О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

КАПЛАН Виталий Маркович ( род. 1966)

Статьи   |   Проза   |   Интервью   |   Поэзия    |   Аудио
КАПЛАН Виталий Маркович

Виталий Маркович Каплан - московский писатель-фантаст, поэт и литературный критик. Родился в 1966 году в Москве. По образованию - учитель математики. После окончания Московского государственного педагогического института им. В.И. Ленина (ныне - МПГУ) преподавал математику в школе. С 1999 по 2003 гг. работал начальником компьютерного отдела в Государственном центральном театральном музее им. А.А. Бахрушина, с 2004 г. - сотрудник православного журнала «Фома».



Прозу и стихи Каплан пишет ещё со школьных лет, но дебют писателя состоялся только в 1997 году, когда его рассказ «В два хода» завоевал первое место в конкурсе «Альтернативная реальность» и был опубликован на страницах журнала «Если». Другие рассказы и повести автора появлялись в журналах «Новый мир», «Уральский следопыт», «Звездная дорога». В 2001 году увидела свет первая авторская книга фантастики - «Корпус», получившая приз за лучший дебют на «Евроконе-2002» и российскую премию «Старт».

Виталий Каплан активно выступает в качестве литературного критика, его рецензии и статьи, посвященные современной российской НФ и фэнтези, регулярно публикуются на страницах периодических изданий. Элемент фантастического вымысла в его творчестве не является самодостаточным, писателя преимущественно интересуют философско-этические аспекты человеческих взаимоотношений.

Помимо литературной деятельности, Виталий Каплан с 1995 г. ведет подростковое литературное объединение «Кот в мешке».


Виталий КАПЛАН: статьи

Виталий Маркович КАПЛАН (род. 1966) - писатель, поэт, литературный критик, публицист, редактор раздела "Культура" журнала "Фома" : Апологетика | ВидеоПроза | Интервью | Поэзия | Аудио | Литературоведение | Педагогика | Доброе слово

МИФЫ СЕКСУАЛЬНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ
(разговор с атеистом)

Давайте попробуем еще раз взглянуть на проблему, которая, конечно, шире, чем кажется. Наибольшая сложность в подобных дискуссиях, затрагивающих текущие жизненные вопросы - это найти некий общий базис, некую отправную точку, т.е. ту самую печку, от которой и православные, и неверующие согласны плясать. Иначе спор ни к чему иному, кроме ругани, не приведет, согласны?

Я, конечно, сознаю, что в глобальной перспективе мы с вами стремимся к разным целям. Для православных христиан борьба с пропагандой половой распущенности - это лишь частная задача, а цель - "чтобы всем спастися и в разум Истины приити". Предлагаемые для этого средства, в частности, непременное внедрение монархии - не более чем средства. Они могут быть верными, могут быть ошибочными, но в конечном счете самоцелью они не являются. А вы, интеллигентный, культурный атеист, тоже ведь стремитесь к некой цели, тоже хотите воплотить мир своей мечты - ну, или хотя бы максимально приблизить к нему действительность. Рискну предположить, что мечта сия - человеколюбивое общество, где торжествует закон, где нищета, преступность и невежество сведены к минимуму, а духовные ценности (ну хотя бы в гуманистическом, безрелигиозном понимании этого термина) всячески приветствуются.

Хотя христианство смотрит на земную историю более пессимистически и ни в прошлый, ни в будущий золотой век не верит, ожидая, напротив, кончины мира, все-таки давайте сойдемся на том, что нам тоже хотелось бы уменьшить разгул преступности, пресечь беспредел во всех сферах жизни, добиться хотя бы относительной социальной справедливости. Нам это нужно еще и затем, чтобы люди имели объективную возможность жить согласно своей вере, не попадая при этом автоматически на обочину жизни, чтобы у людей была реальная свобода определиться в религиозном отношении, чтобы элементарная борьба за физическое выживание не затмевала все остальное. Более подробно о том, что нам нужно, Вы можете посмотреть хотя бы в "социальной концепции РПЦ", принятой на Архиерейском Соборе в прошлом году.

Итак, примем за рабочую гипотезу, что если не в конечных целях, то хотя бы в промежуточных средствах у нас с Вами может быть какое-то согласие. Это согласие и будет тем базисом, на котором можно построить обсуждение темы.

Прежде всего давайте попробуем конкретизировать то, к чему мы (применительно к данному случаю) можем стремиться.

Во-первых, устойчивость семьи, устойчивость брака. Думаю, не требует подробных доказательств то, что крепкая семья - основа устойчивого социума. И напротив, когда институт семьи разрушается, когда люди вступают на протяжении жизни в случайные, ни к чему не обязывающие связи, то это влияет и на происходящие в обществе процессы. Скажем, на рост молодежной преступности весьма влияет обилие неполных семей, отсутствие отцовского воспитания (суррогат которого подросток находит в криминальной среде). Или, к примеру, нездоровый образ жизни (который не очень-то станешь вести, будучи вынужден кормить семью) является питательной средой для той же преступности, а значит, коррупции, а значит - нарушения все тех же вожделенных прав человека.

Во-вторых, физическое здоровье народа. Тут вообще все предельно ясно. Если нынешние тенденции сохранятся, то через сто лет, возможно, просто некому будет спорить о православии и атеизме...

В-третьих, культура общества. Думаю, Вы хотите, чтобы люди читали умные книги, слушали хорошую музыку, разбирались не только в технических, но и в гуманитарных вопросах. И уж естественно - чтобы между людьми отношения строились добрые, уважительные, чтобы хамство, агрессия и тупость были сведены к минимуму. Но, очевидно, всему этому не способствует та культура, которая "ниже пояса". Потакая своей животной составляющей, неизбежно упустишь человеческую.

И вот, исходя из этого (т.е. из того, что нам, православным, привычнее называть "устоями", "традиционными ценностями") давайте посмотрим, что же можно сделать в нынешней ситуации.

Прежде всего, я согласен с Вами, что простого решения не существует. Установить монархию? Как это, наверное, красиво смотрится в мечтах, но на деле - нереально. В российском обществе нет политической силы, способной в обозримые сроки это осуществить. Возможно, в будущем, если пойдут позитивные изменения в сознании народа, что-то и получится, но мы-то не фантастический роман пишем, мы обсуждаем "здесь и сейчас". Я уж не говорю о том, что, решив одни проблемы, монархия может породить другие, еще худшие. Я не говорю о том, что если бы вдруг каким-то чудом монархия была восстановлена сейчас, то она бы неизбежно выродилась либо в политический фарс (от перемены вывесок мало что меняется), либо в кровавую мясорубку. Нет, будем говорить о монархии, какую бы нам хотелось. Только ведь нет ее, и в ближайшие десятилетия не предвидится. А вот проблема половой распущенности населения присутствует, да еще как. Равно как и проблема растления молодежи (да и не только молодежи). И либо сидеть в уютном виртуальном мирке, мечтая о сильной карающей длани, либо пытаться что-то делать в реальности.

Заметьте, зачастую первый шаг к решению вопроса "что делать?" начинается с выяснения, чего же не делать. Здесь, полагаю, именно тот самый случай.

Итак, сейчас я попытаюсь аргументировать, почему не надо вводить в школах курс секспросвета, причем аргументировать буду не религиозными (с атеистом же спорю!), а посюсторонними, рациональными соображениями.

Прежде всего, сформулирую тезис, который Вы, может, и неявно, но подразумеваете. А именно, Вы полагаете, что, во-первых, подростковые аборты вызваны сексуальной неграмотностью молодежи (т.е. неумением предохраняться), а, во-вторых, что школьный курс полового просвещения способен решить проблему этой неграмотности.

Давайте, однако, посмотрим, как оно чаще бывает на самом деле. Думаю, в наше время трудно найти подростков, которые не слышали бы о предохраняющих средствах. Даже самые темные и тупые слово "презерватив" слышали (пускай хотя бы простонародный его синоним) и как им пользоваться, представляют. Другое дело, что когда в пятнадцать лет сперма ударяет по мозгам, все рациональные мысли из головы вылетают. Особенно если в ней и так гуляет ветер. В результате - беременность и аборт, со всеми последствиями. Дело не в том, что подростки не знают - они просто не вспоминают об этом в нужный момент. Не все, разумеется, а наиболее "безбашенные". Но дело-то в том, что процент этих "безбашенных" совершенно не зависит от системы образования. Если он, процент, от чего и зависит, то разве что от атмосферы в обществе. И атмосфера вседозволенности, пропагандируемой крутизны, нежелания задумываться о последствиях может "сорвать башню" у тех, кто в иной обстановке удержался бы. Да, разумеется, безбашенные есть всегда, в любой эпохе, в любой стране. Но в условиях традиционной культуры их все-таки значительно меньше. Вывод: лечить надо не симптомы, а заболевание. То есть менять к лучшему атмосферу, чистить ее. Как - это уже другой вопрос. Но я согласен с теми, кто видит необходимость цензуры на рекламу, на телевизионные программы, на видеопродукцию, на деятельность СМИ. И такая цензура вполне возможна в демократическом обществе, вовсе на обязательно для этого сажать на трон грозного царя. По сравнению со многими европейскими государствами то, что творится у нас - дикость, за которую там можно крупно разориться или надолго подсесть. Значит, нужны общественные движения, нужно проведение таких законов в Думе... И ведь подобная деятельность уже ведется. Есть общественные организации (причем вовсе не обязательно религиозные), которые этим занимаются. Пока, увы, не слишком успешно. Да это в нынешней ситуации всеобщей продажности и не может быть особо успешным.

Следующий момент - по поводу школьного курса. Поразительно, как часто люди, которые всячески ругают систему школьного образования, обличают (и справедливо!) ее неповоротливость, тупость и бесчеловечность, в то же время возлагают утопические надежды на какой-то там учебный курс. Не знаю, как Вы, но я довольно хорошо знаю школьные реалии. Я несколько лет работал учителем (и в массовой школе, и в православной гимназии, так что могу сравнивать), я с 95-го года работаю с подростками в системе дополнительного образования, так что свои "пять копеек" сказать могу. Так вот - современная школа любой курс полового просвещения, даже грамотно составленный, извратит, изгадит и превратит в объект осмеяния. Ну представьте, как пятидесятилетняя МарьВанна, на которую навесили еще и эти часы, станет излагать подросткам премудрость... Ну Вы хотя бы вспомните школьные уроки НВП - многому ли Вы там научились? Думаю, большей частью прикалывались над недалеким военруком. Даже если лично с Вами было иначе, то в большинстве случаев, насколько я могу судить, происходило именно так. А здесь ведь будет еще круче - сам предмет, с точки зрения детей, к тому располагает. Нет, возможно, в каких-то отдельных школах замечательные учителя-энтузиасты, пользующиеся любовью и авторитетом у детей, и сумеют на этих уроках дать детям нечто (не будем сейчас оценивать, хорошее или плохое). Но гораздо чаще получится иначе. Современная школа еле-еле, с грехом пополам, справляется с преподаванием общеобразовательных дисциплин, и с каждым голом ситуация все хуже. А тут еще и "половое просвещение". Да будь этот курс составлен самыми умными, деликатными, радеющими о нравственности педагогами, и то при массовом обучении получится "как всегда".

Впрочем, судя по всему, этот курс не будет ни нравственным, ни деликатным. Достаточно посмотреть на деятельность РАПС (Российской ассоциации по планированию семьи), которая и разрабатывает программы полового просвещения (они пока внедряются лишь в некоторых школах, причем в качестве экспериментальных курсов, а не как базовый компонент), чтобы убедиться в худшем. Фактически, главным образом такой курс будет состоять из пропаганды противозачаточных средств (многие из которых крайне вредны для женского организма и ведут к бесплодию), из "снятия комплексов" (т.е. естественной человеческой стыдливости), из пропаганды прелестей случайных половых связей и оправдания извращений. Тут волей-неволей задумываешься - а не лучше ли, если преподавать эту гнусь будет тупая МарьВанна, а не талантливый педагог? Над первой подростки будут прикалываться, "курощать, низводить и дурокавалять" (что тоже нездорово), второму - поверят, и это хуже.

То есть в любом случае, независимо от качества программ, независимо от личности педагога массовый курс полового просвещения пользы не принесет. Можно говорить лишь о большем или меньшем вреде. Главный вред я здесь вижу даже не в конкретике, не в пропаганде опасных средств контрацепции (допустим, тут программу выправят), а в том, что сам по себе подобный курс, являющийся обязательным предметом, как бы выдает подростку индульгенцию на занятия сексом. Раз этому учат - значит, это столь же нормально и правильно, как алгебра или литература. Таков, скорее всего, будет ход мысли.

И тут мы переходим к моменту, о которым в споре часто упоминают - о возникающих у растущего человека желаниях. Да, Вы правы, действительно, в подростковом возрасте меняется физиология, происходит гормональная перестройка, и это не может не влиять на сознание. Причем у любого подростка, что неверующего, что из самой строгой православной семьи. Да, с христианской точки зрения, тут проявляется тленность человеческой природы, следствие грехопадения, но это - реальность, которую смешно было бы не замечать.

Христианское воспитание, воцерковленная жизнь тут служит противовесом, тормозом, и в результате в целом подросток развивается нормально, его желания не превращаются во всепоглощающую страсть, он не кидается удовлетворять свою похоть. Да и в медицинском плане воздержание в юношеском возрасте полезно (что бы там не говорили любители словечка "спермотоксикоз").

Но, поскольку обсуждаем мы с Вами отнюдь не православных подростков (о которых у Вас, судя по ответу Славе, излишне идеализированное представление, если это только не ирония). Речь ведь шла о массовой школе, о мероприятиях в масштабе страны, т.е. преимущественно о неверующих подростках, не имеющих религиозного тормоза.

Так вот, как Вы думаете, уроки полового просвещения у этих подростков увеличат или уменьшат тягу к сексуальному опыту? Фактически, ведь в школе они услышат то же самое, что видят ежедневно в рекламе, в фильмах. Школа своим остаточным авторитетом (все-таки она претендует на роль хранителя и источника знаний) подтвердит все то, к чему подростка и так тянет, к чему его подталкивает окружающая среда. Как следствие - случайные связи (а какими еще они могут быть в 14-17 лет?) распространятся все более и более. Вкусив этих связей, подросток вряд ли в будущем захочет иметь нормальную семью. Зачем? Это ведь трудно, это ответственность, всякие там проблемы, в то время как это же самое удовольствие можно получить и так. Значит, в будущем количество заключаемых браков еще уменьшится, а количество разводов возрастет - ведь если смотреть на мужа/жену в первую очередь как на сексуального партнера, то на этой основе устойчивых, многолетних отношений не построишь. Тем более, что обоих супругов, впитавших воздух эпохи, неизбежно потянет на разнообразие. Ведь если интимная близость - не более чем средство получить удовольствие, то удовольствие быстро приедается, хочется чего-то новенького, свежего, оригинального. Кстати, когда чувство приедается, его хочется простимулировать. Когда наскучит секс - в дело могут вступить наркотики. Ведь если установка на удовольствие у нас главная, а о последствиях думать не принято, то вполне логично вытекает... "Бери от жизни все"...

Теперь вспомним о наших социальных мечтах. Итак, чему способствует курс сексуального просвещения? Устойчивости семьи? Как раз наоборот получается. Может, физическому здоровью населения? Но ранняя половая жизнь и сама по себе этому здоровью не способствует, а если добавить сюда венерические заболевания, тот же СПИД, кстати, те же аборты, количество которых лишь возрастет, несмотря ни на какую контрацепцию (из-за еще большего роста сексуальных связей в подростковом возрасте) - тогда вообще картина получается ужасающая.

Обычно тут говорят о том, что в случае "безопасного" секса уменьшится число абортов и число нежелательных детей-отказников. Но, как я уже говорил, число абортов может даже в абсолютном исчислении увеличиться (хотя в процентном отношении, сравнительно с общим количеством половых актов, возможно, и снизится). Теперь насчет детей-отказников. Тут в основном имеются в виду дети несовершеннолетних матерей. Считается, что в основном от своих младенцев отказываются именно они. Я тут не располагаю статистикой, поэтому допускаю, что так оно и есть. И действительно, предположим, благодаря всемерному распространению контрацептивов число таких детей уменьшится. Но зато может возрасти число детей, от которых отказываются взрослые женщины, по той или иной причине не сумевшие предохраниться. Причем вовсе не обязательно из маргинальных слоев, алкоголички там всякие и бомжихи... Просто зачем дети супругам, главная цель брака которых - получить плотское удовольствие? Да, конечно, есть такая вещь, как материнский инстинкт, но дух времени его не разжигает, а напротив, гасит.

