О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович ( род. 1955)

Интервью   |   Статьи    |   Аудио
КОЛОНИЦКИЙ Борис ИвановичБорис Иванович КОЛОНИЦКИЙ (род.1955) - доктор исторических наук, профессор факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН: Видео | История | Интервью | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Борис Иванович  Колоницкий в 1976 году окончил исторический факультет Ленинградского государственного педагогического института им. А. И. Герцена. Проходил службу в армии.

Работал библиографом в Российской национальной библиотеке.
В 1987 году защитил кандидатскую диссертацию на тему «Центры буржуазной печатной пропаганды Петрограда и их крушение. Март-октябрь 1917 г.». В 2002 году защитил докторскую диссертацию «Политические символы и борьба за власть в 1917 году».

С 1991 года - сотрудник Ленинградского отделения Института истории АН СССР.
Долгое время преподавал историю в Санкт-Петербургском государственном институте культуры.

С 1999 года преподаёт в Европейском университете в Санкт-Петербурге на факультете истории, в 2009-2015 годы был первым проректором и проректором по науке. C 2015 года - Университетский профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, профессура по изучению истории Российской революции 1917 года.
Также преподавал как приглашённый профессор в Иллинойском университете (1999, 2005), Принстонском университете (2002), Йельском университете (2006), Университете Тарту (1992-1995, 2001).

Получатель стипендий и грантов Фонда поддержки восточно-европейских исследований (Тринити колледж, Кембридж), РГНФ, института «Открытое общество», Фонда Фольксвагена, Фонда Льва Копелева, Института Кеннана, Фонда Михаила Прохорова, Фонда Оксфорд-Россия.

Член редакционных коллегий журналов «Kritika», «Revolutionary Russia». Член научного Совета Международного центра по изучению Первой мировой войны в Перроне (Франция). Член редакционного совета международного проекта «Russia’s Great War and Revolution, 1914-1922: The Centennial Reappraisal».

..

Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия 

Борис Иванович КОЛОНИЦКИЙ: интервью

Борис Иванович КОЛОНИЦКИЙ (род.1955) - доктор исторических наук, профессор факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН: Видео | История | Интервью | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

"РВАНУЛО БЫ ТАК ИЛИ ИНАЧЕ" 

Почему 100 лет назад в России была свержена царская власть и как череда кризисов привела страну к Гражданской войне

В 2017 году в России будет отмечаться 100-летний юбилей двух революции - Февральской и Октябрьской. Эти события во многом определили развитие мира в XX веке и продолжают привлекать внимание как широкой общественности, так и профессиональных историков. Почему царский режим оказался разрушен всего за восемь дней? Какое значение в победе большевиков играла креативность? Мог ли Николай II предотвратить революцию? Как мы излишне персонифицируем и упрощаем исторические процессы?

- Как вам кажется, какая из двух революций, юбилей которых будет отмечаться в этом году, вызывает больший общественный интерес? Есть ощущение, что с позиций государственной власти больше внимания будет уделяться октябрьским событиям.
- В зависимости от того, как смотреть на случившееся. Многие считают, что это был единый революционный процесс. Все зависит от того, как мы понимаем революцию, как определяем этот термин. Я думаю, и февраль, и октябрь привлекут внимание людей и СМИ. Возможно, в силу исторических причин люди полагают, что они более осведомлены о событиях октября. Но это далеко не всегда так.

Вскрытие покажет. Если говорить о власти, то для нее это, вообще, не очень приятный разговор: тема скорее не объединяющая, а разъединяющая общественное мнение. Вы знаете, что довольно долго многие ждали какого-то сигнала и даже получили его в послании президента Федеральному собранию. Но на самом деле очень сложно добиться национального единства на этой почве, так что я жду различных конфликтов. Ситуация довольно непредсказуемая. Я имею в виду не только общеполитический контекст, но и какие-то непредвиденные события. Например, совсем не ожидал, что такой резонанс и такую рекламу получит кинофильм «Матильда». Вполне возможно, что нас ждут и другие сюрпризы.

- Мы разговариваем в начале февраля 2017 года. Можете ли вы описать, какая атмосфера была в столице примерно в это же время 100 лет назад? До революционных событий чуть меньше месяца, хлебные бунты начались только в последней декаде февраля. А чем жил город до того, если судить по газетным публикациям, воспоминаниям?
- Бунты меньшего масштаба, продовольственные затруднения были и раньше. Другое дело, что по сравнению с последующей эпохой вряд ли это можно назвать голодом. Проблема со снабжением была серьезной, но, помимо продовольствия, это касалось также угля и дров, которые зависели от работы транспорта. Были проблемы с перевозками, современники писали о железнодорожном кризисе. При этом, если посмотреть на статистику, кризиса не было, российская железная дорога благодаря профессионализму ее сотрудников работала все лучше и лучше. Но все более сложными становились задачи снабжения армии - соответственно, внутренние перевозки страдали. Плюс иногда были погодные затруднения в разных регионах страны - необходимость чистки путей от снега. Наконец, негативно влияли общая организация, иногда достаточно сложная, и дезорганизованный рынок.

Вторая характеристика - это быт. Город наполнялся новыми людьми: беженцами, положение которых иногда было тяжелым, солдатами в отпусках с фронта или после госпиталей, дезертирами. Иногда границу между человеком, который находится в увольнении или в отпуске, и дезертиром провести было достаточно сложно. Был замечен некоторый рост преступности. Не такой, каким он стал впоследствии, но в целом ощущалось нарастание нестабильности. Было намного больше спекуляций, коррупции. В городе вы могли встретить довольно много мужчин призывного возраста, которые носили либо штатскую одежду, либо военную форму и благополучно сидели в тылу. Используя взятки, различные связи, многие люди уклонялись от службы. Такой мобилизации, с которой визуально можно было столкнуться на улицах Парижа или Лондона, в Петербурге не ощущалось: для кого война, а для кого мать родна.

Множество людей делали в столице большие деньги на военных подрядах и спекуляциях. Например, в России чувствовался большой дефицит медикаментов, которые до войны в значительной степени ввозились из Германии. Перегнать какое-то количество этого ценного груза через Скандинавию и потом продать втридорога здесь - это был способ хорошо подняться. Характерным явлением было появление новых богачей военного времени - мародеров тыла, как их тогда называли в России. Эти аспекты кризиса часто не учитываются. Война всегда несправедлива. Но здесь она, может быть, была особенно несправедлива.

Еще внутригородские транспортные проблемы. Можно посмотреть картинки шаржистов тех времен: толпы, штурмующие трамваи. Вообще, быт становился все более напряженным. Еще раз подчеркну: по сравнению с последующими годами это были еще цветочки. Но люди не могут сравнить свою ситуацию с будущим.

И еще очень важная характеристика города - это слухи. Слухи о предательстве, шпионах, слухи о немецкой партии при дворе, слухи о готовности заключить сепаратный мир, о том, что царица - агент врага, а может быть, и царь ей потворствует. Были разговоры о заговоре. Сейчас историки спорят об их масштабах, однако слухи о заговорах иногда не менее важны, чем сами заговоры.

- А какова была ситуация с насилием в городе, насколько оно было привычным? Например, Лев Лурье в этом контексте часто говорит о хулиганах, о том, что молодые рабочие были готовы к насилию и с охотой его применяли.
- Мне кажется, мы не можем говорить о единой субкультуре рабочего класса в это время. Были, скажем, текстильные рабочие, которые до Первой мировой войны в значительной мере работали сезонно. Когда в деревне нечего делать, они уходили в город. Это трудовые мигранты, которые отсылали деньги домой и предпочитали не порывать связи с деревней. Но были и квалифицированные рабочие, иногда они называли себя рабочей интеллигенцией. У них был высокий заработок, иногда сопоставимый с заработком чиновников. Некоторые из них могли отдавать детей в гимназии. Такая рабочая элита (в Англии ее называли рабочей аристократией) - грамотные политизированные люди, которые сделали карьеру. При этом часто они были очень оппозиционно настроены. В общем, рабочий класс был очень разный и к тому же различался поколенчески.

И тут Лурье совершенно прав: для рабочих подростков это был праздник жизни - бросить куском льда в полицейского или гайкой в мастера. Есть книга американской исследовательницы Джоан Нойбергер «Хулиганизм». Это иноязычное слово вошло в русский язык в начале XX века из английского, и его значение отличалось от современного. Хулиганизм - это культурно ритуализированное насилие: то есть ребята из рабочих кварталов, которые в своем районе вполне нормальны, которые могут хорошо зарабатывать, хорошо одеваться, едут или на территорию классового врага, или в центр города, или в дачный поселок, чтобы провоцировать представителей иной социальной группы.

- Рост преступности, эти спонтанные проявления насилия можно считать своеобразной репетицией конца февраля?
- Репетиций Февральской революции было много по всей стране. Была репетиция Февральской революции в Петербурге, о которой часто забывают: летом 1914 года случилась большая забастовка. Спиливали телеграфные столбы, строили баррикады в рабочих кварталах, переворачивали вагоны, с революционными песнями штурмовали здания. Разница была в том, что тогда рабочие были изолированы от значительной части населения: образованного класса, среднего класса, либералов. Либеральные газеты писали: ну что это, мол, за дикое варварство, мы же платим налоги, это наша связь, это наши трамваи!

