О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович ( род. 1965)

Интервью   |   Статьи    |   Аудио
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович

Владимир Александрович ГУРБОЛИКОВ (род. 1965) – журналист, первый заместитель главного редактора журнала «Фома»: Видео | Апологетика | Интервью | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Владимир Александрович Гурболиков родился в 1965 г. Имеет среднее музыкальное и высшее историческое образование. В армии служил в Ансамбле песни и пляски МВД. Во второй половине восьмидесятых участвовал в неформальном политическом движении, был членом Конфедерации анархо-синдикалистов, входил в редакцию самиздатовского анархо-синдикалистского журнала «Община». С 1991 г. работал в Центральной профсоюзной газете «Солидарность» на разных должностях, в том числе был первым заместителем главного редактора. Крещение принял в 1992 году. С 1995 г. – со-редактор, а с 2003-го первый заместитель главного редактора журнала «Фома». Женат, отец двух дочерей.


Владимир Александрович ГУРБОЛИКОВ: интервью

Владимир Александрович ГУРБОЛИКОВ (род. 1965) – журналист, первый заместитель главного редактора журнала «Фома»: Видео | Апологетика | Интервью | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

"ПОЧЕМУ Я НИКОГДА НЕ ВСТУПЛЮ В «ПАРТИЮ ПРАВОСЛАВНЫХ"

Портал «Православие и мир» продолжает путешествие по закулисью религиозной журналистики. Идея серии бесед принадлежит публицисту Марии Свешниковой, исполнение – редактору портала Анне Даниловой.

Редакция журнала «Фома» занимает несколько больших комнат в здании киноцентра на Пресне, а кабинет первого заместителя главного редактора журнала Владимира Гурболикова все время переезжает – то он был в маленьком закуточке у входа, теперь это большая светлая комната, в которой почти все время несколько человек проводят мини-планерки или просто разговоры «за жизнь».

О таком замглавреде, как Гурболиков, мечтает каждый главный редактор. Он полностью руководит всей работой журнала и всех околожурнальных проектов — от задумки до финальной верстки и подчас даже оплаты (хотя оплачивать проекты из своего кармана – не большая новость для православного редактора, коллеги подтвердят), принимает живейшее участие во всех обсуждениях «Фомы» в блогах и на форумах (из-за чего некоторые называют фоминцев обидчивыми) и постоянно всех со всеми мирит, пытаясь помочь найти коллегам общий язык друг с другом.

И не то уже у Гурболикова здоровье, а он почти единственный из коллег, кому можно позвонить хоть в 12 ночи и спросить, как реагировать на новый инфоповод, бросить ли прямо сейчас все, и вообще что делать. У него живейший интерес к проектам коллег. Любимая цитата: «Ты в ответе за тех, кого приручил».


– Владимир, Вы в журналистике уже ведь более 20 лет?
– Затрудняюсь сказать, какой год является началом.

Во времена неформального движения (1987–1989 годы) я был причастен к выпуску анархо–синдикалистского журнала «Община». Это было самиздатовское издание, которое начиналось с нескольких машинописных копий, а к концу восьмидесятых достигал тиражей в десять тысяч экземпляров, размноженных на ротаторе. А серьезно участвовать в журналистике я начал с 1990 года.

После примерно года работы в газете Бауманского района Москвы с 1991 года я пришел в редакцию центральной профсоюзной газеты «Солидарность». Проработал там двенадцать лет или больше… Я был первым заместителем главного редактора у Андрея Исаева, который сейчас руководит Комитетом по труду и социальной политике в Государственной Думе. Мы с ним дружны со студенческой скамьи, вместе были анархо-синдикалистами, оба пережили слом мировоззрения, почти одновременно приняли крещение в православной Церкви…

Кстати, первый номер «Фомы» появился при его моральной поддержке, и позднее, пока мы не «встали на ноги», он много и бескорыстно нам помогал. Но это было позднее, а с 91-го года вместе с Исаевым мы приняли и развивали газету «Солидарность».

– Ваша полемическая публикация в одной из светских газет стала, по сути, толчком к началу «Фомы». Это была первая статья о религии, о вере?
- Всё в той же «Солидарности» была статья, о которой вопрос… Нет. Не первая.

Начиналось всё, напротив, с антицерковной статьи о герое моей юности – Льве Николаевиче Толстом. В журнале «Община» в 1989–1990 году я написал о Толстом. И ставил ему в большую заслугу, в том числе, «освобождение» от церковного «дурмана».

Опубликовали этот материал в «Общине»… а года через полтора-два я сознательно пришёл ко крещению. И потом, когда я перечитывал ту статью, то даже не мог понять, зачем и как сочинил такое. Именно сочинил – ведь я же ничего о Церкви не знал в период своего увлечения толстовством и анархо-синдикализма.

Кстати, важный урок для журналиста: так делать нельзя. Даже если негативно относишься к чему-то, к той же церковности — нельзя ничего не зная и не разбираясь критиковать. Надо хоть немного быть экспертом в теме.

Но прошлого назад не вернуть: та статья до сих пор в интернете присутствует на анархистских сайтах. Это для меня урок и напоминание: не пиши того, чего не знаешь и не понимаешь.

К сожалению, я сейчас постоянно сталкиваюсь в работе журналистов и профессиональных блоггеров с тем, в чём сейчас так раскаиваюсь. С сочинительством, которое на самом деле, надо называть своим именем: это, конечно же, не что иное, как ложь…

- А как вы изменили свой взгляд на Церковь?
- Во время работы в «Солидарности» состоялось мое крещение, воцерковление и встреча с тем человеком, у кого я теперь первый заместитель – главным редактором «Фомы» – Владимиром Легойдой.

– Лаконично. Что-то изменилось в мировоззрении?
– Во-первых, пришло окончательное понимание того, что мне не близки любые коммунистические идеи, включая анархические. Эти идеалы – ложные.

Равно как и вроде бы противоположная по знаку идеология — либерализм. К сожалению, о том, почему и коммунизм, и либерализм идейно противостоят христианству и по сути своей ложны, серьёзного разговора сейчас нет. И даже в церковной среде понимания мало. Если и есть дискуссии, то они упираются в какие-то исторические эпизоды и их оценки. А как можно что-то верно оценить, если не договорились о системе ценностей?..

Ну вот потому у нас каждый разговор «за политику» (в широком смысле слова «политика») — это петушиные бои какие-то. И никогда даже вопроса не возникает о первопричинах того, о чём спорим. В том числе, не понимаем и того, в чём никогда не сойдутся либерализм/коммунизм и православное христианство. Я об этих вещах много думал, и понял, что не смогу более называть себя анархо-синдикалистом или толстовцем… Это будет ложь.

Во–вторых, это было время, когда я создал семью, и вдруг почувствовал глубокую ответственность. А ещё и люди в подчинении - тоже ответственность.

Кстати, тогда я иначе взглянул и на либеральную критику брака, и на опыт Толстого. Ведь Толстой в своей жизни пришел к отчаянной ситуации. Он был очень честным человеком, хотел жить не по лжи, хотел исполнить нравственные идеалы сполна, причём самостоятельно, без обращения к Богу как Личности. А это невозможно. И честного человека ведёт к глубокому кризису во всём, включая и отношения с людьми, даже с самыми любящими. И к унынию, отчаянию…

Для христианина это, как я понимаю, одна из аксиом: чем больше ты пытаешься приблизиться к Богу, тем острее чувствуешь, что ты не такой, каким Бог тебя хотел бы видеть. А если нет церковного, христианского представления о Боге, и ты оказываешься один на один с этим судом над собой, ощущением своего недостоинства… Это страшное дело.

Я в какой-то момент оказался в таком состоянии. Когда понял, что я плохой человек и ничего сделать с этим не могу.

- Но попытались?
- Летом 1990 года прочел книгу протоиерея Александра Меня «Сын человеческий». Параллельно с прочтением, я посмотрел по телевизору большую передачу о перенесении только что вновь обретенных мощей Серафима Саровского.

Шло чтение жития Серафима, рассказ о сути происходящего в кадре, а я вдруг понял, что в книге отца Александра (где особым языком, для таких нецерковных интеллигентов, как я, пересказаны евангельские события) описано то изначальное, что на самом деле заложено и присутствует в традиции русской Церкви.

Несмотря на всю разницу формы - это всё то же со-присутствие, следование за Христом. Так было с апостолами: и то же ученичество, апостольство - в нашей Церкви, несмотря ни на какие грехи и недостоинства. Я тогда только стал всерьёз читать Евангелие и начал молиться. Хотя считал, что ко крещению не готов..

- И крестились.
- Крестился. Так и должно было быть: дико креститься (или причащаться), считая себя достойным…

Ну, а первая публикация, уже позитивная, посвящённая Церкви, была сделана по редакционному заданию «Солидарности». О ней мало кто помнит. Это было большое интервью с отцом Дмитрием Дудко, посвящённое, как ни странно, Первомаю.

- Почему решили сделать интервью именно с ним?
- В 1992 году, когда праздник Пасхи пришелся на 1 мая, я как представитель профсоюзной газеты пошел к батюшкам, чтобы они это «совпадение» прокомментировали.

Протоиерей Димитрий Смирнов  честно и жестко сказал, что ответ у него в отношении Первомая будет… ну, неделикатный, так скажем. Но он очень мудро перенаправил меня к отцу Димитрию Дудко. Который на мои вопросы действительно смог глубоко и серьёзно ответить. Он сказал не просто то, что нужно газете - но что нужно было мне самому. У нас с ним и после было несколько встреч. Каждая из них дала мне и как рядовому христианину, и как будущему редактору «Фомы» колоссально много.

- А что за статья, с которой, по сути, начался «Фома»?
- Это был второй опыт - большой полемический ответ на заметку одного их наших внештатных авторов о негативных сторонах церковной жизни. Точнее, это был повод записать то, что я не мог никак выразить в постоянных дискуссиях, которые постоянно сопровождали мою редакционную жизнь после крещения.

Меня друзья спрашивали о том, почему я крестился, но разговоры комкались, мне не нравилось моё косноязычие. И всё, что хотел, но не умел сказать, я написал. Это была статья «Эра недоверия, или место встречи изменить нельзя», которую опубликовала газета «Солидарность».

Прихожанин храма, в который я ходил, Алексей Захаров (он сейчас один из учредителей нашего Издательского дома) «случайно» увидел эту газету и принес ее Владимиру Легойде. Как раз в тот момент, когда тот искал напарника для создания православного миссионерского журнала.