И даже (предположим) число детей-отказников действительно в процентном отношении уменьшится. Означает ли это, что здоровье народа улучшится? Ведь уменьшение числа детей-отказников здесь окажется сопряжено вообще с уменьшением рождаемости, т.е. с вымиранием, если уж называть вещи своими именами. Может быть, это хорошо? Как в еще застойных лет монологе Жванецкого: "Нас много, самолетов мало. Нас много, гостиниц мало. Нас много, штанов мало. Один выход - чтобы нас меньше было. У тебя дети есть? И у меня нет. Нормально, Григорий? Отлично, Константин!"

Наконец, поднимем взор и обратимся к культурной жизни. Неужели всеобщая сексуальная озабоченность, к которой толкает нас массовая культура, способствует культуре возвышенной? Как-то сомнительно. Обычно та самая возвышенная культура (светская, конечно!) возникает в традиционных обществах. Вернее, возникала - сейчас ведь мы в основном питаемся остатками. Разумеется, немало есть талантливых художников, писателей, музыкантов, но в обществе они, увы, погоды не делают. А что касается популярной культуры, т.е. попсы... ну разве тут надо что-то доказывать?

И что же получается? По всем трем позициям, по которым у нас с Вами возможен "консенсус", секспросвет (в том виде, в каком он сейчас преподносится) не проходит. Повторюсь, я сознательно избегал религиозной аргументации, пытался смотреть на вещи лишь с позиции здравого смысла. Возможно, мои рассуждения покажутся Вам натянутыми (да наверняка в какой-то мере так и есть, никто из нас на 100% не свободен от тенденциозности), но вряд ли Вы назовете их полностью надуманными.

А где же позитив? Что нужно сейчас делать?

Не знаю. Не вижу панацеи. Не вижу ее ни в монархии, ни в бегстве в "мир мечты" (проще говоря, в позиции страуса), ни в попытках создать некую православную среду, отделив ее от безбожного мира железным занавесом. Все равно не получится. Т.е., конечно, нужно создавать православные школы, приюты, детские лагеря, институты, братства, больницы, богодельни и т.д., но нельзя думать, что удастся при этом оборвать все связи с окружающим миром. Отдельные островки вместе будут образовывать архипелаг, но ведь в континент не сольются, по крайней мере, в обозримом будущем.

Остается лишь действовать в рамках существующего строя, разъяснять, спорить, создавать общественные движения, разрабатывать альтернативные обучающие программы, препятствовать явному нарушению закона (как это произошло в Питере - где в суде выиграли дело против школьной администрации). Грандиозных успехов на этом пути ожидать не следует, но и ничего не делать тоже нельзя. Чем меньше здесь будет патетики и чем больше конкретики - тем больших результатов мы добьемся. Надо по крайней мере понимать, что происходит.

Конечно, в глобальной перспективе все равно кончится все так, как сказано в Апокалипсисе. Но речь-то идет не об изменении хода мировой истории, а о судьбах конкретных людей, о количестве спасенных. И вот тут позиция "все там будем", оправдывающая бездействие, неуместна.

Источники: "Фома" - Правосланый журнал для сомневающихся 

kapvit.narod.ru - Персональный сайт Виталия Каплана.

 

А БЫЛО ЛИ ВОЦЕРКОВЛЕНИЕ?

 
Тема расцерковления обсуждается в православной блогосфере довольно часто. И вроде бы уже всё сказано, добавить нечего. Но мне кажется, критический объём высказываний (критический - это после которого что-то начинает меняться в жизни) ещё не достигнут - а потому рискну внести в тему свои «пять копеек».

Начну с того, что под словом «расцерковление» обычно понимают три разных явления - но мешают всё в одну кучу.

Во-первых, расцерковление - это когда человек уходит из Православной Церкви, достаточно громко хлопая дверью. Причём уходит вовсе не обязательно в атеизм или в иную религию. Он может по-прежнему называть себя православным, но Церковь ему более не нужна. «Храм не в брёвнах, а в рёбрах» — вернее, здесь доведение этого принципа до абсурда. Понятно, что ничем хорошим такое хлопанье дверьми не кончается - утратив связь с Церковью, человек некоторое время тешится иллюзией «Бога в душе», но потом возникают иные интересы, и вера если и не исчезает полностью, то впадает в некий анабиоз. Это я о разрыве именно с Церковью, а не с Православием - переход в иные религии и культы тема отдельная.

Во-вторых, расцерковление - это когда никакого демонстративного разрыва с Церковью не происходит и человек по-прежнему позиционирует себя как православного, как чадо Православной Церкви. Но вот в церковь при том заглядывает изредка, из его жизни почти полностью уходят молитва, богослужение, участие в церковных таинствах. Иными словами, «…забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно» (Мф. 13:22). Такой человек обычно не встаёт в позу, не обличает церковные язвы - просто отходит в сторону. Он может даже сознавать, что такой уход - это слабость, но при том находит миллион извинений своей слабости. Не всем дано быть святыми… мы люди маленькие… ну не хватило мне сил, не хватило… зато куличи святим… и так далее.

И, наконец, третий случай - это то, что подразумевал игумен Петр (Мещеринов) в своей знаменитой фразе о том, что иногда лучше расцерковиться. То есть когда человек думающий, всерьёз взыскующий Истины, в какой-то момент начинает ощущать, что обычная церковная жизнь, с ее субботними всенощными и воскресными литургиями, с утренними и вечерними правилами, с постами и праздниками никак не приближает его ко Христу, ничего не меняет в душе.
Сейчас не о том речь, верно ли его ощущение - главное, что оно есть, что человеку в Церкви становится душно и тесно. При этом человек честен перед собой, он уже не может, как раньше, успокаивать себя словами, что, мол, все эти сомнения от лукавого, что церковный образ жизни освящен опытом двух тысячелетий, что нужно безропотно «тянуть лямку», которая пусть и невкусна, но полезна. До поры до времени человек может такие аргументы принимать умом, но в какой-то момент ум - как и сердце! - начинает их отвергать. Человек вдруг понимает, что никакой встречи со Христом у него ещё не было, что пришёл он, по сути, не в Церковь с большой буквы, а в приходскую субкультуру, с которой он психологически несовместим.

Хочется реального духовного роста, хочется чего-то настоящего, а все эти типиконы-октоихи-минеи кажутся кандалами, не пускающими в Небо. Если такой человек достаточно образован, то какое-то время его удержат знание аскетики — он вспомнит о прелести, вспомнит, что жаждать духовных радостей, непрестанного катарсиса (желательно, сопряжённого с чудесами) - опасно, что для души чёрствый хлеб полезнее пирожных. Но вскоре на все эти соображения он найдёт убедительные — во всяком случае, с его точки зрения! - контраргументы.

Кончиться это может по-разному, но с довольно большой вероятностью - тем же «Богом в душе», постепенно отсыхающим, или, как вариант, уходом в какую-нибудь раскольничью общину, где, как сперва покажется, духовности моря безбрежные, и лишь потом, и то если человек сохранит критичность мышления, поймёт, что у раскольников - ровно те же помидоры.

Тут возникает резонный вопрос: а во всех трёх перечисленных случаях было ли реальное воцерковление ? Что человек успел найти в Церкви, прежде чем «расцерковиться»? Ощутил ли он реальность Божьего присутствия? Получил ли какие-то духовные утешения, испытал ли духовную радость, научился ли хотя бы в какой-то мере видеть свои грехи, преодолевать свой эгоизм не ради упражнений, а ради любви? Или всё воцерковление заключалось в усвоении «православного режима дня» и прочих платочках-просфорках-свечках? Воцерковление было или восубкультуривание?

В одной давней статье на схожую тему я, говоря о том, что всякое содержание нуждается в своей форме, использовал такой образ: подлинная христианская духовность - это как вино, а внешние церковные формы, все эти наши богослужения, молитвословия, обряды - это как бутылка, в которую вино налито. И многие люди всю жизнь лижут бутылку, думая, что познали вкус вина.
Так вот, некоторым людям лизать бутылку рано или поздно надоедает, и они догадываются, что вино - это всё-таки нечто иное. Но если расцерковление - это просто реакция на неправильное воцерковление, то, может, что-то в «консерватории» поменять? Может, как-то иначе нужно с новоначальными работать? Может, на приходском и на епархиальном уровне пора осознать, что не всё ладно в нашем «датском королевстве», что проблемы нужно не только обсуждать в блогах и форумах, но и решать? Как, например, в Абаканской и Кызылской епархии, где отныне запрещено крещение без оглашения.

Но что делать на епархиальном и общецерковном уровне - это всё-таки дело священноначалия. А вот мы, обычные миряне - нас-то каким образом касается вопрос о расцерковлении?
Касается. Потому что, когда из Церкви кто-то уходит - это больно, и если мы действительно члены Церкви, то это наша боль. Даже когда уходят вроде бы посторонние люди. А если наши друзья, наши родные, наши знакомые? Можем ли мы быть равнодушны? Не возникает ли у нас естественный вопрос: что делать? Что мы-то конкретно можем?

А можем. Прежде всего - создавать у себя на приходах атмосферу, в которой расцерковлений (любого типа) становится меньше. Когда форма не подавляет содержание, когда уровень фарисейства приходских активистов хотя бы не зашкаливает, когда в приходе есть не только общая литургическая жизнь, но и внебогослужебная - то есть социальное служение, педагогические инициативы, культурные, творческие. А главное, когда человек в приходе не оказывается одинок.
Знаю случай, когда вполне вроде бы воцерковлённый прихожанин ушёл из Церкви после того, как на улице, по пути на всенощную, его избили хулиганы, и когда он в таком виде вошёл в храм, никто даже не поинтересовался, что с ним случилось, нужна ли помощь. Да, можно сколько угодно ругать этого человека за то, что он не Бога в храме искал, а человеческого отношения, но, думаю, вина его знакомых по приходу ничуть не меньшая. Трудно ведь найти божественное там, где не наблюдается даже человеческого…

Далее, нужно правильно относиться к уходящим из Церкви людям. То есть не шипеть им вслед, не считать предателями, не гвоздить цитатой «Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1 Ин. 2:19). В послании Иоанна ведь про другое… Напротив, нужно быть максимально дружелюбными к таким «расцерковлённым», чтобы те понимали: здесь, в храме, на них не обижены, здесь их всегда ждут и всегда им будут рады. Нельзя вести себя подобно старшему брату из евангельской притчи.

Но не стоит и впадать в противоположную крайность: то есть всячески надоедать этим людям, без спросу лезть в душу, назойливо требовать вернуться. Знаю, к примеру, одну девушку, которая не то чтобы даже расцерковилась - просто, утратив контакт с духовником, стала ходить в другой храм. Но люди из прежнего храма поставили себе целью вернуть заблудшую овцу - и бомбардируют её телефонными звонками, анонимными смс-ками, стыдят, настойчиво напоминают. Психологическая реакция на такую заботу наверняка понятна…

А кроме того, не стоит думать, будто мы умнее Бога. Не надо воспринимать любое расцерковление как катастрофу - может, именно таков Божий Промысл относительно этого человека. Ведь, уйдя из нашей приходской общины, он ещё не умер. В его жизни много ещё чего может случиться, и вполне возможно, что, преодолев нынешнее разочарование, получив новый опыт, он в Церковь всё же вернётся. Почаще бы нам вспоминать слова апостола Павла «Кто ты, осуждающий чужого раба? Перед своим Господом стоит он, или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его» (Рим. 14:4). Поэтому не будем суетиться.

Ну и, наконец, стоит о самих себе подумать. Мы-то про себя точно знаем, стопроцентно, что никогда не расцерковимся? Что никогда у нас не случится кризиса веры, кризиса церковности? Я вот так железно про себя сказать не могу. Мало ли что случится в жизни, мало ли, в какие впаду грехи, мало ли, с какими внешними или внутрицерковными искушениями столкнусь? И что тогда? Будут мне вслед улюлюкать, или тащить назад арканом, или отнесутся с настоящей христианской любовью? Буду ли я ощущать, что мне есть куда вернуться? Не встретит ли меня раздражённый Старший Брат? Не заслонит ли он своею массивной фигурой любящего Отца?

Источник: www.pravmir.ru  .


Виталий КАПЛАН: проза

Виталий Маркович КАПЛАН (род. 1966) - писатель, поэт, литературный критик, публицист, редактор раздела "Культура" журнала "Фома" : Апологетика | Видео | Статьи | Интервью | Поэзия | Аудио | Литературоведение | Педагогика | Доброе слово .


ЗВЕЗДОЮ УЧАХУСЯ

1. 

Метель кончилась, мутные бурые облака разошлись, сползли к горизонту, освободив пронзительно-чёрное, усыпанное льдинками звёзд небо. В лучах фонарей, точно обрывки ёлочной мишуры, посверкивал свежевыпавший снег. Конечно, это ненадолго, скоро опять вернётся слякоть, снег скукожится, расползётся серой кашей, – но пока что морозец набирал обороты. Михаил Николаевич поёжился в своей тоненькой, "на рыбьем меху", куртке. Твердила же Марина – надевай дублёнку, простынешь. Но в тяжёлую дублёнку не хотелось. Про себя он называл её "скафандром" и всячески старался оттянуть неизбежное.

Надо было торопиться. Хоть транспорт и ходит в эту ночь до двух, но и служба-то, оказывается, затянулась. Михаил Николаевич этого не заметил – рождественская утреня, как и в прошлые годы, выдёргивала душу из привычного потока времени, и всё становилось иным – ярким, солнечным. Точно прошлись влажной тряпкой, вытерли накопившуюся пыль. Даже травой запахло, хотя откуда здесь летняя трава? Вот хвоя – другое дело, перед иконостасом стояли невысокие, затейливо украшенные ёлочки, да пол в храме был выстелен тёмно-зелёными ветками. Но почему-то вместо положенных "мандарина, корицы и яблок" грезилось что-то июльское, горячее, пронзительно-настоящее. А что именно – он понять не мог.

И лишь после причастия, после отпуста, после целования креста, пообщавшись с многочисленными знакомыми, Михаил Николаевич кинул взгляд на часы. Ну надо же! Без четверти два! Еле-еле домчаться до метро. Это если в хорошем темпе. А если опять напомнит о себе сердце? А что делать? Обещал же он Марине. Ведь так и не ляжет, бедная.

На занесённой свежим снегом улице было безлюдно. Лишь редкие цепочки следов тянулись вперёд, в сторону площади, где метро и автобусы. Видимо, наиболее практичные прихожане, рассчитав время, ушли сразу после отпуста. А другие живут рядом, в пределах пешей ходьбы.

И ещё здесь было удивительно тихо. Конечно, где-то далеко, со стороны проспекта, слышалось что-то машинное, но как бы и не всерьёз. И ветер, хищно завывавший вечером, теперь увял. Лишь снег скрипел под подошвами, предвещая хоть и недолгие, но всё же настоящие морозы.

Конечно, он опоздал. В два часа едва-едва лишь проявились огни площади. Там горела малиновым пламенем буква "М" – большая и бесполезная. Не мог столичный мэр расщедриться хотя бы до половины третьего? А, чего уж теперь!

Вернуться обратно в храм? Тоже вариант. Просидеть в тепле до утра, даже чаю горячего выпить. Но Марина... Самое скверное, что и не позвонить, дома телефон вторые сутки молчит. А ремонтников дождёшься... Как потянулись с католического Рождества пьяные недели, так и продлятся до старого Нового Года. Давно надо было купить ей мобильный. Но казалось – зачем? Есть же городской номер, почти бесплатный. Тем более, она уже никуда и не выходит.

А теперь что ж, кусай локти. Вот тебе и праздничное настроение! Ведь изведётся же вся...

Оставалось одно – идти пешком. Путь, конечно, неблизкий, часа полтора займёт, а то и больше... Но в любом случае он сэкономит как минимум пару часов. Два часа её нервов, глотания таблеток, скачков давления. Может, она всё-таки хоть немного поспит? Увы, он слишком хорошо знал свою жену.

Ну да ничего, Господь не оставит. Тем более, в такую ночь. Рождество же! Мысленно произнеся молитву о болящих, и другую – о путешествующих, Михаил Николаевич неспешно двинулся вперёд. Бежать незачем, силы надо экономить. Да и мороз в случае чего сам подгонит, заставит шевелиться. Вон уже и уши начинает пощипывать.

 2.

 – Слышь, Костыль, тормозни! – распорядился с заднего сидения Репей. – Давай лоха подберём. Замёрзнет, жалко.