Во время Февральской революции рабочие делали ровно то же самое. Баррикады, может, не строили, но вагоны останавливали, иногда переворачивали, и актов вандализма было довольно много. Важный элемент Февральской революции - это погромы. Разгромы продовольственных магазинов, булочных. Хруст французской булки, знаете ли, был громкий. Были также случаи налетов на ювелирные магазины, а иногда просто громили витрины.

- Насилие при этом в той же степени было не чуждо и властям.
- Конечно, и это очень важно. Приучение к насилию шло и с другой стороны. Нужно помнить о привычке властей отвечать на любой конфликт очень жесткими действиями. Одна из характеристик страны: Россия была полицейским государством с недостаточным количеством полиции. Даже в Петербурге, где, вообще-то, плотность полиции была большая, в случае беспорядков не получалось обойтись без армии. В первую очередь использовались казачьи войска - впрочем, мы знаем, что вызывали и пехоту. То есть армия использовалась для полицейских целей, но в армии учат другому - колоть штыком, бить прикладом, в крайнем случае - стрелять.

В итоге на протяжении десятилетий перед Февральской революцией к жесткому противостоянию шла подготовка с одной и с другой стороны. Я сейчас очень много думаю о культуре конфликта. Как разные страны преодолевали кризис. Не только же в России было сложное положение во время Первой мировой войны. Но в России такая подготовка шла путем участия многих и многих людей с каждой стороны в маленьких гражданских войнах.

Сейчас в Большом драматическом театре поставили спектакль «Губернатор» по рассказу Леонида Андреева. История такая: губернатор приказал расстрелять забастовщиков, в том числе женщин, девочек, - с этого момента они стоят у него перед глазами. После кровавых событий весь город ждет, когда губернатора застрелят, - этим все и заканчивается. Хорошо показывается, как общество санкционирует террор, как раскачивается маятник насилия. И я вспомнил другой сюжет в «Поединке» у Куприна. Подпоручик мечтает о карьере: может быть, он поступит в академию, а может быть, поведет солдат против бунтующих рабочих. Забастовщики кидают в них камни, его верные бойцы их расстреливают… Для кадрового офицера русской армии это было актом героизма.

Конечно, с одной стороны была агрессивная субкультура рабочего класса. А в некоторых местах России масштаб агрессии был куда более значительный, чем в Петербурге. Например, посмотрите описания забастовок на территории современного Донбасса. Но, с другой стороны, всегда были власти, которые не смогли наладить механизмы переговоров, компромиссов, оттягивания. Вообще, культуры компромисса не было ни с той, ни с другой стороны. Роль большевиков в истории России очень велика. Но именно рамочные отношения, культура гражданской войны и отсутствия компромисса - тот самый ветер, который с силой дул в их паруса.

- Можно ли сказать, что 1917 год воспринимался многими как год, когда в России должны произойти глобальные, на тот момент еще неизвестные перемены?
- С одной стороны, многие говорили, что так жить нельзя. С другой стороны, революция пришла достаточно неожиданно. Все ждали кризиса, но не ждали в это время и в такой ситуации. Что называется, накопилось: один конфликт, второй, третий. Отчасти по вине властей: многие из проблем не решались путем квалифицированного обсуждения, а ненужным образом политизировались. Важный урок и для нашего времени. Например, сейчас идет разговор об объединении двух библиотек - петербургской «Публички» и московской «Ленинки». Никаких рациональных доводов к объединению этих двух гигантов нет, у них свои проблемы и свои достижения. Закончится это все тем, что в конечном итоге в Петербурге куча людей завопят: «Это наш город, что за московские наезды такие?»

Подобных случаев было гораздо больше в 1917 году. Многие решали свои частные вопросы, которые потом властям приходилось расхлебывать, которые политизировались, идеологизировались без какой-либо необходимости. На меня произвела большое впечатление книга французского историка Жан-Жака Беккера «Первая мировая война и французы». Мы спрашиваем, почему произошла революция в России, как можно было ее избежать? А он спрашивает, как мы, французы, ухитрились избежать революции во время Первой мировой войны? Он описывает конфликты, и ты видишь: все держалось на волоске. Иногда забастовщики просто нарывались на неприятности, и местные администраторы с невероятным терпением разруливали эти конфликты с помощью учителей, с помощью церкви, с помощью писателей, которых удавалось привлечь. Это большая работа, традиция демократического обсуждения стабилизировала ситуацию.

Приведу один пример. В 1917 году французская армия фактически восстала, десятки полков отказывались исполнять приказы. Государство прибегало к репрессиям, но минимизировало их колоссально: солдат убеждали, шли на уступки, давали им отпуска, говорили, что виновные будут наказаны.

А что было в России, когда начинались конфликты? Например, в Томской губернии во время мобилизации произошли беспорядки и столкновения, пол-Барнаула спалили. Или антинемецкий погром в Москве - войска снова используют оружие. В провинции конфликты на текстильных фабриках - снова войска, снова оружие. Не говоря уже о восстании в Туркестане в 1916 году, причиной которого был идиотский приказ о мобилизации на трудовые работы местного населения. Плохо продуман, плохо администрирован, сопровождался коррупцией. Власти сделали все возможное, чтобы конфликт появился.

- Можно ли обозначить наследие крепостного права в качестве причины непонимания и раскола, причины многих произошедших конфликтов? В городе очень много крестьян, между ними и офицерами, солдатами - кардинальное непонимание.
- Крепостное право - это важно, но многие рабочие прибывали в Петербург из тех регионов, где не было крепостного права или оно было совсем не такое, как в России. В столице было много финских рабочих, прибалтов.

Но я с вами согласен в том плане, что это скорее был вопрос культуры. Мне кажется, что, в принципе, страны, которые переживают быструю урбанизацию, очень уязвимы. Самый главный процесс в истории страны в XX веке - Россия переселилась в города. Для первого, а иногда и для второго поколения новых горожан это очень сложный процесс, иногда более сложный, чем эмиграция. В результате урбанизации многие приезжие тоже психологически ломаются. Совершенно другая тактика выживания, другая мораль, религия. Когда человек живет в деревне, там приход совпадает с селом и его окрестностями, все друг друга более или менее знают. Потом он попадает в анонимный город, где строительство церквей не поспевает за ростом населения. С одной стороны, город - это большие возможности, освобождение, с другой - большое испытание и колоссальный стресс. Посмотрите: Испания, в которой началась гражданская война, Иранская революция, современная «арабская весна». Это люди, попадающие из традиционного общества в модернизируемый город. Их может повести в разные стороны.

- В одном из ваших интервью вы говорили о креативном содержании революции, о том, что силы, которые ведут борьбу за власть, также конкурируют друг с другом и в области креативности своей риторики и пропаганды, идеологии, креативности своих действий. Можно ли сказать, что в этом плане большевикам удалось в значительной степени опередить своих конкурентов?
- До революции на протяжении десятилетий создавалась развитая субкультура революционного подполья. Особенно с 70-х годов, со времен «Народной воли». Были бестселлеры революционного подполья, книги, на которых воспитывалась радикальная молодежь. Были песни, городские ритуалы мобилизации. И эта культура имела точки соприкосновения с большой российской культурой, нравится нам это или нет.

После Февральской революции в России был политический плюрализм. Да, монархические правые партии прижимали, многие газеты были закрыты, но, в общем, можно было говорить все, что хочешь. Абсолютная свобода. И если смотреть на символическое пространство, то оно было с самого начала монополизировано революционно-политической культурой. Некоторые называют революцию буржуазно-демократической, но с самого начала там была социалистическая гегемония, если мы говорим о символике. А это задает такую рамку, которая наиболее удобна радикалам, в данном случае - большевикам и их союзниками.

Меньшевики оказались в очень сложном положении, потому что, с одной стороны, это были их песни, их субкультура. А с другой, они понимали, что это может радикализировать политический процесс, чего они боялись. И они говорили примерно так: ребята, сейчас это просто символы, не воспринимайте их как непосредственное руководство к действию, французы же не воспринимают достаточно свирепую песню «Марсельеза» как непосредственное руководство к революции. Но тогда это был все-таки немного наивный призыв. Политизация людей после февраля происходила с помощью песен, ритуалов. Уже потом они читали программу политических партий. Это был фактор радикализации.

- Почему запас прочности всей системы оказался столь низок? Ситуация в начале 1917-го в Петрограде была далека от катастрофической. Выступления рабочих привели к манифестации на Знаменской площади, но манифестация носила по большей части символический характер. Цели свергать самодержавие изначально не было. Для большинства политических акторов дальнейшие события стали полной неожиданностью. Почему буквально за неделю царская власть оказалась разрушена? Почему никто не вышел защищать престол?
- Если говорить о точке, то традиционное место политического протеста - площадь перед Казанским собором. А Знаменская площадь работала как гигантский накопитель. Люди сразу же с нескольких рабочих районов - Невской заставы, Московской заставы, Охты - просто не могли миновать Знаменскую площадь, чтобы попасть на Невский проспект.

