О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич ( 1923 - 1994 )

Поэзия   |   Интервью   |   О Человеке
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич

Борис Алексеевич ЧИЧИБАБИН (1923-1994) – поэт: Видео | Поэзия | Интервью | О Человеке | Аудио .

Борис Алексеевич Чичибабин бо́льшую часть жизни прожил в Харькове. Уникальность творческой манеры Чичибабина определяется гармоничным сочетанием истинного демократизма с высочайшей культурой стиха, ясности «содержания» - с изощренностью «формы», которая, однако, никогда не затрудняет восприятие его стихов. Афористичность формулировок и проникновенный лиризм позволяют обоснованно возводить генезис чичибабинской поэтики к двум таким несхожим по манере классикам русской словесности, как Некрасов и Фет.

Б. А. Чичибабин воспитывался в семье офицера. До 1930 семья жила в Кировограде, потом в посёлке Рогань под Харьковом, где Борис пошёл в школу. В 1935 Полушины переехали в Чугуев, где отчим получил должность начштаба эскадрильи Чугуевской школы пилотов. Борис учился в Чугуевской 1-й школе с 5-го по 10-й класс. Здесь он уже постоянно посещал литературный кружок, публиковал свои стихи в школьной и даже городской газете под псевдонимом Борис-Рифмач.

По окончании школы Борис поступил на исторический факультет Харьковского университета. Но война прервала его занятия. В ноябре 1942 Борис Полушин был призван в армию, служил солдатом 35-го запасного стрелкового полка в Грузинской ССР. В начале 1943 поступил в школу авиаспециалистов в городе Гомбори. С июля 1943 года до самой Победы служил механиком по авиаприборам в разных частях Закавказского военного округа. Несколько месяцев после Победы занимал такую же должность в Чугуевском авиаучилище, затем был демобилизован по болезни (варикозное расширение вен с трофическими язвами).

Борис решил продолжать учёбу в Харьковском университете, по наиболее близкой ему специальности филолога. После первого курса готовился сдавать экзамены сразу за два года, но ему было не суждено получить высшее образование. Дело в том, что он продолжал писать стихи - и во время воинской службы, и в университете. Написанное - «издавал»: разрезал школьные тетради, превращая их в книжечки, и давал читать многим студентам. Тогда-то Полушин и стал подписываться фамилией матери - Чичибабин. Есть мнение, что псевдоним он взял в честь двоюродного деда со стороны матери, академика А. Е. Чичибабина, выдающегося учёного в области органической химии. Однако это маловероятно: культа почитания академика-невозвращенца в семье Полушиных не было.

В июне 1946 Чичибабин был арестован и осужден за антисоветскую агитацию. Предположительно, причиной ареста были стихи - крамольная скоморошья попевка с рефреном «Мать моя посадница», где были, например, такие строки:

Пропечи страну дотла,
Песня-поножовщина,
Чтоб на землю не пришла
Новая ежовщина!


Во время следствия в Бутырской тюрьме Чичибабин написал ставшие его визитной карточкой «Красные помидоры» и почти столь же знаменитую «Махорку», два ярких образца «тюремной лирики». Эти стихи, положенные на музыку одним из ближайших друзей Чичибабина — актёром, певцом и художником Леонидом («Лешкой») Пугачевым, позже, в шестидесятые годы широко разошлись по стране.

После почти двухлетнего (с июня 1946 по март 1948) следствия (Лубянка, Бутырская и Лефортовская тюрьмы) Чичибабин был направлен для отбывания пятилетнего срока в Вятлаг Кировской области.

В Харьков Чичибабин вернулся летом 1951. Долгое время был разнорабочим, около года проработал в Харьковском театре русской драмы подсобным рабочим сцены, потом окончил бухгалтерские курсы, которые были самым быстрым и доступным способом получить специальность. С 1953 работал бухгалтером домоуправления. Здесь познакомился с паспортисткой Матильдой Федоровной Якубовской, которая стала его женой.

С 1956 по 1962 Чичибабин продолжает работать бухгалтером (в грузовом автотаксомоторном парке), но постепенно заводит ряд знакомств в среде местной интеллигенции, в том числе - литературной. Тогда же знакомится с бывшими харьковчанами Б. Слуцким, Г. Левиным. В 1958 году появляется первая публикация в журнале «Знамя» (под фамилией Полушин). В Харькове в маленькой чердачной комнатушке Чичибабина собираются любители поэзии, образуется что-то вроде литературных «сред».

В начале 60-х годов харьковский поэт долгое время живёт в Москве на квартире Юлия Даниэля и Ларисы Богораз, выступает в литературном объединении «Магистраль». В 1962 году его стихи публикуются в «Новом мире», харьковских и киевских изданиях. Среди знакомых Чичибабина этого периода - С. Маршак, И. Эренбург, В. Шкловский.

В эти послелагерные годы намечаются основные темы поэзии Чичибабина. Это прежде всего гражданская лирика, «новый Радищев - гнев и печаль» которого вызывают «государственные хамы», как в стихотворении 1959 «Клянусь на знамени весёлом» («Не умер Сталин»). К ней примыкает редкая в послевоенной поэзии тема сочувствия угнетённым народам послевоенной советской империи - крымским татарам, евреям, «попранной вольности» Прибалтики - и солидарности с ними («Крымские прогулки», «Еврейскому народу»). Эти мотивы сочетаются у Чичибабина с любовью к России и русскому языку, преклонением перед Пушкиным и Толстым («Родной язык»), а также с сыновней нежностью к родной Украине:

У меня такой уклон:
Я на юге - россиянин,
А под северным сияньем
Сразу делаюсь хохлом.