Костыль недовольно обернулся. После коньяка Репья порой тянуло на благородные глупости. Особенно после хорошего коньяка. У Мумрика был хороший, Мумрик дерьма не держит. Костыль заценил, пускай и совсем смальца. Всё-таки не любил он бухим садиться за руль. Мало ли... От ментов, положим, соткой отмажешься, но ведь и конкретно впилиться можно. Вон как Зубной в прошлом году. Правильный пацан был Зубной. Земля ему пухом. "Его пример – другим наука", выползла из глубины мозгов школьная строчка. Костыль поморщился. Он не любил вспоминать школу. Не самое лучшее было время.

Ничего, вот завалятся они на три дня к Репью на дачу, и там уж он оторвётся по полной. Бурый девочек подвезёт, с хавкой и бухаловом у Репья всегда порядок. Будет что вспомнить.

– Репей, да нафиг нам этот бомжара? – кисло поинтересовался Шуряк. – Он нам весь салон завоняет.

Шуряка тоже развезло, но совсем в другую сторону, нежели бригадира. Если Репей рвался причинять добро, то Шуряк, напротив, обижался на весь мир и искал, на ком сорваться. Находилось не всегда, и положение спасали только девки. Если были под рукой.

– Непохож он на бомжару, – возразил Репей. – Типичный лох. Глянь, чистый, бритый. Очкарик. Доцент, небось.

– Доцентов давить! – твёрдо заявил Шуряк. Он не простил академическому миру, что его выперли со второго курса. Хотя, подумал вдруг Костыль, может, ему и повезло. Ну ладно, ну два года в кирзачах, зато жизнь понял, и вписался потом в неё, в жизнь. А иначе бы чего? Сидел бы за компом, программки ваял, глаза портил. И за сколько? Двести, триста? Детский сад, штаны на лямках.

Впрочем, сейчас Костыль был солидарен с Шуряком. Подбирать мужика незачем. Пускай топает по своим мужичьим делам и держится подальше от серьёзных людей. Однако Репей, которого повело на добро, настаивал, а с бригадиром лучше не заводиться. Костыль знал, что у того шарики порой могут зацепиться за ролики, и тогда случается всякое. Ладно, пёс с ним.

Он притормозил джип в двух метрах впереди от скучного дядьки. Тут же Репей распахнул дверцу и призывно замахал руками:

– Слышь, отец, тебе далеко топать?

Дядька обернулся. Репей был прав – на бомжа тот не походил. Прикид, конечно, смешной и явно не новый. Но не воняет. Или так по морозу кажется?

– До Преображенки, – струйки пара вылетали из мужика вместе со словами. – А что?

– Далёкий путь, – усмехнулся Репей. – Ладно, залазь, подбросим. Как раз и по пути.

Мужик на какое-то время задумался – то ли не верил в нежданное счастье, то ли струхнул. Что там за очками делалось, Костыль не видел. А потом, решившись, лох потянул на себя дверцу и полез на заднее сидение. Здесь, в тепле, окуляры у него вмиг запотели, и на какое-то время он потерял ориентацию.

– Поудобнее устраивайся, – добродушно прогудел Репей. – На всю задницу. Давай, Костыль, двигай.

Тот с готовностью вдавил педаль, и чёрная морозная тьма, расцвеченная случайными огоньками, потекла мимо них. Да, повезло мужику, что дача у Репья по Ярославке. Крюк бы уж точно делать не стали. Ради какого-то лоха...

– Издалека топаешь? – поинтересовался Репей. Шуряк, вынужденный перебраться на переднее сидение, мрачно смотрел вниз. Чувствовалось, что нехорошо ему. Не блеванул бы, опасливо подумал Костыль. Как-то он уж очень быстро наклюкался...

– Да вот, после ночной службы домой иду, – отозвался мужик, малость согревшись в жарком салоне.

– И что ж у тебя за служба такая? – прищурился Репей. Костыль видел его ухмылку в зеркальце заднего обзора. – Типа и опасна, и трудна?

– Ну как... – мужик, похоже, удивился. – Церковная служба. Рождество ведь Христово сегодня. Кстати, с праздником.

– Взаимно, – отозвался Репей. – Мы вон тоже отмечаем. Великий, типа, праздник. На, прими! – Он достал плоскую серебристую фляжку и протянул гостю. – Давай, за Рождество!

Мужик как-то не обрадовался.

– Спасибо, – вздохнул он, – но нельзя мне. Язва, к сожалению. Три месяца только после операции.

– Ну, как знаешь, – хмыкнул Репей. Сам он налил себе из фляжки в длинный, почти в рюмку вместимостью колпачок и лихо дёрнул. – Перцовая, блин! Высший класс. Ты, дядя, мимо своего счастья пролетел.

Мужик дипломатично промолчал.

– А ты вон, значит, шибко в Бога веришь? – Репья тянуло на дебаты.

– Ну, как сказать... Верую, конечно, но мог бы и сильнее верить, глубже. Увы, грешен.

– Ой, ну уж так прямо и грешен? – хохотнул Репей. – Скольких порезал? А баб много завалил? Ну вон то-то. Тебя Бог должен по шёрстке гладить, ты ж примерный...

– Да какой я примерный, – тоскливо протянул мужик. Костыль как-то сразу понял, что тому очень не хотелось лезть в базары с Репьем. – Ничуть не лучше прочих... Много всякой мути во мне. Удивляюсь, как это Господь всё мне прощает?

– А он у них добренький, – подал вдруг голос Шуряк. – Он у них свечки любит. Они ему свечку, денюжку в копилку, он им дело и закроет. Типа как Сан Палыч.

Репей недовольно хмыкнул, и вновь Костыль уловил его настроение. Не стоило светить при лохе Сан Палыча. Конечно, откуда тому знать имя... но мало ли... А вдруг он именно там, в прокуратуре, и пашет? Младшим подметальщиком?

– А ты вообще кто по жизни, мужик? – сладким голосом осведомился Репей. Не понравился Костылю его голос. Жди теперь чудачеств...

– Учитель я, физику в школе преподаю, – сдержанно ответил мужик.

– И что, физика уже Бога признала?

– Это же разные вещи, – вздохнул тот. – Это за пять минут не объяснить. Наука и вера друг другу не враги. Они просто о разном говорят... Про это сотни книжек написано.

– Мы книжек не читаем, – булькнул Шуряк. – Мы глаза бережём.

И заржал. Смешно ему было, Шуряку.

– Ну а вот скажи... – задумчиво протянул Репей, – вот Бог, значит, тебя терпит. Выходит, любит, да?

– Конечно, – судя по тону мужика, он столкнулся с незнанием таблицы умножения. – Господь всех любит, и праведников, и грешников. Для того Он и стал человеком, и смерть на кресте принял. Самую страшную смерть.

– Угу, плавали-знаем, – улыбнулся Репей. – А только вот где доказательства, а? Любит, говоришь? Всех, говоришь? Значит, и меня? – Тут бригадира повело, голос его забулькал ядом, и тут же взвинтился до крика. – А где ж Он был, когда сеструхе мою разложили? В четырнадцать лет! И кто, главное? Директор школы, прикинь, козлина! Кончилась девка, на панель пошла. А когда меня на зоне шакалы подрезали, где Он был? Любовался, да?

Костыль поморщился. Чем дальше, тем у Репья конкретнее тараканы в голове шуршат. Уж не заторчал ли? Может, пришла пора от него сваливать? Мансур вот с Коптевского рынка недавно звал... как бы и шутил, а как бы и нет... Это стоило обдумать... после праздников, конечно.

Мужик муторно вздохнул, будто его по загривку отоварили. Не так, чтобы совсем с копыт сшибить, а типа с намёком.

– Ребята, поймите, всё куда сложнее, чем вам кажется. В жизни очень много зла...

– Вот Он в этом и виноват! – разом успокоившись, заявил Репей. – Он нам такую подляну устроил, Он нас такими сделал. А ты Ему кланяешься, свечки жжёшь... Думаешь, будто спасёшься...

Костыль аккуратно вырулил на Семёновскую площадь. Машин почти не было, но снегу намело изрядно. Шины, конечно, зимние, но очертя голову рвать тоже нефиг. Опять вспомнился Зубной. Нет уж, тише едешь, позже сядешь...

– Да не так всё, ребята, – едва ли не простонал мужик. – У вас детсадовские какие-то представления. Ну нельзя ж так, судить, ничего не зная. Да в любой храм зайдите, поговорите с батюшкой... или в самом деле почитайте, книг навалом, уж с пары книжек не ослепнете...

Это он зря сказал. Репей если разойдётся, его надо молча слушать. Нипочём не возражать. Костыль догадывался, почему его так клинит на этой теме. Баба эта помятая, как там её... Антонина, кажись. Ух, она разорялась тогда, Богом стыдила, адом пугала! А с какого бодуна? Всё по понятиям тогда сделали. На квартиру – дарственная, сама же подписала... ну, намекнули смальца. Нефиг было её плоскозадой дочке садиться в ларёк, не умея бабло считать. И ведь по-человечески всё с ними обошлись, никакого беспредела. Во Владимирской области тоже жить можно. Хошь дояркой на ферме, хошь давалкой на трассе. Но Репей почему-то тогда сильно перебздел. К тому же у него болячка нехорошая как раз тогда случилась... так надо смотреть, где и с кем. Да и давно уже пролечился. Но вот, выходит, крепко заело ему на этой божественности мозги.

Сам Костыль никогда про такое не думал. А вот мамка сильно не одобряла. Даже когда от гангрены мучилась, и то ни словечка. Санитарка там ей одна намекнула, типа за попом сбегать, так мамка из последних сил её обложила конкретно. Дядя Коля, тот всякой фигнёй не заморачивался. Его интересовали вещи простые и понятные. Что, впрочем, не мешало ему в ответ на мамкины попрёки, на какие, блин, шиши нализался, отвечать: "А Боженька послал". Ну, мамка его тоже, конечно, посылала. А он её... И понеслось...

У Костыля даже зуб залеченный заныл при этих мыслях. Хорошо же праздник начинается...

– Нет, ты думаешь, что спасёшься, – упрямо протянул Репей. – Что вот ты помолишься, лбом в паркет потыкаешься, и разлюли-малина тебе. Типа из любой дырки Он вытащит, да?

– Есть такое понятие, Промысел Божий, – сухо возразил мужик. – И знать мы его заранее не можем. Захочет Господь, будет это мне на пользу духовную – и действительно, вытащит. Были у меня в жизни такие случаи. Но и по-другому было... – он вздохнул. – Надеяться и молиться надо, а стопроцентно рассчитывать на помощь... нет, так нельзя.

Репей надолго замолчал. Уже и метро проскочили, и железнодорожную ветку-узкоколейку, скоро уже засияет фонарями Преображенка. И тут он вдруг хохотнул.

– Слышь, Костыль, тормозни. Есть тема.

 3.

 Михаил Николаевич не сразу даже понял, что случилось. Вот только что он сидел в тёплом салоне иномарки – а теперь его выволокли на мороз. Все трое непрошеных благодетелей, хлопая дверцами, выскочили из машины.

Места были знакомые. Летом тут хорошо – большой тенистый сквер, спортплощадка, и в отдалении приземистые, старой постройки дома. Однако сейчас всё гляделось довольно мрачно. Редкие фонари давали света ровно столько, чтобы отличить древесные стволы от снега. Свежего, хрусткого снега, ещё не помеченного здешними собаками.

Куртку, ту самую, "на рыбьем меху", с него сорвали сразу же, ещё в машине. Кинули куда-то на переднее сидение. Двое коренастых парней – водитель и тот, что сидел с ним рядом, взяли его за локти, а третий, тощий и жилистый, пошлёпал через дорогу вперёд, к скверику. Махнул оттуда рукой – давайте, мол.

Сопротивляться было бесполезно. Тем более, очки слетели сразу же, а без них мир сделался рыхлым и каким-то нереальным. Несмотря на бодрящий, казалось бы, мороз, у него закружилась голова и перед глазами поплыли радужные пятна. То ли звёзды, то ли новогодние игрушке на ёлке. Как радовался тогда трёхлетний Димка, как рвался развешивать золотые шары и серебряные бутафорские конфеты...

Время куда-то провалилось, ускользнуло из-под ног – и тут он обнаружил себя прислонённым к шершавому (ощущалось лопатками даже сквозь свитер) стволу. Вспыхнул мутный огонёк – жилистый щёлкнул зажигалкой.

– Вот, физик, – начал он, – это у нас эксперимент будет. Насколько сильно любит тебя твой Бог. Давайте, пацаны, принайтуйте его. Собственным же ремешком.

Тут же грубые руки скользнули ему под свитер, деловито завозились. Резкое движение – и брюки ослабли, хотя и держались кое-как на тощих бёдрах. А запястья, захлёстнутые ремнём, завели за спину и рванули вверх.

– Во, – одобрил жилистый, – и к стволу. Хороший ремешок, крепкий. Медведя выдержит.

– Ноги бы ещё, – озабоченно заметил тот, что всю дорогу горбился на переднем сидении.

– Да хрен с ними, – жилистый махнул  рукой с зажигалкой, и рыжий огонёк прочертил в тёмном воздухе дугу. – Пускай попляшет. Никуда не денется.

Накатила дурнота, радужное мелькание перед глазами усилилось. Но что странно – не ощущался мороз. То есть это пока, понимал Михаил Николаевич. Потом схлынет возбуждение, и холод возьмёт своё. Если только раньше не случится чего похуже.

Внутри было горько. Ничего не осталось от рождественской радости. Разбилась, как хрупкая елочная игрушка. Дзинькнула на паркетном полу, и сейчас же заревел Димка, захлопотала над ним Люся... Конечно, он вновь и вновь читал Иисусову молитву, но чувствовал – без толку. А ведь что-то такое кольнуло душу, едва сел в гостеприимный джип. Бежать надо было, бежать без оглядки... Хм... С его-то сердцем. Он ведь и до метро добежать не успел. Господи, Иисусе Христе, ну сделай же Ты хоть что-нибудь! Воссия мирови свет разума!

Было темно и глухо. Три чёрных тени кривлялись перед ним на снегу. Подпрыгивали, отгоняя подбирающийся холод, их обладатели.

– Ну так вот, физик, – жилистый поднёс ему зажигалку почти к глазам. – Типа богословский эксперимент. Спасёт тебя твой Христос, или как? Ты не бойся, мы тебя гвоздями прибивать не будем, нету гвоздей. Так повиси. А мы поедем. Ты же веришь в Него? Ты ж Его любишь? Ну вот Он тебя и выручит. Уж не знаю как. Типа там огненная колесница, или ангелы... как там у вас полагается? А если нет... значит, и Бога никакого нет, значит, фигня. Зато послужишь науке. Ты ж ученый, да?

Раздалось невнятное бульканье. Михаил Николаевич непроизвольно скосил глаза. Один из парней согнулся пополам и деловито, с чувством блевал на синевато-черный снег.

– Ребята... – слова замерзали в горле, слова были тусклыми и шершавыми. – Ну зачем вы так? Ну ладно, ну не верите вы в Бога, но хоть что-то же должно у вас быть? Ну не по-людски же. Замерзну же! У меня жена-инвалид, пропадёт без меня...

– А как же Бог? – вкрадчиво возразил жилистый. – Ты ж сам языком болтал, типа всё во власти Божьей. Типа или Он тебя выручит, или это тебе неполезно. Так? Ну вот пускай Он и решает. Мы тут, выходит, и не при чём. Звиняй, физик.

Михаил Николаевич не нашёлся, что ответить. Марина так и не легла... и не ляжет... Телефон не работает... А его нет и нет. Разве что соседка заскочит? Если, конечно, Марина сумеет ей открыть. Если раньше не случится приступ... Господи, ну за что же, за что?!

Если бы он молчал! Если бы не поучал столь самоуверенно этих новых людей, хозяев жизни... Нет же, проповедовать начал... И если бы тогда... двадцать лет назад... Гордыня, всё та же липкая, проникающая во все поры гордыня.

– Ребята... – просипел он. – Ну пожалейте.... отпустите...

– Это легко, – жилистый, наверное, опять улыбался, но зажигалку он уже погасил, и в нахлынувшей тьме не было видно. – Ты вот только признай, что никакого такого Бога нет и не было, что фигня это, сказки для лохов. И мы тебя тут же в тёплую машину и прямо до родного подъезда. И бабла отслюним, за моральный ущерб. Ну как, физик?

