семья. Ей необязательно входить в общественно-социльную проблематику. А мужику - надо. Он же воин. Ему следует иметь точку отсчета и быть не просто гонимой щепкой в жизненно-историческом океане, а осмыслять свою жизнь и общее историческое течение целокупно.


Источник: НЕСКУЧНЫЙ САД  журнал о православной жизни  
 

ЖЕЛТОЕ КОЛЕСО
Как поэт Юрий Кублановский через Париж вернулся в Переделкино


Переделкино "классиками" не удивишь. Но живыми - можно. Хотя не ушедших в мир иной поэтов у нас так называть не принято. Поэтому я иду на встречу просто с поэтом, которому предсказывали славу сразу два признанных гения: Солженицын и Бродский. Первый, когда написал послесловие к его сборнику "Заколдованный дом" и пророчил возвращение из эмиграции. Второй, когда взялся редактировать его первую книгу "Избранное" и говорил о самой чистой ноте, "когда бы то ни было взятой в русской поэзии". На классической, в смысле без новомодной отделки, переделкинской веранде, заваленной оранжевыми тыквами, мы говорим о том, почему олигархи предпочитают постмодернизм, а традиционной интеллигенции уютней в провинции.

- Редко кому в жизни повезет дружить сразу с двумя нобелевскими лауреатами: Солженицыным и Бродским. Оба ушли. Как влияет на культуру образовавшаяся пустота?
- Сегодня многие, как правило, не слишком талантливые люди полагают, что не нужны нам никакие авторитеты, что давно пора отказаться от учительства русской литературы. На самом же деле, существование мощных светочей, вокруг которых и клубится культура, неоценимо, ведь отечественный писатель - это еще и значительное явление, формующее общественную атмосферу. Солженицын был, возможно, последним русским классиком, в полном смысле этого слова. Сейчас нет почвы, на которой бы всходили такие люди, как он. Год с лишним прошел со времени его смерти, и я очень остро ощущаю его отсутствие. Бывало, подборочку стихов готовишь для журнала и думаешь: вот прочитает Александр Исаевич. И становилось теплее на сердце. Теперь мне очень сложно так к кому-то адресоваться. Хотя поэзия у нас пока далеко не бедная, но все-таки она живет на прежнем жирке, старыми запасами...

- Не кажется ли вам, что эра литературного приоритета в России вообще заканчивается? Будем жить другими?
- Показательны наши московские книжные ярмарки - туда меня теперь, честно скажу, ноги не несут. Вал книг. Все вперемежку - шедевры и дешевка, бульварщина. Выбираюсь оттуда, покачиваясь. Нет культурного отбора, аристократизма, опрятности. Все аляповато, бессмысленно и безвкусно. Вы, конечно, правы: есть ощущение, что книга, поэзия, литература, как значимые для жизни явления, вымываются из сознания нашего соотечественника.

- Наверное, если новому человеку в этом жить уютно, то так оно и правильно...
- Это, конечно, мое личное дело, но страшно делается за тинейджеров из культурных семей, которые никогда не прочитают "Войну и мир" и "Братьев Карамазовых". Просто не смогут сосредоточиться на таких длинных текстах. Как замечательно сформулировал мой друг, петербургский поэт Дмитрий Бобышев, "Здравствуй, младое и незнакомое племя, похожее на людей". Принципиально появляются новые силы. Как незакаленные эти души, привыкшие только к удовольствиям и комфорту, встретят скорые вызовы XXI века, трудно себе представить. Боюсь, не справится не привыкшая к работе душа.

- Но какой толк компьютерному поколению от литературы?
- Современной? Мало какого. Я и сам уже давно читаю в основном мемуары, воспоминания, исторические свидетельства. В этом есть реальная жизнь, а нынешняя литература мало соответствует потребностям души человеческой... Вы верно подметили: от современной художественной литературы глубокий и серьезный читатель отходит в сторону. Как написал мне незадолго до своей кончины Александр Исаевич Солженицын, "вместо красного колеса по России покатилось желтое". И еще непонятно, какое тотальнее.

- Желтые писатели, желтые вкусы, желтые читатели. А с чем связана, с вашей точки зрения, смена плеяд? Почему, например, сейчас люди читают мемуары, а в "оттепель" читали стихи?
-Это, конечно, загадка и специальный культурный феномен. Очевидно, через поэзию во времена "оттепели" люди ловили глоток той свободы, которую они почувствовали после 56-го года. А у нас, формировавшихся в постшестидесятническую эпоху, все-таки была уже своя, принципиально новая сверхзадача. Мы воспитывались в противлении цензуре, главлиту, материалистической лжи - всему этому букету советских удовольствий, которые и привели в конце концов к гибели тоталитарной империи. И это закаляло. Без настоящего стержня невозможно, я убежден, что-то написать стоящее. Сейчас ведь читаешь: и вроде все на месте, и написано виртуозно, и хорошо закручено, но личности за текстом с лупой не разглядишь. Кто этот автор? Для чего пишет? А без ответственной сверхзадачи русской литературы быть не может. Не может она быть просто побрякушкой, в силу целого ряда исторических и культурных причин. Такая у нас традиция, такая, если угодно, русская цивилизация...