Ю. Г. Милославский: «…Чичибабиным, как «культуртрегером», собственно - проповедником, было предпринято нечто большее: в его сочинениях упорно и последовательно предлагался некий идеальный надвременной культурный ряд, в котором возлюбленная им двоица «красно солнышко Пушкин, синь воздух Толстой - неразменные боги России» могли бы непротиворечиво состыковаться с Шаровым и Солженицыным, Окуджавой и Эренбургом, - при посредничестве Паустовского и Пастернака. Это был как бы некий литературно-экуменический рай, где нет уже «болезни, печали и воздыхания», порожденных полярностью, чуждостью друг другу тех или иных явлений культурного міра. Противоречия преодолеваются «просветительным» синтезом-миссией: так как поэзия, по Чичибабину, «спасает мір».

В 1963 году выходят из печати два первых сборника стихов Чичибабина. В Москве издается «Молодость», в Харькове - «Мороз и солнце».

В январе 1964 Чичибабину поручают руководство литературной студией при ДК работников связи. Работа чичибабинской студии стало ярким эпизодом в культурной жизни Харькова, вкладом города в «шестидесятничество».

Ю. Г. Милославский: «Ничего более значительного по степени воздействия, чем эти студийные месяцы, в моей жизни не случилось. И я хорошо знаком ещё с двумя-тремя людьми, о которых мне доподлинно известно: их предвари тельные жизненные итоги в пределах обсуждаемой здесь области совершенно схожи с моими. В нашей последующей судьбе не следует искать общности. Мы просто испытали равное по значимости / по силе влияние одного и того же т. н. культурного феномена. Проще сказать, мы вышли из студии Чичибабина».

Характерная деталь - на занятиях Чичибабин приветливо относился к любому пришедшему на них стихотворцу - пусть даже он был заурядным и не очень умным рифмоплетом. Из-за этой своей позиции у Бориса Чичибабина постоянно возникали жаркие споры с молодыми талантливыми студийцами, которые высмеивали того или иного незадачливого новичка. В 1965 в Харькове выходит сборник «Гармония», и в малой степени не отражавший истинного Чичибабина: почти ничто из лучших стихов поэта не могла быть напечатано по цензурным соображениям.

В 1966 году по негласному требованию КГБ Чичибабина отстранили от руководства студией. Сама студия была распущена. По официальной версии - за занятия, посвященные Цветаевой и Пастернаку. По иронии судьбы в этом же году поэта приняли в СП СССР (одну из рекомендаций дал С. Я. Маршак). Однако кратковременная хрущевская оттепель закончилась: Советский Союз вступил в двадцатилетие, названное впоследствии застоем.

В жизни Чичибабина начинается тяжелый период. К проблемам с литературной судьбой добавляются семейные неурядицы. В 1967 году поэт находится в сильной депрессии, чему свидетельством стихотворения «Сними с меня усталость, матерь смерть», «Уходит в ночь мой траурный трамвай»:

Я сам себе растлитель и злодей,
и стыд и боль как должное приемлю,
за то, что всё придумывал - людей
и землю.
А хуже всех я выдумал себя…


Но осенью того же года он встречает влюбленную в поэзию почитательницу его таланта - Лилию Карась, и через некоторое время соединяет с ней свою судьбу. Это стало для него настоящим спасением. Лилии Чичибабин посвятил впоследствии множество своих произведений. Конец 60-х - начало 70-х годов ознаменовали собою фундаментальный перелом в жизни, творчестве и мировоззрении Чичибабина. С одной стороны - обретенное наконец личное счастье, а с ним и новый творческий подъем, начало многочисленных многолетних путешествий по СССР (Прибалтика, Крым, Кавказ, Россия), приобретение новых друзей, среди которых - Александр Галич, Феликс Кривин, известный детский писатель А. Шаров, украинский писатель и правозащитник Руденко Микола Данилович, философ Г. Померанц и поэт З. Миркина. С другой - жестокое разочарование в романтических идеалах советской юности, ужесточение цензуры, а следовательно - неизбежный постепенный переход из писателей «официальных» в полу-, а затем и вовсе запрещенные.

В начале 1968 года в Харькове печатается последний доперестроечный сборник Чичибабина - «Плывет Аврора». В нём, ещё более чем в предыдущей «Гармонии», было помещено, к сожалению, немало литературных поделок, многие лучшие стихи поэта были изуродованы цензурой, главные произведения отсутствовали. Чичибабин никогда не умел бороться с редакторами и цензорами. Остро переживая то, что сделала с его книгами цензура, он писал:

При желтизне вечернего огня
как страшно жить и плакать втихомолку.
Четыре книжки вышло у меня.
А толку?


«Член Союза советских писателей» Чичибабин теряет читателей - поэт Чичибабин «уходит в народ». В 1972 году в самиздате появился сборник его стихов, составленный известным московским литературоведом Л. Е. Пинским. Кроме того, по рукам начинают ходить магнитофонные записи с квартирных чтений поэта, переписанные и перепечатанные отдельные листы с его стихотворениями. «Уход из дозволенной литературы… был свободным нравственным решением, негромким, но твёрдым отказом от самой возможности фальши», - написал об этом двадцать лет спустя Григорий Померанц.

В 1973 Чичибабина исключают из СП СССР. Интересно, что для начала от него потребовали передать в КГБ свои стихотворения, которые он читал там-то и там-то. Он должен был сам подготовить печатный текст, чтобы «там» смогли разобраться в деле. Друзья советовали Чичибабину переслать наиболее невинные стихи, но Борис Алексеевич так делать не умел и отослал самые важные для себя сочинения - те, которые отчаянно прочитал на своём пятидесятилетии в Союзе писателей: «Проклятие Петру» и «Памяти А. Т. Твардовского». В последнем были, например, такие слова:

И если жив ещё народ,
то почему его не слышно?
И почему во лжи облыжной
молчит, дерьма набравши в рот?