Спустя неделю Алёша подошел ко мне после службы и говорит: «Хочу тебя познакомить с одним человеком, у которого к тебе есть предложение». Мы отошли к дверям, пожали руки с тогда еще очень–очень молодым Володей.

И он мне сказал: «Я видел Вашу статью. Я думаю о создании журнала, обращённого к людям, желающим понять и узнать Церковь. Не хотели бы Вы принять какое-то участие в этом деле?» Я сразу же ответил, что, конечно же, хочу. Очень хочу!

- Спонтанное решение?
- Для меня это было как ответ Бога на те мысли, которые меня преследовали, особенно после диалогов о вере с друзьями, в кругу семьи. Я считал, что говорю плохо и неубедительно - а дать им прочесть что-то… Так практически ничего тогда не было для ищущих, тем более в виде журнала! Так что мы с Володей Легойдой поняли друг друга за пять минут, может, даже мгновенно…

Конечно, проект потом рождался не сразу. Встречались мы редко, а потом, в 1995 году, была такая… аккордная, что ли, встреча у меня дома. Был еще и очень интересный, важный разговор с отцом Димитрием Дудко. И всё мы решили, наконец. А сверстали первый номер буквально в одном экземпляре. Вывели страницы на принтере, а потом при помощи ксерокса и степлера превратили это в подобие журнального номера. Так появился «Фома»…

- Почему Вы заместитель главного редактора? Почему так решили? Ведь у Легойды и опыт журналистский намного меньше, и возрастом он моложе.
- На старте издания можно было бы ещё говорить о том, у кого больше опыта, но не теперь, когда прошло столько лет.

Владимир и редактор, и журналист с очень большим опытом. И у него есть масса качеств, которых не хватает мне. Огромная эрудиция, терпение, внимание, выдержка в конфликтных ситуациях.

Между прочим, именно он дважды прочитывает каждый текст, идущий в «Фому»!

Был момент, когда мы вместе решили, что нужно отказаться от непонятной людям системы с со-редакторством. И дальше распределяли обязанности с учётом сил, здоровья, необходимости вести переговоры и представлять «Фому» на каких-то встречах и мероприятиях.

Мне многое не под силу. И то, что Володя взял эту ответственность, для него обернулось массой дополнительных административных и представительских хлопот, а мне дало свободу больше времени заниматься творческим поиском и работой с новыми сотрудниками.

- Вы сказали, что много думали о таком журнале. А что тогда ещё выпускалось?
- Выходила «Православная беседа», и я очень благодарен издателям этого журнала, что он был и есть сейчас. Огромное впечатление произвёл первый же номер «Татьяниного дня», который «обогнал» наше издание буквально на несколько месяцев.

- Что еще читали?
- Отец Александр Мень остался не то что позади, а немножко в другой жизни. Книга «Сын человеческий» меня всколыхнула, но искал я чего-то иного.

Очень интересовался мемуаристикой. Сильное впечатление оказала книга «Отец Арсений». Также пережил потрясение, когда прочитал одну из первых книг, посвященных старцу Алексию Мечёву. А в непосредственном воцерковлении очень помогло миссионерское издание РПЦЗ, пришедшее сюда: книга «Храни сердце твое» – краткие объяснения всех церковных таинств с пояснительными переводами на русский язык.

- А какая концепция была у «Фомы»? Что вы хотели донести до людей?
- У нас сначала были очень наивные идеи, от которых нас буквально уберег отец Димитрий Дудко.

Я говорил: «Батюшка, мы придумали журнал. Он будет начинаться разговором о смысле жизни вообще, потом постепенно о Христе, потом о Церкви, а заканчиваться он будет проповедью батюшки перед крещением. И надо еще писать про Библию, надо все таинства подробно описать…».

Он говорит: «Постойте, Вы что, - хотите в одном журнале рассказать о Церкви ВСЁ? И о Боге – ВСЁ? Это же невозможно! Вы поймите, Бог – это как Океан, безбрежный. И «воткнуть» этот Океан в несколько страниц журнала… Не будьте океаном, морем! Станьте хотя бы волной. Лодочкой. И только бы эта «лодочка» ваша в правильном направлении двигалась».

- Был ли какой-то завет о. Димитрия редакции?
- Я запомнил его замечательные последние, адресованные нам слова. Его спросили о журнале незадолго до его кончины. Кто-то записал на диктофон. Он там благословлял нас и сказал такую вот короткую фразу: «…Доверяйте духовникам». С одной стороны, призывал не бояться, делать дело, но при этом не зазнаваться, не считать себя духовными учителями. И давать слово духовникам, слушать духовников… Есть какие-то простые вещи, которые он умел выразить так, что это врезается на всю жизнь.

- Итак – несколько копий «Фомы» Вы сделали на ксероксе, что потом?
- А у нас, как у мистера Фикса, заранее «был план», как действовать. Он из опыта с самиздатом вырос. Володя это видел на примере американского православного журнала для панков (который на ксероксе делали). А я помнил, как мы на машинке под копирку первые номера «Общины» печатали… Ведь у нас в клубе анархистов было 30 человек, а выходило шесть (!) журналов, хоть и тираж был три или четыре экземпляра на печатной машинке под копирку. Но каждый, кто хотел выразить какую-то мысль, это делал, не обращая внимания на трудности…

Короче, мы решили начинать не с денег, а с первого номера. Собрать материалы, попробовать сверстать. Ну и дальше опять-таки - сначала показать кому-то из опытных духовников этот выпуск, понять, достойны ли мы благословения. А будет благословение - тогда уже искать деньги.

Так и поступили. Об этом рассказывал уже в своих интервью Владимир Легойда, и простите, если в чём-то повторюсь, вспоминая.

Мы сверстали и скрепили «первый» номер (в единственном экземпляре). Я пришел с журналом к отцу Аркадию Шатову (ныне – епископу Пантелеимону). Он просмотрел страницы и спросил: «Почему это до сих пор не издано?». Я ответил, что нет благословения и средств.

Он встал, перекрестил меня и этот экземплярчик и сказал: «Вот вам благословение». А дальше спросил, сколько нужно денег. Помню, что нужно было два миллиона в старых ценах. Он сказал: «Подумаем…» Я стал уходить, и в это время пришел Борис Лазарев, удивительный человек, который много лет уже рядом с Владыкой. Он принес тогда какие-то средства, пожертвования. Меня тут же остановили, дали нужную сумму денег. Я растерялся, был в каком-то полувменяемом состоянии, брался расписку писать.

А мне сказали, чтобы просто, если сможем, вернули бы средства. И действительно, каким-то образом удалось потом их вернуть. Отец Аркадий потом несколько лет очень нам помогал как духовник, цензор. Причём мы знали, что его отношение к журналу непростое, далеко не все ему нравилось. Но старались во всём слушать его. И любовь у нас сохранилась друг ко другу.

- А анархистский романтизм остался у вас?
- Романтизм остался. И много идей есть. Которые хочется воплотить. Бывает, влезаю в почти авантюрные, в смысле обречённости на неудачу, проекты.

Но вообще, сейчас пройти тем путём, каким мы прошли тогда, очень сложно. Совершенно иное время было. О том, что изменилось и почему трудно было бы повторить опыт «Фомы» сейчас - это разговор особый. Слава Богу, что у нас тогда была возможность. И мы поступали так, как поступили. Верстали журнал, не зная, что с ним будет.

Кстати, вместе с ещё одним соавтором проекта, нынешним арт–директором «Нескучного сада» Дмитрием Петровым. Он первым брал в руки первые страницы будущего «Фомы», по мере того, как они выползали из принтера…

- Религиозная журналистика для Вас - призвание?
- Религиозная журналистика? Смотря какая. Она разная. Призвание - это тот путь, каким ты лично пытаешься следовать. То, что помогает не просто деньги заработать, но и получить в процессе дела ответы на чрезвычайно важные лично для тебя вопросы.

В религиозной журналистике я бы такую возможность имел далеко не везде. Ведь в ней много всего, и есть подходы, которые мне не близки. В этом смысле, призвание - это «Фома» и другие замыслы, которые мы воплощаем.

Жалею, что далеко не всё, что для меня часть этих замыслов, реализуется. Но это уже о другом. Ещё, пожалуй, вижу призвание в том, чтобы коллегам помогать. Когда обращаются за помощью и советом в тех вопросах, какие на своём опыте прочувствовал, то просто не могу отказать…

- А в каком случае надо пробовать писать самому? Как понять – призвание или графоманство?
- Если не можешь не писать, если чувствуешь, что это тебе дар, то как же не писать?.. Но доверять надо не только этому чутью и желанию. Нужны ещё и хорошие критики, и учителя.

Отличительная черта графоманства - абсолютное нежелание слушать серьёзный разбор плюс нежелание по-настоящему учиться. В какой-то мере (как и во многих других жизненных сферах) тут помогает то же самое сознание своего несовершенства, какого требует наша вера. Если ты «безгрешен», не желаешь слышать неприятные, но важные слова, если для тебя нет авторитета и учителей, то, видимо, с тобой что-то не так…

- Ваш основной журналистский принцип?
- Их несколько. Главный - не оправдывать недостойные христианина журналистские приёмы и методы тем, что это якобы эффективно с точки зрения «пропаганды православия».

Ну, и верное понимание роли журналиста: наша задача - обеспечить встречу людей, которые хотят получить знания, с теми, кто обладает знаниями и опытом. И не более того.

К сожалению, я вижу массу примеров, когда журналист, пользуясь своим положением, считает, что он сам вправе учить, обобщать, делать выводы и заявления. Причём по любым поводам. То есть посредник, популяризатор забывает о том, кто он на самом деле. И берётся учить. Это нехорошо.

Наверное, ещё важна принципиальная установка - искать и пробовать. Уроком стала моя практика в анархистских кругах: когда люди чего-то хотели, они просто делали. Они знали, что им не дадут денег, что, наоборот, им будут пытаться помешать, но они делали. В этом смысле доля фанатичного желания исполнить замыслы сохраняется и сейчас. Я ищу способы там, где нет никаких надежд. И часто удается какие-то проекты реализовать на пустом месте. Вдруг возникает жизнь. Просто надо очень желать и верить.

И последний принципиальный момент - не гордиться. В моём случае, тем, что, в отличие от многих коллег, я получил возможность говорить преимущественно о хороших и чистых явлениях и сторонах человеческой натуры.