- Но она рухнула в 1917 году?
- Надеюсь, не до конца. Убежден, что русская литература не может развращать или соблазнять человека. Поэтому никакие русские "Цветы зла", которые сейчас активно пропагандируются постмодернизмом, на русской почве не приживутся...

- Помимо желтой литературы и прессы, что еще понимал Солженицын под "желтым колесом"?   
-И под "красным колесом" он понимал не только большевицкую революцию. "Желтое колесо" - это мировоззрение. Когда художник уже на уровне замысла ангажирован игровой корыстью. То есть держит руку не на пульсе отечества, а на пульсе конъюнктуры. Такие авторы и есть винтики "желтого колеса".

- Когда вы говорите о "побрякушках" и "винтиках", то на кого намекаете? Как относитесь к такой загадочной личности, как Пелевин?
- Он далеко не худший... Сейчас пришли другие возделывать это поле, более алчные, хищные и циничные.

- Стилистика постмодернизма - это исключительно ход, чтобы привлечь читателя или дух времени?
- Культурное опустошение времени повлекло за собой исчезновение из литературы психологии, а в живописи - отказ от красоты, предметности, краски - в пользу сомнительного изобретательства. В изобразительном искусстве особенно заметен этот уродливый упадок. Много хожу по выставкам, бываю на биеннале в Гранд Пале в Париже или Центре Помпиду - в силу своего искусствоведческого образования и потому что просто люблю искусство. Это поразительно: люди считают, что находятся на пике прогресса и что становятся умнее и лучше, а по живописи-то видно, насколько пал человек, если проследить его путь от "Троицы" Рублева к тому, что сейчас предлагают зрителям. Это жуткая культурная деградация, но завуалированная под сложное искусство. Говорить об этом считается неприличным: попробуйте заикнитесь о том, что сомневаетесь в художественной ценности выставляемого - особенно на Западе! И дело не в свободе слова, это всемирная культурологическая мафия на это работает.

- С вашей точки зрения, кто у нас сейчас правит культурой?
-Если говорить о деньгах, то олигархи дают их на авангард. Это такая спайка олигархического режима с постмодернизмом и авангардизмом. В их руках, кажется, основные мощности и площадки.

- А почему у "денежных мешков" именно такие художественные вкусы?
-Может быть, на уровне подкорки они ценят то, что имморально, то, что вне морали - это соответствует, видимо, их ментальности и убеждениям. Они любят то "искусство", которое их не отменяет, не отменяет их психологии, их образа существования. И это вполне объяснимо: ведь настоящее искусство учит нравственности, самоограничению, духовному самовоспитанию, а это все противоречит наживе и безудержному потреблению. Во всяком случае, в том их виде, как это происходит у нас.

- У каждого времени и свой главный потребитель культуры - интеллигенция. Недавно отметили сто лет альманаху "Вехи", где русские мыслители и публицисты анализировали сознание интеллигенции. Есть какие-то современные аналогии такой же "вибрации", такого же напряжения по поводу судьбы страны?
-Интеллигенции в классическом смысле слова, кажется, больше нет. Когда Анжея Вайду спросили, почему он стал снимать в два раза меньше, чем во времена социалистической Польши, он ответил, что снимал для интеллигенции, а теперь ее нет. А где же она? Вайда: "А я не знаю, может быть, занимается в тренажерных залах, может быть, отдыхает на Мальдивах". Авторы "Вех" стремились совместить открытость свободе и миру с пониманием важности традиционных для России начал. Это в сущности пушкинское мировоззрение, которое в XIX веке определили как либеральный консерватизм. Нынешняя русская интеллигенция забывает о Пушкине. А настоящий интеллигент, помимо своей конкретной работы (преподаватель университета или доктор), живет еще высшими запросами: что такое человек, что такое чувство родины? Это те вопросы, которые волновали авторов альманаха "Вехи". Последний раз аналогичную попытку предпринял Александр Исаевич Солженицын и группа авторов, в начале 70-х годов, выпустив сборник "Из-под глыб". Сейчас ничего подобного, видимо, невозможно, потому что культурные, мировоззренчески значимые люди оказались обессилены накатом "желтого колеса".