А как физик? Что делать-то? Господи! Ну подскажи! Марина же... Одна же... А потом покаяться. Всё честно рассказать отцу Александру. Сто поклонов в день, целый год. Ежедневно акафист Иисусу Сладчайшему... Господь милосерд... "Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься"... Такой вот манёвр... Проще надо быть. Ближе к реальности. Разбился ёлочный шарик – плевать, новый купим. А маленький Димка рыдал, в ужасе глядя на золотистые осколки... Рыдал так, будто разбилась вся жизнь, и не собрать уже, не склеить, не купить.

– Нет, – вылетело из заиндевевших губ. – Уходите, ребята.

Он понимал, глядя на удаляющиеся тени, что надо бы сейчас молиться за эти заблудшие души. "Ибо не ведают, что творят". Но не получалось – мешал холод. Ослепительный, равнодушный холод. Такой же равнодушный, как высокие звёзды. "В нем бо звездам служащие... звездою учахуся..." Не согревал рождественский тропарь, и небо с каждой минутой становилось всё темнее.

Хотя куда уж дальше?

 4.

 – Ну и что теперь? – буркнул Костыль, не отрывая взгляда от заметённого шоссе. Машин на трассе почти не встречалось, можно было гнать от души, но как-то не хотелось сейчас скорости.

– А чего? – хмыкнул сзади Репей. – Не ссы, всё в мазу. Место там глухое, до утра никто не появится. На нас не покатят. Первый раз замуж, что ли? Никто копать не будет, он тебе что – депутат? Телезвезда? Даже, прикинь, не журналюга, препод занюханный. Кому он на фиг сдался?

– Классно прикололись, – подал булькающий голос Шуряк. Похоже, там, в скверике, из него не всё содержимое вытекло. Как бы не продолжил... Впрочем, пусть об этом у Репья голова болит, его же тачка. Тоже вот, сколько понтов было! А ведь и десятилетней давности, и латанная сто раз... Зато "чероки", зато как у больших...

– Не, – наставительно заявил Репей, – это круче. Это настоящий эксперимент. Как в лучших лабораториях Оксфорда!

Слова-то какие знает! Впрочем, Репей всегда любил под солидного косить. Газеты даже читал под настроение. Вслух, с интонациями.

– Слышь, Костыль, дай сюда прикид этого нашего физика.

Учительская тряпка валялась на переднем сидении, где её и бросили, когда вытащили лоха из машины.

– Ну и стыдоба! – прокомментировал Репей, принимая потёртую, а местами и аккуратно заштопанную куртку. – Совсем дядя опустился.

– Так он же не пацан, он же лох! – внёс поправку Шуряк.

– Это верно. Ну-ка, поглядим, что там... О! Бабло, однако... Крутое бабло, сто двадцать рэ и ещё копейками. Ксива... Во, блин, паспорт ещё советский, не обменял.

– Такой нафиг никому не нужен, – заметил Костыль. – Не толкнуть. Обмен-то вроде уж закончился. Типа пролетел дядя.

– Не, – голос Репья сделался вдруг торжественным, точно ему доверили произносить первый тост на юбилее Сан Палыча. – Нефиг мелочиться. Я ж говорю – эксперимент. Вернёмся с дачи, пробьём по паспорту его данные, через недельку посмотрим. Если типа значится мёртвым или бесследно пропавшим, значит, не спас его Бог. Значит, ничего и нет. Пусто там.

– А если жив-здоров? – зачем-то хмыкнул Костыль, тут же укорив себя за болтливость. Пока с Репья не слетел кураж, возражать не стоило. Это как с гранатой играться.

– Да не зуди! – миролюбиво осклабился тот. – Сдохнет, куда денется? На вот, – вытянул он вперёд руку. – Сунь ксиву в бардачок. Дома уж позырим.

Промелькнул Лосиный Остров, вскоре вылетели на светлый от многочисленных фонарей Проспект Мира, а там уже пересекли кольцо и понеслись по заснеженной Ярославке. Оставалось не так уж много, дача Репья была близ Клязьмы.

Снаружи явно похолодало. Небо стряхнуло с себя остатки облаков, и в переднее стекло ввинчивались острые звёздные лучики. В городе таких ярких звёзд не бывает. А тут – прям как в планетарии, почему-то подумал Костыль. В планетарии он был лишь однажды, с папой. В тот последний год... Ничего он, пятилетний, не запомнил, кроме удивительно ярких разноцветных звёздочек, медленно крутившихся по чёрному ненастоящему небу под тягучую музыку. А потом сделали рассвет, и на улице папа купил мороженое. Самое сладкое мороженое в мире. И цвела сирень, и ничто не предвещало ни рыжеусого дяди Коли, которого потом заставляли называть папой, ни лихорадочного блеска мамкиных глаз, ни спешного переезда в Тамбов. Как же потом его доставала эта дурацкая песенка! "Мальчик хочет в Тамбов". Не хотел туда мальчик. Мерзкий городишко. Чем дальше, тем хуже там было. Ясен пень, после армии он и не стал туда возвращаться. К кому? Мамки уже не было, а дядя Коля... С каким наслаждением он тогда его напинал! Наслаждение, правда, быстро схлынуло, и за ним открылась сосущая пустота. Потому и перебрался в Москву, послушал Мумрика. Хотя в Москве тоже сперва никаких зацепок не было. Но повезло, люди его заметили, приставили к делу...

– Слышь, Костыль? – вклинился в его мысли Шуряк. – Ты это... тормозни. Облегчиться бы... Мутит меня.

– Точно! – добавил Репей. – Мне тоже отлить хотца.

Костыль послушно сбавил скорость. Вот и место подходящее нашлось – лесополоса почти вплотную примыкала к шоссе, отделённая от него лишь узкой полоской снега.

Разом хлопнули задние дверцы, страждущие товарищи выбрались на природу.

Составить им, что ли, компанию? Не тянуло. Вылезать на мороз, из тёплого-то салона, топать, по колено проваливаясь в снег – нет уж, как в анекдоте про поручика Ржевского. Благодарю покорно-с.

Костыль, конечно, не стал глушить мотор, на таком-то холоде. Фигня расходы, бензина почти полный бак.

Две тёмные фигуры скучно топтались у кромки деревьев, под светом фар. Долго они там колбаситься будут?

От нечего делать Костыль вынул из бардачка краснокожую паспортину давешнего физика. Экспериментального, блин, кролика.

Так-так... Первая страница. Фотографии... Двадцать пять лет, потом сорок пять... Костылю показалось, что в салоне выключилась печка. Таа-к... Фамилия, имя, отчество. Прописка. Брак... Первый штамп... второй.... Та-ак... Дети...

Ему приходилось получать в лоб – крепко, без дураков. Обволакивает тебя звенящей плёнкой, и когда поднимаешься с земли, мир кажется ненастоящим. Но вот чтобы так... Так ещё не случалось. Сердце... Он знал, конечно, что есть у него в организме такая штучка... но раньше её не протыкало насквозь ледяной иглой...

Костылёв Михаил Николаевич, сорок девятого г.р., состоял в браке с гражданкой Сергеевой Людмилой Викторовной, разведён... Зарегистрирован брак с гражданкой Ольшевской Мариной Аркадьевной... уже десять лет как зарегистрирован... Дети... Костылёв Дмитрий Михайлович, восьмидесятого года рождения...

Та-ак... В шестнадцать лет, когда пришла пора получать паспорт, мама всё зудела, чтобы он взял её фамилию. "Папа давно умер, ему без разницы. А мне приятно будет, продолжишь род..." Но он уже слишком привык откликаться на Костыля.

А можно было и не читать ничего – хватило и фоток. Живого, постаревшего, в дурацких очках – не узнал, а на фотках – сразу. Спустя семнадцать лет...

И эти семнадцать лет разом булькнули в какую-то узкую чёрную дыру.

– Бли-ин... – сдавленно просипел он.

Впрочем, руки оказались умнее головы. Резко вдавив педаль газа, он развернул машину, вырулил на пустынную встречную полосу.

Ещё можно успеть! Ну сколько прошло? Не больше же получаса!

В боковом зеркальце он увидел две смешные, суматошно машущие фигурки. Плевать!

Он погнал. Здесь, на трассе, можно и ста пятьдесят выжать... да и в городе... в такую-то ночь... в Рождество...

"Папа, ну продержись, я быстро!" – на глаза наворачивались давно забытые слёзы. – "Господи! Значит, Ты и вправду есть? Ну помоги ему... мне... нам..."

Впереди, во всё небо, пылали звёзды. Казалось, от каждой из них протянулись невидимые ниточки, и не бензиновый двигатель гнал машину, а именно притяжение этих тонких лучей. Синие, оранжевые, зелёные... будто на той, первой в его жизни ёлке... Но шарики больше не упадут, не разлетятся мёртвыми осколками. Если только он сам... Но он поймёт, как, он научится. Научится этой детской, этой звёздной правде. Только бы не опоздать!

 И он ничуть не удивился, когда звёзды вдруг разрослись, превратившись в маленькое золотое солнце. Хотя, может, это получилось просто из-за слёз.

 декабрь 2003

 

ЛАМПОЧКА


В троллейбусе было как в кипящем супе: всё со всем перемешалось, клокочут и лопаются пузыри, снуют туда-сюда кружочки лука и зёрнышки перца, мутно темнеет в глубинах торпеда моркови, айсбергами стукаются картофельные кубики...

Тамара вздохнула, не понравилось ей это сравнение...

Толпа оттеснила её к заднему стеклу, спереди напирали человеческие тела - в мокрых куртках, доисторических каких-то плащах, в совсем уж несуразном пальто - это бабка-бомжиха с тремя связанными вместе тюками. Спасибо, хоть не пахла.

Самой Тамаре ещё повезло - удалось схватиться за высокий поручень. Левую руку оттягивала тяжеленная сумка с теперь уже ненужными книгами. Чтобы сесть - и мечтать нечего, седьмой час, люди с работы едут.

И всё равно здесь было лучше, чем на улице, пронизанной унылым и бесконечным дождём. Скорей бы уж зима, Новый год, скорей бы снег... хотя и так понятно, что вместо снега будет бурая слякоть. Привычная уже московская слякоть. Нормальная зима - это не сюда, это в Самару... Меньше суток езды, а как будто в другом мире. В настоящем... Стоп. Вот уж про Самару - точно не надо. Не хватало ещё разреветься тут, на виду у всех. И так глаза мокрые. Впрочем, на улице дождь... тоже маскировка...

- Слышь, Санёк, а если б ты доску совсем пробил? Ну как Брюс Ли? Мамку бы твою платить заставили...

- Отвяжись, урод. Тебе бы так... Знаешь, как больно...

- Ну и сходил бы к медсестре...

- Ага... А потом домой позвонят...

Тамара скосила глаза направо. Двое мальчишек, лет по одиннадцать, пожалуй. У того, что держит на весу правую ладонь, голос похож на Юркин... сперва даже встрепенулась... и сразу поняла, что ошиблась. Ну откуда тут мелкий, зачем? В Самаре он, при маме... хотя, скорее всего, усвистал гулять, как всегда, недоделав уроки... впрочем, нет, сегодня вряд ли. Сегодня ведь такой день... все собрались... а она не приехала... Перед собой можно сколько угодно оправдываться, бормотать про комиссию, грызущую библиотеку подобно стае крыс, про строгую заведующую Нину Сергеевну. "Ну Тамарочка, ну я же всё понимаю... пойми меня правильно, я так тебе сочувствую... но какие там три дня... и разговора быть не может... видишь, что творится... потом, когда это безумие кончится...". Спасибо уж за то, что в законный выходной не заставила выходить.

- Сильно болит? - второй, в синей вязаной шапке, был пониже, но поплотнее. А баюкающий свою правую кисть Санёк вновь напомнил Тамаре Юрку. Такой же худенький, бледное лицо в россыпях веснушек, так же расстёгнута куртка... а на улице, между прочим, плюс два и ветер.

- А ты думал! Ты бы вон так, со всей дури...

- А не фига было бушевать...

- Ага... А если б она тебе так сказала?

- Да мы ей всё равно потом в замок спичек насуём... Санёк, а может, всё-таки к врачу?

- Ага... разбежался.

Протиснуться между двумя слипшимися тётками было трудно. Да ещё и сумка мешалась. Сколько тут литературы? Килограммов пять уж точно. Пять кило пустоты...

- Ребята, что у вас стряслось?

Первой мыслью было - пошлют подальше, во всю мощь великого и могучего. Современные дети, что с них взять... жертвы пивной рекламы... берут от жизни всё...
Не послали. Тот, что в синей шапочке, недоверчиво прищурился:

- А вы что, тётя, врач?

- Библиотекарь я, - сообщила про себя правду Тамара. - Ну-ка, покажи, что с рукой? - это уже веснушчатому.

Крови не было, но что-то в этой повисшей кисти показалось ей неправильным. Смутно вспомнился второй курс, занятия по медподготовке - на редкость бестолковые. Региональный компонент... кому-то из местных пришло в голову, что и библиотекарши должны что-то уметь на случай ядерной войны... Сейчас хоть и не ядерная, а поди разбери - ушиб ли, вывих ли, а то и перелом... Папа - тот бы сразу понял...

- Вот что, мальчики, - негромко сказала она. - Вы вообще куда едете-то?

- Да так... - пожал плечами синешапочный. - Гуляем типа... А что?

- Прогуляемся-ка мы в травмопункт, - решила Тамара. - Сдаётся мне, что у твоего друга дела неважны. Если сейчас не лечить, потом будут большие проблемы. Можно и без руки остаться...

Думала, возмутятся. Мол, чего пристала, тётка, отвали, без тебя разберёмся.

- Ну ладно, - сумрачно сказал Санёк. - Болит уж очень.

- Во-во! - подхватил приятель. - А то отрежут руку и будешь ходить с протезом, как наш дедуля...

Когда выбирались на ближайшей остановке, сумка с книгами больно ударила её по ноге. Ну ничего, Ленка подождёт... тем более, что и не знает об их предстоящей встрече... уже второй за сегодня.

Почему-то вспомнилось: "Добро, которое совершается не во имя Христа - это добро мирское, заражённое грехом, и потому уже и не добро вовсе". То ли из тех книжек, что заполняют сумку, то ли недавно Ленка говорила...


2.

Тамара совсем не разбиралась в винах. Уж сколько ни просвещал её Костя, а отличать приличную марку сухого от подмосковной подделки - спирт, вода, порошок - она так и не научилась. Впрочем, тогда, с Костей, это было и не нужно, такими вещами он занимался сам. Он и готовил, пожалуй, не хуже неё, а сказать по правде, то и лучше. Она-то всё делала по маминым рецептам, не шагу ни вправо, ни влево... а муж экспериментировал... и когда что-то получалось, брал это на вооружение и шлифовал до совершенства... вот так же и в этом своём, как он выражался, "наукоёмком" бизнесе.

Так что на стол она выставила добычу из местного универсама - красное "Арбатское" и белое "Алиготе". Но ничего, подруги не скривились, не принялись её учить, как Костина сестра... похоже, и сами не шибко разбирались, что пьют.

Тем более, и повод невесёлый.

Тамара накануне подготовилась изрядно, полночи не спала. Так что были на столе и салатики - традиционный "оливье" с колбасой и огурцами, увидев который, знаменитый французский кулинар много бы чего высказал о загадочной славянской душе, был рыбный, был крабовый с рисом, луком и яйцом, был свекольный, по всем правилам сделанный - огурцы ни в коем случае не маринованные, а только солёные, грецкий орех не кусочками, а натёрт на сите.

Сама не знала, зачем всё это нужно - разве только занять голову и руки. Всё равно гостей намечалось негусто, а точнее говоря, всего двое. Обе из храма - Ленка поёт на клиросе, Катя, которой, по её же словам, бегемот на ухо наступил, просто прихожанка... Так вышло, что за полгода своей новой жизни она только с ними двумя близко сошлась. Хотя приход хороший, даже по московским меркам...

Выпили по рюмке за упокой души Михаила Дмитриевича. Тамара думала, что надо бы и ещё одну рюмку налить, кусочком чёрного хлеба накрыть, но Катя объяснила, что на сороковой день это не делают, а только на третий, когда поминки.

Папин портрет висел на стене, рядом с окном. Ну, не то чтобы настоящий портрет - просто фотография, увеличенная в ателье и вставленная в картонную рамку. Не чёрную - не хотелось этого Тамаре, хотя вроде бы как положено.