Легче всего было бы «анафематствовать», так скажем, политзаказную и жёлтую журналистику. Но важно понимать, откуда что берётся и чем достигается. Я стараюсь постоянно учиться у самых разных собратьев по профессии - но лишь тому, что считаю хорошим, естественно. И пытаюсь понять секреты успеха разных изданий. Иногда, по совести, «успех» надо бы взять в кавычки (по тому влиянию, какое оказывает издание на своего читателя), но… Надо учиться, чтобы быть достойными того, что мы делаем. Нам надо быть очень профессиональными людьми.

- А у кого учились писать?
- Писать и редактировать учился у людей очень разных.
Учился я у Ильи Смирнова на двух его книгах – «Время колокольчиков» и «Прекрасный дилетант», посвященной Гребенщикову. Я бы посоветовал тем, кто хочет всерьез разобраться в истории русского рока, почитать его «Время колокольчиков». Мы с ним по убеждениям оказались очень разными людьми, но одинаковыми по желанию говорить правдиво, искренне, открыто.

Мог бы получиться из меня откровенный графоман, если бы не моя мама, которая работала почти всю жизнь библиографом, читала стихи, приносила пластинки Андрея Вознесенского, Давид Самойлова моего любимого.

И если бы не Юлий Хоменко. Мы встретились с Юлием в Ансамбле песни и пляски, сейчас он работает педагогом в консерватории, в Вене. Он уже в те годы, восьмидесятые, был фактически сложившимся поэтом, дружил с известными в поэтической среде людьми – Еременко, Парщиков, Нина Искренко. Когда у нас совпадало дежурство, мы ночи проводили в чтении стихов. Он очень хорошо их разбирал: был очень честен и умел находить удачные строки. Он мне показал, как редактировать: не вычеркивать неудачи автора красным карандашом, а подчеркивать красным карандашом его удачи, стараться находить у автора то, за что можно зацепиться.

Андрей Исаев – блестящий публицист и историк, которого знают лишь как политического деятеля, а это очень и очень разносторонний человек. Педагог, мыслитель, историк. Публицист, который умел писать и сатирические тексты, и пародии.

Я мечтаю, чтобы когда-нибудь он сумел вырваться из очень плотной политической жизни и написать свои воспоминания, потому что это были бы совершенно необыкновенные, потрясающие. Он – мой учитель в журналистике.

- Было ли издание, которое стало бы для вас эталоном стиля и подхода?
- Образцовым изданием для меня всегда был, как ни странно, журнал «Америка», который выходил в 50-80-е годы по соглашению между США и СССР. В силу политических причин высокие стороны, которые решили обмениваться журналами «Советский Союз» и «Америка», ужасно боялись того, что другие их начнут критиковать. И, естественно, была прямая договоренность: ни СССР, ни США в изданиях не критикуют существующий строй, не занимаются диссидентщиной, не пытаются грубо агитировать и напрямую пропагандировать капитализм или социализм.

Таким образом, американцам нужно было выстраивать целиком позитивный журнал на русском языке. И они создали уникальное издание, которого, увы, уже нет.

Это был журнал, в первую очередь, о людях, о жизни, культуре. Но прежде всего, именно о людях: почти все публикации, даже иллюстрирующие устройство политической жизни или социальной системы в Соединенных Штатах, делались на примере какого-то конкретного человека или семьи: фермеров, жителей маленького городка, студентки университета и так далее.

И ещё одной особенностью был подход к иллюстрированию. Для иллюстраций, во-первых, не жалели места. А во-вторых, просто мастерски работали в жанре фотоистории.

Я этот журнал получал, будучи ребенком. Читать в прямом смысле слова я его не мог – было много сложных статей. Но при этом я мог и сейчас подробно могу рассказывать о структуре журнала, его главных темах, даже перечислить многие публикации: о связи по радиотелефонам в прериях, о том, кто и как делает апельсиновый сок, о красоте заповедных лесов и работе тамошних учёных. Почему я это все хорошо помню? -  потому что фотоистории запечатлялись «намертво».

Мне долго приходилось и периодически снова и снова приходится агитировать наших ребят: непременно иллюстрировать истории о людях, особенно о простых, не известных людях. Причём обязательно снабжать фото развёрнутыми подписями. Я помнил, что будучи ребенком, не только рассматривал картинки, но и читал подписи к ним. И в этих сюжетах по-своему преподносились и оформлялись те же мысли, которые присутствовали в тексте, но с большей конкретикой и визуализацией. Это запоминается на всю жизнь. И я считаю, апологетический журнал просто обязан этот опыт использовать в полной мере.

Также важно отсутствие негативизма. В «Америке» его не было в силу политической цензуры, вынужденно. Но в «Фоме» негативизма, на мой взгляд, не должно быть по иной и более веской причине.

Потому что наша цель, наша весть заключается в слове «Любовь». Потому, например, у нас отсутствует очень модная, особенно раньше, тема изобличения. Мы никого не обличаем, хотя мыслим иначе, чем католики; не так, как мусульмане или иудеи, ну и совершенно иначе, нежели атеисты. Но это не мешает нам любить человека. И даёт особое основание заговорить о красоте, смысле и спасительности Православия.

– Вы думаете, что такой стиль должен быть у апологетической журналистики?
– Что в первую очередь, как кажется многим, должны и станут проповедовать православные? Что все, кроме них, обманщики, и только православные правы. Этого от нас и ждут.

Одни ждут, чтобы сказать, что для нас главное борьба с «конкурентами», другие, чтобы и дальше воспринимать Церковь привычно - как партию православных, задача которой «клеить ярлыки» и бороться с другими партиями.

Даже в церковной среде сейчас заметно, сколь многие перестали понимать, что главная цель Церкви - не социальные перемены, не борьба за справедливое устройство общества. Спасение одного человека: вас, меня, её, его - вот главная цель. И это сейчас настолько забыто, что перепутана партийность и церковность. Надо помочь человеку разобраться, кто мы, почему и за Кем идём. И в чём плоды нашей веры. Это то, чего от нас многие не ждут.

Мы договорились с самого начала, что надо идти к человеку и через человека. Обращаться не к массе, а к одному-единственному читателю; давать слово тому, кто выстрадал и знает, о чём говорит. Если автор не эксперт, а просто журналист, то он обязательно ниспадет в спекуляцию. Поэтому нужно найти героя, владеющего темой, который в выстраданном виде раскроет ее для читателя.

- Вы говорили еще о расширении кругозора…
- Расширение кругозора и развитие вкуса – это очень важно. Как отличать хорошее от дурного? Где, как писал Достоевский, «идеал содомский», а где «идеал Мадоннин»? Если человек не имеет вкуса, не умеет критически мыслить, не умеет различить подлинной красоты, то принятие христианства может стать для него выбором партии, а не Церкви. Это чревато пародией на советскую партийную жизнь: троцкисты, уклонисты, оппортунисты – только с новыми ярлыками. И будет казаться, что чем «правильнее» ненавидишь, тем ближе к спасению…

– Если говорить о самых памятных текстах последних двадцати лет, то какие из них запомнились особо?
- «Письма о любви», потом было продолжение, «Двенадцать новелл о любви», а теперь из этого выстраивается целый цикл новых «Писем», которые сейчас открывают журнал. Это очень выстраданная и родная нота в журнале.

Лично для меня много значила перепечатка в одном из первых номеров «Фомы» потрясающего текста «Сестры милосердия о вере, страданиях и любви». Он был опубликован первоначально в приходском альманахе Свято-Димитриевского храма.

«Крещение в Синегорье» – одна из первых наших попыток сделать личностный, исповедальный рассказ о миссионерском походе. Светлана Ульянова (Гаджинская) написала живой дневник. Дневник человека, который пережил колоссальное потрясение от соприкосновения с чужой жизнью, но в которой он везде получал уроки христианской любви. Но вообще-то публикаций было много - ведь в августе выходит уже сотый номер «Фомы»…

Могу сказать, что в наших ранних выпусках мне меньше всего нравятся мои собственные апологетические статьи. Потому я если и публикую что-то, то дневники, рассказы, заметки максимум на разворот, интервью (пока были силы их брать), но не многостраничная апологетика. Тут нужен особый талант и очень хорошие знания. Вокруг намного более сильные в этом плане люди.

- А в других изданиях что запомнилось?
- Помню рассказ ныне покойного писателя Дегтёва в «Православной беседе». У него есть потрясающие вещи. Жалко, что не успели мы с ним посотрудничать: поговорили по телефону, а через месяц примерно он ушёл… Всегда очень сильное впечатление оставляли очерки о путешествиях отца Михаила Дудко в «Православной Москве».

Потрясение было от знакомства с журналом «Альфа и Омега». Опыты переводов, святоотеческие тексты и толкования, проповеди, научные статьи – и рядом, органично – воспоминания, диалоги без купюр, для очень спокойного и долгого чтения, духовная поэзия… Нигде более не встречал такого органичного соединения. Да и есть ли что-то похожее на «Альфу и Омегу»?..

Очень сильное впечатление произвели первые номера «Татьяниного дня». Это было совершенно иное направление. Я сразу обратил внимание на их фоторяд, который часто мне нравился больше, чем наш собственный.

- «Фому» ругают за гламурность…
- А что такое «гламурность»? Если речь о псевдоэстетике, в основе которой лежит эротизм и мода на «стиль», то вряд ли это правильно применять к нашему журналу.

Если о качественной полиграфии, то это тоже не признак гламурности. Мы ещё до выхода первого номера «Фомы» говорили о том, что наша цель - сделать иллюстрированный журнал для более-менее широкой аудитории, а не клубный альманах для ценителей. Серьёзными мне кажутся претензии к присутствию и роли известных персон в журнале. Особенно на обложке «Фомы»…

Вот тут есть о чём говорить. И всё непросто, начиная от вопроса о том, не проповедуем ли мы некое облегчённое православие, «православие-лайт», до проблемы с зависимостью продаж от обложечного лица. Ведь в зависимости от того, что за лицо на обложке, графики продажи серьезно падают или растут.

- А какая обложка была самой успешной?
-  Номер, который продали сразу и полностью – это был журнал о покойном Патриархе Алексии. Журнал вышел как январский, а раскуплен был уже к Новому году. Жалко очень, что не было возможности напечатать второй тираж… Но это был особый момент. Номер с фотопортретом избранного Патриарха Кирилла тоже мгновенно разошёлся.