- Вы один из тех, кто в свое время уехал из страны. И один из немногих, кто вернулся. Вы себя считали диссидентом?
- Нет, это получилось не потому, что был активно действующим инакомыслящим, просто меня в России не публиковали и в какой-то момент я, воспользовавшись оказией, все написанное послал на Запад Иосифу Бродскому. И он выпустил мою книжку. Сам составил, включив в нее некоторые очень резкие стихи. После этого передо мной поставили дилемму: отъезд или лагерь.

Я уехал и прожил за границей девять лет. Ровно столько, сколько мне предсказал Александр Исаевич в своем письме в Вену. Все произошло как по писаному. Даже в мелочах он был пророком.

- Что-то вам дали эти годы?
- Я вернулся со знанием того, что такое западная цивилизация. Это у нас тогда мало кто понимал. Да и откуда? Из-за железного-то занавеса...

- Вас и считают антизападником...
- Но ведь это ж глупость. Приехав, я стал говорить о тех отрицательных цивилизационных моментах, которые совершенно не нужно было России повторять. На меня тогда обрушилась вся "либеральная жандармерия", как называл это направление нашей интеллигенции Александр Блок. В 90-е годы из-за моей дружбы с Солженицыным, из-за того, что отстаивал почвеннические ценности, свободные от советизма и сталинизма. Я оказался, в общем-то, в одиночестве. Потому что не устраивал патриотов, являясь убежденным антисталинистом, и не устраивал демократов, потому что придерживался либерально-консервативных взглядов, которые исповедовал Пушкин.

- А с третьей эмигрантской волной почему не нашли общего языка?-
- По тем же причинам, по которым не сошелся с демократами здесь в России. Я без всякого презрения отношусь к людям, которые ищут довольства, достатка и удовольствий. Просто мне кажется, что у русского литератора есть более достойная задача. Если ты чувствуешь себя литератором...

- Вы успели тем не менее поработать на радио "Свобода"...
- Да, у меня была своя программа "Вера и слово". О религиозной специфике нашей литературы. Конечно, там со своими представлениями я оказался "белой вороной". Меня быстро раскусили и уволили. Как "человека Солженицына". Как бубнового туза на спину повесили - вот и ходи с ним. Понимаете? Да и потом, когда я вернулся, мне сказал один очень известный поэт из круга Иосифа Бродского: "Зачем ты приехал? Ты ходишь в церковь и дружишь с Солженицыным - тебе здесь ничего не светит". Я тогда, помнится, изумился...

- Вам сейчас плохо, неуютно в России?
- Да нет, не плохо. Но иссасывающая тревога не отпускает. Когда я смотрю на здешний культурный мир, включаю телевизор, вижу, как большинство молодых совсем уже отчуждены от отечественных культурных традиций... Что тут скажешь...

- У вас в Переделкино тишина и одиночество. Нет Интернета. Пишете дневник?
- В конце осени выйдет книга моих новых стихотворений. И дневник пишу. Уже лет двадцать его веду. Наверное, у него будут читатели. Если лет через пятнадцать-двадцать вообще будет кому читать. Сейчас его печатать нельзя: слишком много злободневного и уязвляющего...

- Когда-то вы были поклонником провинции - естественной, чистой, творческой. А сейчас осталось ли в ней что-то хорошее?
-Еще существуют островки традиционной нашей интеллигенции, которая занимается изысканиями о родном крае, собирается, например, вокруг маленького киноклуба и смотрит некоммерческое кино. Возвращается жизнь во многие церковные приходы, в самой глуши восстанавливаются монастыри. Недавно был в Николо-Бабаевском монастыре под Костромой. Туда без внедорожника и не доберешься. А место удивительное: там скончался святитель Игнатий Брянчанинов. Оживление православия и жизнь приходов - мне кажется это самым оптимистичным из того, что есть в провинции. Впрочем, как и в столице. У меня дочка, у которой семеро детей, живет исключительно приходскими интересами и ценностями нашей культуры.

- Писали, что она окончила Сорбонну...
-Два года там проучилась, но бросила заграницу, вернулась в Россию и пошла на курсы сестер милосердия. Путь - пока необычный для русской молодой женщины. Хотя и воспитанной на тургеневских идеалах.

-Ваша дочка, в конце концов, нашла себе мужа в церковном окружении. Вокруг приходов формируется новая общность - церковная интеллигенция?
-Приходы - пока только в формировании. Прихожан трудно назвать интеллигенцией - это что-то другое. Ведь прихожане часто отгораживаются от современной культуры, потому что боятся ее в нынешнем виде. Они целиком в этом смысле сосредоточены на культуре прошлого, и их можно понять: она работает на спасение души, на закалку личности. Но на гуманитарную культуру приход, конечно, не работает. Да это и не его задачи.