Катя вскоре засобиралась домой. Можно понять - трое детей, младшему спиногрызу три с половиной, уследят ли за ним восьмилетние близняшки? А Петя сегодня на ночном дежурстве... Чего ж тут обижаться? Спасибо, что всё-таки пришла. Её да Ленку - кого ещё звать? Нину Сергеевну, что ли? Девчонок из библиотеки? Так они сегодня напряжённо трудятся, приводят в порядок отчётность... даже выходными пожертвовали, в отличие от некоторых...

А вот Ленка задержалась на подольше. Сегодня на вечерне ей не петь, до институтской сессии как до луны - полтора месяца. Со своим Серёжкой она, судя по косвенным намёкам, слегка в ссоре. Именно что слегка - не такой человек Ленка, чтобы ссориться всерьёз и надолго. Лёгкий и открытый. Прямо как из учебника психологии - типичный сангвиник. Глаза как васильки, волосы как спелая пшеница. Прямо хоть в картину Васнецова...

Выпили ещё по одной - за маму, чтобы было со здоровьем в порядке, потом за неё, Тамару - чтобы легче всё перенесла. Тут уже чокались.

Ей бы и смолчать - тогда, глядишь, ничего бы и не случилось.

- Всё-таки так больно, что за папу записку нельзя подать, - поковыряв вилкой в остатках "оливье", сказала вдруг Тамара.

- Ну что ж тут поделаешь, - помолчав, вздохнула Лена. - Ты же знаешь, записки об упокоении подаются только за усопших православных христиан... А твой папа...

- Да понимаю я всё. Церковь молится за своих членов, и всё такое... Только как-то оно выходит... Смотри, вот отпевают бандюков всяких... они, может, покрестились из-за моды... или верили по-язычески, мол, я те, Боже, свечку, а Ты мне в разборке подсоби. И им отпевание, сорокоуст, на могиле крест, записки за них подавать можно. А папа... будто хуже их...

Голос оборвался, внутри скопилось слишком много слов, и все они, разом устремившись, застряли в горле. Да, папа так и не уверовал. "Я ведь врач, Тома, - вспомнился его прокуренный голос. - Я людей во всяких видах насмотрелся, и это, знаешь ли... в общем, вырабатывается особый взгляд на вещи. Ну не могу я это принять. Оно у вас, может, и умно всё, и красиво сказано, и кому-то наверняка польза в трудную минуту... вот как тебе. Я ж ничего не возражаю, каждый имеет право, глупо запрещать... Но вот не чувствую я ничего такого. Религия - это человеческое... слишком человеческое. Мечта... Воздушный замок. Но в воздушном замке нельзя жить... Допускаю, это нужно больным. Но я-то здоровый!"

Поначалу она кипятилась, совала ему Евангелие, потом видеокассеты с лекциями диакона Кураева. Казалось бы, ну ведь так очевидно! Но первая же глава от Матфея клонила папу в сон - "Томка, это невозможно не только понять, но и запомнить. Тот родил этого, этот родил того..." Кураев ему глянулся больше, но всё равно без толку. "Ловко у мужика язык подвешан... забавно говорит, забавно... хотя по существу и неправ".

Мама при этих разговорах больше молчала. "Может, меня и крестили во младенчестве, - призналась она однажды, - баба Маня могла и постараться... Там, в Воронцах, церковь-то была. Хотя боялись ведь... дедушка член партии, сама понимаешь. А сейчас уж никого и не осталось, не спросить".

Постепенно Тамарин миссионерский пыл угасал. Тоже мне проповедница, одёргивала она себя. В Церкви без году неделя, а хочешь всего и сразу. Где смирение? Впереди жизнь долгая, авось, Господь и сам папу приведёт. Молилась об этом. "Господи Иисусе Христе, помилуй отца моего Михаила, просвети его ум, коснись сердца, приведи его в Церковь..." Знала, что своими словами тоже можно. Те, из чёрного с золотым крестом молитвослова, не годились - их ведь составили, когда все кругом были крещённые.

Долгой жизни оказалось пять с половиной месяцев. Вывернувший из-за поворота грузовик, в стельку пьяный водитель... Папе ещё пять лет оставалось до пенсии... впрочем, он туда и не собирался. Главный хирург в районной больнице, надёжа и опора, отдыхать некогда.

- Знаешь, Тамарушка, - в Ленкином голосе что-то подрагивало, - всё-таки, по-моему, ты не до конца понимаешь. По-твоему выходит, что отпевание - это как бы награда за хорошее поведение при жизни. Но ты же читала, я ж тебе сколько книжек принесла... Церковь за литургией молится о своих членах, и только в Церкви возможно спасение. Если человек при жизни отверг Христа - значит, он так своей волей распорядился, это его выбор. Как Господь может его насильно к Себе взять?

- То есть папа сейчас в аду, хочешь сказать? - подняла глаза Тамара. А внутри уже понимала: Ленку ей не переспорить.

- Ну... - замялась та. - В общем... Ну, мы ж говорили об этом. Только в земной жизни мы способны прийти к Богу. После смерти это уже невозможно, почитай хотя бы... да кого угодно. Вот и смотри, Михаил Дмитриевич жил без Бога и умер без Бога. Значит, и там он остался без Бога. А существование без Бога - это и есть ад. Ты пойми меня правильно, мне тебя ужасно жалко... я как себя на твоём месте представляю, так всю аж переворачивает. Но мы ведь с тобой христиане, мы ведь не должны сами себя обманывать... И батюшка тебе то же самое скажет. Так что ты лучше о маме молись и о братике... пусть хотя бы они воцерковятся.

- Папа, значит, уже всё... отрезанный ломоть? - на глаза выкатились непрошеные слёзы. - То есть за него и молиться нельзя?

- А толку-то? Молитва - это ж просьба, чтобы Господь человеку помог. А как можно помочь тому, кто эту помощь отвергает? Раз человек отвергал Христа, значит, без Него и остался. Без Его помощи. У нас же не как у католиков, у нас не юридический подход. И хотелось бы грешную душу из ада вытащить, а насильно нельзя.

- А как же... - не сдавалась Тамара. - Я же читала... вот сколько преданий, что участь грешников в аду облегчалась. Их родные молились, а потом в видениях... или во сне...

- Снам верить опасно, - объяснила Ленка. - Во сне тебе и нечистый что хочешь может показать... А про что ты говоришь, про эти предания - так ты не забывай, что эти грешники все были крещеные люди, члены Церкви... только потому молитва близких и сработала...

- А этот... канон мученику Уару? - выдвинула Тамара последний аргумент. - Его ж вроде положено читать за усопших некрещеных... У нас в храме я спрашивала... сейчас закончился, сказали, но на Пятницой должен быть, в "Православном слове"...

- Так там же совсем другое, - печально улыбнулась Ленка. - Его читают по тем, кто готовился принять крещение, но не успел. А не по тому, кто вообще был атеистом.

Всё, оборона рухнула. Крыть больше было нечем. Оставалось лишь признать, что папа, её папа - сейчас в аду, в огне, и ничего, совсем ничего нельзя сделать. Всё Божие милосердие, вся Его любовь - без толку. В горло будто ваты напихали.

- Но почему? Почему сразу в ад? - с трудом выдавила она. - Может, как-то иначе?

- Это у католиков, - отмахнулась Ленка. - Лимб называется. Православное вероучение это отвергает... да и они сами, я читала, в этом уже сомневаются. Объявили частным мнением... Ты пойми, только пребывание с Богом может там оградить душу от бесов... а без Бога они возьмут своё. Я понимаю, ты очень любишь своего папу, он тебе кажется самым добрым, самым лучшим... но помнишь ведь, что все мы грешны. "Несть человек, иже не согрешит". Вот за эти грехи бесы и уцепятся, и потащат к себе...

- Грехи? - глухо произнесла Тамара. - Да, наверное... Я не знаю, какие у папы грехи...

- Да у любого есть! - вскинулась Ленка. - Ну мало ли... Тем более, он большую часть жизни в советское время провёл. Вот кто тогда не врал? Кто не пресмыкался? Кто не воровал?

Кто не воровал... Ей тогда было лет десять, не больше. Конец августа, жара стояла дикая. Они с папой шли по узенькой тропинке в кукурузном поле. И, конечно, она не удержалась, выломала янтарного цвета, сверкающий на солнце глазками-зёрнышками початок. "Ты что?!" - в серых отцовских глазах, казалось, набухли тучи. - Это же колхозное! Брось сейчас же!" На неё накатило упрямство. "Колхоз от одной кукурузины не обеднеет! - возмутилась она. - Все срывают, почему одной мне нельзя?!". - "Потому что я не хочу, чтобы моя дочь была воровкой!" - негромко сказал он и, резко повернувшись, зашагал вперёд. Очень быстро. Сперва она не верила, что это всерьёз, потом, увидев вдалеке спину в серой футболке, дунула за ним. Початок сама не заметила, как бросила - точно он мешал ей бежать.

- Знаешь что... - сказала она. - Тебе, наверное, домой пора. Сессия на носу... И вообще...

- Ты только на меня не обижайся, - зачастила Ленка. - Я же тебе правду... Тебе тяжело сейчас, я понимаю... но ты вспомни, что кто любит мать или отца больше, чем Христа...

- Иди, Лен, - сухо повторила она. - Я уж тут сама разберусь...


3.

Дождь ослаб, с потемневшего неба сыпало колкой крупой - то, что уже не дождь и ещё не снег, а просто "осадки". Можно обойтись и без зонта, тем более, что когда суматошно собиралась, не до того было. Сумку бы набить, ничего не упустив.

Надо было ещё найти этот самый детский травмопункт... смутно помнилось, что где-то в районе Щёлковской. Когда-то проезжала мимо... или кто-то говорил. Не отложилось. Оно и понятно - прямой надобности не было.

"Погоди, пока нам рано, - терпеливо, точно на переговорах, внушал ей Костя. - Вот когда положение упрочится... тогда пожалуйста, в декрет. Но пока совсем не те условия... тем более, что в любой момент у меня всё может рухнуть... придётся начинать с нуля". Она пыталась спорить - ну как же нет условий? Квартира двухкомнатная, машина... Ну да, ей придётся уйти с работы, так ведь зарплата библиотекарши в их семейном бюджете погоды не делает. "Ты же вообще хотел, чтобы я дома сидела... - возражала она. - Я, мол, за двоих заработаю... Ну и что, не получится на троих?"

- Тёть, а может, на фиг? - высказался обладатель синей шапочки, Валерка. - Санёк завтра в медпункт сходит. Правда, Санёк?

Валерка осознал, что история с травмопунктом грозит отнять уйму времени. А временем он, видать, дорожил. Прямо как Костя, тогда, в этом последнем их телефонном разговоре...

- Брысь! - Тамара взяла себя в руки. - Знаю я эти медпункты. Найдём сейчас, никуда не денемся.

Сперва она сделала большую глупость - спросила милиционеров, неспешно патрулирующих возле метро. Стражи порядка оказались даже вежливы - но их путанные соображения, где бы мог быть этот самый детский травмопункт... Главное, что сказали они чётко - не на их территории.

- Найдём, - повторила она снова. - Ты руку-то не держи на весу, опусти...

История с Саньком оказалась простой и глупой. Их с другом Валеркой оставили после уроков на дополнительные занятия по русскому. То ли они диктант какой завалили, то ли просто текущих двоек нахватали. Потом русачка Анна Григорьевна проверила их работы и отпустила в Санькин адрес какой-то комментарий. Что-то настолько ядовитое, что тот подбежал к классной доске и со всей силы засадил по ней кулаком. Потом выскочил в коридор и выл, тряся разбитой кистью.

- Что ж такое она сказала? - недоумённо спросила Тамара.

Санёк сделал вид, что вопрос не услышал. Ехидный Валерка собрался уже было поведать всему миру истину, но ему показали левый кулак.

- Молчи, урод. Скажешь хоть слово - урою!

- Дело твоё, - решила Тамара. - Что я, следователь, допрашивать? Сейчас не об этом надо думать, а чтобы поскорее показаться врачу.

Интуитивно она отыскала верное решение. Спрашивать нужно тёток с маленькими детьми. И лучше пожилых тёток, то есть бабушек. Должны же среди таковых отыскаться аборигены... и должна же нормальная бабушка знать места.

На девятой бабушке им повезло. Травмопункт оказался не так уж далеко от метро - две остановки троллейбуса. Пришлось ждать, потом залезать в душную утробу. Хорошо хоть талоны с собой были.

В травмопункте оказалась внушительная очередь. "Может, на фиг?" - вновь заныл Валерка. "Торопишься? - заметила Тамара. - Так иди домой. Небось, ищут уже. Я бы на твоём месте по крайней мере позвонила".

Звонить ему было нечем. Телефон свой Валерка забыл дома, а от Тамариного отказался. "Если с чужого номера, - доверительно объяснил он, - мама с ума сойдет. Куда ты попал, с кем ты связался... Такое начнётся..." А Санька - тот хмуро сообщил, у него не только мобильного нет, но и городской за неуплату вырубили. Некуда звонить. Здесь, при ярком свете, Тамара разглядела его внимательнее - и кое-что начала понимать.

Ботинки явно просят каши, куртка залатана на локте, и халтурно залатана. Зубы явно не чищены, ногти не стрижены, не то что мобильника, наручных часов нет.

- Мама-то твоя не станет волноваться, где ты? - спросила Тамара. - Восьмой час уже.

- Да она у него пьяная, небось, - встрял Валерка и тут же получил локтем в бок.

- Вам тут что? - сейчас же возмутилась сидящая поблизости бабуля с маленькой внучкой. - Хулиганство одно на уме! Сейчас дежурную позову!

- Восьмой час? - немедленно ужаснулся Валерка. - Я тогда пойду, тётя Тамара. Мне ж в шесть надо было дома... меня предки убьют.

- Вали, вали, - буркнул ему вслед Санёк. - Уроки типа делай...

Тамара придвинула поближе сумку с книгами. Читать она могла что угодно и где угодно - от электрички до столовой, а уж в очереди, сидя на кушетке... Однако то, что в сумке... С этим завязано, вопрос решён.


***
Как она ревела, захлопнув за Ленкой дверь! Сидела прямо на полу и ревела, размазывая по щекам косметику. Потом встала, вошла в комнату. Чужими глазами поглядела вокруг.

В ней точно лампочка перегорела. Всё стало серо и глупо. И этот угол с иконами, и теплящаяся лампадка, и корешки книг на полках. Пустота. Что внутри, что за окном - косые струйки дождя, серое ноздреватое небо. Добро пожаловать в реальную жизнь. Вот она, правда. Воздушный замок - это то же, что и мыльный пузырь. Рос-рос - и лопнул.

Прав был папа. Красивая иллюзия. Да, поверила, купилась. Тогда, после Костиного ухода, было совсем плохо, неделю её всю трясло и корёжило. А потом вечером зашла в полупустую церковь - просто так, без всякой задней мысли. Там и накатило... Она рыдала перед иконой "Взыскание погибших" и не могла остановиться. Нет, в тот момент легче не стало, душу по-прежнему жгло не то кислотой, не то щёлочью. Просто она вдруг почувствовала, что Бог - есть, и Он - рядом.

Теперь-то она понимала с беспощадной ясностью: просто защитная реакция психики. Надо было обо что-то опереться - вот тебе и Господь Бог. Костыль, который всегда с тобой.

А ведь как уверовала, с какой радостью крестилась, как первый месяц бегала на все службы, внимала каждому слову батюшки, как впервые исповедовалась - сдирая с души наросшую за тридцать лет корку. Отец Василий даже мягко намекнул: вы бы покороче, только самое существенное...

Всё кончилось. Свобода - гулкая и холодная. Что такое вера? Лампочка. Горела-горела - и перегорела. Не для неё уже скорый Рождественский пост, можно не вычитывать длинные и, по правде говоря, занудные утренние и вечерние правила. В воскресенье можно спать до скольких хочешь...

А ведь они там, в храме, решат, что обиделась. Мол, раз не берёте моего папу в Царствие Небесное, то и пошли вы все на фиг. Небось, станут между собой обсуждать, вспоминать слова из Евангелия, которые ей только что Ленка цитировала.

Ну как им объяснить, что дело не в обиде? Они ведь по-своему правы, они искренне веруют, и чудесно. Они просто не могут понять, что такое потухшая лампочка, как рвётся вольфрамовая нить... а ведь где-то читала, что вольфрам - из самых прочных сплавов...