А так - зависимость от лиц на рынке действительно сильная. Чем более узнаваемый человек представлен, тем лучше продаётся. Причём неважно, в церковной или светской торговле. А если обложка без известного лица, а тем более пейзажная или с натюрмортом, то заметно плохо становится с продажами. Вы спросили о наиболее успешном опыте: это номер, где анонсировалось интервью с Евгением Мироновым.

Но всё же тут дело не в нашей зависимости от рынка. Это было бы дико для православного издания - руководствоваться таким критерием и ради продаваемости тащить на страницы «Фомы» известных людей…

- А почему нельзя совсем без медийных лиц?
- А зачем и почему без них? Странно будет, если журнал, который стал посредником между обществом и Церковью, который читают многие нецерковные читатели, перестанет вести диалог с известными людьми.

Я считаю, что проблема не в том, что мы кого-то публикуем, а в теме беседы и, возможно, ошибках при выборе конкретных героев. Нам могут не простить, что мы позволили кому-то как бы «проповедовать», говоря о вере. Но почти никто не возражал против разговора с теми же людьми, когда они рассказывали о своих предках-священнослужителях, анализировали свои попытки участвовать в помощи больным детям или открыто говорили о своих профессиональных проблемах с точки зрения этики.

Нам надо яснее научиться обозначать, когда речь идёт о диалоге с православным собеседником, диалоге о его вере, а когда наш собеседник – это представитель того самого общества, нецерковного, с которым «Фома» ищет поле для диалога.

В любом случае, речь не идёт о восторженности в отношении того, что кто-то известный крестился или обвенчался. Доказательствами пусть служат сами тексты интервью - часто наши критики их оставляют без разбора, просто видя «нелюбимую» фамилию. Я бы призвал, во-первых, посмотреть, как эти интервью менялись с течением времени, во-вторых, просто прочитывать их. Пусть и ради критики.

А на обложке - можно и без медийных лиц. Но надо найти действительно хорошее решение. Мы над этим продолжаем работать все эти годы. И это очень непросто. Проще было бы иметь рекламу на главных каналах телевидения, как это было несколько лет у журнала «Вокруг света». У них была постоянная реклама, да ещё и собственная телепередача, и соответственно, не было никаких проблем с обложками: вся страна и так знала, что такое «Вокруг света». Но сами понимаете, что для православного журнала всё это недоступно. Боюсь даже предположить, насколько мало наших соотечественников знают о существовании «Фомы». Несмотря на все наши усилия.

Так что с лицами, без лиц - надо, чтобы «Фома» нашёл собственное «лицо». И это многолетняя трудная работа.

- Что пока не удается?
- Плохо получается, причем у всех, не только у нас, писать о простых людях. Тут сложности на всех этапах: как найти героя? Будет ли он расположен к общению? Каким образом построить публикацию так, чтобы читатель, зевнув, не пролистнул эти страницы?

Особенно болезненный вопрос - герои, живущие вне наших столиц. Там зачастую нет журналистов, которые про этих людей напишут так, как это требуется для публикации в «Фоме». Сложнее всего, если наш герой - не златоуст, а его профессия связана с тяжёлым физическим трудом. Здесь только мастерство фотографа и очень точные слова очеркиста могут помочь. Эта пара - фотограф и автор - должны сработать на «пятёрку». Иначе нельзя.

- Есть жанры, от которых отказываетесь? Например, некоторые редакторы сокращают количество интервью…
- Нет жанров, которые устаревают. Вопрос в балансе. «Фома» в 2003 году весь состоял из интервью, сейчас это будет просто неприлично. Но вопрос заключается не в том, что какие-то жанры надо изъять, а в том, что надо писать хорошо. И в нужной тональности.

У нас были моменты, когда кто-то из журналистов начинал возмущаться: «Сколько же я буду делать интервью?! Я хочу писать очерки!» …Словно интервью какой-то «низкий» жанр, с которым легко разобраться. А это не так, по крайней мере, в нашем случае.

Работа над интервью для «Фомы» начинается, фактически, с особой письменной работы с изучением потенциального героя. Журналист иногда много часов исследует личность, прочитывает публикации о нём в прессе, его интервью - и на основе изученного материала пишет свой подготовительный «портрет» героя. Героя, о котором, вполне возможно, мы решим в результате не писать. Мы читаем это сочинение по кругу, потом вместе продумываем десятки вопросов, ищем центральную тему разговора и «драматургию» беседы. А потом - само интервью. Которое может редактироваться и дорабатываться многократно. И под конец, после всего проделанного - текст возвращается герою… Который может сказать: «Я себя не узнаю, это не то». И работа продолжается…

- Меняется отношение к герою после такой глубокой интервьюерской работы?
- Не только у читателей, но и у авторов. Я несколько раз специально шёл на интервью вместе с кем-то из новых журналистов, хотя знал, что он справится. Шёл только для того, чтобы ему было с кем потом поделиться ощущением потрясения и чуда, которое мы испытали вместе. Это почти всегда открытие. Те вопросы, с которыми мы идём, обычно не оставляют возможности кокетничать. Человек, независимо от положения, старается говорить журналисту «Фомы» о вещах действительно для него важных. И это словно соприкосновение с иконой, которая есть в каждом из нас. Ты обнаруживаешь образ Божий в собеседнике.

И это не забывается, даже если жизнь твоего героя далека от понятий о праведности. Мне потом очень больно читать обвинения в адрес некоторых наших героев. Даже справедливые – однако я уже этого человека полюбил, я его узнал другим. Поэтому трудно…

Для меня было ценно, когда одна очень известная женщина (кстати, за интервью с ней нас сильно ругали наши критики), получив очередной вопрос, вдруг надолго замолчала, а потом сказала: «Знаете, а я ведь никогда о такой важной вещи не задумывалась… А ведь надо было». Это очень дорогого стоит.

- Что изменилось в религиозной журналистике с 90-х годов?
- Появилось много хороших журналистов, умеющих работать и в церковных, и в светских СМИ. Поскольку церковных изданий очень мало, а зарплаты часто не позволяют прокормить семьи, большинство таких людей работает в нецерковной прессе, являясь при этом православными людьми или сочувствующими Церкви.

Одновременно начинается и оформление нового «пула» журналистов и пиарщиков, которые готовятся на новом уровне технологий и подходов вести в отношении Церкви чёрный пиар. В девяностые годы антицерковно настроенные журналисты тоже, конечно же, были, были и звучные публикации. Но сейчас речь идёт о системном заказе на такую «работу». Это стало выгодно многим, по разным причинам.

- У православного СМИ и светского издания, которое пишет о религии, должны быть разные подходы?
- Есть религиозная журналистика, есть православные издания, это не одно и то же. Безусловно, Максим Шевченко как религиозный журналист сделал очень много в «НГ-религии», но НГР, так же как и многие интернет проекты – это анализ веры, «анализ Бога со стороны», дистанцированно. А мы на это не то что не имеем права, – я просто не представляю для себя такой вот дистанции.

Православные СМИ должны решать другие задачи, чем светская религиозная журналистика. Они должны ответить на онтологический вопрос, в первую очередь. Говорить о смысле и бытии в Боге. И ещё. Православную журналистику должно волновать то, что важно, а не то, что любопытно.

Многие собеседники нам признавались, что чтение «Фомы» стало для них одним из решающих моментов прихода в Церковь.

Это часто происходило на фоне очень сложных и даже страшных жизненных ситуаций. Как может помочь в такой жизненный кризис издание, анализирующее диалог религий, перестановки в руководстве какой-либо конфессии или ситуацию с религиозным образованием? Пожалуй, никак. Тут религиеведческие издания становятся невостребованны. А собственно религиозные СМИ - незаменимы.

- В какой области сегодня может случиться качественный прорыв?
- Прорывом было бы создание больших совместных проектов между изданиями. Между ними по-прежнему не хватает солидарности, и слишком многое определяется сугубо личными, интеллигентскими, скажем так, «историями отношений».

Трудно с «простой» заповедью Христа: «Да любите друг друга. Потому узнают люди, что вы Мои ученики, что будете иметь любовь между собою».

Я вижу, насколько малое количество людей трудится в православной журналистике. Насколько они стали профессиональными, при каких тяжелых условиях не разбегаются, продолжают работать… А если так, то, казалось бы, горы можно свернуть! Но нас Христос не зря предупредил: не будет у вас, ученики Мои дорогие, легко получаться друг друга любить и принимать. Хорошо бы всё же внять Его предупреждению и поступать так, как Он просит, а не как нам удобно. Но…

- Религиозная журналистика идет по пути прогресса или регресса?
- В целом у нас, конечно, прогресс. Люди намного более серьезные. Уровень все время растет.

- Слышат люди?
- Слышат ли нас? В массе, конечно же, нет. Все наши издания и проекты сейчас находятся на узкой «полянке». Узкой, конечно же, если сравнивать с масштабом стран, в которых мы живём. У нас, согласно большому исследованию 2-3-х летней давности, один экземпляр журнала прочитывали 9 человек. Тираж уже тогда был где-то 30000. Сами можете посмотреть — аудитория не такая уж малая.

Но и не так, чтобы говорить, что «нас слышат». Зачастую нет. Да к тому же, часть людей и не захочет услышать. Ни за что. Как бы мы правильно ни говорили: не будут слушать, не смогут, потому что это должно означать перемену всей жизни.

- А много людей-то? Ведь мы работаем в очень узкой нише, на самом деле…
- Смотря как глядеть на то, к кому следует обращаться. Все знают, наверное, что существуют две цифры, вокруг которых идёт спор между сторонниками и противниками Церкви. Одна - количество людей, которые, по данным социологов, считают себя православными. Это - огромная цифра, абсолютное большинство населения России, да и не только России.

А есть то число называющих себя православными, которые постоянно ходят в храмы, исповедуются и причащаются. Их количество тоже не столь уж маленькое, данные разнятся от 3-5 до 10-15 процентов наших сограждан. И вот, оппоненты Церкви возмущаются, почему Церковь, призывая центральные СМИ к сотрудничеству, апеллирует не к числу церковных, а к общей численности самоназвавшихся православными. Церковь обвиняют в лукавстве, жонглировании цифрами…

А никакого лукавства я тут не вижу. Проблема в том и состоит, что такое вот громадное количество людей, которые как-то ассоциируют себя с Православием, в нынешней ситуации не могут получить нормальной информации о православной вере. Они не знают, что есть какие-то православные газеты и журналы, не могут даже при желании найти книг и какой-то информации; они принимают только основной пакет светских каналов, где говорят в-основном о «парадной» стороне лишь нескольких основных церковных праздников, и не более того.