Что касается потери официального статуса, то на это Чичибабин отозвался так:

Нехорошо быть профессионалом:
Стихи живут, как небо и листва.
Что мастера? - Они довольны малым.
А мне, как ветру, мало мастерства.


В 1974 поэта вызывали в КГБ. Там ему пришлось подписать предупреждение о том, что, если он продолжит распространять самиздатовскую литературу и читать стихи антисоветского содержания, на него может быть заведено дело.

Наступила пора пятнадцатилетнего замалчивания имени Чичибабина:

В чинном шелесте читален
или так, для разговорца,
глухо имя Чичибабин,
нет такого стихотворца.


Все это время (1966-1989) он работал старшим мастером материально-заготовительной службы (попросту - счетоводом) харьковского трамвайно-троллейбусного управления. И продолжает писать - для себя и для своих немногочисленных, но преданных читателей. Драматизм ситуации усугублялся тем, что многие из верных друзей Чичибабина в этот период эмигрировали. Их отъезд он воспринимал как личную трагедию:

Не веря кровному завету,
что так нельзя,
ушли бродить по белу свету
мои друзья.

Пусть будут счастливы, по мне хоть
в любой дали.
Но всем живым нельзя уехать
с живой земли.


С той, чья судьба ещё не стёрта
в ночах стыда.
А если с мёртвой, то на чёрта
и жить тогда.


Но находил в себе силы отпускать их благословляя, а не осуждая:

Дай вам Бог с корней до крон
без беды в отрыв собраться.
Уходящему - поклон.
Остающемуся - братство.


Публикации, очень редкие, появлялись только за рубежом. Наиболее полная появилась в русском журнале «Глагол» в 1977 (США, издательство "Ардис) стараниями Л. Е. Пинского и Льва Копелева.

В 1987 поэта восстанавливают в Союзе писателей (с сохранением стажа) - восстанавливают те же люди, которые исключали. Он много печатается.

13 декабря 1987 Чичибабин впервые выступает в столичном Центральном Доме литераторов[10]. Успех колоссальный. Зал дважды встает, аплодируя. Со сцены звучит то, что незадолго до этого (да многими и в момент выступления) воспринималось как крамола. Звучит и «Не умер Сталин» (1959):

А в нас самих, труслив и хищен,
Не дух ли сталинский таится,
Когда мы истины не ищем,
А только нового боимся?


И «Крымские прогулки» (1961):

Умершим не подняться,
Не добудиться умерших,
Но чтоб целую нацию -
Это ж надо додуматься


В родном Харькове Чичибабин впервые выступает 5 марта 1988 в Клубе железнодорожников - бывшем ДК им. Сталина в 35-ю годовщину со дня смерти… Осенью того же года Харьков посещает съёмочная группа из «Останкино», и в начале 1989-го по ЦТ показывают документальный фильм «О Борисе Чичибабине». В том же году фирма «Мелодия» выпустила пластинку «Колокол» с записями выступлений поэта.

В 1990 за изданную за свой счёт книгу «Колокол» Чичибабин был удостоен Государственной премии СССР. Поэт участвует в работе общества «Мемориал», даёт интервью, совершает поездки в Италию, в Израиль.

Но принять результаты перестройки Чичибабину, как и большинству народа, оказалось психологически непросто. Идеалы равенства и братства, которым изменила советская власть, но которым оставался преданным он, поэт и гражданин Борис Чичибабин, у него на глазах попирались новыми власть имущими. Кроме того, он не смог смириться с распадом Советского Союза, отозвавшись на него исполненным боли «Плачем по утраченной родине»:

И, чьи мы дочки и сыны
во тьме глухих годин,
того народа, той страны
не стало в миг один.

При нас космический костёр
беспомощно потух.
Мы просвистали свой простор,
проматерили дух.

К нам обернулась бездной высь,
и меркнет Божий свет…
Мы в той отчизне родились,
которой больше нет.


Преданность и верность отличали Чичибабина - и в жизни, и в творчестве.
«Борис давно понял своё предназначение поэта и следовал ему до конца дней» Булат Окуджава

Умер Борис Чичибабин в декабре 1994, менее месяца не дожив до своего 72-го дня рожденья. Похоронен на 2-м кладбище г. Харькова (Украина).

Не каюсь в том, о нет, что мне казалась бренней
плоть - духа, жизнь - мечты, и верю, что, звеня
распевшейся строкой, хоть пять стихотворений
в веках переживут истлевшего меня.


Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия 

..

 

..

Борис Алексеевич ЧИЧИБАБИН: поэзия

Борис Алексеевич ЧИЧИБАБИН (1923-1994) – поэт: Видео | Поэзия | Интервью | О Человеке.

                                ***
В лесу, где веет Бог, идти с тобой неспешно...
Вот утро ткет паук - смотри, не оборви...
А слышишь, как звучит медлительно и нежно
в мелодии листвы мелодия любви?

По утренней траве как путь наш тих и долог!
Идти бы так всю жизнь - куда, не знаю сам.
Давно пора начать поклажу книжных полок -
и в этом ты права - раздаривать друзьям.

Нет в книгах ничего о вечности, о сини,
как жук попал на лист и весь в луче горит,
как совести в ответ вибрируют осины,
что белка в нашу честь с орешником творит.

А где была любовь, когда деревья пахли
и сразу за шоссе кончались времена?
Она была везде, кругом и вся до капли
в богослуженье рос и трав растворена.

Какое счастье знать, что мне дано во имя
твое в лесу твоем лишь верить и молчать!
Чем истинней любовь, тем непреодолимей
на любящих устах безмолвия печать.

1990


Когда мы были в Яд-Вашеме
                       А.Вернику


Мы были там - и слава Богу,
что нам открылась понемногу
вселенной горькая душа -
то ниспадая, то взлетая,
земля трагически-святая
у Средиземного ковша.
 