Тамара взяла себя в руки. Это дело надо побыстрее закончить - и вернуться к жизни. Завтра на работу, и с удвоенной энергией... Не случайно же эту комиссию прислали, говорила Нина Сергеевна. Кому-то понравилось наше помещение, и... Сольют, небось, с окружной библиотекой. А то и сократят... Придётся искать работу. Что она умеет, что она знает, кроме библиотечного дела? Пыталась поступать в историко-архивный, срезалась на сочинении. Потом домой, в Самару... библиотечный техникум, непыльная, пусть и не денежная работа в городской библиотеке... потом они встретились с Костей. Тоже ведь чистейшая случайность. Прямо как в телевизионных мелодрамах - судьба свела провинциальную библиотекаршу со столичным бизнесменом... Цветы в корзинках... Подруги завидовали - эко подцепила! Московская прописка, богатый муж. Любовь-морковь.

Сперва Тамара дунула на лампадку. Ни к чему ей больше гореть. Потом надо как-то разобраться... отдать кому-нибудь... И иконы... Ну не топором же их крушить, верно? В какой-нибудь храм... не в свой, конечно, зачем лишние разговоры? А вот книги... Книги надо отдать Ленке, большей частью это её...

Ох, и тяжёлая же сумка вышла... одно только "Добротолюбие" какое увесистое... в пяти толстых томах. И ведь даже прочесть не успела... Так, скользнула глазами.

Конечно, можно было всё это отложить на потом. Но что делать? Посуду мыть? В холодной серой пустоте? Тамара едва ли не физически ощутила, как эта пустота разлилась по квартире, отняла у вещей краски, у льющейся из радио музыки - смысл. Здесь просто нельзя было оставаться. К Ленке! Молча отдать книги, и... Ну, куда-нибудь.

Набив до отказа сумку, она выметнулась из квартиры, захлопнула дверь. Хорошо хоть, ключи не забыла...


4.

- А вы ему кто? - врач, толстый и какой-то распаренный, словно только что из бани, смотрел на неё как на вредное насекомое.

- Я ему прохожая, - терпеливо пояснила Тамара. - Увидела, что у мальчика с рукой какая-то...

- Пускай мать приходит, - глаза у врача были скучные. Оловянные, подумалось Тамаре. Или стеклянные, или деревянные... что там ещё с удвоенной "н"?

- При чём тут мать? - в горле сделалось сухо. - Вы же видите, что у мальчика травма руки, вы лечить должны.

- Угу, - кивнул врач. - А потом припрётся мать и устроит бучу, типа с ребёночком не так обошлись... заявление в суд, все дела... Оно мне надо? Документы, опять же? Как я оформлять-то буду? Вон, писанины... - указал он ладонью на стопку пухлых карточек.

И тут тоже, устало подумала Тамара. Ну почему куда ни придёшь, тебя обязательно букашкой считают? Надоедливой букашкой, мешающей людям работать. ДЭЗ, телефонный узел, регистратура в поликлинике, паспортный стол, билетная касса... Ну что мы за люди? А сама, в библиотеке? Ходят тут всякие, книжки берут, от описания фондов отвлекают...

- Знаете, что? - откуда-то изнутри поднималась холодная волна. - Все эти соображения, конечно, очень интересны, но я попрошу вас повторить снова. - Она вынула мобильник и нажала подряд несколько клавиш. - Запись пошла. Представьтесь и повторите. Всё это выслушает ваш главный врач, а потом я передам в прессу. Вам сильно нужна публикация о том, как пострадавшему ребёнку не оказали даже первую помощь? Вы вообще собираетесь тут работать?

Врач налился багровым соком. Ну точно Синьор Помидор. Сейчас, глядишь, лопнет.

Не лопнул.

- Ладно, посмотрим, что у него там... Но в следующий раз чтобы с матерью и со всеми документами, полис, метрика...

Пока Санёк демонстрировал свою несчастную кисть, Тамара молча удивлялась сама себе. Что на неё накатило? Раньше в похожих случаях она терялась и жалко бормотала. Костя её сколько раз обзывал "виктимной страдалицей". Костя... Думать не хотелось, но взгляд невольно упирался в палец, на котором, приглядевшись, ещё можно было различить полоску от кольца.

Нет слов, он повёл себя благородно. Разменял квартиру с доплатой, сделал ей эту однушку на Преображенке. А мог бы и просто выписать - квартира изначально его, у неё никаких прав, совместных детей нет...

Интересно, будут ли у них с этой его новой дети? Вряд ли... Новая - она точно сошла с рекламы глянцевых журналов. Здоровый образ жизни, фитнес, массаж, кварцевый загар... Такая - и среди пелёнок? Не смешите мою печень, сказал бы папа. А что бы он сказал сейчас, глядя на своего московского коллегу?

- Так... Трещинка, похоже. Сейчас на рентген, это шестой кабинет, налево. Потом ко мне, без очереди. Наложим гипс на всякий пожарный, месяцок юноша не сможет писать. Почему-то мне кажется, что это его не сильно расстроит. И завтра пускай мать зайдёт, заберёт карточку и передаст в районную поликлинику...

Почему-то врач не обращался к мальчишке напрямую. Точно перед ним неодушевлённое существительное сидит...

На рентген тоже была очередь, и тоже тянулась бесконечно долго. Тамара вновь глянула на часы. Однако... Уже половина девятого. Когда же Санька домой попадёт? И когда попадёт домой она?

А надо ли? Опять, в эту ватную пустоту? Воздушный замок лопнул, вокруг - вакуум, безвоздушное пространство. Безвоздушное... бездушное.

Только без глупостей! - одёрнула она себя. Не хватало ещё из окна кидаться или верёвку мылить. Можно жить и так, в пустоте. Привыкнет, никуда не денется. Потом, она и маме нужна, и Юрке, и тёте Варе, и... Кстати, о тёте Варе. Будь она рядом, обязательно бы кинулась утешать, предсказывать принца на белом коне... Ну, пускай не принц, пускай не на белом... главное, что не побрезгует уродиной. Высокая жердина, груди плоские - прямо доска разделочная ... и этот ещё шрам на левой щеке... ну да, сейчас уже не так заметно, а полгода назад... хорошо ещё, тогда с врачом повезло, была тётка старой закалки... не то что этот помидор... всё вроде бы аккуратно зашили...

Вновь вспомнился тот июньский вечер. Как она летела к заливающемуся телефону! Нелепая, сумасшедшая мысль - вдруг это всё-таки Костя... вдруг всё вернётся, всё склеится... И со всего размаху - в стеклянную дверь кухни. Крови было... и осколков... Главное, добежала-таки, успела снять трубку. Ошиблись номером.

- А дома мне влетит... - задумчиво протянул Санёк. Не то чтобы он был особо разговорчив - напротив, сидел, уставившись в рисунок на линолеуме - чёрный ромбик, белый ромбик... Но сейчас, видно, ему надоело молчать.

- Не влетит, - успокоила его Тамара. - Я отведу тебя и объясню, как всё было дело.

- Ага, про Аннушку... - мрачно взглянул на неё мальчик.

- При чём тут Аннушка? Зачем про Аннушку? Ты шёл из школы, поскользнулся и упал, ударился рукой об асфальт. Дело житейское...

А ведь раньше бы себя изводила - как так можно?! Лживость - опасный грех, с ним нужно бороться, в нём нужно каяться... Теперь свобода, теперь пожалуйста. Словно дали конфетку - но именно когда тебя тошнит и в животе крутит... Примерно такая же радость.

- Ну ладно, - согласился Санёк. - А то мамка, она чуть что, так сразу...

Он не договорил, но и так было ясно.


5.

Когда подходили к Санькиному дому - замызганной пятиэтажке, было уже почти десять. Рентген, гипс, долгие записи в карточку - у нас всякой букашке положена своя бумажка.

Сумка с Лениными книгами снова стукнула по коленке. Завтра, наверное, придётся съездить. Нам чужого не надо. Папа так часто говорил. Очень не любил одалживаться, она тоже это подцепила.

Где он сейчас, папа? Если воздушный замок растаял, то что ж на самом деле? Вечная чернота и пустота? Ты висишь в этой пустоте, ни рук у тебя, ни ног, одни только мысли... и они так и крутятся в голове... даже не в голове, откуда там голова? Просто крутятся... И значит, это суждено каждому? Ей, Саньке, маме, надутому врачу, Косте и его выдре? Тогда уж лучше, чтобы вообще ничего. Чик - и готово, больше тебя нет. Нигде вообще нет - ни в мире, ни в тебе самом. Как там Базаров говорил? Человек умер, лопух вырос. Был человек, думал себе что-то, мечтал, страдал, стихи писал... или кляузы... а потом это всё вместе с его телом истлевает? Так ведь это ещё страшнее! Не в первый раз такие мысли... как чёрные твари, шебуршащиеся во тьме. Раньше-то горела эта лампочка, отгоняла их, а теперь - что же?

Звонить пришлось долго. Ключа у Саньки не было. "Мамка не даёт, - пояснил он. - И потеряю, говорит, и вообще... Может, гости у неё..."

Судя по внешности, этой самой мамке можно было бы дать от сорока до шестидесяти. Лет в колонии строгого режима, усмехнулась Тамара. Драный халат, наспех закрученные на затылке пепельные волосы, вытянутое, лошадиное лицо в багровых пятнах.

- Вам что? - приветливостью в её голосе и не пахло.

Тамара, стараясь говорить как можно спокойнее и доброжелательнее, скормила ей версию о падении на асфальт, сообщила о требованиях травмопунктовского врача. Санёк юрко прошмыгнул в квартиру и скрылся в тёмных недрах.

- А тебе с того какая радость? - выслушав, хмуро поинтересовалась тётка. - Тебе больше всех надо, да?

- Что-то я не понимаю... - уже начиная закипать, негромко сказала Тамара. - Это же ваш сын, с ним случилась беда, если бы не отвести его к врачу, всё могло кончиться гораздо хуже. Чем вы недовольны? Что я ему помогла?

- Свой интерес сейчас у каждого, - сообщила Санькина мать. - Кто тебя знает, может, ты к квартире примериваешься. А может, это самое... домогалась до ребёнка! Тварь! - голос её взвинчивался в бешеном темпе. - Да я на тебя в прокуратуру! Да я с тебя такой моральный ущерб! И материальный! Паспорт покажь!

- Ну вот что, - сама себе удивляясь, сухо произнесла Тамара. - Если тут кому и грозит судебное разбирательство, так это только вам, гражданка Вяткина. Наверняка у органов опеки будет к вам немало вопросов... и об условиях проживания вашего сына, и о ваших методах воспитания, и о моральном облике, наконец. Вы хотите, чтобы я этим занялась?

Тётка побагровела - хотя куда уж больше, вдохнула, чтобы разразиться гневной тирадой... и сдулась. Казалось, воздушный шарик проткнули тончайшей иголкой.

- Ты это... в общем... ну... Не злись. Чего не сболтнёшь...

Откуда-то из глубины квартиры неслышно появилась бабка. Типичная Баба-Яга, таких в детских книжках рисуют. Была она сгорблена, челюсть у неё тряслась, а водянистые глаза походили на стекляшки. На вид - лет сто, а сколько на самом деле. Костя рассказывал, что когда старшеклассником ездил в трудовой лагерь, у них принимала работу колхозная бригадирша - древняя скрюченная карга. А потом оказалось, что ей пятьдесят и сын у неё в девятом классе. Тяжёлая работа и водка...

- Внученька... - сипло протянула "Баба-Яга". - Ты на неё не злись, непутёвая она у меня, Галка-то... Спаси тя Христос, что Сашеньке помогла. Божья Матерь тя благословит, Она с тобою...

Ну что тут было ответить?

- Всего хорошего, бабушка, - выдавила из себя Тамара и чуть ли не кубырем скатилась с пропахшей котами лестнице.

Лифта здесь, разумеется, не было.


6.

Пока ждала маршрутку, пока ехала в полупустом вагоне метро - всё ей казалось, будто кто-то смотрит в спину. Понимала, что бред, кому она нужна? - а вот не отпускало.

А книги-то Ленкины, наверное, промокли - кольнула мысль. Действительно, сумку схватила матерчатую, дождь к ночи усилился... когда выбегала из квартиры, как-то не подумалось про зонт. Ладно хоть паспорт и деньги при себе, во внутреннем кармане куртки. С тех пор, как прошлым летом ей разрезали сумку, Тамара береглась.

Сейчас, впрочем, безопасно. Ну да, двенадцатый час... но никакая шпана в такую мерзкую погоду под небо не выползет.

От метро до дома было десять минут хорошего ходу, но сейчас она едва тащилась. И лампочка в ней перегорела, и какая-то батарейка, судя по всему, разрядилась. Тамара сейчас не могла поверить, что ещё недавно вправляла мозги врачу, давила на Санькину маму. Это нервное, нашла она объяснение. Эмоциональный шок, стресс, разрядка... Психологию им в библиотечном техникуме не читали, конечно, но было дело, интересовалась, штудировала книжки. Ещё задолго до Кости... Зачем это теперь?

- Слышь, девушка, притормози! - послышалось сзади. Чирнули по мокрому асфальту шины, слева нарисовался тёмно-серый "вольво". - Куда одна, такая красивая?

Ну вот, без всякого страха, а просто с тоскливой обречённостью поняла Тамара. Должен же этот безумный день кончиться какой-то большой пакостью. Всё к тому шло.

- Садись, подвезу! - в опущенную форточку высунулось худое усатое лицо. Щёлкнула, открываясь, дверца на заднем сиденье. Оттуда вылез в дождь кто-то огромный.

- Не трогайте меня! - взвизгнула Тамара и заслонилась сумкой с книгами - как щитом. Держать этакую тяжесть на весу было трудно, струйки дождя стекали по щекам. "Господи!" - на автомате выдохнула она и тут же вспомнила: там, вверху, только дождь.

А тот, огромный, уже подобрался сзади, обхватил левой рукой за плечи, заглянул в освещённое оранжевым фонарём лицо.

Протянулась бесконечная секунда.

- Да у неё ж морда шитая, - разочарованно протянул он с кавказским акценом. - Димон, ты ошибся, дорогой. Это не красавица. Совсем не красавица, да.

Рука соскользнула с её плеча.

- Ну, извини. Вот тебе за беспокойство. - И, сунув ей что-то в левую руку, нырнул в салон, хлопнул дверцей. Взревел мотор - и вот уже "вольво", игнорируя кровавый глаз светофора, умчался дальше. Серый волк на ночной охоте.

Сердце колотилось так, будто у неё внутри гвозди забивали.

Она поднесла к глазам левую руку с зажатой в пальцах бумажкой. Равнодушные глаза американского президента. Десятка.

Поначалу хотела бросить прямо здесь, но пересилила себя, дошла до перекрёстка, до урны. Это тоже папино... что фантики, что обертки от мороженого - или в урну, или, если некуда, то в мешочек и с собой...


Сил хватило только на то, чтобы раздеться, завести на семь будильник и нырнуть в постель. Какой там ужин? Какое там мытьё посуды? Виски ломило, перед глазами скакали радужные пятна, звенело в ушах - точно миллион кузнечиков в июне, на лугу.

И она действительно шла по лугу, среди огромных, в человеческую голову, ядовито-жёлтых цветов - пока не выяснилось, что ступает не по земле, а по тонкому-тонкому льду. Не успела удивиться - откуда лёд в июне, как он уже треснул, и она полетела вниз, больно стукаясь коленками не то о какие-то железные скобы, не то о кирпичи...

Удивительно, с такой высоты - и не разбилась. Просто шлёпнулась на груду каких-то ветхих тряпок, сломанных игрушек с выпирающими пружинками, исписанных до последней страницы тетрадей по русскому.

Здесь не было ни окон, ни ламп - но почему-то она всё видела. Себя - сопливую шестилетнюю девчушку, выщербленные стены подвала в расплывшихся потёках, грязный бетонный пол. Потолка не заметила - стены, поднимаясь на невообразимую высоту, таяли во тьме. Где-то капала вода.

Чем больше она на это смотрела, тем страшнее становилось. Она бы заплакала, но почему-то не получалось.

Потом у неё пресеклось дыхание - ведь появились крысы. Чёрные, здоровенные, едва ли не с кошку. Такие, о каких читала в "Волшебнике Изумрудного города". "Я посажу тебя в подвал, - сказала Бастинда, - и огромные чёрные крысы оставят от тебя лишь кости".

Но этим явно было нужно что-то другое. Они обступили Тамару кругом, их усы шевелились, мордочки вытянулись вверх, а крохотные бусинки глаз излучали красноватый свет. Почему-то она знала, что они в прекрасном настроении, они довольны - и вместе с тем их жжёт изнутри какой-то древний неутолимый голод. Тамара пыталась зажмуриться, но этого тоже было нельзя, приходилось смотреть.