Даже в интернет ходить в глубинке для многих - слишком дорогое удовольствие. До сих пор «телек», и только «телек». А что они там увидят? И откуда им знать, православные они на самом деле или нет? Как иным способом им дать знание о вере?

Отсюда и возникает вопрос Церкви к нашим национальным масс-медиа о возможности рассказать людям, что такое Православие. Если возможности нет, то это - на фоне нынешнего состояния общества - дает дополнительные «очки» и сектантству, и раскольническим настроениям, уходу в разные, совершенно дикие культы. Причём у меня складывается впечатление, что православных программ на телевидении становится в последние лет пять-семь даже меньше, чем было! А было-то совсем немного…

- Телевидение стремительно меняется, цифровые технологии вытесняют аналоговое вещание. Можем ли мы что-то предъявить Первому каналу или каналу Россия?
- Думаю, что, при определенном сотрудничестве, да, могли бы сделать что-то более мощное. Ведь и сейчас всё же бывают очень интересные примеры совместных проектов. Но их мало. И мне кажется, что это иллюстрирует реальное положении дел в отношениях с государством. Отношения непростые. Во власти есть очень разные люди и настроения. И не хватает понимания, а что нужно стране, куда мы идём. Соответственно, остаётся тактика, остаётся прагматика, без ясных целей и с попытками лишь в локальных случаях, эпизодически, обращаться к Церкви. В первую очередь, как к некоему педагогическому инструменту…

- Есть ли будущее у православного телевидения?
- Вопрос не стоит так. Вот телеканал «Союз», который делается наполовину на энтузиазме, завоевал немалую аудиторию, особенно в провинциальных регионах России. Некоторых ведущих с телеканала уже начинают в российских городах узнавать в лицо, на улицах и в храмах. Несмотря на то, что это так называемый «нишевый» канал, у которого свой особый зритель. Возможно, что будут малобюджетные, но очень серьезные проекты, связанные с православием. Есть и серьёзный импульс в развитии церковного телеканала «СПАС». Он сейчас очень позитивно меняется.

- Чего не хватает сегодня в области православной журналистики?
- Не хватает всего, что касается оперативной информации. Всё же у интернета не так много постоянных читателей. Особенно если выехать подальше от Москвы. Отсутствие информации приводит к казусам. Скажем, в вопросе об участии священнослужителей в выборах.

- Что за казусы?
- Один священнослужитель услышал, как на центральном телевидении сказали, что, якобы, священники теперь могут принимать участие в выборах. И пошел выдвигаться кандидатом в мэры. Соборное решение, как мы знаем, фиксирует совсем другую позицию: что священники не могут принимать участие в выборах, кроме особого постановления Синода. Но батюшка найти на Патриархии.ру документ не догадался, а широко озвучить реальную позицию Церкви по этому вопросу было негде. Вот и вышел конфуз…

- Какой телепрограммы не хватает лично Вам?
- Моя мечта, чтобы появилась программа, посвященная именам. Мы носим имена святых, ничего об этих людях не зная. Такая передача купировала бы тот вред, который приносят всякого рода гороскопы. Люди бы нашли для себя жизненные примеры, которых им так не хватает. Только это надо снимать и делать очень современно, ни в коем случае не в стилистике миней XVIII века.

- А православное радио в каком сегодня состоянии?
- Православное радио – это по-прежнему, в первую очередь, «Радонеж». Радио «Радонеж» открыл формат, когда можно позвонить и задать вопрос какому-то из священников, любимых для многих, услышать его живой голос. Я могу слушать или не слушать этот канал. Но это огромная работа, и она достойна уважения. Я не люблю поговорку, популярную у части церковной нашей интеллигенции, с издевательской такой интонацией: «Молиться, поститься и слушать радио Радонеж». Нехорошо это. Да, что-то мне нравится, что-то не нравится, но это профессиональная работа. Они много лет собирали аудиторию, им надо дальше развиваться, а это очень сложно, это уже другой вопрос. Нужны ещё радиостанции, конечно же.

- Что Вы читаете сейчас для себя? Какие сайты и журналы? Ваш стандартный набор сайтов для ежедневного чтения?
- Сейчас стало в интернете слишком много того, что связано с работой - почты, сообщений, необходимости профессионально что-то прочитывать. Невероятно много. Поэтому уже трудно говорить о каком-то постоянстве в чтении. Пытаюсь как-то следить за новостями и аналитикой. Раньше пробовал читать с экрана литературные тексты - но начинает очень портиться зрение, и я сейчас стараюсь большие тексты читать исключительно «с листа»: либо в виде бумажных книг и журналов, либо в распечатке.

- Интернет мешает или помогает?
- Работать - помогает. Жить… И помогает, и мешает. В зависимости от того, ради чего пользуюсь им. Иногда бывает очень совестно за то, как потратил время, «зависая» в сети.

- Ваше пожелание и напутствие коллегам?
- Прежде всего, тем, кто хочет в будущем стать коллегами, а сейчас думает, что делать после школы.

Начинайте работать раньше, чем закончите ВУЗ. Всем хочется какое-то время провести в Альма-матер, но в нашей профессии надо поставить вперед стремление начать где-то работать. Важно сразу искать свое место, потому что наша профессия - это во-многом не только искусство, но и ремесло. Надо поработать подмастерьем, надо постепенно стать мастером, а этого нельзя достичь, опираясь только на университетское образование, без практики. Надо «пахать».

С 90-х годов у меня началась череда приходов людей с дипломом об окончании Университетов и словами: «Но я же по диплому - журналист!». А я вынужден провожать их за дверь, потому что они ничего не могли в профессии.

А так - надо помнить, что журналист – это посредник. Один человек трудится, углубляясь в сферу богословия. А другой человек трудится, углубляется, добывая руду в шахте. И ты стоишь между этими копателями глубин, чтобы они знали друг о друге и о смысле их общих усилий. И не надо пытаться выдать свою точку зрения. Выдавать себя за шахтёра или за богослова. Главное, чтобы люди узнавали друг друга.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


Владимир Александрович ГУРБОЛИКОВ: статьи

Владимир Александрович ГУРБОЛИКОВ (род. 1965) – журналист, первый заместитель главного редактора журнала «Фома»: Видео | Апологетика | Интервью | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

РАЗГОВОР НАЧИСТОТУ

Верующему человеку приходится часто сталкиваться с недоумением окружающих людей, особенно интеллигентных: «Ну допустим - ты веришь в Бога, это вполне можно понять. Некоторые из нас тоже верят. Но причем здесь церковники?! Причем здесь эта иерархия, которая…»

И тут на православного обрушивается поток информации обо всяких пакостях, якобы совершаемых или действительно совершенных кем-то из «церковного начальства».
Затем - о «неправильных» святых, которых либо не надо было раньше, либо не надо сейчас канонизировать.

Вслед за этим - рассказы о «теневых» страницах церковной истории. Далее - о «злой старухе», которая набросилась на рассказчика с клюкой в момент посещения им православного храма. Потом - о пьющем (ругающемся, надменном, сребролюбивом и т.д.) батюшке из церкви города N.

И наконец - девятый вал. Обвиняющий переключается с церковников на Церковь; с верующего человека - на «злого» («несправедливого», «лишающего свободы», «противоположного Евангельскому») Бога.

Я сгущаю краски? Вполне возможно. Упреки и недоумения сведены тут в «столбик». Или, правильнее сказать, целый столб, к которому люди оказываются так крепко привязаны, что веревка скорее задушит их, чем позволит свободно пойти в Церковь.

Самое смешное (или самое страшное?) в данной ситуации - то, что на эти упреки и вопросы мало кто из нас, православных, пытается ответить. Мы молчим, как партизаны, боясь выдать «врагу» какую-то «военную тайну». Действительно, бывают случаи, когда лучше промолчать: например, если говорящему важен не столько ответ, сколько возможность поупражняться в споре.

И все же с острыми вопросами часто обращаются к нам именно те, кому совсем не все равно, что мы ответим. Люди, такие же, как и мы сами - сомневающиеся, недоверчивые, ищущие смысла - ждут этого ОТВЕТА. Они хотят понять и себя - правильно ли то, что они живут без веры, вне Церкви. Понять и нас: отчего их православные друзья или родственники выбрали это самое православие? И зачем их ближним оказалась нужна именно православная Церковь, когда в ней так много «недостатков»?

Но даже если мы вступаем в разговор - то почему-то ожесточаемся, говорим без любви и сочувствия. Мне кажется, это часто происходит от того, что в глубине души мы сами также источены сомнениями. И этих сомнений боимся, как адского пламени.

Но отвечать необходимо - как необходимо и дать отчет перед Богом и самим собой в том, как и насколько мы верим, и в чем наша вера заключена? Почему мы вопреки «всему» остаемся в Церкви? Отчего верим, что «врата ада не одолеют Ее»? - А вдруг уже одолели?..

РОДИНА

Когда слышишь очередное обвинение (будь то пересказ газетного текста о «коррупции в высших церковных кругах», либо личное впечатление человека от столкновения с посетителем или служителем Церкви), первая мысль: ложь все это, не может быть! Но потом вспоминаешь то, что видел сам, то, что действительно происходило в истории Церкви, и понимаешь, что тебе, очень возможно, рассказали правду. А иногда увидишь в глазах вопрошающего такую обиду, такое искреннее разочарование! Как бы невысказанный второй, главный вопрос: «Где же мне теперь, после того, что я узнал, искать Истину?!»

Как будто ты сам, лично, обманул - предал этого человека.

И тогда бывает очень трудно объяснить ему происходящее, потому что слова твои воспринимаются как стремление все оправдать. Как какую-то ложную партийную солидарность. Как церковную «круговую поруку».

А между тем, Церковь - не современная партия, и не древняя, крепостная крестьянская община. И именно с разговора о том, что такое Церковь с точки зрения верующих - нам придется начать. Это большая тема, но если не разобраться в ней, то отвечать на обвинения окажется бессмысленным занятием, поскольку говорить мы будем на разных языках.

К Церкви большинство людей подходит с теми же мерками, что и к каким-нибудь государственным или политическим институтам. Церковь сравнивают то с КПСС, то с каким-то «министерством правды», но если вдуматься - для нее очень трудно подобрать сравнение.