Революцию мы обычно описываем как действия основных акторов. В то же самое время многие революции делаются меньшинством. С октябрем это еще более наглядно. Если мы посмотрим на современные революционные события, мы увидим, что в городах мобилизуется не очень большая часть населения. Да и в феврале 1917 года именно небольшая часть населения была на улицах. Хотя это и было довольно активное и ощутимое меньшинство.

Но революция - очень важный для меня тезис - это одновременно очень быстрая мобилизация одних и очень значительная демобилизация других - тех, кто мог бы революционному процессу противостоять или хотя бы его сдерживать. Проще говоря, причина Февральской революции заключается и в том, что не больно-то ей противодействовали - даже те, кто должен был противодействовать. Генералы, которые медлили с принятием решений, офицеры, которые не передавали приказы, казаки, которые делали вид, что исполняют приказы. Любой служивший в армии знает, что с выполнением плохого приказа всегда можно потянуть в надежде на то, что его отменят, а любой хороший приказ всегда следует поскорее выполнить, пока его вдруг не отменили. Добавьте сюда слухи. Немало офицеров императорской армии всерьез полагали, что с царицей не все в порядке. Обсуждались планы ареста императрицы с помощью офицеров гвардии. До войны такое было сложно представить.

- Есть расхожее мнение, в соответствии с которым основным виновником Февральской революции является Николай II. Именно из-за его некомпетентности, консервативности, ошибок, катастрофического отсутствия уважения к царскому престолу революция стала возможна. Как вы относитесь к этой позиции?
- Николай II не был хорошим политиком. Он делал ошибки и стратегические, и тактические - разного уровня. С другой стороны, как я уже говорил, все страны-участницы в годы Первой мировой войны находились в очень сложном положении. Но положение России можно на этом фоне охарактеризовать как необычайно сложное. Объективно страна выставила самую крупную армию в мире, не будучи при этом самым передовым, развитым государством. Потребовалась гигантская мобилизация. Оборудовать линию фронта - это колоссальная инженерная задача, сопоставимая со строительством Сибирской железной дороги, гигантская национальная стройка. Нужно было снабдить 10-миллионную армию, перевозить ее, вооружать, кормить, лечить, увозить раненых. И даже политик высокого класса встретился бы с очень большими проблемами. Рвануло бы так или иначе - может быть, позже или не в такой острой форме.

Николай II допустил массу ошибок. Кадровых: иногда люди, как показала Февральская революция, были явно не на своем месте - впоследствии они действовали непрофессионально или даже не вполне лояльно по отношению к царю. Серьезные ошибки он допустил в борьбе за общественное мнение. Сейчас слишком много говорят про убийство Распутина, но важно не само убийство, а что делает режим после этого. Вообще-то, убили человека. И убийство не расследуется. Что это за власть?

- В книге Евы Берар «Империя и город» выдвигается тезис, что царь не очень-то любил Петербург, большую часть времени проводил в Царском Селе, игнорировал общественное мнение, изолировался во время публичных мероприятий. Царь не любил и боялся городских жителей, буржуазию. Можно ли сказать, что непонимание между городом и царем сыграло свою значительную роль во время революции?
- Был какой-то город, который он не любил. Был город, который он любил. Парады на Марсовом поле и общество гвардейских офицеров он определенно любил. Петербург был очень военный город в то время.

Иногда ему удавалось делать какие-то умные шаги, используя городскую политическую инфраструктуру. В феврале 1916 года он посетил Государственную думу и тем самым создал мощный информационный повод, который успешно работал несколько недель.

Думаю, тут дело не столько в городе, сколько в целом в его отношении к стране, к ее истории, социальной структуре. Он любил воображаемую крестьянскую Россию, которую противопоставлял образованным классам, испорченным влиянием Запада. И он, и в большей степени императрица Александра Федоровна верили, что есть необычайно религиозный крестьянский народ - носитель высочайших нравственных ценностей, монархически настроенный, - а все остальные - какая-то перемычка, которая только мешает. Народ понимает царя, и это всегда будет спасать Россию - такая вымышленная страна, которую Николай на самом деле не очень понимал. В переписке царя с царицей заметно их отношение к происходящему: Петербург и Москва шумят, злословят - это всего только две маленькие точки на огромной карте России. Недооценивать значение столиц - это фантастическая политическая ошибка, большая политическая двойка с самого начала.

В принципе, он же интересный человек, Николай II. Гиппиус его называла «шармером» (от французского «charmeur». - Прим. ред.): он умел очаровывать людей. Многие, кто его не любил, при личной встрече попадали под обаяние сдержанного, достаточно интеллигентного человека. Он мог подкупать людей своим обаянием.

При этом для него было характерно некоторое непостоянство, иногда он сдавал важных сотрудников и не держал их в обойме. Хотя нужно обладать умением отдалить человека и в то же самое время держать его на крайний случай. И он иногда не понимал влияния общественного мнения, оппозиционных партий, бизнеса - его сознание было не вполне модерное.

Познакомившись с Керенским, он сказал: «Как жаль, что я с вами не познакомился раньше». А кто же мешал? Ну, Керенский был до революции полный маргинал. Но лидер кадетов Павел Николаевич Милюков! Чего бы ни говорили, он был патриотом России. Его сын, офицер, погиб в годы Первой мировой войны. Представьте, если бы император направил ему письмо или даже пригласил бы к себе, как-то выразил человеческую поддержку - да через полгода после этого кадеты стояли бы по стойке смирно и прославляли государя-императора! Политические уступки были некоторое время необязательны, достаточно было просто каких-то простых коммуникационных действий.

- Можно ли с уверенностью назвать людей, чьи действия в конечном итоге сыграли наиболее негативную роль в период между двумя революциями, - привели к нарастанию конфликта, эскалации насилия, расшатыванию ситуации в Петрограде?
- Это зависит от точки зрения. Для кого-то продолжение войны было позитивным фактором, для кого-то - наоборот. Так же и с силовой аграрной реформой. Вопрос зависит от интереса. Слова «позитивный» и «негативный», как мне кажется, вообще, не очень хорошо подходят как инструменты познания. Но вместе с тем мы их используем. С моей точки зрения, нет ничего страшнее Гражданской войны. Это важнейшее событие в истории XX века, которое оказало и оказывает очень сильное влияние на нас. В известном смысле мы до сих пор находимся в его поле влияния. Для меня большой вопрос - путь от революции к Гражданской войне. Всякая революция - потенциальная гражданская война. И, как правило, каждая революция сопровождается маленькими гражданскими войнами - локальными. Их масштаб может быть разный.

В России критическая точка - это выступление генерала Корнилова, который бросил вызов Временному правительству. Механизм гражданской войны был запущен. Поэтому мы несколько преувеличиваем значение октября и роль Ленина. Эта роль велика, но по пути гражданской войны мы уже пошли.

Мы вообще склонны персонифицировать историю - Керенский, Корнилов, Ленин, Николай II - и сводить конфликт между Керенским и Корниловым к психологическому конфликту. На самом деле наивно представлять, что сидит лидер какой-то страны и все решает. У него есть группа поддержки, своя референтная группа, он должен маневрировать. Он работает в команде, это большой оркестр. И когда мы говорим про Керенского и Корнилова, это еще и настрой команд, насколько они были совместимы.

Есть очень хорошая книга, недостаточно прочитанная (я не устаю ее рекомендовать), Федора Августовича Степуна - известного философа и деятеля Серебряного века - «Бывшее и несбывшееся». Это мемуары, но это больше, чем мемуары, - это его опыт исследователя, писателя. И там есть очень мудрые наблюдения, в том числе и по поводу этого конфликта. Степун воспринимает его как конфликт двух социокультурных групп. Вроде бы и Керенский, и Корнилов - оба патриоты, оба провинциалы, ничего общего каждый из них со старым режимом не имеет. Но все-таки они очень разные. Для кадрового офицера Корнилова этот адвокат слишком много болтает вместо того, чтобы делать. А с точки зрения Керенского, это генералы, солдафоны, жестокая армия. Степун пишет: «Он не чувствовал красоты военной службы и не мог это понять». Несовместимость русского офицерского корпуса и русской интеллигенции, раскол, который воспроизводился потом, является проблемой для нашей страны и сейчас.

Мы страна в культурном отношении очень расколотая. Полное неумение слушать друг друга: все вопят о диалоге, а заканчивается это комплексом одновременных монологов, которые еще и очень громко произносятся. Говорим о каком-то национальном примирении, а заканчивается все грубым принуждением к покаянию.