И тогда она поняла, что быть съеденной - это ещё не самое страшное. Вот так смотреть глаза в глаза - куда страшнее. А уж тем более знать, что это будет продолжаться всегда...

- Мама! - она думала, что закричала, но на самом деле только прошептала неподвижными, как после заморозки, губами. - Мама! Папа!

Он медленно спускался по винтовой лестнице с высокими ступенями. Такой же, как всегда, но в белом халате, в котором она его видела только в больнице. Щёки гладко выбриты, в левой руке - сумка с Ленкиными книгами.

- Папа! - она рванулась к нему, прямо через кольцо крыс. И те отпрянули, недовольно пища.

- А ну пошли вон! - сказал он негромко, но с такой огненной силой, что крысы заметались, а потом вдруг непонятно куда делись. Миг - и больше их нет. Вот так же было, когда в седьмом классе её травили одноклассники. Обступили вечером во дворе... и тут появился папа. "Пошли вон!"...

- Папа! - она обхватила его за плечи, прижалась к нему - живому и тёплому.

И тут же всё вспомнила.

- Но ты же! Ты же... - в горле царапались несказанные слова.

- Ну да, Томка. Да... Вот видишь, как интересно получилось...

- Ты... Ты оттуда? - кивнула она подбородком вверх.

- Ага.

- И что? Что там?

- Меня там лечат, - вздохнул он. - Это, знаешь ли, долгое дело...

- Лечат? Но там... там же у тебя нет тела.

- Там другое лечат... Ты не волнуйся... Вот, возьми, - он протянул ей сумку с книгами. - Пригодятся.

Потом медленно оглядел подвал.

- Нехорошее место, - сказал он тихо. - Пойдём отсюда, Томка.

Поднял на вытянутых руках, посадил себе на плечи, как давным-давно. И пошёл вверх, высоко поднимая ноги.

С каждым его шагом становилось всё светлее и светлее. Давно уже растаял в этом бело-розовом свете крысиный подвал, они поднимались по высоченным ступеням - их было бесконечно много, и всякий раз ей думалось, что нельзя уже выше, не бывает ярче - но выяснялось, что можно, что бывает. Свет, казалось, был соткан из молний. Вот чудо, удивилась она, молнии есть, а грома нет.

А потом вспыхнуло так, что она вскрикнула и открыла глаза.

В комнате было холодно, забыла вчера захлопнуть форточку. Ветер играл занавеской, точно котёнок бумажкой на ниточке.

А ещё - в восточном углу, под иконами, горела лампадка. Белый язычок пламени едва поднимался над красным стеклом, и оттого казалось, что это ёлочная игрушка. Скоро уже, скоро...

 Источник: (c) Виталий Каплан. http://kapvit.narod.ru


Виталий КАПЛАН: интервью

Виталий Маркович КАПЛАН (род. 1966) - писатель, поэт, литературный критик, публицист, редактор раздела "Культура" журнала "Фома" : Апологетика | Видео | Статьи | Проза | Интервью | Поэзия | Аудио | Литературоведение | Педагогика | Доброе слово .

РАЗГОВОР О СОВРЕМЕННОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

- Виталий Маркович, наш сегодняшний разговор будет о современной православной литературе и о православном книжном рынке. Давайте для начала как-то обрисуем понятие «православная литература». Что это такое?
- Термин «православная литература» употребляется довольно часто, но точного его определения никто пока не дал. Мне это выражение не очень нравится — звучит почти как «арийская физика» - но за неимением лучшего приходится пользоваться им. Обычно под «православной литературой» понимают художественную прозу, написанную православными людьми и касающуюся вопросов духовной жизни, веры, воцерковления и т.д. Но иногда это понятие используется в более широком смысле, для обозначения художественной литературы, которая с православной точки зрения душеполезна, которая способствует правильному духовному устроению внутреннего мира читателя. При этом такая литература вовсе не обязательно содержит церковную лексику, вовсе не обязательно напрямую говорит о Боге.

- Вы, будучи редактором отдела культуры «Фомы», вероятно, имеете представление о рынке православной литературы для детей - ведь эта тема многократно поднималась на страницах Вашего журнала... В каком состоянии находится этот вид литературы?
- Да, мне приходилось в качестве журналиста заниматься этой темой, кроме того, поскольку «Фома» с этого года начал новый проект - выпуск серии детских книг «Настя и Никита», и проблемы серии воспринимаются всеми нами, журналистами «Фомы» как наше общее дело, то некоторое представление о ситуации у меня есть. Ситуация мне представляется довольно сложной. Качественной православной детской литературы практически нет. То, чем чаще всего заполнены прилавки церковных книжных лавок, - это слащаво-назидательные книжки, ориентированные не на реального, а на некого идеального православного ребенка. К сожалению, зачастую такие книжки пользуются большой популярностью - но не у детей, конечно, а у родителей, которые недавно стали воцерковляться и совершают типичные ошибки неофитов. Сложнейшая картина мира заменяется в их сознании на простенькую чёрно-белую схему, внешние формы благочестия значат для них гораздо больше, чем подлинная духовная жизнь.

Отсюда и желание воспитывать своих детей на неких сусальных образцах, в упор не замечая ни особенности личности ребёнка, ни вообще реалии жизни. А на такое предложение, естественно, находится спрос - вот и появляются «книги для православных девочек», «для православных мальчиков», сказочки про православных ёжиков и так далее. Иногда у меня возникает ощущение, что многие такие книги сделаны, что называется, «на коленке», что их автором казалось, будто писать для детей - очень легко.

Есть, конечно, и хорошие книги, но их, как мне кажется, меньшинство.
Другая очень серьёзная проблема - почти все православные детские книги ориентированы на маленьких детей, дошкольников и младших школьников. Для подростков нет практически ничего, за исключением, пожалуй, книг Юлии Вознесенской.

- А эта проблема характерна именно для православной детской литературы, или же для православной литературы вообще?
- Разница в том, что в случае литературы для взрослых мы по крайней мере можем судить о ее реальной востребованности читателем. Вот, к примеру, вышла «Мечеть Парижской Богоматери» Елены Чудиновой - ее сметают с прилавков, а какие-нибудь, условно говоря, «Благочестивые опыты православного благочестия» будут пылиться на складе. Разумеется, это не значит, будто всё, что хорошо продаётся - качественная литература, а всё, что плохо - соответственно, плохая. Но, во всяком случае, можно понять, что пользуется реальным спросом. В случае же детской литературы надо учитывать, что сами дети её не покупают - им покупают книги родители, ориентируясь на свой вкус, а что на самом деле нравится детям - это вопрос сложный. Изучением этого вопроса, применительно к светской литературе, занимаются исследователи — например, из Российской государственной детской библиотеки. Занимаются ли такими исследованиями православные люди, я не знаю, но подозреваю, что нет.

Но вообще стремление к слащавости, натужному благочестию и крайнему упрощению картины мира характерно и для взрослой православной литературы. Правда, не в такой мере, как для детской. Тут можно назвать немало замечательных авторов, чья православная вера не мешает им писать литературно качественные произведения. К примеру, это Олеся Николаева, Алексей Варламов, Максим Яковлев, Наталья Сухинина, Майя Кучерская… Но такая качественная православная литература должна ещё найти себе дорогу к читателю. Даже если она издана, то ещё не факт, что именно её закажут люди, отвечающие за подбор ассортимента православных книжных лавок и магазинов. Ведь какой-нибудь «Антихрист в Москве» гарантированно будет лучше продаваться.

- Это Вы говорите уже о проблемах книготорговли, а вот что касается книгоиздания —какие его проблемы, на Ваш взгляд, сильнее всего тормозят развитие православной литературы?
- Мне очень нравится формула «трех китов», выдвинутая руководителем портала «Правкнига» Георгием Гупало, кратко описывающая все основные проблемы православного книгоиздательства: «Деньги не пахнут», «у каждого свое мнение» и «непрофессионализм».

«Деньги не пахнут» - это значит, что если книга хорошо продается, то ее будут издавать, невзирая на её содержимое. Вплоть до наличия в тексте откровенно оккультных идей или политического экстремизма.

«У каждого свое мнение» - именно такова, как правило, реакция книготорговцев на критику в адрес какой-либо православной печатной продукции. Мол, это только вам не нравится, а ваше мнение ничего не значит.

Непрофессионализм в том, что люди просто не умеют торговать книгами и их издавать. Зачем издают книги, которые заведомо не будут покупаться?

- Сейчас нередко говорят, что среди православных писателей крайне мало талантов. Вы согласны с этим мнением?
- Я думаю, что проблема не столько в «физическом» отсутствии талантов, а в том, что издатели либо не умеют, либо не хотят их находить. Между тем, православных людей, пытающихся писать художественную прозу, довольно много, и хотя большая часть написанного ими по литературному качеству, что называется, «ниже плинтуса», всё же способные и даже талантливые люди есть, и в пересчёте на миллионы православных христиан в нашей стране количество таких талантливых авторов может оказаться вовсе не маленьким. Другое дело, что зачастую они даже не пытаются преодолеть издательский барьер, либо ломаются при первых же неудачах. Я в какой-то мере могу судить об этом, потому что, как редактор отдела культуры «Фомы», постоянно имею дело с поступающим в адрес нашего журнала «самотёком». Дело в том, что до 2009 года у нас была рубрика «Чтение», в которой мы печатали сравнительно небольшие рассказы. Так вот, среди поступающих произведений было немало довольно сильных в литературном отношении. Зачастую они не вписывались в формат журнала - и по объёму, и по содержательным критериям, но вполне заслуживали публикации в каком-либо другом православном или светском издании. Довольно часто таким авторам не хватает мастерства, они делают типичные ошибки начинающих, но эти ошибки вполне преодолимы при правильном отношении к делу.

Но тут встаёт ещё одна серьезная проблема. Она состоит в том, что в православной литературе (как, впрочем, и в светской) практически полностью умерла система воспитания молодых писателей. В советское и даже раннее постсоветское время для них проводились творческие семинары, а потом это стало экономически убыточно. К сожалению, православные издатели тоже не слишком озабочены взращиванием молодых талантов. Им гораздо проще вложиться, скажем, в издание книг Юлии Вознесенской, которые гарантированно будут покупаться, чем устраивать какие-то семинары для молодых авторов, с которыми еще неизвестно, что получится — а к тому же непонятно, как эти семинары устраивать, кого привлекать к их работе, какие ставить задачи. Тут ведь кроме финансирования нужна ещё и компетентность…

- А не мог бы интернет помочь в разрешении этой проблемы?
- В своё время на сеть возлагались такие надежды, но жизнь показала, что особой пользы начинающему автору от интернета нет. Конечно, существует множество разного рода литературных сообществ, форумов и так далее. Но всё это почти всегда превращается в какую-то «песочницу», где люди варятся в собственном соку, друг друга хвалят или ругают, но не имеют представления о подлинных критериях литературного качества, о «гамбургском счёте». Неудивительно - ведь состоявшиеся писатели и критики интереса к этим «песочницам» не проявляют, а кто же ещё поставит этим молодым (или не слишком молодым) авторам планку?

- Но где тогда выход из сложившейся неутешительной ситуации?
- Начну с того, что в издательском деле я не профессионал и не рискну давать какие-то рекомендации в этой области. Но вот что касается способов повышения литературного качества православных книг, могу высказать некие достаточно очевидные соображения. Во-первых, говоря о писательстве, о литературном уровне произведений, о творчестве, зачастую упускают из виду то, что писательское творчество (как, впрочем, и любое другое) редко бывает возможным само по себе, вне того, что уважительно именуют «литературной средой» или пренебрежительно - «литтусовкой». Иначе говоря, писателю свойственно общаться с себе подобными, свойственно обсуждать книги — свои и чужие, проблемы культуры, и так далее, и тому подобное. Из такого, на первый взгляд, пустого препровождения времени выкристаллизовываются идеи книг, возникает мотивация к творчеству. Не знаю, стоит ли лишний раз упоминать, что писательство - это не только радость вдохновения, но и тяжёлый ежедневный труд, который чаще всего не приносит заметного материального дохода. И поэтому у пишущего человека должна быть серьёзная мотивация, он должен чувствовать, что не в песок уходят все его труды, что это кому-то интересно, кому-то нужно, что он не один такой. Для всего этого и необходима литературная среда. В «хорошие» времена - скажем, в XIX веке - она вырастала сама, в нашей же ситуации её необходимо создавать.

А что значит «создавать»? Надо создавать некие опорные точки, или, иначе говоря, точки кристаллизации такой среды. То есть, прежде всего, журналы, конкурсы и мастер-классы. Всё это, разумеется, требует материальных вложений. Возможно, возникшая совсем недавно Ассоциация православных книгоиздателей будет что-то делать в этом направлении - понимая, что непосредственного коммерческого эффекта это не даст, что это вложения в будущее, может быть, достаточно отдалённое. У нас, кстати говоря, не существует ни одного православного литературного журнала, т.е. такого, для которого литературная тематика является основной, в котором были бы и проза, и поэзия, и литературная критика. Несколько лет назад идею такого журнала (точнее сказать, альманаха) пытался реализовать «Фома», но не удалось найти инвестора и дело заглохло.
 
Конечно, есть толстые журналы с «православной направленностью», например, «Москва» и «Наш современник». Но это журналы, скорее, просто патриотические и собственно литература там далеко не всегда стоит на первом плане. А нужен именно литературный православный журнал, который не ставил бы никаких политических ограничений перед авторами, который стремился бы к тому, чтобы выявлять литературные таланты, а не способствовать тому или иному внутрицерковному направлению. Я уверен, что такой журнал был бы заметен, причём не только в православной, но и в светской литературной среде.

- Вы думаете, такого журнала было бы достаточно для воспитания нового поколения православных авторов?
- Конечно, нет. Необходима еще, как минимум, система мастер-классов. Кстати, такая система прекрасно организована в среде писателей-фантастов: каждый год у них проходят несколько встреч, так называемых конвентов, где собираются писатели, издатели, переводчики, художники, критики и, разумеется, начинающие писатели, многие из которых благодаря системе таких конвентов в итоге приходят в профессиональную литературу... Я думаю, что и мы могли бы со временем организовать нечто подобное.

- А нет такой опасности, что подобные встречи православных писателей превратятся в своего рода междусобойчик?
- Несомненно, есть. Кто-то может начать решать за всех: мол, вот этого мы считаем достаточно «православным», а вот этого нет. Могут появиться «начальники», может начаться разделение на фракции и грызня между ними. Риск вполне очевидный. Что же делать? Да просто не надо на мероприятиях такого рода требовать от авторов воцерковленности. Разумеется, возникнут споры, у кого литература православная, а у кого не очень. Да, чётких критериев действительно нет, но на практике чаще всего бывает совершенно очевидно, что есть что. Понятно, что так называемую «чернуху» и «депрессуху» к православной литературе причислять нельзя (хотя бы она была и на церковную тему), но, в то же время, дать нравственную оценку произведению не так уж сложно. Поэтому организаторы таких встреч должны заранее понимать, что нельзя допускать перехода на личности, нельзя требовать «справку от батюшки» у желающих стать православными писателями, нельзя делить участников на «овец» и «козлищ». Понятно, что проблемы всё равно возникнут, но делать-то всё равно что-то надо! Известно ведь, под какой камень не течёт вода…

- Ну ладно, журнал - раз, семинары - два. А что три?
- Три - это литературные конкурсы и премии. Смысл таких премий не только в выявлении наиболее талантливого писателя-победителя, но и в том, что вокруг них закипает литературная жизнь: пишутся статьи, спорят критики, идут обсуждения... И это бурление, собственно говоря, поддерживает существование литературной среды.

- А может ли какую-то роль в этом деле сыграть портал «Православная книга России»?
- Несомненно. На сегодняшний день это крупнейший сетевой ресурс, который аккумулирует всю информацию о выходящих книгах, об авторах, издательствах. Но, помимо этого, на «Правкниге» постоянно размещаются рецензии, публикуются проблемные статьи, идут обсуждения, причём там бывают представлены разные точки зрения, там нет какой-то идеологической заданности. При расширении этой сферы деятельности портала он сможет стать именно такой «точкой кристаллизации», какие нужны для создания литературной среды — а значит, и для появления действительно качественных православных книг.