Ведь это не Церковь - слепок с партии, а напротив - любая партия есть съежившееся, беспомощное подобие Церкви. То же относится и к государству. Сколько было государств за времена, прошедшие от Ноя до Авраама, от Авраама до Иисуса Христа, от Иисуса Христа до наших дней?..

Из партии, столкнувшись с безобразиями, можно выйти. Из общины - бежать на Дон, откуда «выдачи нет». Государство легко можно возненавидеть и, став революционером, бороться с ним. А Церковь?

- Это очень огромное и очень родное. Это и внутри тебя, и в окружающем мире. Это То, что можно назвать Отечеством, Родиной.

Я не имею сейчас в виду национальный момент: православные христиане живут во многих странах. Речь идет о том, что понятие «Церковь» обнимает все. Все, что свято и дорого. И еще - что Родину ты ведь не станешь отвергать - даже если Родина твоя несовершенна. Несовершенства ты видишь, и сердцу бывает очень больно. Но возвращаясь сюда из самого красивого далека, ты падаешь в траву и целуешь родную землю.

Вот что происходит в душе верующего человека, ставшего сыном или дочерью Церкви. Возможно, это выглядит чересчур красиво. Ведь когда речь идет собственно о нашей земле, о Родине в прямом смысле слова, мы представляем себе конкретные места, свой дом, своих близких. А что конкретного в Церкви? -спросите вы - стояние на службах? свечи? монотонное чтение молитв?

- И это тоже, - ответит верующий.

Думая о Родине, каждый вспоминает какие-то родные «мелочи»: запах жилья, знакомый оклик, зачитанная до дыр детская книжка. У каждого они свои, непонятные для другого. У молящихся в церкви более общие, но тоже разные - эти «мелочи». Иногда настолько дорогие, что за то, чтобы они сохранились, человек готов пожертвовать своей жизнью. И фанатизма в этом не больше, чем в мыслях солдата, который, умирая за Родину, вспоминает свой двор и знакомые до боли деревья.

* * *
Но солдат идет в бой все-таки не только за двор или деревья. Потому что конкретные эти образы связаны с тысячами других - и в конечном итоге соединены в нечто качественно иное, более высокое.

«Малые родины» каждого из нас часто совершенно разные: близкое и родное для одного может быть непонятно и даже чуждо другому. И что же тогда объединяет людей, собравшихся в целые армии, если не это, более высокое и принятое многими людьми понятие - Родина?

В Церкви, наряду с малым, частным, тоже есть общее. Причем такое общее, что оно способно соединить самых разных, совершенно разных людей. Даже тех, у которых нет общей Родины.

Когда в нашем московском Храме Иоанна Богослова (неподалеку от Малой Бронной) стоял на службе православный англичанин - мы не поняли, что среди нас иностранец. Хотя было совсем немного народу.

Только потом, слушая его рассказ о том маленьком городке, где он живет, о православной церкви, которую построили на свои средства местные верующие (все они, включая священника, сплошь англичане; там всего лишь одна русская жительница - женщина из третьего поколения эмиграции), мы по акценту, по одежде узнавали в нем иностранца. Но в его храме так же молились на английском языке, как и в нашем храме на церковнославянском! И это поразительно сближало нас.

Вспоминаю еще, как заплакал у нас на литургии молодой католик из Австралии, который ни слова не понимал по-русски. Это было в самый таинственный и важный момент службы. Он каким-то образом понял или почувствовал, что совершается Таинство, и у него из глаз потекли слезы.

И Дэвиду (его так звали) было тогда как-то все равно, что хор поет нестройно, что кто-то в ТАКОЙ момент разговаривает, пробивается ставить свечи… Он думал и понимал самое главное, и наверное, поэтому он теперь стал православным.

* * *
Так что же в Церкви самое главное? Почему, зная о тех или иных безобразиях, совершающихся в церковном мире, большинство людей все же не хлопает дверью и не уходит?

Ответ простой и одновременно сложный. Просто сказать - Церковь дарит нам ЖИЗНЬ. Глубокую, насыщенную подлинными, некнижными переживаниями… Но это такое широкое понятие!

А как иначе скажешь? Именно - православие - это жизнь. Оно по сути и начинается с Евангельского слова «покайтесь», т.е. пересмотрите свою жизнь, начните иную! Начало ее - таинство Крещения, во время которого человека погружают в святую воду, это погружение означает погребение прежнего человека и появление на Свет нового, готового взять ответственность перед собой, другими людьми и перед Богом за каждое свое дело, слово. Даже за образ своих мыслей!

И начинается эта другая жизнь. Начинается зачастую не с мистики, не с чудес и ангельских откровений.

Скольких поклонников тайных знаний, ожидающих от Церкви призыва бросить семью, работу, все!!! - чтобы погрузиться в мистическое созерцание, ждет здесь разочарование! Вместо «иной реальности» им предлагали сначала научиться любить своих жен и мужей, пап и мам, не бросать «неинтересную» работу, прекратить злословить и бранить окружающих людей (в то время как мы считаем в порядке вещей «костерить» всех - от президента до нашего лучшего друга)!

Им скажут, чтобы учились не обижать и не обижаться. Чтобы, в конце концов, прекратили считать себя центром, вокруг которого все должно вертеться!

Вслед за этим напомнят о ДИСЦИПЛИНЕ церковной жизни, в которой не молиться и не исповедоваться - это все равно что в жизни не мыться и не следить за своим телом.

И молитва, кстати, не оказывается сразу источником блаженных откровений. А на неопределенное время станет частью каждодневного труда - совершать который кажется также «бессмысленно», как просить прощения у своей «надоедливой» жены, которая «вечно на все обижается».

Но именно в правильном отношении к обыденной жизни и открывается путь, который может стать настоящим подвигом веры.

Церковь говорит человеку: «Пойми, все, что происходит с тобой - это не сон, не набор случайностей. Ты не один, ты должен понять это и полюбить тех, кто тебя окружает. Признать их В САМОМ ДЕЛЕ такими же, как ты сам. Ведь себя то ты все время жалеешь, оправдываешь, прощаешь! Ты неспособен на ПОСТУПОК ради другого человека, потому что тайно или открыто считаешь себя выше всех!

Научиться любить - значит начать подлинную жизнь. Когда начинаешь сочувствовать даже тому, кого другие презирают, когда готов поступиться своей карьерой ради «чужого» человека, когда реальная жизнь с реальными людьми (а не книги, фильмы, фантазии, тайные страсти и погоня за ними) приобретает значение и смысл - тогда открывается «путь наверх».

Обычно мы живем именно фантазиями и потрясениями. Где шок, страсть, буря эмоций - там истинная жизнь, кажется нам… Но это просто доказательство омертвения наших чувств, нашей души. Так внезапно оглохший человек кричит, вместо того, чтобы просто разговаривать. Но если бы мы, думая о жизни, так же не забывали о возможной внезапной смерти, как к этому призывает Церковь - мы оценивали бы каждое свое слово, замечали даже легкий жест, умели бы внимательно слушать самые тихие звуки…

На пороге смерти направление мыслей меняется: стыдно, очень стыдно бывает за себя в это время. И еще бывает иногда в человеке удивительная перемена: он становится чутким на самое маленькое добро по отношению к себе.

Лично я столкнулся с этим, когда вместе со священниками и прихожанами храма при Первой градской больнице мы ходили поздравлять больных с праздником Рождества.

В тех местах, где находились сравнительно «легкие», ходячие больные, ничего особенного не происходило. Но вот мы прошли в палату, где люди лежали, потому что просто не могли встать. Там был тяжелый запах, больные выглядели ужасно. И когда они услышали, что их поздравляют, когда на их тумбочки легли наши совсем небогатые гостинцы - они все разрыдались. Плакали - и благодарили, что к ним пришли, что их не оставили, не забыли! Это были, в основном, «мужики», пожилые мужчины…

Ничего более пронзительного мне не приходилось видеть. И меня тогда поразило то, что именно в момент физических и моральных страданий люди оказались более всего отзывчивыми и способными воспринимать то, что мы, здоровые люди, вообще замечать отказываемся.

* * *
Вот с чего начинается для человека Церковь и та новая жизнь, которую он должен в Ней воспринять.

Здесь намеренно не говорилось о Таинствах, без которых, конечно же, Православная Церковь немыслима. Не говорилось о подлинной мистике Церкви, о силе молитв, о том, как судьба верующего человека посте пенно из нагромождения случайностей обращается в цепь осмысленных, жизненно важных событий.

Для разговора об этой, мистической стороне Церкви, у нас сейчас, к сожалению, слишком мало места.

Да и нельзя сказать всего о таком огромном явлении как Церковь. Но главное, что нужно понять тому, кто задает православному христианину свои «каверзные» вопросы — это их несоизмеримость со всей глубиной, всей силой любви, какую рождает в верующем человеке правильная церковная жизнь.

Верующий слышит эти вопросы. Он знает и видит зачастую намного больше плохого, чем его скептически настроенный собеседник. Он болеет от этого, мучается сомнениями. Но он знает твердо, что есть такой Суд, перед Которым каждому придется ответить — там и откроется, кто был прав, а кто в действительности виновен. И поэтому он не спешит делать выводы, а тем более присоединяться к поспешному людскому осуждению. Он скорее всерьез пожалеет того, кто предпочитает стремлению быть со Христом свое здешнее материальное «бытие».

Это не значит, что православный христианин будет молча наблюдать за любыми безобразиями, которые творятся на его глазах. Всегда в церковной истории присутствовала борьба. Однако человек видит в мире Православия такие чистые и добрые примеры, таких необычайно светлых, святых людей, что он скорее сложит голову рядом с ними, чем дезертирует из этого «войска» из-за того, что враг попался коварный, а среди искренне своих оказался некто-предатель.

И еще. Отказываться от медицины только потому, что есть плохие врачи и что люди все-таки умирают, никто ведь не собирается! Так же и верующий. Он не собирается отказываться от своей Церкви - хотя желающих уничтожить его «врачебницу», его Родину, во все времена было более чем достаточно.


Я ЛЮБЛЮ…

Посв. А. И.

Я люблю… С этого признания можно было бы начинать разговор о приходе к православной вере. Но редко с этого начинают, потому что настоящая любовь сокровенна, интимна. И о ней скорее промолчат, глядя в глаза любимому, чем доверят эту тайну первому встречному.