- Что стало причиной хаоса и дезорганизации в политической жизни страны после февраля? Почему в стране не оказалось силы, которая могла бы решительно взять власть и удержать ситуацию под своим контролем?
- Историки спорят по этому поводу. Фактически во время Февральской революции возникла ситуация, которую не очень точно описывают как двоевластие. Ключевым документом, определившим контуры этой системы, стал приказ № 1, изданный Петроградским советом, который фактически демократизировал армию и ввел систему войсковых комитетов. С самого начала они претендовали на роль власти. Эта власть могла быть разной в разных частях и регионах, но она была везде. Некоторые историки говорят, что не было двоевластия, потому как в некоторых регионах была какая-то кооперация. Но в других случаях ситуация была еще более запутанной. Например, в Киеве на власть претендовали органы Временного правительства, Киевский совет и Центральная рада Украины. В Финляндии были власти Великого княжества Финляндского, были военные и гражданские власти Временного правительства и комитеты, которые там были особенно сильны.

Выигрывали и действовали не всегда большевики. Например, в Казанской губернии местный крестьянский совет, которым руководили эсеры, начал земельную реформу, не оглядываясь на Петроград.

- Получается, система власти, которая была при царизме, обрушилась, и уже на ее обломках началась борьба множества сил.
- Да. Но существовал консенсус по поводу нескольких важных структурных решений. Была упразднена полиция и заменена народной милицией. Предполагалось, что постоянная полиция - это плохо. Вместо этого каждый свободный гражданин будет временно исполнять обязанности по охране порядка. Милиция - это и есть ополчение. Такая наивная утопическая идея.

Второй момент: упразднили местную структуру власти - вместо губернаторов назначили комиссаров. Эти меры были неизбежны: участники революции хотели укрепить, обезопасить новый строй. Еще одним важным моментом была отмена смертной казни - гуманное требование, за которое выступали все партии, вошедшие во Временное правительство и Петроградский совет. Во время войны это весьма сложное решение, ограничивающее инструменты властвования.

- После июльского кризиса и первой неудачной попытки большевиков захватить власть в политике в настроениях общественности произошел мощнейший крен вправо. Однако в сентябре, в ходе подавления мятежа Корнилова, Керенскому пришлось выпустить большевистских активистов из тюрем, использовать большевистских агитаторов и раздать оружие рабочим. После этого инициатива как в политическом, так и публичном поле вновь перешла к большевикам, которые совсем недавно находились на нелегальном положении и воспринимались в обществе как негативная дестабилизирующая сила. Как подобные качели характеризуют ситуацию в Петрограде?
- Когда мы говорим о революции, не стоит говорить только о большевиках. Я бы сказал, большевики и их союзники. Большую роль в июльском кризисе, к примеру, играли анархисты. Очень важен для большевиков был альянс с левыми эсерами. Были еще различные организации меньшевиков-интернационалистов, различные национальные группы, беспартийные активисты и другие.

Радикализация происходила не обязательно через большевизацию. Большая часть советов и комитетов, роль которых очень важна в легализации революции, не были большевиками по партийной принадлежности. Иногда, к примеру, те же самые люди, что в июле поддерживали Керенского, в сентябре выступали против него.

Я бы не сказал, что партия большевиков была полностью на нелегальном положении. Ситуация в стране была разной, но и в Петрограде она могла наладить выпуск газеты, которую постоянно закрывали, но которая вновь и вновь выходила под другим названием.

И речь на самом деле не о большевиках, а о власти. Корнилов, на мой взгляд, совершил очень важную политическую ошибку и проиграл еще до того, как он выступил против Керенского. В июле и в особенности в августе и он, и его политические союзники, дружественная ему печать начали наезд на войсковые комитеты в армии. С одной стороны, это было логично, потому что с таким управлением армия не могла продолжать большую войну. Но, с другой стороны, в масштабах страны это сотни тысяч мужчин, по-своему авторитетных, более грамотных, чем другие военнослужащие, и почувствовавших вкус власти. Без поддержки этих людей армия Керенского не пошла бы в наступление в июне. И они гордились, что наступление состоялось. Это крепкие мужики, очень часто кровь и плоть от солдатской массы - маршал Жуков, маршал Рокоссовский, маршал Конев, - в 1917 году унтер-офицеры, члены различных комитетов, иногда председатели комитетов своих полков. Таких, как они, было много. Многие из них стали полевыми командирами во время Гражданской войны, сражаясь на стороне красных, белых, зеленых и на своей собственной стороне. Это огромная сила. Для большой войны непригодная, но для Гражданской войны - решающая. И Корнилов накануне своего выступления попытался, извините за выражение, на них наехать. Политическое самоубийство. Культурный раскол, о котором мы говорили, оборачивается колоссальной политической наивностью и малограмотностью российского офицерства. Корнилов совершил политическое самоубийство еще до своего выступления.

Наше видение слишком большевистскоцентричное и лениноцентричное. Следует обращать внимание также на действия их противников и людей, которые демобилизовывались. Мы смотрим, к счастью чаще по телевизору, на революции в разных странах. И в начале событий мы видим колоссальный энтузиазм, веру в чудо революции, которая преобразит все. Потом выясняется, что все не так хорошо - и с экономикой, и с преступностью, и так далее. И без этого наивного энтузиазма, например, невозможно представить феномен Керенского - вождя, спасителя, в которого все верят. Проходит время, одни уходят вправо, в контрреволюцию. Значительная часть (я бы даже сказал, большая часть) вообще уходит из политики: все эти разговоры надоели, устали от них. Люди заботятся накануне зимы о продовольствии, тепле, своих близких, а еще и преступность растет. А какая-то часть сохраняет энтузиазм революции. Что-то не получается? Значит, нужно действовать более и более жестко. И эта радикализация левых подпитывает большевиков и их союзников.

- Да, наверное, мы действительно слишком примитивно смотрим на эти вещи. И это нормально, что в разное время у разных сил получается перехватить инициативу и симпатии общества.
- Дело же не только в симпатиях, дело в степени участия. Одни нажимают на кнопку, чтобы подписать петицию. Другие готовы выйти на митинг. Третьи готовы выйти на акцию протеста. Это очень разные вещи. В 1917 году одни выражали симпатию, дома читая газету и подчеркивая то, что им нравится, красным карандашом. Другие выходили на улицу. Третьи вели организационную работу. Четвертые сдавали деньги. Человек может пользоваться популярностью, но эта симпатия не всегда выражается в активных политических действиях. Политика - вещь многослойная и многомерная.

Интервью: Алексей Павперов
Источник: www.the-village.ru/ .

«Историки, деконструируя исторические мифы, доказывают обществу важность своего ремесла»

«Уроки истории» публикуют интервью с профессором Европейского университета в Санкт-Петербурге доктором исторических наук Борисом Ивановичем Колоницким. Разговор коснулся состояния современной науки об исторической памяти, сложностей преподавания истории в современной школе, вопроса, почему некоторые события, такие, как революция 1917 г., до сих пор не «уходят в историю» и всё ещё актуальны в общественном сознании.

– Когда говорят или пишут о феномене культурной или исторической памяти, чаще всего акцентируют внимание на механизме трансформации воспоминаний, конструировании «образа прошлого». В то же время, все признают, что эта «подмена» в большинстве случаев – явление объективное и не связанное с чьим-то злым умыслом. Почему же тогда большинство работ посвящены примерам из второй области – различным «сознательным» манипуляциям с коллективной памятью (как было, например, в вашей работе о памяти революции 1905 г.)?
– Честный ответ: не знаю. Тут очень много вопросов не к историкам, а к психологам. Проблемы индивидуальной памяти – это к ним. Мне кажется, что Хальбвакса у нас (может быть, и я в том числе) не совсем правильно интерпретируют, потому что он тоже вторгается в сферу индивидуальной психологии и уже потом доказывает «социальную природу» памяти. Действует вроде бы на чужой территории. Моя же позиция обуславливается прежде всего моим научным интересом. Я политический историк, и именно так я себя и мыслю. Иногда меня приписывают к «культурной истории» или к «истории понятий»; для меня же важна политическая история. А когда мы говорим об «исторической памяти» в связи с политикой, то это уже «политика памяти», «использование памяти», иногда «манипулирование памятью». А также амнезии, которые задаются рамками социальными, или, в данном случае, политическими. Так что моё видение задаётся моей специализацией.

 – В том же номере «Неприкосновенного запаса» была и статья о сталинских расстрелах 1937-1938 гг. – речь шла о том, что Сталин, в частности, устранял «старых большевиков» – тех людей, что действительно «помнили» революцию, помнили партию и до него.
– Да, «действительность» памяти – это интересный вопрос. Почему люди говорят, или не говорят о том, что они помнят «на самом деле»? Этой проблемой занимаются теории, изучающие «сделанность», «сконструированность» памяти. Это очень полезная работа, хотя бы потому, что позволяет избегать утверждений, что нация является чем-то биологическим, или разговоров о «коллективном бессознательном», едином для всех. Другое направление, которое мне симпатично – это деконструкция истории, развенчивание тех мифов, которые сидят в нас со школьной скамьи. Сама профессия историка тоже меня к этому толкает. Настоящий историк всё время деконструирует, выявляет детали, противоречия. Профессиональный историк – заведомо человек подозрительный. Знаете жаргонное профессиональное выражение «все мемуаристы врут»? Наконец, я бы назвал ещё одну причину нашего интереса к теме «конструирования» и «деконструкции»: такой подход, осознанно или неосознанно, доказывает историку социальную значимость его профессии. Хотя это может иметь и обратный эффект, историкам могут сказать: «если история как бы придумана – то какая это вообще наука?» Но, по большому счёту, историки, деконструируя исторические мифы, доказывают обществу важность своего ремесла. Развенчивая используемые исторические мифы, мы порой мстим такому обществу, которое не признаёт историков.