- Кто-то написал, что вы своей внешностью и взглядами напоминаете белогвардейца. Это гены?
- Я из среды провинциальной интеллигенции. Отец был актером, говорят, блестящим. В Рыбинске его до сих пор помнят. Он очень рано ушел из семьи, потом умер, и я не смог проследить его корни. Мама - преданная русской литературе учительница. Если копнуть глубже - были среди моих предков и духовные лица, и просто мещане. Читать меня в детстве заставляли в основном советскую литературу. И я ее любил. Но мне исполнилось 15, началась "оттепель": можно было ходить в библиотеку, брать "Новый мир" и читать Эренбурга, Виктора Некрасова, стихи оттепельной плеяды.
Хрущева сняли осенью того года, когда я поступил на первый курс МГУ. Наступало новое время, и мы решили писать без оглядки на цензуру. Возникло то, что называется самиздат. Получилось так, что я оказался одним из тех, кто стоял у его истоков.

Источник: «Российская газета» - Елена Новоселова

 "ПОЭТИЧЕСКАЯ КОМА ПОКУДА НЕ НАСТУПИЛА"

- Юрий Михайлович, в своем ответном слове при вручении Солженицынской премии в 2003 году и в интервью последних лет Вы неоднократно говорили о кризисе поэзии в современном мире...
- Ощущение некоей обреченности поэзии в результате технократического прогресса первым почувствовал Евгений Баратынский еще... в 1834 году! Его стихотворение «Последний поэт» несколько архаично по языку, но поразительно современно по смыслу. «Век шествует путем своим железным, / В сердцах корысть, и общая мечта / Час от часу насущным и полезным / Отчетливей, бесстыдней занята». И вся вторая половина XIX века, схваченная писаревско-народнической идеологией, кажется, тоже свидетельствовала о необязательности поэзии. «Умру - лопух на могиле вырастет», - как-то так говорил Базаров. Какая уж тут поэзия. Правда, огромным спросом пользовался Некрасов. Но это была скорее идеологическая общественная приязнь, которой, кстати, этот поэт пользовался с оборотистостью дельца.

Правда, в Серебряном веке - накануне исторического обвала - поэзию любили аж до ажиотажа. И аналогичная ситуация повторилась во времена «оттепели» в 60-е годы. И тогда, и тогда из-за чрезмерной массовости фанатичных поклонников наряду с настоящей поэзией было много и бутафории...

- Выходит, нынешняя проблема стара как мир?
- Нет, сейчас ситуация принципиально новая, намного более драматичная - и в мировом, и в российском масштабе. Масскультура, обслуживающая общество потребления, приходит на смену искусству. Ведь оно по самому существу своему антагонистично этому обществу, так как серьезно закаляет человеческое сознание против всей губительной мишуры. Поэзия не нужна идеологии потребления, которая агрессивно вытесняет из мира духовную красоту. Безобразие, распад форм и утилитаризм дизайна пришли на смену культуре.

У нас в России, в отличие от Запада, поэтическая кома покуда не наступила. И вот в чем тут дело. Как, допустим, наш военно-промышленный комплекс существует в основном за счет еще советского вооружения, заставляющего и теперь хоть как-то с нами считаться, так и современная поэзия в своем достойном качестве существует за счет имен, сформировавшихся еще при тоталитаризме, то есть в противостоянии Главлиту, цензуре, «совковой» идеологии. Одним словом, сейчас поэзия у нас есть, и поэзия в целом сильная. Но то новое поэтическое слово, что вызрело уже в 90-е годы, скорее настораживает, чем радует, и самого заинтересованного и доброжелательного читателя. Есть однотипные несложные рецепты, по которым оно творится.

- Что же это за рецепты?
- Рецепты, уж никак не окормляющие читателя - в плане его культурного, сердечного и умственного здоровья. Это умеренные - в силу малозначительности стихотворцев - яды, не только лишенные целебных качеств, столь свойственных мирам великих поэтов, но и исподволь наносящие известный вред «организму». Обычные составные тут таковы: богоборческий вызов, иногда ропот, иногда зубоскальство, а порой и кощунство. Главное - похлеще отрапортоваться если не атеистом, то во всяком случае антиклерикалом и каким-то новым «Иовом». Обязательно похохмить, подпустить сюрреалистических фантазий с опознавательными для своих огоньками, добавить матерка, ужастиков и - побольше - о бессмысленной бренности бытия. Это, в сущности, словесность междусобойчика, тщащегося быть культурной элитой. У такой литературы своя материальная подпитка - отчасти от чиновников с кругозором 90-х годов, когда наше общество было деморализовано «шоковой терапией», отчасти от олигархов.

- Но ведь наша страна всегда была богата читателем, ждущим от поэзии смысла и, простите за высокопарный оборот, дыхания вечности...
- Будем надеяться, что жива еще русская интеллигенция, не забывшая, что значит подлинная поэзия, великая поэзия России.