Но все же христиане более, чем кто-либо, открыто говорят о своей любви (не только о любви к Богу) - и за это им крепко достается.

Мне запомнился случай, когда один очень хороший человек, прочтя подборку очередного номера «Фомы», сказал: «Все прекрасно, кроме того, что вы натащили сюда писем. Письма в журналы пишут только дураки».

Да, в большинстве изданий письма - это либо просто забавное чтиво, либо порнография духа (по выражению Вознесенского). Письма в «Фому», действительно, предельно обнажены. Но их отличие от порнографии в том, что они обнаженно искренни, а без этой искренности ничего невозможно понять в нашей вере.

И мне кажется, этой самой сердечной открытости у нас все-таки очень недостаточно, и поэтому православных так часто не понимают.

Не понимают. Думают, что причина нашей веры исключительно в банальном страхе смерти. Считают, что мы ищем самоуспокоения и психического комфорта. Видят причину веры в склонности человека к догматизму, «спрямляющему» слишком извилистую нашу жизнь.

Но все на самом деле совсем не так просто.

Для того, чтобы не бояться смерти, проще было бы почитать современные успокаивающие книжки про посмертный тоннель, добрый, понимающий голос, свет и «райские» пейзажи того мира - чем думать, что можешь угодить в ад на муку вечную… (Чего всерьез боятся для себя православные христиане. Чего и сам я вполне могу допустить как итог моей несуразной жизни.)

А Евангелие заставляет отнестись к смерти куда серьезнее! Почитайте внимательно: там Христос - Бог! -молится ночью в ожидании ареста и казни ДО КРОВАВОГО ПОТА. А потом кричит, распятый, с креста Отцу: «Или, Или, лама савахфани» - «Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты оставил меня»?!..

Неправда и то, что дело - в успокоении, уходе от проблем. Никогда не встречал я столь неуспокоенных, недовольных собою людей, чем большинство наших верующих. Не видел у других такого трудного переживания жизненных ситуаций, через которые мы привыкли переступать «не глядя».

И догматизм православия лишь по незнанию может казаться удобной «колеей фанатиков». Нет в православии никаких указаний, что сделав то-то и то-то, ты гарантированно окажешься в раю! И догматизм его - совершенно иного плана.

Вчитайтесь - догматы наши определены для другого и сообщают о другом. Они не о том, как нам проще и удобней жить, но в первую и главную очередь о Боге. Какой Он, откуда, что сделал для нас, каковы были Его страдания и их итог. Кто животворит нас и чего мы «чаем», т. е. на что надеемся, веруя в такого Бога.

И центр православия - не в обрядности, не в правилах поведения, даже не в ожидании обязательного личного спасения (хотя последнее утверждение покажется кому-то невероятным). Центр всего - очень большая, глубокая, очень личная и выстраданная ЛЮБОВЬ.

- Что за любовь? любовь к Богу? - что же здесь непонятно?

- Да хотя бы то, насколько живое это чувство и к чему оно приводит верующего человека.

Любовь ведь бывает очень разная - есть страшная, в прямом смысле слова страшная любовь - та, которую христиане чаще называют словом «страсть».

Скажем, фанатичная любовь к самому себе: когда человек готов ради своей прихоти пойти на все. В зависимости от общественного положения - один, император, мнящий себя великим поэтом, может приказать поджечь Рим, чтобы его стихи о гигантской трагедии были «гениальнее». Другой, какой-нибудь безвестный маленький человек, может потихоньку в своей лачуге (или квартире) бить и унижать жену.

И тот и другой - равно садисты, и садисты от безмерной любви к себе.

Не менее безумная любовь - к тирану - тому же садисту, как тот поджигатель Рима. Мазохистская страсть: раствориться в чьей-то власти, стать винтиком великой машины, фанатиком без личности и свободы. Это тоже любовь эгоистическая. Такой человек желает, чтобы за него все решили, чтобы ему осталось лишь выполнять указания, не утруждая совесть и разум. Он может пожертвовать собой - но его жертва пусть трагична, но пуста.

Потому что такой человек отказался от всего раньше, чем научился ценить: свою личность, свою свободу, любовь ближних и красоту мира. Все это оставлено без рассмотрения - и это жертва по большей части бездумная, экстатическая, невыстраданная.

Еще любовь, которую часто воспевают - страсть любовников, - «роковая», как писали о ней два века назад и о которой теперь говорят совсем неромантически: «делать любовь», «заниматься любовью», «отличный секс» и т.п. Страсть, которая длится до тех пор, пока занятие «любовью» с этим «партнером» (или партнерами) не пресытит, после чего в большинстве случаев происходит разрыв.

Это путь, который очень быстро опустошает. Человек постепенно доходит до какой-то биологической фазы… против которой восстает даже сам человеческий организм. (Пусть это покажется чересчур откровенным или совершенно нехарактерным, но я навсегда запомнил и считаю уместным привести слова человека, который рассказывал, что в определенный момент такой вот «насыщенной» жизни его СТОШНИЛО ОТ ОМЕРЗЕНИЯ.)

Но что мы все говорим о каких-то вопиющих ситуациях?

Есть, наконец, та любовь земная, о которой нет причины говорить сколько-нибудь иронически. Не вызывает она и отвращения. Наоборот. Это действительно любовь. Большая, настоящая любовь (правда, без Христа), но глубокая, сложная, в которой каждый другому жертвует, отдает часть себя…

Здесь мы вступили на порог таинства. Потому что такая любовь способна взламывать законы и опровергать простые версии бытия. Для нее страдание может быть счастливым. Так счастлива измученная родами женщина, которая родила ребенка от любящего ее и любимого ею мужчины.

Она счастлива, потому что жертвовала собой ради их любви. Потому что доказала этим «настоящесть», истинность, подлинную цену своего чувства. И потому, что эта любовь не осталась бесплодной.

Не только любовь мужчины и женщины - и любовь друзей может быть такой же самоотверженной, и «абстрактная» любовь к людям, своей Родине, наконец… Это очень высокая и серьезная любовь.

Но оговорка «без Христа» была отнюдь не случайная. Потому что вот такое серьезное чувство наиболее трагически «повисает» в той пустоте, которая есть результат безбожной жизни.

В такой любви есть что-то фатальное, она все время «у времени в плену». Что будет завтра - после беспредельного счастья - неожиданная ссора, разрыв, а может быть, смерть в разлуку вечную?..

Мне пришлось наблюдать отчаяние неверующих людей, потерявших своих любимых. Это разрушение, крушение всего так замечательно построенного мира. Человек не думает уже о годах счастливой жизни, о смысле и итогах ее. Он либо совершенно замыкается, не принимая сочувствия своих близких и друзей, не думая ни о ком и ни о чем, кроме себя и своего горя. Либо агрессивно и страшно отвечает на все попытки утешений: «Вы вот живете, молитесь, веруете - а ОН РАЗЛАГАЕТСЯ ПОД ЗЕМЛЕЙ В МОГИЛЕ!!!»

Христиане - муж и жена, например, - также живут в преддверии неизбежного расставания. Но это уже не абсолютное трагическое событие. Люди уходят КУДА-ТО - а не исчезают. Ощущение связи не прерывается, и жизнь для оставшегося на земле человека становится подготовкой к новой встрече с любимым. Там, после смерти. Верующий не думает об этой разлуке с таким глухим отчаянием.

Ведь своим отчаянием человек, по сути, перечеркивает все прожитое. Ведь если так - то любовь бессмысленна. Она длится ДО смерти - и потом гниет вместе с трупами. Тогда надо идти до конца и признать, что умерший, любимый, который жил рядом, теперь представляет собой лишь набор распадающихся химических элементов - и ничего более.

Здесь нет места идеальному. Здесь нет права задать вопрос «почему», так как обмену веществ в природе бесполезно вообще задавать какие бы то ни было вопросы! «Как ты любил/ ты пригубил/ Погибели»… вот слова из этого, действительно очень «Жестокого романса».

Мой друг, перенесший тяжелую болезнь (сопровождавшуюся давящим страхом смерти), признавался мне:

- Понимаешь, за время болезни я вдруг увидел, как много людей меня любят. Как они бескорыстно помогают мне. Я понял, что я очень люблю их. Раньше это было абстрактно, а теперь такое сильное чувство… Люблю моих друзей, очень сильно люблю мою жену. Умереть стало очень страшно, потому что, получается, надо со всеми расстаться? Но ради чего?!..

Это были выстраданные слова, из глубины сердца. Ведь действительно - как понести эту мысль, что какая-то чудовищная мясорубка против твоей воли всосет тебя и выплюнет в черноту, где ты никто, и где никто тебя не ждет, где никто вообще никого не ждет и ждать не может! И это - в тот самый момент, когда человек открыл в себе, как горячо, сладко и нежно, как дорого это чудо-понятие «любовь»!

Притом ведь смерть - это не просто смерть, это умирание, мучительный процесс, и отнестись легкомысленно к смерти может только очень беспечный человек.

Если даже Бог, Христос, с такой болью молился Отцу, чтобы если возможно, пронес Он мимо «чашу сию» -то, видимо, вовсе не потому, что Господь проявил малодушие. Напротив. Он Бог. И как Бог Он знает правду - в том числе, всю правду о том, как тяжело умирать. Он солидарен с нами в ощущении чудовищной противоестественности смерти и заранее мучим переживанием близящейся смерти.

И вот, наряду с биологическим страхом умирания появляется новый, именно человеческий ужас: потерять тех, кого любишь, с кем перестал быть одинок! Может ли быть хоть какое-то утешение перед лицом этой человеческой катастрофы?

Православие отвечает на этот вопрос тем, что, несмотря на всю тяжесть, всю духовную борьбу свою, Христос все-таки оказывается ГОТОВ умереть. Христос готов умереть - и здесь ответ моему другу, мне, всем нам.

Он переправился через этот ледяной поток и обернувшись, протянул руку, чтобы помочь нам.

Он ведь мог этого не делать, отказаться - да зачем же Ему страдать, если Он Господь! Его поступок столь нелогичен с точки зрения всемогущества Творца, он кажется таким «неподходящим» для «звания» Бога, что множество людей и теперь сомневаются - а может быть, это был вовсе не Бог? Помните, у Высоцкого: «Я не люблю насилье и бессилье/Вот только жаль Распятого Христа»?

Зачем же был этот «сомнительный» с точки зрения скептиков поступок? Почему вообще Христос предстает как личность, которую можно даже изобразить на иконе? Почему Он - не Космос, не невообразимое Нечто? Ведь это - еще один повод усомниться в Нем?