– На семинаре вы говорили нам, что не существует ни одной русской книги, которая была бы посвящена «культуре памяти» или «месту памяти» – почему это так? Многие удивляются этим вашим словам – никакой конкретной книги назвать не могут, но обычно вспоминают Вторую Мировую войну, Бабий Яр, Катынь. В конце концов, есть же крупные российские исследования, посвящённые Катыни.
– О Катыни – да. Но не памяти о Катыни. Думаю, здесь есть грустное противоречие. Хорошие историки у нас нередко старомодны. Особенно если говорить об историках Нового времени. А историки «продвинутые» – часто поверхностны. Поэтому мы видим кучу статей по теме «исторической памяти» – более или менее интересных, написать которые можно достаточно быстро. А вот чтобы вынести на суд общественности книгу – этого нет. Но и в мире не так уж много хороших книг по этой теме.

– Меня это несколько угнетает. В МГУ нам преподносили какую-нибудь «школу Анналов» так, словно она возникла только вчера, буквально «только что».
– А я отношусь к этому спокойно. У нас в Европейском университете была большая дискуссия о том, как читать курсы по историографии. Некоторые коллеги говорили: «Мы должны ознакомить слушателей с новейшими работами. Последним рубежом развития науки». Я против этого. В наших дисциплинах «последнее слово» – это очень смешно. Потом я узнал, что так происходит не только у нас. Например, у математиков – история математики для них чрезвычайно важна. Говорить «Ключевский устарел», или «марксизм устарел» – это забавно.

– Да, я понимаю. Всё это важно, и не только для истории науки. Но ведь очень плохо получается, когда в чисто методологическом смысле потолком кажется то, что придумали в 20-е годы.
– Это ни хорошо и ни плохо. Если человек более ли менее знает что-то помимо этого – это уже нормально. В науке не бывает универсальных ключей. Или отмычек. Где-то  работает классовый подход, где-то – гендер, где-то – культурная история. Лотмана надо цитировать не потому что он Лотман, а потому, что он помогает решить данную исследовательскую задачу. А не помогает – или не цитируй, или спорь. Меня пугает увлеченность модным инструментарием. Есть любители строить дом с помощью лобзика в эпоху моды на лобзик, или делать хирургические операции с помощью топора в периоды увлечения топорами. Инструментарий должен быть адекватен задаче и материалу. Жёсткая привязка к определенному инструментарию напоминает мне принцип партийности: способ отделения «своих» от «чужих».

– В вашей статье, датированной 2002-м годом, вы говорили о том, что «революция 1917-го года всё ещё не окончена». Что-нибудь изменилось за прошедшие 7 лет: в историографии, в изучении этого вопроса? Мы уже ближе подошли к финалу?
– А вам как кажется?

– Мне кажется, что нет, не стали, но я, прямо скажем, не большой специалист по изучению событий 17-го года.
– Тут дело же не только в историографии. Историки делают лишь часть работы. Необходимую, но недостаточную. Это как оркестр, где одних скрипок недостаточно: где-то нужны духовые, где-то – ударные. Давайте отталкиваться от фразы Фюре: «Революция закончена!» Почему она закончена, какова его аргументация? История Великой Французской Революции почти исключена из современной французской политики памяти. В XIX веке существовали неоякобинцы, линкор получал имя «Дантон», а активный политик Клемансо утверждал, что революция – «единый блок»… Я сомневаюсь, что кто-нибудь сейчас во Франции назовёт боевой корабль именем персонажа революции. История революции – это только история. У нас же этого нет. Нет и не может быть единой политики памяти по поводу революции в нашей стране. Например, для многих сейчас очень важна фигура адмирала Колчака. Известный фильм – это большой государственный проект. С большими деньгами. И явно, что это identity history – отождествление себя с положительным героем. С другой стороны – ясна и советская генеалогия этого фильма. Видны цитаты из «Чапаева», из «Котовского», из «Дней Турбиных». Если люди отождествляют себя с историческим персонажем, да к тому же используют приемы прославления других героев, то вряд ли «революция закончена». Другой показатель – влияние историков на этот процесс, а оно минимально. Я могу вам назвать очень достойных коллег – живых и ныне покойных, которые в советское время очень много сделали для изучения вопроса. Но наше влияние, влияние историков на общественное сознание близко к нулю. В силу ряда причин – это и такая российская филологоцентричная традиция, в которой историков-то никто и не читает особенно. До сих пор гораздо большее значение имеют какие-нибудь тексты Шульгина, Деникина, может быть Троцкого – они влияют на наше восприятие больше, чем тексты Колоницкого, Иванова, Петрова и т.д. Один наш очень хороший бывший аспирант как-то сказал, в ответ на моё утверждение о том, что «я не могу рекомендовать ни одной книги о революции 17-го года, которая давала бы целостную концепцию. Нет меня устраивающей книжки, её не существует. Модель революции не придумана», ответил: «Как же? А Деникин?» Вот это и значит – революция не закончена.

– А то как эта история меморализирована? У вас есть, например, любимый памятник Ленину? В чисто эстетическом смысле?
– «Любимым» я бы не назвал ни один. Мне нравятся некоторые смешные трогательные памятники 20-х годов. Там ясно, что была местная инициатива, иногда даже негосударственная. Они интересны как источник для изучения политической культуры. А официальные памятники обычно удивительно неэстетичны. А вам как?

– В Москве на улице Крупской есть Ленин и Крупская. Они там как Бонни и Клайд постаревшие, или Сид и Нэнси.
– В Венгрии был памятник интересный – наверное, его потом снесли – большая лестница и Ленин, спускающийся по ступенькам. Возможны разные интерпретации.

– Вас когда-то в анкете для журнала «Нева» уже спрашивали о методиках преподавания истории в школе, в частности, в связи с разными интерпретациями событий 1917-го года. Вы высказались в общеметодологическом смысле: «нельзя делить всё на чёрное и белое, выносить какие-то категоричные оценки и т. д.». Я хотел бы конкретизировать вопрос: вы преподаватель X, и у вас на руках учебный план и, допустим, учебник Филиппова. Что вам делать?
– Учебник Филиппова я, к стыду своему, не читал.

– Не принципиально. Есть ещё учебник Вдовина.
- Моя позиция как выпускника педагогического института такова: есть треугольник ученики-учебник-учитель. И иногда для хорошего учителя плохой учебник – это замечательная возможность. Плохой учебник позволяет решить многие образовательные задачи даже лучше, чем хороший. Ибо одна из задач историка – обучить критическому чтению источника. И тут, как раз, создаётся альянс, почти неизбежный, между учителем и продвинутой частью класса. Они смотрят на этот учебник, сопоставляют его с чем-то, находят внутренние противоречия. Я думаю, что одна из больших проблем нашего исторического образования – то, что мы запихиваем в учеников факты и оценки – и считаем это самым главным, а это не совсем так. Это должно быть также обучение процедурам и обучение навыкам. Критическое чтение источника, формулирование своего мнения. А что касается революции… Могу сказать, какой приём я иногда использовал,  когда я преподавал за границей, но изредка и здесь. Мы проводим «съезд 17-го года». Ребята берут роли большевика, меньшевика, эсера, кадета, адмирала и так далее. Должны быть споры. Какая-то часть класса – рабочие, солдаты, крестьяне, которые сидят, задают свои вопросы – а потом формулируют своё отношение к программам тактике. В конце мы голосуем – и там бывает по-разному – иногда эсеры побеждают, иногда не побеждают, это зависит часто от людей. Я вмешиваюсь только когда они что-то «врут». Когда говорят что-то, что не могли бы сказать в то время. Или приписывают чего-то, чего быть не могло. Тогда я вмешиваюсь как эксперт. Польза от этого мероприятия – постараться понять всех участников политического процесса.

– Мне как-то пришлось обсуждать конкурс «Имя России». В разговорах предлагали несколько вариантов, альтернативных официальным. Аспирант РГГУ Юрий Шебалдин номинирует Садко и Ивана Поддубного, аспирант МГУ Алексей Корчагин – императора Иоанна Антоновича. Вам близка какая-нибудь из этих версий?
– Иоанн Антонович – это весело. Но я вам скажу, что я в принципе считаю идею конкурса неверной. Здесь ситуация такая же как в некоторых социологических опросах: сам факт опроса способен влиять на общественное мнение, искажает его. И в данном случае конкурс «Имя России» – даже если он проводился честно и корректно – сам по себе навязывает обществу определённое видение истории, где главными действующими лицами являются герои, правители, индивидуальные акторы. Что является, на мой взгляд, большим препятствием на пути демократического развития общества. Я считаю, что основной герой русской истории – крестьянин. Терпеливые люди, которые осваивали огромные территории, пахали, платили подати, шли на войну. У меня есть проект – основать Общество потомков крепостных. Пока, правда, никого, кроме моей жены и самого себя я не завербовал в это замечательное общество. Все в основном сейчас – дворяне или потомки купцов первой гильдии как минимум. Я ничего не имею против дворян и купцов, но нельзя забывать и о «наших».