И мы ковшом тем причастились,
и я, как некий нечестивец,
в те волны горб свой погружал,
и тут же, невысокопарны,
грузнели финиками пальмы
и рос на клумбах цветожар...
 
Но люди мы неделовые,
не задержались в Тель-Авиве,
пошли мотаться налегке,
и сразу в мареве и блеске
заговорила по-библейски
земля на ихнем языке.
 
Она была седой и рыжей,
и небо к нам склонялось ближе,
чем где-нибудь в краях иных,
и уводило нас подальше
от мерзословия и фальши,
от патриотов и ханыг.
 
Все каменистей, все безводней
в ладони щурилась Господней
земля пустынь, земля святынь.
От наших глаз неотдалима
холмистость Иерусалима
и огнедышащая синь.
 
А в сини той, белы как чайки,
домов расставленные чарки
с любовью потчуют друзей.
И встал, воздевши к небу руки,
музей скорбей еврейских - муки
нечеловеческой музей.
 
Прошли врата - и вот внутри мы,
и смотрим в страшные витрины
с предсмертным ужасом в очах,
как, с пеньем Тор мешая бред свой,
шло европейское еврейство
на гибель в ямах и печах.
 
Войдя в музей тот, в Яд-Вашем, я,
прервавши с миром отношенья,
не обвиняю темный век -
с немой молитвой жду отплаты,
ответственный и виноватый,
как перед Богом человек.

Вот что я думал в Яд-Вашеме:
я - русский помыслами всеми,
крещеньем, речью и душой,
но русской Музе не в убыток,
что я скорблю о всех убитых,
всему живому не чужой.
 
Есть у людей тела и души,
и есть у душ глаза и уши,
чтоб слышать весть из Божьих уст.
Когда мы были в Яд-Вашеме,
мы видели глазами теми,
что там с народом Иисус.
 
Мы точным знанием владеем,
что Он родился иудеем,
и это надо понимать.
От жар дневных ища прохлады,
над ним еврейские обряды
творила любящая Мать.
 
Мы это видели воочью
и не забудем днем и ночью
на тропах зримого Христа,
как шел Он с верными своими
Отца единого во имя
вплоть до Голгофского креста.
 
Я сердцем всем прирос к земле той,
сердцами мертвых разогретой,
а если спросите: «Зачем?» -
отвечу, с ближними не споря:
на свете нет чужого горя,
душа любая - Яд-Вашем.
 
Мы были там, и слава Богу,
что мы прошли по солнцепеку
земли, чье слово не мертво,
где сестры - братья Иисуса
Его любовию спасутся,
хоть и не веруют в Него.
 
Я, русский кровью и корнями,
живущий без гроша в кармане,
страной еврейской покорен -
родными смутами снедаем,
я и ее коснулся таин
и верен ей до похорон.

1992                         

                                         ***
Взрослым так и не став, покажусь-ка я белой вороной.
Если строить свой храм, так уж, ведомо, не на крови.
С той поры как живу на земле неодухотворенной,
я на ней прохожу одиночную школу любви.
    
Там я радость познал, но бывала и смертная боль же,
и отвечу ль в свой час на таинственный вызов Отца?
В этой школе, поди, классов, сто, а возможно, и больше,
но последнего нет, как у вечности нету конца...
    
С Украины в Россию уже не пробраться без пошлин -
еле душу унес из враждой озабоченных лап.
Кабы каждый из нас был подобьем и образом Божьим,
то и вся наша жизнь этой радостной школой была б.
    
Если было бы так! Но какие ж мы Божьи подобья?
То ли Он подменен, то ль и думать о нем не хотим.
Взрослым так и не став, я смотрю на людей исподлобья:
видно, в школу любви ни единый из них не ходил.
    
Обучение в ней не прошло без утрат и падений,
без отчаянных вин, без стыда и без совести кар:
знает только Отец, сколько я отвечал не по теме,
сколько раз, малодушный, с уроков на волю тикал.
    
Но лишь ею одной, что когда-то божественной мнили,
для чьего торжества нет нигде ни границ, ни гробниц,
нет, спасется не мир, но спасется единственный в мире,
а ведь род-то людской и слагается из единиц.
    
Ну и что за беда, если голос мой в мире не звонок?
Взрослым так и не стал. Чем кажусь тебе, тем и зови.
Вижу Божию высь. Там живут Иисус и ягненок.
Дай мне помощь и свет, всемогущая школа любви.

1992


                  * * *
Мы с тобой проснулись дома.
Где-то лес качает кроной.
Без движенья, без желанья
мы лежим, обнажены.
То ли ласковая дрема,
то ли зов молитвоклонный,
то ли нежное касанье
невесомой тишины.

Уплывают сновиденья,
брезжут светы, брызжут звуки,
добрый мир гудит как улей,
наполняясь бытием,
и, как до грехопаденья,
нет ни смерти, ни разлуки -
мы проснулись, как уснули,
на диванчике вдвоем.

Льются капельки на землю,
пьют воробышки из лужи,
вяжет свежесть в бездне синей
золотые кружева.
Я, не вслушиваясь, внемлю:
на рассвете наши души
вырастают безусильно,
как деревья и трава.

То ли небо, то ли море
нас качают, обнимая,
Обвенчав благословеньем
высоты и глубины.
Мы звучим в безмолвном хоре,
как мелодия немая,
заворожены мгновеньем,
друг во друга влюблены.

В нескончаемое утро
мы плывем на лодке утлой,
и хранит нас голубое,
оттого что ты со мной,
и, ложась зарей на лица,
возникает и творится
созидаемый любовью
мир небесный и земной.

1989


                        ***
Ежевечерне я в своей молитве
вверяю Богу душу и не знаю,
проснусь с утра или ее на лифте
опустят в ад или поднимут к раю.