На этот вопрос есть ответ: потому что Он очень нас любит.

Когда я садился писать эту статью, мне казалось, что это будет легко объяснить. Но сейчас я чувствую себя, наверное, так же, как один мой давний собеседник. Он был православный, и я (тогда еще далекий от православия) просил его дать определение Бога.»Ну, скажем, я считаю, что наука, - говорил я, - это ответ на вопрос как существует Вселенная, а Бог - это ответ на вопрос почему она существует. А ты как Бога определяешь?»

И в ответ он с каким-то смущением, с чуть растерянной улыбкой, как бы извиняясь за свое неумение все объяснить повторял: Бог - это личность, с Ним можно общаться, Его можно любить, к Нему можно обратиться в горе и радости. Он - ЖИВОЙ Бог… И я с недоумением глядел на своего собеседника и недоумевал, как этот умный, образованный человек может так «примитивно», по-старушечьи верить…

Я гордился своим явным философским превосходством… До той поры, пока не задумался о цене этой философии. Что давала она мне: умение жить по совести? любить? отвечать за свои поступки? Игра ума - нужна ли она мне в момент, когда я говорю кому-то гадости; предаю друга или женщину, которая меня любит; когда ненавижу - и не могу даже скрыть своей ненависти?

Жизнь все яснее открывала мне, что в центре любой ситуации стоит проблема обычных человеческих отношений и проблема моей собственной человечности -будь то политическая борьба или некое возвышенное творчество. Ведь даже «чистое» искусство однажды вдруг признается: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда»!..

И ответ, действительно, как сказано в Библии, в том, что «нехорошо быть человеку одному» - человеку нужен ЧЕЛОВЕК. Тот, любя которого, узнавая которого, ты вдруг понимаешь, что ты сам должен быть чище, лучше, чем ты есть на самом деле.

Например так бывает, когда обретаешь невесту. Ты очень хочешь понравиться ей, заслужить ее любовь и уважение и на этом фундаменте построить вашу общую жизнь. Если это серьезное чувство, то велико и желание вести себя достойно. И ты смотришь на себя намного взыскательнее, чем обычно.

И еще более - нехорошо человеку без Бога, образ Которого есть в каждом из нас.

Потому что как бы ни стремился ты стать лучше, рано или поздно ты натыкаешься на вот эти строки из Нагорной проповеди: «Вы слышали, что сказано древним: «не убивай; кто же убьет, подлежит суду». А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной… Вы слышали, что сказано древним: «не прелюбодействуй». А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем…» И ты вслед за древними апостолами будешь с недоумением спрашивать:»Как же можно исполнить такие заповеди?»

Кто-то сейчас, вероятно, скажет, что это какие-то завышенные требования: мало ли о чем ты подумал, на кого не так посмотрел, кого в сердцах назвал дураком.

Но совесть, душа понимают, что человек, хороший ДО ИЗВЕСТНОЙ СТЕПЕНИ, это вовсе не ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК. Следуя суду совести, ты будешь убеждаться в своем нравственном поражении независимо от того, насколько ругают тебя или хвалят. И пытаясь понять, как же выйти из этого замкнутого круга, ты так и не найдешь ответа, пока не поймешь, что ответ - это Сам Христос.

Когда я писал, что центр православной веры не в боязни смерти, желании покоя и даже не в жажде непременного райского спасения, то конечно же, понимал, что большинство людей приходят в Церковь именно за этим. Однако жизнь в церкви заставляет многое пересмотреть. Нравственный рост, который необходим для спасения, предполагает обращение сначала к примеру Христа, а после - НЕПОСРЕДСТВЕННО к духовному поиску Христа. К поиску ВСТРЕЧИ с Ним.

В Евангелии смерть и любовь все время рядом друг с другом. Все начинается с любви, все ведет к смерти, все любовью воскресает.

Сколько людей любили Христа Воплотившегося (не икону, не идею - реальную личность!), ходили с Ним, пили и ели с Ним, переплывали в бурю огромное озеро… Их притягивала к Нему именно любовь, а слова Его часто бывали непонятны и не поняты.

Иногда пытаются снять фильмы и показать на своем уровне осознания эту любовь между ними и Христом. И в результате появляются всякие небылицы - типа историй о каких-то «отношениях» с Марией Магдалиной и т.п. А этого всего просто не могло быть - потому что есть чувство настолько высокое, что всякое сведение его к плотской любви унизительно для любящего.

Это не значит, что люди «порхали» вокруг Него… Они были более чем когда-либо самими собой. Но любовь их приобретала необычайную, я бы сказал, дерзкую силу.

Для меня самым ярким примером тому остается поступок Марии - сестры Лазаря, которая помазала ноги Христа драгоценным миром и потом «отерла своими волосами». Это, мне кажется, непревзойденное проявление истинно женственной любви, которая осталась именно женственной, перестав быть при этом «любовью женщины».

Это высшее выражение чувства, но совсем не того, что мы называем «чувственностью». И оно может вызывать большее потрясение, чем самый откровенный жест - так и было с учениками Христа. Они не знали, как понимать то, что произошло на их глазах (один лишь Иуда больше озаботился «растратой» дорогого масла), они, как мы сейчас говорим, были «шокированы», смущены.

А Христос… Ровно через шесть дней эта Мария и другие любящие Его женщины будут слезами и драгоценным маслом обливать Его истерзанное, уже мертвое тело, снятое с креста, пеленать Его, словно любимого ребенка, вновь проявляя ту высшую силу любви, на какую способны именно женщины…

…И сказал ученикам, чтобы не останавливали Марию.

Возможно, еще и потому, что спустя эти шесть дней их более «разумной» в своем проявлении, мужской любви, окажется также недостаточно, как и просто мужества. И мужество это возродится вместе с постепенным осознанием апостолами того совершенно реального факта, что их Учитель после Своей гибели воскрес из мертвых - вопреки всем законам бытия.

Любовь и смерть в Евангелии рядом друг с другом. Апостола Петра Господь трижды спрашивает «Любишь ли ты Меня?» - и когда Петр в третий раз отвечает «да», Христос начинает говорить ему о предстоящих следствиях этой любви - о гонениях, аресте, смерти…

«Когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки свои и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь». Петр был тогда человеком в самом пике зрелости. Он умел трудиться, любил свою семью, свой дом (руины его дома, кстати, раскопаны, и любой современный турист или паломник может их увидеть). Любил жену, которая, по преданию, пошла за ним на смерть - когда пришла пора ее мужу погибнуть за свою веру.

Он не был сектантом, в нем не было узости: он любил жизнь, знал полноту и радость бытия - но одновременно Петр также сердечно принял и полюбил Христа Иисуса. И вот оказалось, что наступает момент, когда нужно совершить страшный выбор: между жизнью без Христа и смертью за Него.

Первый раз это привело к предательству: Петр, обнажавший меч, чтобы защитить Учителя, шедший за ним до здания первого судилища - вдруг панически испугался ареста. И стал отказываться от того, что он -Христов ученик. И когда три раза отрекся и вышел в страхе за ворота - вдруг услышал, как кричит петух, вспомнил, что все происшедшее предсказал его Учитель и тогда заплакал…

Но осознание своего предательства не толкнуло его к окончательному побегу, не заставило покончить с собой (как сделал, раскаявшись, Иуда), бросить апостольскую общину, в которой почитали его старшим. Он возвращается со своим горем и позором к ним и не боится покаяться перед ними, простыми людьми, в своем грехе (а как мы часто гнушаемся признаться во много меньших грехах священнику, потому что он, дескать, не Бог, «а всего лишь человек»!).

Во всех Евангелиях мы читаем о поступке Петра…

А окончательный выбор произошел в Риме, где апостол Петр был распят на кресте вниз головой, потому что отказался предавать Христа вторично. Сбылось пророчество: «И другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь».

Предсказано точно: не потому умирал Петр, что хотелось ему умереть. Он бы жил еще - но не хотел, чтобы из этой жизни был вычеркнут Христос, Которого он ЛЮБИЛ.

И когда сказали «или - или», он пошел на муку. Потому что знал: смерть - это не обязательно расставание с любимыми - иногда это, напротив, воссоединение и встреча. Что там, после смерти не ничто и не мрак одиночества, а новая, неизведанная, вечная жизнь вместе с Христом и другими любящими Христа и друг друга людьми. И он верил, что любовь поможет ему и после смерти, потому что любовь, на его глазах, один раз уже побеждала смерть.

Мы долго говорили о событиях двухтысячелетней давности, но в том-то и дело, что для православных христиан выбор остался прежним. В какой-то момент человек вдруг поднимает глаза - и видит, как мимо идет Христос.

Неважно, как это все начинается. Через разговор, чтение книги, размышление о том, зачем живешь… Но вдруг появляется в твоей жизни еще незнакомый тебе, но уже почему-то волнующий душу Образ. Так было и две тысячи лет назад, когда Он впервые появился рядом с будущими апостолами, рыбаками, таскавшими сети у берега, на Генисаретском озере, в Палестине. И, проходя берегом, сказал им совсем немного - но они почему-то оставили свои сети и решили идти за Ним.

Так человек, встречая будущего друга своего или свою любовь, вдруг испытывает необъяснимое волнение в душе - и вдруг понимает: вот сейчас произойдет что-то очень-очень важное, что перевернет всю его прежнюю жизнь. И появляется надежда, что этот переворот объяснит тебе, зачем ты так мучился, все таскал эту тяжелую сеть и не мог понять, почему ты, такой ничтожный по сравнению с этим озером, горами, небом, иногда вдруг чувствовал в себе мир, больший, чем все моря, горы и небеса вселенной!

И начинается узнавание, радостные открытия любви, жизнь, где ты все больше понимаешь себя самого - но благодаря отражению в другом.

Но для людской любви, даже очень большой, есть предел - смерть. И только любовь к Богу не знает вовсе никаких границ и пределов. И только эта любовь способна убрать и все остальные границы - чтобы окончательно открылись друг перед другом трепещущие души людей…

И понимая это, убеждаясь, что Бог никуда не исчез из нашей жизни, сначала робко, а потом все громче, все настойчивее ты начинаешь задавать Ему беспокойные вопросы, просить за тех, с кем Он соединил тебя, и признаваться Ему в своей еще неокрепшей, но уже преображающей всю твою душу - любви.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