– Но по логике-то «ваших» должно быть больше всех.
– Дело даже не в количестве. Мы должны помнить о том, что наших предков продавали, пороли, насиловали. Да и потомкам «покупателей» и «продавцов» неплохо об этом помнить. Это цена империи, это основание нашей культуры. Удивительно, что нас призывают гордиться всем в нашей истории. Я горжусь своими предками-крепостными, но не тем, что великая держава несколько раз строилась за счет разорения страны и порабощения ее жителей.

Беседовал Сергей Бондаренко
Источник: urokiistorii.ru/.

Борис Иванович КОЛОНИЦКИЙ: статьи

Борис Иванович КОЛОНИЦКИЙ (род.1955) - доктор исторических наук, профессор факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН: Видео | История | Интервью | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

ФЕВРАЛЬСКАЯ? БУРЖУАЗНАЯ? ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ? РЕВОЛЮЦИЯ…
Я полагаю, что революциям нельзя симпатизировать до тех пор, пока они не кончатся. З. Фрейд
Революция закончена! Ф. Фюре

В конце ХХ столетия историки наконец получили счастливую возможность заявить, что Великая Французская революция закончена. Подобное утверждение, возможно, излишне оптимистично: споры о революции продолжаются, и они имеют актуальное общественное значение. Но все же редкому современному автору придет в голову мысль писать историю с якобинских, жирондистских, монархических позиций, искать в партиях конца XVIII века “своих” и “чужих”, отождествлять себя с героями событий более чем 200-летней давности. История перестает быть “партийной” историей.

Но российская революция 1917 года продолжается. Она не закончилась даже для зарубежных исследователей, которые признают, что “большой нарратив” советской истории продолжает влиять на общие работы по истории революции[1]. В России же постоянно появляются либеральные, монархические, троцкистские, национал-коммунистические, антикоммунистические интерпретации Февраля и Октября. При этом многие “партийные” истории необычайно походят друг на друга. Нередко копируется известная “школьная” схема описания событий 1917 года, меняются лишь оценки событий и их участников. Неудивительно, например, что при описании событий осени 1917 года главными, а подчас и единственными активными их участниками становятся большевики. В центре внимания многих авторов самых разных взглядов - фигура Ленина. Вождь большевиков продолжает оставаться всемогущим участником исторического процесса - порой меняется лишь знак оценки, сакрализация заменяется демонизацией. В этих условиях и профессиональные работы по истории революции нередко воспринимаются “партийно”, их авторов упрекают, что они “льют воду на мельницу” неких политических сил.

Разумеется, полностью “департизировать”, деактуализировать историю 1917 года может только сама история. Возможности историков в этом отношении весьма ограниченны. Но способствовать этому процессу они все же могут. Особенно интересной представляется задача рассмотреть некоторые либеральные и антикоммунистические исторические мифы. Историк не должен боятся упреков в том, что он льет воду на мельницы коммунистов и националистов. Напротив, если исторические мифы, архаизирующие сознание, и могут способствовать становлению, развитию и распространению ряда идеологий, то либерализму может содействовать лишь максимальная рационализация и деполитизация исторического сознания.

Февральская революция представляла собой удивительное явление. На очень короткий период союзниками стали заклятые враги. Многие монархисты вовсе не подозревали, что они свергают монархию, и действовали совместно с республиканцами. Сторонники продолжения войны полагали, что переворот сокрушит предателей, шпионов и сторонников сепаратного мира, якобы пользующихся симпатиями двора. Противники же войны были уверены, что революция приближает конец “кровавой бойни”. Если одни участники событий видели в свержении самодержавия важную предпосылку для развития капитализма, то другие были убеждены, что они борются с “буржуазией”. Столь разнородные силы сплачивались в борьбе против общего врага, точнее - против общего образа врага: февральскую революцию 1917 года невозможно представить без образа “темных сил”.

Словосочетание “темные силы” давно использовали в своей пропаганде и левые, и правые. Для одних оно обозначало “царизм”, “клерикализм”, “черносотенцев”, “эксплуататоров”, для других - подрывные антинациональные и антирелигиозные силы, враждебные России, действующие, как правило, тайно. В разных текстах эпохи Первой мировой войны под “темными силами” могли подразумеваться шпионы и “распутинцы”, сторонники “германской партии” и евреи, спекулянты военного времени и противники войны. Термин необычайно широко использовался как в легальной, так и в нелегальной печати, однако мог восприниматься, “переводиться” читательской аудиторией по-своему, “перевод” иногда противоречил замыслам авторов. Но в определенной ситуации все обличения “темных сил” способствовали созданию единого революционного фронта.

Однако после свержения монархии даже в лагере ликующих победителей звучали совершенно разные оценки переворота. Не было согласия относительно того, кто же, собственно, побежден. Одни утверждали, что свергнуто “германское иго”, другие писали о победе над “бюрократией”, третьи считали, что сокрушительный удар нанесен “буржуазии”.

Образ “темных сил” не мог уже быть использован в условиях новых политических конфликтов, и разные силы боролись за “массы”, предлагая им свои репертуары врагов. Так, Временное правительство стремилось создать атмосферу общенационального единства, предлагая обществу сплотиться в борьбе против “германского империализма”. Этот образ, казалось, тоже мог сплотить под общим знаменем различные силы - от русских националистов, считавших, что победа над “немцем внутренним” служит залогом победы над “немцем внешним”, до умеренных социалистов, сторонников “революционного оборончества”.

Известно, что внутренние социальные, политические и этнические конфликты помешали созданию единого лагеря сторонников продолжения войны. Но среди факторов, препятствовавших воссозданию в новых революционных условиях атмосферы общенационального единения, следует упомянуть и культурные.

Для реализации такого политического проекта власть должна была располагать, в частности, достаточными символическими ресурсами, нации необходимо было предложить некие символы национального единства. Государственная символика Российской империи не могла выполнять подобную роль. Национальный флаг, герб и, разумеется, гимн “Боже, царя храни!” воспринимались как символы “старого режима”. Попытки сохранения и использования российской национальной символики воспринимались как реставрационные и контрреволюционные, на этой почве возникало немало конфликтов. По-видимому, сами лидеры Временного правительства хотели бы сохранить в какой-то форме старые государственные символы, но они понимали, что это спровоцирует многочисленные конфликты.

На новой государственной печати Временного правительства появился “демократизированный” двуглавый орел: он был лишен корон, державы и скипетра, ордена Андрея Первозванного, гербов областей России. За утверждение измененного орла в качестве нового государственного герба высказалось Юридическое совещание при Временном правительстве, но само Временное правительство благоразумно постановило отложить рассмотрение вопроса об употреблении государственного герба и национального флага впредь до разрешения его Учредительным собранием[2].

Во многих ситуациях роль национальных символов выполняли символы революционного подполья - Февральскую революцию невозможно представить без красных флагов и “Марсельезы”. При этом действия членов Временного правительства порой никак не соответствовали его законодательству.

Красный флаг нередко использовался как государственный символ: его поднимали, например, над Зимним дворцом, резиденцией главы Временного правительства А.Ф. Керенского, когда там находился министр-председатель. Министры вручали красные знамена войсковым частям российской армии, появился даже проект создания специальных красных знамен для полков, особенно отличившихся во время наступления 18 июня. Проект награждения частей Революционным красным знаменем был реализован большевиками, однако уже при Временном правительстве в некоторых полках красные флаги официально получили статус полковых знамен.

Большевики же, “создавая” “новую” государственную символику, придавая красному флагу статус государственного, в действительности лишь юридически подтверждали реально уже сложившуюся ситуацию. Но монополизация революционных символов “красными” произошла не сразу: под красным знаменем выступали и многие противники большевиков во время Гражданской войны.

Роль национального гимна после Февраля играла “Марсельеза”. Ее исполняли при встрече министров, при приеме иностранных делегаций, при подьеме военно-морского флага. “Марсельезу” часто пели, при этом, как правило, исполнялась так называемая “Рабочая марсельеза” - “Новая песня” (автором которой был П.Л. Лавров), призывавшая к бескомпромиссной социальной войне:

На воров, на собак - на богатых!
Да на злого вампира-царя!
Бей, губи их, злодеев проклятых!
Засветись лучшей жизни заря!


В первые месяцы после Февральской революции были созданы и новые политические символы, которые ныне воспринимаются как исключительно коммунистические. Так, уже в марте 1917 года была зафиксирована эмблема “серп и молот”. А во время праздника 1 мая эта эмблема украсила Мариинский дворец, резиденцию Временного правительства[3]. Можно предположить, что и члены первого, наиболее “буржуазного” революционного кабинета не возражали против того, чтобы так выглядел символ новой власти.