Последнее совсем невероятно:
я весь из фраз и верю больше фразам,
чем бытию, мои грехи и пятна
видны и невооруженным глазом.

Я все приму, на солнышке оттаяв,
нет ни одной обиды незабытой;
но Судный час, о чем смолчал Бердяев,
встречать с виной страшнее, чем с обидой.

Как больно стать навеки виноватым,
неискупимо и невозмещенно,
перед сестрою или перед братом,-
к ним не дойдет и стон из бездны черной.

И все ж клянусь, что вся отвага Данта
в часы тоски, прильнувшей к изголовью,
не так надежна и не благодатна,
как свет вины, усиленный любовью.

Все вглубь и ввысь! А не дойду до цели -
на то и жизнь, на то и воля Божья.
Мне это все открылось в Коктебеле
под шорох волн у черного подножья.

1984


                                ***
Я на землю упал с неведомой звезды,
с приснившейся звезды на каменную землю,
где, сколько б я ни жил, отроду не приемлю
ни тяжести мирской, ни дружбы, ни вражды.
    
Как с буднями, звезда, нездешним сердцем сжиться,
коль тополи в снегу мне в тыщу раз важней
всех выездов и смут, певичек и вождей,
а Моцарт и Паскаль отзывней сослуживца?
    
Что делать мне, звезда, проснувшись поутру?
Я с ближними в их рай не мечу наудачу,
с их сласти не смеюсь, с их горечи не плачу
и с ними не игрок в их грустную игру.
    
Что значу я, звезда, в день моего рожденья,
колодец без воды и дуб без желудей?
Дано ль мне полюбить косматый мир людей,
как с детства я люблю животных и растенья?
    
И как мне быть, звезда, на каменной земле,
где телу земляка люба своя рубаха,
так просто обойтись без воздуха и Баха
и свету не найтись в бесколокольной мгле?
    
Как жить мне на земле, ни с чем земным не споря?
Да будут сны мои младенчески чисты
и не предам вовек рождественской звезды,
откуда я упал на землю зла и горя.

1980


                         ПРИЗНАНИЕ

Зима шуршит снежком по золотым аллейкам,
надежно хороня земную черноту,
и по тому снежку идет Шолом-Алейхем
с усмешечкой, в очках, с оскоминкой во рту.

В провидческой тоске, сорочьих сборищ мимо,
в последний раз идет по родине своей,-
а мне на той земле до мук необъяснимо,
откуда я пришел, зачем живу на ней.

Смущаясь и таясь, как будто я обманщик,
у холода и тьмы о солнышке молю,
и все мне снится сон, что я еврейский мальчик,
и в этом русском сне я прожил жизнь мою.

Мосты мои висят, беспомощны и шатки -
уйти бы от греха, забыться бы на миг!..
Отрушиваю снег с невыносимой шапки
и попадаю в круг друзей глухонемых.

В душе моей поют сиротские соборы,
и белый снег метет меж сосен и берез,
но те кого люблю, на приговоры скоры
и грозный суд вершат не в шутку, а всерьез.

О, нам хотя б на грош смиренья и печали,
безгневной тишины, безревностной любви!
Мы смыслом изошли, мы духом обнищали,
и жизнь у нас на лжи, а храмы - на крови


Мы рушим на века - и лишь на годы строим,
мы давимся в гробах, а Божий мир широк.
Игра не стоит свеч, и грустно быть героем,
ни Богу, ни себе не в радость и не впрок.

А я один из тех, кто ведает и мямлит
и напрягает слух пред мировым концом.
Пока я вижу сны, еще я добрый Гамлет,
но шпагу обнажу - и стану мертвецом.

Я на ветру продрог, я в оттепели вымок,
заплутавшись в лесу, почуявши дымок,
в кругу моих друзей, меж близких и любимых,
о как я одинок! О как я одинок!

За прожитую жизнь у всех прошу прощенья
и улыбаюсь всем, и плачу обо всех -
но как боится стих небратского прочтенья,
как страшен для него ошибочный успех...

Уйдет вода из рек, и птиц не станет певчих,
и окаянной тьмой затмится белый свет.
Но попусту звенит дурацкий мой бубенчик
о нищете мирской, о суете сует.

Уйдет вода из рек, и льды вернутся снова,
и станет плотью тень, и оборвется нить.
О как нас Бог зовет! А мы не слышим зова.
И в мире ничего нельзя переменить.

Когда за мной придут, мы снова будем квиты.
Ведь на земле никто ни в чем не виноват.
А все ж мы все на ней одной виной повиты,
и всем нам суждена одна дорога в ад.

1980

 
                   ***
Благодарствую, други мои,
за правдивые лица.
Пусть, светла от взаимной любви,
наша подлинность длится.
    
Будьте вечно такие, как есть,-
не борцы, не пророки,
просто люди, за совесть и честь
отсидевшие сроки...
    
Одного я всем сердцем боюсь,
как пугаются дети,
что одно скажет правнукам Русь:
как не надо на свете.

Видно, вправду такие чаи,
уголовное время,
что все близкие люди мои -
поголовно евреи...
    
За молчанье разрозненных дней,
за жестокие версты
обнимите меня посильней,
мои братья и сестры.
    
Но и все же не дай вам Господь
уезжать из России.
Нам и надо лишь соли щепоть
на хлеба городские.
    
Нам и надо лишь судеб родство,
понимание взгляда.
А для бренных телес ничего
нам вовеки не надо.
    
Вместе будет нам в худшие дни
не темно и не тяжко.
Вы одни мне заместо родни,
павлопольская бражка.
  
Как бы ни были встречи тихи,
скоротечны мгновенья,
я еще напишу вам стихи
о святом нетерпенье.
    
Я еще позову вас в бои,
только были бы вместе.
Благодарствую, други мои,
за приверженность чести.
    