Хотя вот недавно было интервью со знаменитым польским режиссером Анджеем Вайдой, которого спросили, почему в условиях, казалось бы, полной свободы он так редко снимает фильмы. Он отвечал, что снимал фильмы для интеллигенции, а теперь ее нету. «А где же она?» - «А я откуда знаю? - отвечал режиссер. - Может, занимается в тренажерных залах, может, как-то перебивается, позабыв про искусство. Просто больше у нас ее в Польше нет».

Мне это чувство Вайды отчасти понятно. И наша интеллигенция - основной читатель поэзии - тоже уменьшается колоссально. То, что не сумел царизм, враждуя с освободительной идеологией интеллигенции, поработившей тогда общественность, чего не смогла сломать коммунистическая власть и ее репрессии, - с тем легко справилась олигархия, в несколько лет как-то слизнув с пестрой поверхности современной жизни значительную часть нашей интеллигенции со всем ее культурным пафосом и экзистенциальным сопротивлением.

- Неужели прекратилось «воспроизводство» интеллигенции? Как-то невозможно в это поверить.
- Ради Бога, не примите мои слова за сетование брюзги. Я хорошо помню завет Тютчева, что «...Старческой любви позорней / Сварливый старческий задор». Но не могу все-таки не сказать, что, по моим наблюдениям, у молодежи, которая рвется к поэзии, слух, к сожалению, уже изрядно замылен теми псевдоэстетическими шумами, которые производятся в последнее десятилетие критической и окололитературной средой. Как в свое время «глушилки» мешали нам расслышать информацию западных «голосов», так сегодня и часть критиков, и популяризаторы современного литературного беспредела «сбивают ухо» у молодежи еще на очень ранней стадии, подмешивая грязнотцы в честное лирическое звучание.

Из поэзии уходит понимание ее как служения Высшему, как обязывающего к ответственности призвания, как - по слову Баратынского - «поручения, которое следует выполнить как можно лучше». Отсутствие убежденности во всем вышеперечисленном не укрупняет, а мельчит личность стихотворца и делает стереотипной его поэзию.

- Еще на заре перестройки покойный ныне поэт Александр Сопровский предупреждал в «тамиздате» о надвигающемся на русскую литературу вале иронии, разъедающей созидательные творческие миры. Быть может, как раз в этом корни нынешнего упадка?
- Я помню эту статью Саши Сопровского, напечатанную в парижской газете «Русская мысль», где он полемизировал с апологией игровой и смеховой стихии у Бахтина. Я тогда работал в парижском бюро «Радио Свобода». И меня вызвал изумленный начальник: американский чиновник искренне не мог понять, как инакомыслящий может поднять руку на гуру смеховой культуры: ведь по его идеологическим представлениям она - единственная альтернатива соцреализму.

На самом деле сейчас ирония - только один из компонентов упадка, есть и другие. Например, когда поэзия превращается в эдакое камлание, в полную безответственность образа и высказывания, а то и в кокетливую ломку русского языка. Настоящий сюрреализм имеет твердую подкладку сильного смысла, за сколь угодно экстремальным «сдвигом по фазе» - нерв правды. Как ни фантастичны стихи - а мне, например, тотчас видно, стоит ли за текстом полное художественное бескорыстие или желание угодить «патрону» или «клиенту». Я не стану читать такую поэзию, где игровой момент заложен как изначальный. Мне неинтересно, если ты не... исповедуешься, а играешь; зачем я буду тратить на твою игру свою жизнь?

- Да, такая уж в России читательская традиция: читатель определенно ощущает большого поэта почти невероятной фигурой и готов творить себе из него исповедника жизни, точнее, ее учителя.
- Традиционный наш читатель так уважает и проникновенно любит хорошее стихотворение - плод бескорыстного вдохновения, что он порой вкладывает в творца какие-то сверхвозможности, разливающиеся по его жизни в целом. У нас все еще и к искусству, и к художнику не секуляризированное отношение, наше убеждение - что вдохновение ниспослано свыше и его обладатель не рядовой человек. Но любой пафос хорош, когда сдобрен чувством юмора, как это было у Пушкина. И в стихах не надо гремучести (в ней, как помнится, Вяземский упрекал пушкинское стихотворение «Клеветникам России»), многочисленных знаков восклицания и деклараций. Мне трудно читать Марину Цветаеву: у нее в одном стихотворении порой столько восклицательных знаков, что их хватило бы на целое творчество. Не стоит греметь донкихотским железом, заглушая застенчивую теплую красоту.