Для части сторонников и членов Временного правительства красный флаг, “Марсельеза”, иные символы революционного подполья были давними, важными и дорогими символами. Они с раздражением и негодованием наблюдали за тем, как большевики и их союзники стремились использовать, а затем и монополизировать эти символы. Некоторые же сторонники Временного правительства лишь терпели до времени революционную символику, либо считая ее неизбежным злом, либо желая использовать ее для достижения своих тактических целей. Однако даже “толерантное” отношение к этим символам со стороны авторитетных политиков способствовало их распространению.

Символы революционного подполья фактически монополизировали политическую сферу. Хотя в России после Февраля существовал редкий и удивительный для военного времени политический плюрализм, в политической символике почти безраздельно господствовали знаки революционного подполья. Эти знаки, однако, не подходили для целей Временного правительства, т.е. для построения общенационального единства и продолжения Мировой войны. Напротив, они содействовали углублению революции, культурно и психологически подготавливая общество к гражданской войне, ориентировали на борьбу с внутренним врагом, врагом политическим и социальным, они способствовали распространению эгалитарных настроений. Умеренные социалисты оказались в трагическом и противоречивом положении: создавая и распространяя систему революционных, антибуржуазных символов, утверждая ее монополию, они в то же время пытались действовать в союзе с “буржуазией”.

Это противоречие характерно и для всей пропаганды умеренных социалистов. Так, одним из наиболее популярных “бестселлеров” 1917 года была брошюра Вильгельма Либкнехта “Пауки и мухи” (она выдержала не менее двадцати изданий). При этом ее выпускали и большевики, и социалисты-революционеры, и меньшевики, включая издательство умеренной социал-демократической группы “Единство”, лидером которой был непримиримый противник большевиков и сторонников коалиции Г.В. Плеханов. В брошюре рисовался яркий образ врага, классового врага - “буржуазии”. По свидетельствам современников, брошюра оказала огромное воздействие на солдат, вовлекавшихся в политическую жизнь. Однако антибуржуазную пропаганду вели не только социалисты. Обличению буржуазии и “буржуев” немалое внимание уделяли и различные группы сторонников обновления Российской православной церкви. Соответствующие заметки можно было встретить даже на страницах газеты “Биржевые ведомости”, которая считалась чуть ли не самой “буржуазной” газетой страны[4]. Обвинения в “буржуазности” выдвигались не раз и в адрес сторонников “углубления революции”: умеренные социалисты упрекали их, что они своим радикализмом “играют на руку” “буржуазии”. Моральные и политические обвинения в адрес большевиков также нередко были окрашены в антибуржуазные тона. Их упрекали в буржуазности, в осквернении “священных” символов социализма. Г.П. Федотов писал в мае 1918 года: “Мы целый год с невыразимой болью созерцали, как влачится в грязи красное знамя, как во имя братства и справедливости бушуют ненависть, алчность и вожделение... Именем социализма трудящиеся массы отравлены ядом подлинно буржуазной, мещанской жадности”[5].

Известную роль в распространении антибуржуазных и “антибуржуйских” настроений играли, как ни странно, и рыночные структуры, которые стремились удовлетворить спрос революционного потребителя: мода на революционные символы, политизация досуга отразились на массовой культуре эпохи. Революционная традиция сразу же повлияла на репертуар театров, на выпуск открыток, значков, граммофонных пластинок и кинематографических лент. Названия фильмов, снимавшихся в 1917 году, цитировали революционные песни: “Отречемся от старого мира”, “Вы жертвою пали в борьбе роковой”, “Не плачьте над трупами павших бойцов”. Можно предположить, что ленты такого рода пользовались в то время спросом. Появилась и картина с актуальным названием: “Буржуй (Враг народа): Социальная драма”[6].

Февральскую революцию можно, казалось бы, без всяких оговорок назвать революцией демократической: и законодательство революции, и практическая деятельность Временного правительства были в основном направлены на создание демократических выборных институтов, на обеспечение прав человека и демократических свобод[7]. Однако как понимался термин “демократия” современниками?

Во многих случаях подразумевалось “народовластие”, правление народа. Соответственно, демократия противопоставлялась монархии, диктатуре, бюрократии, полицейскому государству. Но понимание демократии как “народовластия” не было единственным и даже преобладающим.

В языке 1917 года весьма часто “демократия” - это субъект политического процесса, причем нередко - привилегированный субъект. Действительно, в некоторых случаях “демократия” описывалась как синоним понятия “народ”. Соответственно, и “демократ” определялся как “народник”.

Но авторы иногда описывали “демократию” в соответствии со своими социалистическими воззрениями - так называли не весь “народ”, а лишь “демократические слои”, “трудящиеся классы”. Полемизируя с этой весьма распространенной точкой зрения, либерал Н.А. Арсеньев писал: “Демократия - это весь народ, бедняки и богатые, мужчины и женщины и т.д. Теперь демократией называют только бедных, необеспеченных людей, т.е. рабочих, крестьян; но это неправильно...” Противоположную же позицию заняли составители “Толковника политических слов и политических деятелей”, разделявшие термины “демократическая республика” (государственное устройство, при котором все граждане пользуются равными политическими правами и которое управляется лицом, избранным на время народными депутатами) и “демократия”. Последняя определялась так: “Демократия - все те классы государства, которые живут своим трудом: рабочие, крестьяне, служащие, интеллигенция”[8]. В рамках такого подхода средние и крупные собственники, члены их семей не считались частью “демократии”. Показательно, что последний словарь был выпущен весьма умеренным издательством “Освобожденная Россия”, которое было создано Временным комитетом Государственной думы (в издательстве сотрудничали либералы и правые социалисты).

Термин “демократия” часто выражал определенный тип самоидентификации. При этом “демократия” противопоставлялась “цензовой России”, “цензовым элементам”, “правящим классам” и, весьма часто, “буржуазии”, “капиталистам”. Политическая ситуация описывалась как оппозиция “буржуазии” и “демократии”. Это противопоставление порой окрашивалось в цвета ксенофобии: нередко космополитичная буржуазия противопоставлялась патриотичной “демократии” России.

Не следует, однако, забывать, что сама концепция современной демократии, возникшая под воздействием Великой Французской революции, содержит мощный внутренний антибуржуазный заряд[9]. Российская революция, соответственно, должна была в конце концов привести к полной победе “демократии” над “капитализмом”. Такое понимание “демократии” было присуще не только большевикам, его разделяли и другие социалисты, и широкие слои населения, по-своему усваивавшие язык социалистов. Для солдат же действующей армии оппозиция “буржуазии” и “демократии” означала порой противопоставление фронтовиков и тыловиков, конфликт между фронтом и тылом, характерный для многих армий эпохи Первой мировой войны и описывавшийся с помощью антибуржуазной и - одновременно - демократической риторики.

Термины “демократия” и, особенно, “революционная демократия” часто выступали как синонимы понятий “демократические классы”, “демократические слои” (“народ”), “демократические силы” и “демократические организации”. Последними же в 1917 году часто считались лишь Советы, войсковые и фабрично-заводские комитеты. Так, даже “Биржевые ведомости” именовали Исполком Совета рабочих и солдатских депутатов “руководящим органом демократии”[10]. Подразумевалось, что Временное правительство и организации, противостоящие Совету, “демократическими” не являются. Так же, противопоставляя “буржуазные” и “демократические” органы власти, описывал ситуацию и писатель М. Арцыбашев: “Я думаю, что ни буржуазное правительство, ни демократический Совет рабочих депутатов не в праве насиловать армию ни в сторону войны, ни в сторону мира”[11]. Иными словами, некоторые противники большевиков и сторонники Временного правительства не считали последнее “демократическим”.

Большевики же нередко рассматривали и свою партию, и оппонентов-социалистов как различные части “демократии”, совместно противостоящие “буржуазии”, несмотря на свои разногласия. Соответственно, многие сторонники большевиков воспринимали приход этой партии к власти как “победу демократии”, “победу истинной демократии”, а свои действия расценивали как “демократизацию”. В то же время борьба с другими социалистическими группами могла восприниматься как конфликт внутри “демократии”.

Но именно так порой описывали ситуацию и умеренные социалисты, считавшие большевиков и других радикальных социалистов (левых эсеров, меньшевиков-интернационалистов) “другой частью демократии”, обвинявшие их в “расколе демократии”. Отождествление “демократии” с социалистами можно встретить даже в выступлении видного лидера меньшевиков И.Г. Церетели в Учредительном собрании (в некоторых других случаях он говорил о “демократии” как о форме правления). Даже в этот драматический момент Церетели заявил, что “междоусобная гражданская война демократии, которая руками одной части разрушает завоевания всей демократии и выдает ее связанной по рукам и ногам буржуазии”. Как видим, “демократия” здесь противопоставляется “буржуазии”, а большевики даже в это время, в данной критической ситуации безусловно включались Церетели в лагерь “демократии”: “Часть демократии, представленная вами”, - так обращался Церетели к своим противникам большевикам[12].