Нашей жажде все чаши малы,
все, что есть, вроде чуши.
Благодарствую, други мои,
за правдивые души.

1978

    
                                    ***     
С Украиной в крови я живу на земле Украины,
 и, хоть русским зовусь, потому что по-русски пишу,
на лугах доброты, что ее тополями хранимы,
место есть моему шалашу.
    
Что мне север с тайгой, что мне юг с наготою нагорий?
Помолюсь облакам, чтобы дождик прошел полосой.
Одуванчик мне брат, а еще молочай и цикорий,
сердце радо ромашке простой.
    

На исходе тропы, в чернокнижье болот проторенной,
древокрылое диво увидеть очам довелось:
Богом по лугу плыл, окрыленный могучей короной,
впопыхах не осознанный лось.
    
А когда, утомленный, просил: приласкай и порадуй,
обнимала зарей, и к ногам простирала пруды,
и ложилась травой, и дарила блаженной прохладой
от источника Сковороды.
    
Вся б история наша сложилась мудрей и бескровней,
если б город престольный, лучась красотой и добром,
не на севере хмуром возвел золоченые кровли,
а над вольным и щедрым Днепром.
    
О земля Кобзаря, я в закате твоем, как в оправе,
с тополиных страниц на степную полынь обронен.
Пойте всю мою ночь, пойте весело, пойте о славе,
соловьи запорожских времен.

1975

ЦЕРКОВЬ В КОЛОМЕНСКОМ

Все, что мечтала услышать душа
в всплеске колодезном,
вылилось в возгласе: "Как хороша
церковь в Коломенском!"

Знаешь, любимая, мы - как волхвы:
в поздней обители -
где еще, в самом охвостье Москвы,-
радость увидели,

Здравствуй, царевна средь русских церквей,
бронь от обидчиков!
Шумные лица бездушно мертвей
этих кирпичиков.


Сменой несметных ненастий и вёдр
дышат, как дерево.
Как же ты мог, возвеличенный Пётр,
съехать отселева?

Пей мою кровушку, пшикай в усы
зелием чертовым.
То-то ты смладу от божьей красы
зенки отвертывал.

Божья краса в суете не видна.
С гари да с ветра я
вижу: стоит над Россией одна
самая светлая.


Чашу страданий испивши до дна,
пальцем не двигая,
вижу: стоит над Россией одна
самая тихая.

Кто ее строил? Пора далека,
слава растерзана...
Помнишь, любимая, лес да река -
вот она, здесь она.

В милой пустыне, вдали от людей
нет одиночества.
Светом сочится, зари золотей,
русское зодчество.


Гибли на плахе, катились на дно,
звали в тоске зарю,
но не умели служить заодно
Богу и Кесарю...

Стань над рекою, слова лепечи,
руки распахивай.
Сердцу чуть слышно журчат кирпичи
тихостью Баховой.

Это из злыдни, из смуты седой
прадеды вынесли
диво, созвучное Анне Святой
в любящем Вильнюсе.

Полные света, стройны и тихи,
чуда глашатаи,-
так вот должны воздвигаться стихи,
книги и статуи.

...Грустно, любимая. Скоро конец
мукам и поискам.
Примем с отрадою тихий венец -
церковь в Коломенском.
 [1973]
***
Трепещу перед чудом Господним,
потому что в бездушной ночи
никого я не спас и не поднял,
по-пустому слова расточил.

Ты ж таинственней черного неба,
золотей Мандельштамовых тайн.
Не меня б тебе знать, и не мне бы
за тобою ходить по пятам.


На земле не пророк и не воин,
истомленный твоей красотой,-
как мне горько, что я не достоин,
как мне стыдно моей прожитой!

Разве мне твой соблазн и духовность,
колокольной телесности свет?
В том, что я этой радостью полнюсь,
ничего справедливого нет.

Я ничтожней последнего смерда,
но храню твоей нежности звон,
что, быть может, одна и бессмертна
на погосте отпетых времен.

Мне и сладостно, мне и постыдно.
Ты - как дождь от лица до подошв.
Я тебя никогда не постигну,
но погибну, едва ты уйдешь.

Так прости мне, что заживо стыну.
что свой крест не умею нести,
и за стыд мой, за гнутую спину
и за малый талант мой - прости.

Пусть вся жизнь моя в ранах и в оспах,
будь что будет, лишь ты не оставь,
ты - мой свет, ты - мой розовый воздух,
смех воды поднесенной к устам.

Ты в одеждах и то как нагая,
а когда все покровы сняты,
сердце падает, изнемогая,
от звериной твоей красоты.

1968


Борис Алексеевич ЧИЧИБАБИН: интервью

Борис Алексеевич ЧИЧИБАБИН (1923-1994) – поэт: Видео | Поэзия | Интервью | О Человеке.

«ДА БУДЕТ ВОЛЯ ТВОЯ, А НЕ МОЯ, ГОСПОДИ…»
 (Беседу вела Светлана Дударь)


- Вот вы замужем? - спросил он у меня.
- Да,- соврала я.
- А представьте: вы, замужняя молодая женщина, полюбили... Полюбили другого человека. И что делать? В жизни­ бывает все, но делать-то что? Врать? Это нелегко... Бросить мужа, уйти?.. А ему-то каково?
- Но как же быть? - спросила я уже правдоподобнее.
- А я откуда знаю? Одна женщина на вашем месте уйдет, а другая останется... в одном случае будет правильно - уйти, в другом - остаться. Здесь не может быть общего рецепта для всех. Важно слушать Божью волю, а ее нельзя слушать стадом.

Всегда не представляла его на площади. Его - Бориса Чичибабина. Поэта. Длинноногого, тощего, лучистого человека. Любимого и неповторимого. А тут вдруг встретила. Его. На площади. Правда, на площади Поэзии, но все равно... Все равно он меня не заметил. Потому, наверное, что он был один. Да и было это давно - еще прошлым летом. Еще до поездки его в Израиль. А сейчас просто вспомнилось...