- Сталкивались ли Вы с тем, что когда обычный «светский» поэт воцерковляется, его новые стихи становятся хуже?
- Тут, не побоюсь этого слова, соблазн: нельзя ставить свое дарование на службу, даже на службу вере, религии. Это сломало даже такого гения, как Гоголь: он попытался переменить сам тип, «код» своего дарования и на этом иссяк, сломался. Задача, даже самая что ни на есть благонамеренная, стоит колом в свободной пластике художественного выражения. А если ты считаешь, что твои, как любят выражаться неофиты из ложного смирения, «стишки» - ничто по сравнению с открывшейся тебе в Церкви истиной, то бросай писать, молись и поищи другую профессию.

Мне же просто жаль тех людей, которые теряют интерес к поэзии, объясняя это тем, что им теперь достаточно Церкви, что в искусстве обязательно сидит какой-то бесенок... Убежден, что поэзия - важное и прекрасное дополнение к житейскому, помощник в осмыслении красоты, и красоты церковной службы тоже. Да, да, гармония поэтическая и гармония церковной службы ни в коем случае не взаимоисключающие начала.

- В последнее время стали выходить так называемые церковные антологии... Это явление культурное или чисто миссионерское?
- Не думаю, что это задание благодарное: составлять, допустим, тематический сборник стихотворений о Рождестве. Так, собранные вместе стихи Бродского о Рождестве - как выброшенные на песок рыбы. Вкрапленные же в общий массив его творчества, они выглядят там органичнее и живее.

Кстати, стихотворение Бродского «Сретение» вровень со стихами Пастернака в «Живаго». Это стихотворение, написанное в начале 70-х еще до эмиграции, возможно, последнее великое русское стихотворение на религиозный сюжет, ничего ему равного с тех пор больше не появилось. Бродский говорил мне, что сначала намеревался написать стихи на все основные религиозные праздники, но эмиграция рассеяла этот замысел. «Я понял, что это не моя епархия», - объяснил Иосиф.

- Пытались ли Вы разгадать природу вдохновения, возможно ли вызвать его искусственно?
- У разных поэтов это происходит по-разному. Некоторые умеют привести себя в состояние некоего перманентного транса и пишут, как Евтушенко, чуть ли не ежедневно, из года в год, из десятилетия в десятилетие. Я так при всем желании не могу. Для меня стихотворение - результат вдохновения-откровения, природа которого неясна, а потому кажется сверхъестественной... У меня с годами - свои проблемы. Когда-то, лет в семнадцать, я написал стихотворную реплику на сборник Арсения Тарковского, и там было: «В порочном кругу совершенства / поэзия ваша живет». А сам угодил в тот же капкан: в поэтическое сознание вклинилось какое-то рацио, которое, вероятно, вредит поэзии. Ушла спонтанность, и все больше времени уделяю я качеству лирической речи - на уровне строки, слога, фонетики. Новые стихи радуют, но и изнуряют, чего прежде не было.

Да и устаешь идти против ветра. Вот уже говорят, что и книга как таковая скоро отойдет в прошлое, и текст будут считывать и скачивать прямо с экрана. Но поэзия - не «текст», ее не «скачаешь» - тут важны и шрифт, и формат, у нее все другое, нежели у компьютерной культуры. Когда-то мы впервые читали «Воронежские тетради» или Ходасевича в бледной машинописи, скакали буквы, изнашивалась копирка. Но даже и у этих хрупких листочков было свое эстетическое, уж не говорю моральное, достоинство, какого нет у технотронных форм существования.

- А Вы пытаетесь заглянуть в будущее - что станет с нашей поэзией?
- Это зависит от того, что будет с Россией, сохранится ли наша родина как своеобычный исторический феномен. Или отойдет в тень, как многократно уходили из значимой исторической жизни другие цивилизации.
Но даже если серьезного поэтического «воспроизводства» не будет, нашей поэзией наработано столько, что хватит еще надолго. Был бы только пусть немногочисленный, но благодарный читатель, сердцем знающий о достоинстве лирической речи.

Источник: www.foma.ru Автор: КАПЛАН Виталий ,КРЮЧКОВ Павел, редактор отдела поэзии журнала “Новый мир”       


Юрий Михайлович КУБЛАНОВСКИЙ: поэзия

Юрий Михайлович КУБЛАНОВСКИЙ (род. 1947) – поэт, эссеист, критик, историк: Видео | Интервью | Поэзия | Статьи | АудиоФотогалерея.
 

                            ***
Россия, ты моя!
                             И дождь сродни потопу,
и ветер, в октябре сжигающий листы...
В завшивленный барак, в распутную Европу
мы унесем мечту о том, какая ты.

Чужим не понята. Оболгана своими
               в чреде глухих годин.
Как солнце плавкое в закатном смуглом дыме
               бурьяна и руин,

вот-вот погаснешь ты.
                                         И кто тогда поверит
               слезам твоих кликуш?
Слепые, как кроты, на ощупь выйдут в двери
               останки наших душ.
...Россия, это ты
                              на папертях кричала,
когда из алтарей сынов везли в Кресты.
В края, куда звезда лучом не доставала,
они ушли с мечтой о том, какая ты.