Оппозиция “буржуазии” и “демократии” стала важным инструментом классификации, который повлиял и на язык русских либералов, и на сообщения иностранцев. Так, известный английский журналист А. Рэнсом, находившийся в то время в России, писал о конфликте между большевиками и “другой частью демократии”; при этом подразумевался раскол среди российских социалистов. В обзоре же, составленном для военного министерства Великобритании, говорилось о компромиссе между “буржуазными” и “демократическими” партиями в России. Даже британский посол Дж. Бьюкенен в своих донесениях в Лондон использовал понятия “буржуазия” и “демократия” для описания противостоящих политических лагерей[13]. В брошюре “Россия под господством большевиков” (1918), которая была пособием для военных учебных заведений австро-венгерской армии, указывалось: “С первого дня мартовской революции две партии воюют за верховенство в государстве: демократия и буржуазия. Теперь господствует демократия. Демократия разделяется на две большие партии: партию социал-демократов и партию социалистов-революционеров”. Большевиков автор брошюры относил к “демократии”[14].

В истории довольно часто понятия “демократия”, “демократ”, “истинный демократ” использовались для самоидентификации, соответственно, политические оппоненты нередко исключались из демократического процесса, объявлялись “антидемократическими”. Не удивительно поэтому, что в политический язык 1917 года вошли понятия “диктатура демократии” и “демократическая диктатура”. Бесспорным кажется одно: Февральская революция была революцией антимонархической. Однако и это, очевидное, казалось бы, утверждение требует некоторого комментария.

Уже упоминавшийся Дж. Бьюкенен вспоминал, что в первые дни Февральской революции некий русский солдат якобы заметил: “Да, нам нужна республика, но во главе ее должен стоять хороший царь”. Подобный живописный пример должен был служить подтверждением справедливости собственных взглядов английского дипломата относительно низкой политической культуры россиян: “Россия не созрела для чисто демократической формы правления...”, - утверждал он. Однако упоминания о подобных настроениях мы встречаем и в других источниках: “Мы хотим республику... но с хорошим царем”, - цитировал русских солдат французский дипломат де Робьен. Американский историк-славист Ф. Голдер также отмечал: “Рассказывают о солдатах, которые говорят, что они хотят республику подобную английской, или республику с царем. Один солдат заявил, что следует избрать президента, его спросили, кого бы он выбрал. - “Царя”, - гласил ответ. Судя по многим свидетельствам, солдаты не понимают, что происходит, что означает революция”[15]. В брошюре писателя В.Г. Короленко, ставшей одним из “бестселлеров” 1917 года, также упоминается о подобном восприятии Февраля: “И простые люди спрашивают в тревоге: откуда пришла гроза, что сделалось там, в столицах, может ли земля быть без царя, и кто же теперь будет править?”[16]. Многим современникам, похоже, было сложно представить себе государство “без царя”.

Подобное отношение к царю мы встречаем и в некоторых делах об оскорблении императорской фамилии в годы Мировой войны: “Нам нужен выборный царь”, “Государя нужно выбирать из высших людей, на несколько лет, как выбирают старост”[17]. После Февраля в сводках военной цензуры мы встречаем аналогичные выдержки из солдатских писем: “Мы хотим демократическую республику и царя-батюшку на три года”; “Хорошо было бы, если бы нам дали республику с дельным царем”; “Царя свергли с престола, теперь новое правительство, ничего, хорошее, жить можно, а когда выберут царя, да получше - еще лучше будет”. Один из цензоров сообщал: “Почти во всех письмах крестьян высказывается желание видеть во главе России царя. Очевидно, монархия - единственный способ правления, доступный крестьянским понятиям”[18].

Возможно, чиновники военной цензуры были консервативно настроены и подбирали примеры в соответствии со своими политическими пристрастиями. Вряд ли все крестьяне и солдаты-крестьяне, высказывавшиеся так в марте и апреле 1917 года о царе, были убежденными монархистами (как видим, некоторые солдаты хотели ограничить срок правления “царя”, говорили о его избрании и переизбрании). Скорее, понятия “государство” и “царство” они рассматривали как синонимы, им трудно было представить государство без “государя”, авторитетного главы государства. Известно, что часто солдаты отказывались присягать Временному правительству, само упоминание о “государстве” в тексте присяги рассматривалось как контрреволюционная проповедь монархизма. Солдаты при этом кричали: “У нас нет государства, а есть республика”[19]. Но если упоминания о “хорошем”, “правильном” и “дельном” “царе”, который должен возглавить республику, не всегда могут служить доказательством монархизма, то они все же указывают на авторитарно-патриархальную традицию персонифицирования верховной власти, которая сохранялась и в условиях кажущегося “господства” демократической идеологии. Можно говорить о том, что в основе политической культуры солдат и крестьян лежал идеал мудрого и эффективного правителя. Этот архетип могли оформлять самые разные идеологии, включая и демократические (во всех значениях этого слова).

Границы между историческими периодами весьма условны, порой мы преувеличиваем значение революционных периодов. Невозможно, разумеется, утверждать, что Февраль не был отрицанием “старого мира”. Но революционный процесс многомерен. Радикальная революция, запрещая, подавляя, табуируя язык монархии, вместе с тем консервировала некоторые формы монархистской ментальности, которые могли быть присущи сторонникам самых разных политических взглядов. Показательно, что в условиях радикальной антимонархической революции без всякого силового принуждения в России возникает культ демократического “вождя народа”, культ А.Ф. Керенского. Этот культ уникального вождя-спасителя, опиравшийся одновременно и на традицию революционного подполья, и на российскую военную и монархическую традицию, во многом предвосхищал культы вождей советского периода.

Еще более осторожно следует противопоставлять Февраль и Октябрь. Сам культ великой революции, установившийся в стране, революции, которая была одновременно и целью, и средством, способствовал радикализации ситуации, а в конце концов и сползанию к гражданской войне. В глазах многих современников Октябрь наследовал и развивал язык и символику Февраля, и именно это делало для них режим большевиков легитимным.
 

1) Smith S. Writing the History of the Russian Revolution after the Fall of Communism // Europe-Asia Studies. 1994. Vol. 46. ¹ 4. Ð. 563-578.
2) Государственный архив Российской федерации. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 2. Л. 80 об., 133-135 об.; Ф. 1779. Оп. 2. Д. 1. Ч. 2. Л. 33-34.
3) Корнаков П.К. Символика и ритуалы революции 1917 г. // Анатомия революции: 1917 год в России: Массы, партии, власть. СПб., 1994. С. 358—359.
4) Изгоев А. О буржуазности // Вестник партии народной свободы. 1917. № 1. С. 8-9.
5) Федотов Г.П. Собр. соч. М., 1996. Т. 1. С. 101.
6) Кине-журнал. 1917. № 11/16. С. 137; Сине-фоно. 1917. № 11/12. С. 31, 64, 97, 120.
7) См. главу “Гибель думской монархии. Временное правительство и его реформы” в кн.: Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996. С. 643-678 (автор - В.Ю. Черняев).
8) Арсеньев Н.А. Краткий политический словарь для всех. М., 1917. С. 9; Толковник политических слов и политических деятелей. Пг., 1917. С. 22.
9) Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии. М., 1998. С. 32-33.
10) Биржевые ведомости. 1917. 22 апреля / 5 мая.
11) Арцыбашев М. Записки писателя. М., 1917. Вып. 1. С. 11.
12) Первый день Всероссийского Учредительного собрания. Пг., 1918. С. 36, 45.
13) Pitcher H. Witnesses of the Russian Revolution. London, 1994. P. 177; Public Record Office, War Office, 158/964; Buchanan G. My Mission to Russia and Other Diplomatic Memories. London; N.Y.; Toronto; Melbourne, 1923. Vol. 2. P. 128.
14) [Навотный] Ф. [Пропаганда] // Hoover Institution Archives, B. Nikolaevsky Collection. Box 149. File 3.
15) Buchanan G. My Mission to Russia... Vol. 2. P. 86, 114. Также см. с. 111, 128, 216-217; Robien L. de. The Diary of a Diplomat in Russia, 1917-1918. London, 1969. P. 24; War, Revolution and Peace in Russia: The Passages of Frank Golder, 1914-1927. Stanford, 1992. P. 46.
16) Короленко В.Г. Падение царской власти (Речь простым людям о событиях в России). М., 1917. С. 4.
17) Российский государственный исторический архив. Ф. 1405. Оп. 521. Д. 476. Л.133, 474.
18) Российский государственный военно-исторический архив. Ф.2003. Оп. 1. Д. 1494. Л. 14; Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 152. Оп. 1. Д. 98. Л. 34.
19) См.: Оськин Д.П. Записки прапорщика. М., 1931. С. 110-111; Gourko B. War and Revolution in Russia, 1917. N.Y., 1919. P. 326-327.
Опубликовано в журнале: Неприкосновенный запас 2002, 2(22)

Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ.
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