- Здравствуйте, Борис Алексеевич.
- Ждите меня, я сейчас сварю кофе, и мы будем разговаривать... Вот... Прошу садиться... Слушаю вас...

- Говорят, вы были в Израиле.
- Да, и очень рад. Можно сказать так: я ездил на форум украинско-израильской дружбы и пробыл там неделю. Но это только повод. Я ездил повидать своих старых друзей, увидеть ту землю, о которой так много говорят. Говорят о ней всякое - но только не то, что я увидел. Во-первых, это все-таки Восток.

Я живу в еврейской семье, и мне казалось, что евреи - такие же европейцы, как и мы. Но Израиль - восточная страна. Это пустыня каменистая и с холмами, где ничего не росло. А евреи - это люди, которые эту пустыню превратили в сад.

- Борис Алексеевич, мне известно, что вы всегда непримиримо относились к тем людям (евреям и неевреям), которые уезжали. Теперь что-то изменилось в вашей позиции?
- Да, это правда, я считал предательством отъезд тех, кто нужен был здесь (а уезжали, как правило, эти люди). Я и сейчас считаю, что это трагедия еврейского народа - рассеянность по земле. Но это предопределено Богом. Пруст, Кафка, Мандельштам, Пастернак, Эйнштейн - что им делать в Израиле? Их место - в мире. Но, с другой стороны, я понял, что пока существует такая гнусная вещь, как антисемитизм, Израиль, со своей национали­стической политикой (как бы непримиримо я не относился к национализму как таковому, в том числе и еврейскому), - это единственная возможность защитить евреев. Я и сейчас считаю, что место еврея - в той культуре, в которой он себя нашел. Но пока его гонят - он имеет право выбирать эту страну, которая являет собой родину мирового еврейства.

- Вы сказали, что встречались там со старыми друзьями. Как для них прошел процесс акклиматизации в условиях другой культуры?
- Мне трудно это сказать. К примеру, Сашка Верник, поэт, мой друг и ученик в каком-то смысле, который уехал еще в 70-х годах, - он почти не изменился. А вот Леня Каган, Миша Копелиович - они там меньше года, им тяжело. Они люди русской культуры, а Израиль - единственное государство в мире, где нет иммигрантов. Любой человек, выбирающий эту страну, становится евреем. Он обязан изучить язык - язык, на котором написана Библия, и пользоваться им в повседневной жизни. Вероисповедание... Боже упаси, никто в Израиле не будет преследовать ни православного, ни католика... Но все-таки там преобладает иудаизм. Это тяжело - менять Родину. Хотя из тех, кто уехал, никто не жалеет об этом.

- Но поэтам и писателям, носителям иной культуры, должно быть трудно иметь литературу единственной профессией...
- Литература нигде не может быть профессией. Она нигде не может кормить людей. Везде нужно где-то служить, если ты не Бродский и не Солженицын. Это как раз не самое страшное. Хуже другое - в Израиле обречен любой язык, кроме иврита. И Маршак был Маршаком в России, и Эренбург - Эренбургом - также. А кем бы они были в Израиле - неизвестно.

- И вы были на Голгофе?
- Да. Но я видел другую Голгофу. Это музей в Яд-Вашеме. Это - катастрофа еврейского народа, гибель от фашизма, фотографии гетто, где уничтожали евреев по всему миру, есть там помещение, в котором - только материалы о гибели еврейских детей. Там абсолютная темнота, горят свечи, как будто бы звезды, и звучит голос, называющий имя, фамилию и страну: Польша, Чехословакия, Россия... Поэтому Голгофа - она везде. Политика - очень грязная вещь, но я понял, что да, пускай, национализм как государственная политика - это ограниченность, но его трудно не признать, когда побываешь в Яд-Вашеме.

- Вы мне говорили как-то, что он, национализм, то есть, вообще обречен. Но в чем же тогда выход - скажем, для Украины? Ведь перед нами сегодня поставлены аналогичные задачи: возрождение языка, культуры, национального самосознания...
- А выход - только в личности. Когда-то очень давно моя хорошая подруга Зинаида Александровна Миркина научила меня главной молитве моей жизни: «Господи, как легко с Тобой и как тяжело без Тебя... Да будет воля Твоя, а не моя, Господи...» Все беды от этого первородного греха: мы каждый день предаем Бога, не желая слышать Божью волю. А ее нельзя слушать стадом. Спастись может только один человек, единственный. Невозможно к сча­стью вести целую нацию. Впрочем, как никогда и никого. Это всегда только личностный путь. Бог не может обращаться к нации, к массе. Он говорит всегда с одним человеком, только наедине, один на один.

1993 г., Харьков
Источник: chichibabin.narod.ru/interview.html .


О Человеке: А. Губайдуллина о Борисе Чичибабине

Борис Алексеевич ЧИЧИБАБИН (1923-1994) – поэт: Видео | Поэзия | Интервью | О Человеке.

ДВЕ РОДИНЫ В ЛИРИКЕ Б. ЧИЧИБАБИНА

Русскую поэзию XX века невозможно объективно разделить на русскую и украинскую по происхождению или по месту проживания поэта, равно как и по объекту поэтической рефлексии. Неразделяемые в Российской империи, Украина и Россия в Советском Союзе остались связаны и государственно и русским языком как языком межнационального общения. После распада Советского Союза произошел не только пересмотр политических и экономических отношений, но и раздел культурного пространства. Переосмысление коснулось и многовековых исторических фактов, и национальной идеологии. Рассматривая отношения Украины с Россией после Переяславской рады, современный исследователь утверждает, что в XVII веке произошло не «воссоединение двух народов», а лишь «воссоединение в одно целое тех земель, которые ранее входили в состав Древнерусского государства»[1], то есть культурного, языкового слияния не произошло. Восточнославянское сообщество окончательно раскололось, но сознание многих писателей советского времени не приняло раздробленную евразийскую панораму. В частности, Борис Чичибабин пытался противопоставить действительности свою утопию, ностальгически воспевая русско-украинскую Атлантиду.