Источник:  http://www.pravkniga.ru/ Автор: Серафим Ореханов

О НАШИХ КРИТЕРИЯХ


- В журнале «Фома» была рубрика «Чтение», входившая в блок «Культура», которым Вы руководите. Но с января 2009 года раздел исчез. С чем это связано?
- В 2009 году объем нашего журнала из-за финансового кризиса пришлось сократить на тридцать шесть полос, то есть почти на четверть. Многие старые рубрики из-за этого исчезли, в том числе и «Чтение», в котором мы печатали художественную прозу. Надеюсь, что ситуация эта временная и при первой же возможности мы вернем эту рубрику.

- А по какому принципу вы выбирали авторов, вошедших в этот раздел?
- Мы руководствовались двумя основными критериями - нравственным и художественным. Нравственный критерий означает, что содержание и идея произведения не должна противоречить христианской нравственности. Большинство присланных работ вполне этому критерию соответствовали, хотя бывали и исключения. Например, сюжет одного из присланных рассказов заключался в том, что трое подростков в советское время забрались в разрушенную церковь и устроили там костерок. А ангел Господень за такое осквернение храма раздул огонь в пожар и святотатцы сгорели живьем. Автор, похоже, считал такой финал торжеством Православия. Думаю, незачем разъяснять, насколько такие зверские взгляды несовместимы с христианским мировосприятием.
 Но второй критерий, критерий литературного качества, выдерживали весьма немногие тексты. Увы, в большинстве случаев авторы присланных рассказов даже не осознавали, что мало иметь, "что" сказать, надо еще "уметь" сказать.
 
- А кто в основном присылал тексты?
- Отбирая рассказы для рубрики «Чтение», мы, конечно, руководствовались не только редакционной почтой, но и тем, что сами находили (как правило, в интернете, реже в бумажных изданиях). Сразу замечу, что мы могли напечатать и уже опубликованный рассказ, при условии, что здесь не будет нарушения авторского права и что источник, по которому делаем публикацию, практически недоступен массовому читателю. Так произошло, например, с пожилым писателем Сергеем Щербаковым, книга которого вышла крошечным тиражом и не имела никаких шансов получить известность.

 Что же касается авторов того, что на редакционном сленге именуют «самотёком», то это очень разные люди. Иногда - совсем молодые, только-только начинающие литературную жизнь, иногда - люди пожилые и маститые, члены разных творческих союзов. Большинство этих людей - воцерковленные православные христиане, агностики или иноверцы присылали свои работы гораздо реже, хотя и такое случалось. Но конфессионального критерия мы перед собой не ставили. Если рассказ - качественный и добрый, то мы его печатали, не обращая внимания на взаимоотношения автора с Православием.
 
Силовой вариант

- А есть вообще разница, если судить по тексту? Вы сами могли бы отличить книгу, написанную верующим человеком, от книги неверующего автора?
- Не думаю, что у меня внутри такой мощный «харизмометр». Иногда вероисповедание автора заметно невооруженным глазом, а иногда совершенно невозможно догадаться. Мне приходилось видеть очень православные рассказы - православные и по содержанию, и по духу - а потом оказывалось, что автор - человек совершенно нерелигиозный.

 Но какие-то тенденции все-таки можно выделить. Например, о многом можно судить по отношению автора к злу, которое чаще всего присутствует в сюжете его произведения. Бывает так, что зло по сюжету побеждает. На такое решение автор — православный или светский, неважно — имеет полное право. Но разница в том, как эта победа зла субъективно воспринимается автором. Негодует он, спокойно констатирует факт, посмеивается или даже восхищается этой победой? Бывает ведь, что автор сам подпадает под очарование изображенного им зла. В таком случае очень высока вероятность, что такой автор - неверующий.

 Но иногда бывает так, что автор - верующий, причем верует всерьез, но вот в его произведении присутствует подход, совершенно несовместимый с тем, во что он верует. Например, когда победа над силами зла (особенно если они, эти силы, действуют напрямую, а не через людей) происходит за счёт силового решения. Скажем, в романе одного весьма уважаемого православного автора ангелы и бесы воюют друг с другом, но как воюют? Как современные силовые структуры - с гранатометами, с автоматами Калашникова. «Наши» просто оказываются круче «ихних» - вот и вся победа добра над злом. У известного писателя и поэта Евгения Лукина есть написанные в середине 90-х годов стихи:

На излете века
Взял да ниспроверг
Злого человека
Добрый человек.
Из гранатомета
Шлеп его, козла.
Стало быть, добро-то
Посильнее зла.


Так вот, этот роман и ему подобные - просто пересказывают лукинское стихотворение в прозе. Очевидно, что если мы говорим о победе добра над злом, то подразумеваем духовное преображение героя, причем необязательно происходящее в традиционных церковных декорациях. Победа в первую очередь должна произойти в душе человека. А физическое уничтожение злых сил - это смешно, это попса, подменяющая собою подлинно духовный подход.

- А можете привести какой-то пример христианской по сути книги, которая была бы написана неверующим человеком?
- Хороший пример - роман Марины и Сергея Дяченко «Шрам» (из цикла «Скитальцы»), написанный в жанре фэнтези. Главный герой, Эггерт Соль - молодой дворянин, блестящий кавалер, повеса, душа общества. Однажды этот юноша совершает подлость - убивает на спровоцированной им же дуэли беззащитного человека, чтобы завладеть его невестой. И тогда появляется маг, который налагает на героя заклятие: тот становится патологическим трусом, из-за чего рушится вся его жизнь: его изгоняют из полка, ему приходится бежать из родного дома, он становится бродягой. Но благодаря этому проклятию, ставшему для него горьким лекарством (как тут не задуматься о Промысле Божием?) герой постепенно меняется: он начинает понимать других людей, сочувствовать им, и, в конце концов, преодолевает свой страх и остается верен тому новому, что родилось в его душе. Это блестящий, замечательный, христианский роман о покаянии. Хотя авторы его - неверующие люди, с большим уважением относящиеся к христианству, но сами все-таки позиционирующие себя как агностиков.

- Значит, христианскую по сути книгу может написать и неверующий?
- Получается, да. Конечно, можно сказать: автор вовсе не это имел в виду. Но такой аргумент мне представляется бессмысленным. Неважно, что хотел сказать автор. Потому что когда книга попала к читателям, автор лишается преимущественного права толкования собственного произведения. Тут нельзя не вспомнить мысль Сергея Довлатова о том, что всякая литературная материя имеет три составляющие: что автор хотел сказать и сказал, что автор хотел сказать, но не сумел, и что автор не хотел сказать, но все-таки сказал.
Православная проекция

- Вы - автор нескольких книг, одновременно с этим Вы православный человек. Можно ли в таком случае назвать Вас православным писателем?
- Вопрос на самом деле очень непростой. Частично я попытался ответить на него в своей статье «Отражающая способность» («Фома», декабрь 2009). Наверное, я только как человек православный, а как писатель - просто писатель. Другое дело, что выше головы не прыгнешь и свое мировоззрение вольно или невольно проецируешь в книги — даже когда сюжет вроде бы никак не касается церковной тематики.

- Вы стали писать, придя к вере, или наоборот, вера привела вас к писательству?
- Писать я начал еще до того, как крестился. А вот впервые опубликовался спустя пять лет после крещения. Думаю, явной связи здесь нет - я продолжал бы писать, и не придя к вере. Но только книги мои были бы другими.

- А ради чего же тогда Вы пишете?
- Для меня писательство - попытка разобраться в каких-то важных вопросах. Мне вообще кажется, что есть три основных мотивации для творчества - если исключить соображения гонораров, тщеславия и проч. Первый мотив - это нести своему читателю некую Истину, некую Благую Весть. Изменить его своими книгами к лучшему. То есть это, по сути, проповедь в литературной форме. Звучит, может, иронично, но такая мотивация вполне имеет право на существование и нередко дает хорошие плоды. В качестве примера могу привести всё творчество Клайва Льюиса. В отличие от Толкина, он видел себя в литературе прежде всего проповедником. Второй мотив - это выплеснуть из себя некую правду, которую, как тебе кажется, все должны знать. Не для того, чтобы как-то измениться, не для того, чтобы переделать окружающий мир - а просто потому, что невозможно это в себе держать. Например, такова, на мой взгляд, мотивация писателя Леонида Габышева, опубликовавшего в 1989 году повесть «Одлян, или воздух свободы». Юность Габышева прошла в колонии для несовершеннолетних, а тема эта в советские времена была наглухо закрыта. И настолько ему хотелось рассказать об этой стороне жизни, неизвестной большинству, что он написал свою повесть. И, наконец, третий мотив — я бы назвал его исследовательским. Желание в форме художественного творчества разобраться в том, что тебя волнует.

 И это как раз именно мой случай. Каждый из нас нередко размышляет над какими-то жизненными проблемами, ситуациями. Но, как правило, такие размышления бывают очень отрывочными. Ухватили какую-то мысль, начали было ее крутить — и тут же бросили, переключились на что-то другое. Недодумали до конца. А каким образом все-таки схватить эту мысль за хвост?

- Записать?
- Да, но не просто записать, а придумать какую-то модель, какую-то ситуацию, представить себе, как бы это могло быть и к чему могло бы привести. Сам себе задаешь вопросы - где это было бы? С какими людьми? Чем бы это кончилось? То есть мысль начинает проверяться, тестироваться в «лабораторных условиях», и когда она, наконец, воплощается в сюжете, в героях, в их взаимоотношениях - ты приходишь к более глубокому пониманию, чем в тот момент, когда эта мысль у тебя только появилась.

- Получается, в основе ваших книг, как правило, лежит какая-то случайная мысль, мелкая деталь?
- Зачастую так. Иногда идея приходит во сне. Например, есть у меня повесть «Юг там, где солнце». Это по жанру - альтернативная история: фантастическое допущение состоит в том, что в 1996 году в России произошел консервативный переворот и восторжествовала монархическая диктатура, Православие стало государственной религией, секты и оккультные сообщества преследуются особой спецслужбой — Управлением защиты веры. Так вот, весь сюжет повести был навеян сном. Точнее, мне приснился один небольшой эпизод, а затем мысль стала раскручиваться — при каких обстоятельствах это было бы возможно, в каких формах это бы проявилось, к чему бы это привело…

О вкусах спорят

- Виталий Маркович, а если говорить о Ваших личных литературных вкусах, кого из современников вы читаете? Я имею в виду светскую литературу.
- Если говорить о фантастике, то в первую очередь, я читаю вышеупомянутых Марину и Сергея Дяченко и считаю их фигурами первой величины, пожалуй, даже лучшими современными русскоязычными писателями. Им свойственно потрясающее умение построить интересный сюжет и дать при том очень серьезную мировоззренческую подкладку. Очень люблю книги Дмитрия Быкова, Дины Рубиной, Марии Галиной, Владислава Крапивина. Могу, кстати, порекомендовать молодую, но уже известную писательницу Наталью Ключарёву. Из писателей старшего поколения — пожалуй, Борис Екимов с его рассказами о современной деревне. Отдельная тема — поэзия. Из современных авторов мне близки стихи Юрия Кублановского, Бориса Херсонского, Инны Лиснянской.

- Есть ли, на Ваш взгляд, сейчас какие-то литературные фигуры, соизмеримые с классическими писателями? Скажем, масштаба Хемингуэя?
- Сложно сказать. Соизмеримость - вопрос времени. Кстати, недавно на сайте «Афиша.ру» вывесили анкету: привели список современных писателей, человек тридцать, и задали вопрос: «Кто, по вашему мнению, войдет в круг чтения через сто лет?». Лидирует Виктор Пелевин. Может, его и будут читать через сто лет. Я не могу сказать, что отношусь к нему отрицательно, но все-таки великим русским писателем его не считаю. Пелевин, по моему мнению - это человек, который с холодным вниманием рассматривает какие-то явления современной жизни, подвергает их резекции. Этакий Базаров, препарирующий лягушек. Но порой мне кажется, за его иронией и отстраненностью скрывается страх перед пустотой и бессмысленностью мира.

- Вернемся к тому, с чего начинали: фантастике и фэнтези. Кого из фантастов, вошедших в классику мировой литературы, Вы могли бы посоветовать православному читателю?
- Бредбери, конечно. Самым христианским по сути его произведением я считаю повесть «Что-то страшное грядет». По сюжету это — почти Стивен Кинг, только с совершенно христианским анализом проблемы и путем ее разрешения. То есть, победа над бесовскими силами достигается именно через нравственное преображение героев. Лет пятнадцать назад, вскоре после крещения, я новыми глазами прочитал эту повесть и даже написал стихи, которые позволю себе привести.
 
                            * * *
Здесь радости уже никто не хочет
(Да мы и сами не напрасно ль ждём?)

И хищная слюна последней ночи
На мостовые падает дождём,
Но мы пойдём сквозь грозовую темень
На чёрный луг, пускай никто не звал,
Где буйствует жестокий карнавал...
Да хватит ли нам сил сразиться с "теми"?
Есть в этой теме тонкая деталь:
В бою с тенями бесполезна сталь,
И даль нам недоступна в этом веке.
Но мы пойдём. Пускай кругом темно,
Мы всё же верим: светится окно.
То самое окно в библиотеке.

 

- Как Вы думаете, что ждет нынешнюю православную литературу, допустим, через двадцать лет? Появятся ли православные писатели, соизмеримые по масштабу таланта с наиболее известными светскими авторами?
- Не исключаю такую возможность при определенных условиях, но тут, разумеется, никаких гарантий быть не может. Что же касается условий, то это, в первую очередь, разрушение некой стенки между «православной» литературой и «светской». Сейчас писатели, позиционирующие себя в качестве православных, печатаются почти всегда в православных же издательствах, читают их, как правило, только воцерковленные люди. В результате получается некий «лягушатник», где автор всегда найдет читательское внимание, где его чаще всего будут хвалить - и потому нет стимула развиваться, повышать планку своего творчества, говорить всерьёз, без той форы, которую по умолчанию в церковной среде имеет тот, кто именует себя православным писателем. То есть нужно, чтобы православные люди, занимающиеся литературным творчеством, печатались в светских издательствах и журналах, чтобы их книги обсуждали светские люди (порой весьма недоброжелательно настроенные по отношению к Церкви), чтобы литературные критики читали их и разбирали по косточкам. Конечно, для многих такое изменение формата было бы неуютным, в лягушатнике-то тепло и спокойно. Но лучше уж бурный океан большой литературы — со штормами, акулами и прочими радостями жизни — чем нынешний междусобойчик.

Источник:  http://www.pravkniga.ru/ Автор: Ореханов Серафим


Виталий КАПЛАН: поэзия

Виталий Маркович КАПЛАН (род. 1966) - писатель, поэт, литературный критик, публицист, редактор раздела "Культура" журнала "Фома" : Апологетика | Видео | Статьи | Проза | ИнтервьюАудио | Литературоведение | Педагогика | Доброе слово .                   

                            ***
                                 Ричарду Докинзу

Вот так оно, приятель, и бывает:
Сидишь себе и думаешь: душа
Есть поле битвы (и при том живая),
А тут тебе емейлом: "Ни шиша!"
Короче, говорят, есть только сера
И серость. Ибо так устроен мир.
А то, что раньше называлось "вера",
Давно уже заюзано до дыр,
И нет за плоским небом высших смыслов,
Не прячется за облаком седой.
А ежели от правды жизни кисло,
То выпей щёлочь - будет соль с водой.
И ты встаёшь на узкий подоконник,
Глядишь на эту улицу свою
Где никакой такой иконный конник
Не поразит нахальную змею,
Где только вечер, запахи столовой,
Лиловое дрожанье фонарей...
Но тут взметнётся тонкой свечкой Слово...
И слезешь с подоконника скорей.

                                              
16.12.2008


                        
    ***
Снова приходит Рождественский пост,
Круг годовой замыкая.
Сам по себе он обычен и прост
(Фраза возможна такая).

Мяса нельзя, молока да вина... –
Скучный реестр неофита,
И забываешь о том, что вина
К сердцу гвоздями прибита.

Но для измазанной, мокрой души –
Вафельный снег полотенец.
Вспомни, как в ночь, в Вифлеемской глуши
Божий родился младенец,

Под удивленные возгласы звезд
Небо совлекший на землю.
...Это и будет Рождественский пост,
Этому чуду и внемлю.

Источник: kapvit.narod.ru  - Персональный сайт Виталия Каплана

В редакцию «Фомы» приходит много стихов. Почти все они -- на православную тему. В них фигурируют кресты, купола, иконы, святые, ангелы... И в ста процентов случаев -- это графомания. В чем же тут причина? Почему духовная поэзия так редко бывает поэзией? Почему люди не видят разницы между стихами и зарифмованными мыслями?

 


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