1978


                      ***
Соловки от крови заржавели,
И Фавор на Анзере погас.
Что бы ветры белые ни пели,
Страшен будет их рассказ.


                      ***
Голубая косилка при входе.
Не разбейте о притолку лбы.
Солея в голубином помёте;
золотые осколки резьбы.
Полустёрта сусальная фреска.
На апостоле копоть и гарь.
Заржавела на петлях нарезка.
Некрещёные входят в алтарь.
Сквозь проломы небесное тесто
вяжет отблеск огня своего.
Это Богом забытое место
было некогда храмом Его.

А теперь мы сквозь ветхие мрежи
наобум отпускаем судьбу…

Но зачем, Иисусе, и где же
хочешь слышать Ты нашу мольбу?



VI
... На правом ли, на левом клиросе
иль прямо на алтарной створке
в резьбе так много яблок, выросло,
как под припеком на пригорке.
Так горячо и тесно на сердце,
что солона под веком дужка.
И все-таки в лампаду маслица
долей, угрюмая старушка,
косящая на неугодного.
как на подверженного сглазу.
Еще Бы – столько греховодного
во мне за год скопилось сразу!
Теперь пора в дорогу черную.
Уже стучат в ушах колеса.
Не перегнуть судьбу упорную,
так мощно выросшую косо,
как будто кто-то воздух выстудил
в неловком ожиданье чуда.
Зато теперь, скажу по истине,
как ни сжимай мошну, И уда,
своими пальцами паучьими,
а на колени не поставишь.
Глядишь, за неименьем лучшего
и я – одна из Божьих клавиш.
До слез вдыхаю мглу небесную,
передметельную густую
и, догрызая лайку пресную,
все благодарнее Кресту я.


Из цикла "Иордань", 1982 г.


              ВСТРЕЧА

Когда в мильонной гидре дня
узнаю по биенью сердца
в ответ узнавшего меня
молчальника-единоверца,

ничем ему не покажу,
что рад и верен нашей встрече,
губами только задрожу
да поскорей ссутулю плечи…

Не потому что я боюсь:
вдруг этим что-нибудь нарушу?
А потому что я – вернусь
и обрету родную душу.

Не зря Всевышнего рука
кладёт клеймо на нас убогих:
есть нити, тайные пока,
уже связующие многих.

1976 год.
 


Юрий Михайлович КУБЛАНОВСКИЙ: статьи

Юрий Михайлович КУБЛАНОВСКИЙ (род. 1947) – поэт, эссеист, критик, историк: Видео | Интервью | Поэзия | Статьи | АудиоФотогалерея.
 

ФЕРАПОНТОВО
Торжество Православия в российской глубинке

Есть в мире места несравненные, словно сфокусировавшие веру, мирочувствование, эстетику, поэтику народа в конкретном историческом времени – и на все времена. Побывав там, надеешься приехать туда опять, а уж мысленно или сердцем возвращаешься туда постоянно. И понимаешь, что там – помимо всего прочего – еще и «закодирована» историческая судьба Отечества.

Наследовавшая Византии средневековая Русь, возможно, именно в силу этого, в циклах развития своего не совпадала с западноевропейским культурным движением. Сознание русского художника оставалось глубоко православным и тогда, когда мастера живописи на Западе решали уже светские художественные задачи, даже и в религиозных сюжетах. В XV–XVI столетиях там уже вовсю побеждали психологизм, прямая перспектива, даже натурализм. Художник же православный мыслил себя в категориях обратной перспективы, видел в центре мироздания Бога, чтил иконописный канон, духовные и творческие заветы своих великих предшественников. Одним словом, наше изобразительное церковное искусство являло собою в то время ни с чем не сравнимый религиозный и эстетический феномен. Мастерство и наивность, сила и хрупкость, художественный аристократизм и народность, простота и утонченность – эти, казалось бы, противоположные характеристики и значения органично уживались в отечественном искусстве. Оно создавалось не для наслаждения, для молитвы – но художественное качество его столь высоко, что обладает еще и изобразительной самоценностью.

Не итальянская, не немецкая натуралистическая экспрессия – наш Дионисий (и его современники иконописцы), весь «другое и о другом» – это изобразительный апофеоз русской святости, как она сложилась в соответствии с заветами преподобного Сергия Радонежского.

Но для таких фресок, для такой стенописи, такого искусства необходим был «ковчег», конгениальное им пространство, в котором только они и могли явиться. Монастырь преподобного Ферапонта, посвященный Рождеству Богородицы на нашем Северо-Западе, куда от обители преподобного Сергия – вплоть до Беломорья – волнами пошла русская святость, и стал таким «ковчегом» для Дионисия. Благодать этого края, не броской, но лиричной его природы, почила на местоположении Ферапонтовского монастыря, на его не помпезной, но аскетично изящной архитектуре.

Boт уже более четверти века бываю я в Ферапонтове. Знаю его и «белым на белом» – после отбушевавшей метели, под очищающимся от туч золотистым небом среди волнистых и высоких снегов. Или – июньские ферапонтовские луга с куриной слепотой, купавами и ромашками, а ниже – зыблющиеся сине-голубые озера. Как тут не взять лодку, и отплывать, отплывать, не слишком усердствуя веслами, от монастыря на горке. А потом зимой закроешь глаза – и вся картина перед тобою: и церковные маковки, и конусы надвратных башенок, и медвежий загривок Цыпиной горы на горизонте.

В далекие советские 70-е годы слушал я рассказы кирилловского сторожила «дяди Саши» о расстреле игумена и игуменьи Кирилловского и Ферапонтовского монастырей Варсонофия и Серафимы. Привели их еще затемно на кладбище, поставили у вырытой заранее ямы. «И тут, – рассказывал дядя Саша, – начала матушка-игуменья тушеваться. Тушуется и тушуется. А игумен ей говорит: не тушуйся, мать-игуменья, молись! А самого его пули не берут. Кончил молитву: вот теперь убивайте».

И в самых смелых мечтах не мог предположить я тогда, что доживу до канонизации священномученика Варсонофия (Лебедева) и преподобномученицы Серафимы (Сулимовой), что портретики их с биографиями на обороте будут продаваться за свечным ящиком в Ферапонтове. Св. Варсонофию – узнаю я из биографии на обороте открытки – было в пору кончины (2.IX.1918) 49 лет. Преп. Серафима была, оказывается, постарше, родилась в Устюжне в 1859-ом.

Да можно ли было тогда помыслить, что снова будет в Ферапонтове «свечной ящик», что все мы своими ушами услышим над Рождественским монастырем колокольный звон, что оживет там приходская (а в Кириллове и монастырская) жизнь. А вот случилось. Чудны дела твои, Господи!

И вот в этом-то «ковчеге» веры и красоты, в Рождественском соборе его, стройном и основательном разом, и расписал «мудрый» Дионисий с сыновьями – причем в сказочно короткие сроки – стены, своды, столпы, купольное пространство, портал. Я видел эти росписи, «дышал» ими и когда они были под искристой изморозью, и – под лучами проникавшего в узкие окна летнего солнца, и в пасмурную осеннюю мглу. Навсегда со мной золотисто-песочные, фисташковые, бледно-лазурные, вишневые и бордовые, благородно побледневшие от времени цветовые сочетания фресок Рождественского собора. И каждый раз, бывая там, вспоминая их – невозможно не поразиться. Талант – да, гений – да, художнические возможности – несравненные. Но главное: изобразительное чудодейственное исповедание веры православной, то – что, кажется, «по определению» не поддается изображению. Явлено нам в озерном, севернорусском, «комарином» краю – зримое, длящееся в веках чудо. И ежели в суете мирской замаешься, усомнишься и «затушуешься» – спеши в Ферапонтово! Вера Дионисия укрепит тебя и поддержит.

Кто из нас не задумывался: есть ли у «русской цивилизации» будущее или в 1917-м она окончательно рухнула и уже не восстановима. А применительно к нашей теме: что такое фрески Дионисия – таинственный реликт навсегда канувшей в Лету культуры или то, что всё еще актуально, и не только эстетически, но и духовно? Конечно, мимоходом , по-туристски искусство Дионисия не постичь. По себе знаю: приедешь в Ферапонтово, пройдешь в собор Рождества Богородицы, постоишь, походишь, позадираешь голову, мысленно поахаешь и назад – в мир, в суету, со смутным чувством, что заглянул в запредельное. Просветительский проект Юрия Холдина «Свет фресок Дионисия – миру», который воплощается вот уже десятилетие, помогает осмыслить этот вопрос, дает нам возможность «задержаться» в Ферапонтове, вновь и вновь «возвращаться» туда и, по мере сил, духовно и эстетически обживать православную вселенную Дионисия Мудрого.

...Пока звонят колокола у Сергия Радонежского, в Кириллове, в Ферапонтове, на Соловках – по всем все еще необъятным весям России, хочется верить, что ферапонтовское «послание» Дионисия, чудом до нас дошедшее, чудом нам возвращенное, не только наше прошлое, но и залог чаемого всеми нами русского возрождения.

Посетителям нашего сайта, желающим узнать больше о судьбе
и истории Ферапонтова монастыря, мы рекомендуем посетить: www.ferapontovo.ru
Источник: www.dionisy.ru  .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