Борис Алексеевич Чичибабин (Полушин) называл себя русским советским поэтом, считая республики советского государства частями неделимого целого, хотя родился и жил, исключая пять лет лагерей, на Украине, в Харькове (родился в 1923 году в Кременчуге, ушёл из жизни в 1995 году). В автобиографических эссе он связывал место рождения и судьбу[2], а в поэтические произведения вводил топосы малой родины: Путивль, названный в «Слове о полку Игореве», реку Северский Донец, Чугуевский район, города Крыма, Полтаву. Его национальное самоопределение не совпадало с ответным признанием большой и малой родины. В 1946 году Б. Чичибабин был осужден на пять лет за «антисоветскую агитацию и пропаганду». На закате «оттепели» была издана первая книга стихов[3], а в 1973 поэта исключили из Союза писателей Украины за «украинский национализм» (предположительно за стихотворение «С Украиной в крови я живу на земле Украины»)[4].

Отверженность предопределила одиночество лирического героя, гражданскую тематику, исторический скептицизм автора, лейтмотивно вводившего в стихи сюжеты кровавой русской истории, выражавшего сочувствие к угнетенным народам (крымским татарам, евреям). В отличие от «шестидесятников», Чичибабин не принял социальный оптимизм «оттепели» и воспринимал историю России скорее как кольцевое движение, нежели как прогресс. Чичибабин - поэт синкретического мироощущения, совмещающий коммунистические идеалы и религиозность, чувство трагического одиночества и социальной ответственности, исповедальность и воспитательный пафос, лиризм и риторику. Герой лирики 1960-х годов стремится быть частью коллектива («Наш день одет в спецовку и шинель», «Пусть власть повсюду будет у рабочих», «Между печалью и ничем», «Люди - радость моя»[5]), индивидуальное переживание соотносит с общественными потребностями. В позднем творчестве герой предпочитает одиночество, позволяющее общаться с богом.

Человек в лирике Чичибабина приходит через страдания к нравственной зрелости, пережив душевную драму, вызванную не частными причинами. «Сама русская история печальная, страшная, трагическая, кровавая. Она полна теми, кому было очень плохо, и именно они (возможно, тут я и ошибаюсь) были лучшие люди России, самые чуткие, самые думающие, самые интересные»[6]. Результатом пережитой и осмысленной трагедии становится обретение пушкинской «прекрасной ясности». Творчество Пушкина было для Чичибабина этическим и художественным эталоном: «И нам, мечтателям, дано, /на склоне лет в иное канув, / перебродившее вино / тянуть из солнечных стаканов, / в объятьях дружеских стихий / служить мечте неугасимой, / ценить старинные стихи / и нянчить собственного сына. / И над росистою травой / между редисок и фасолей / звенеть прозрачною строфой, / наивной, мудрой и веселой»[7] («И нам, мечтателям, дано...»). Обретение простоты и наивности синонимично мудрости восприятия жизни, полнота бытия достигается в результате постижения его основ: культуры («ценить старинные стихи»; «звенеть прозрачною строфой»), природы («над росистою травой»; «между редисок и фасолей»), духовной близости с людьми («в объятьях дружеских стихий», «нянчить собственного сына»). Гармоничная личность соединяет в настоящем прошлое («перебродившее вино», «старинные стихи») и будущее (нянчить сына, служить мечте), человек хранит не только личный опыт, но и память рода.

В нравственном становлении героя участвует мир малой родины, пробуждающий творческий потенциал («Казаком-непоседою, / озорным кобзарем / я с тобою беседую / и тобой озарен» [8] - «Край родимый»), трудолюбие («Крешут руки булатные / огневой антрацит» - «Край родимый»), жертвенную заботу («Когда кровь моя будет литься, / черноземную пыль поя, / посмотри, справедливый лыцарь, / на две капли -одна твоя» - «Край родимый»). Национальное самоопределение было одной из ведущих тем в поэзии Чичибабина. Он считал, что ответственность за судьбу страны, чувство вины перед ней должен испытывать любой человек, а у поэта национальное чувство предельно обострено. «А национальная идея - это уж так устроено, потому что кровь в человеке очень сильна и гораздо естественнее для человека, чем идея интернационализма и прекрасного доброго строя, - она идет от матери, от отца, от дедов, от предков»[9]. Личность лирического героя формирует Украина: «Если есть во мне сколь-нибудь / за душою добра - / не от рвения школьного, / а от батьки-Днепра» («Край родимый»).

Лирический герой мыслит себя медиатором между двумя пространствами, он имеет две родины (Русь и Украину), акцентирует родство Украины и России, их связь взаимно обогащает. Книга «Гармония» открывается стихотворением «Лирика для всех людей»[10], что позволяет прочитывать это стихотворение как пролог к поэтическим разделам сборника, как декларацию идеи братства народов, цельности культуры. В первой части стихотворения Чичибабин перечисляет поэтов разных национальностей: М. Джалиль, А. Твардовский, Р. Гамзатов, М. Рыльский, А. Пушкин, Т. Шевченко, указывая на многонациональность культурного поля страны. Во второй части автор воспевает протестный дух России и Украины, выделяя их из числа других народов («Душою солнечной делясь, / Люби нас, Пушкин кучерявый. / Глубинность дай свою, Тарас, / и сердце гневом оцарапай»), но и вписывая их в разнонацинальную традицию свободолюбия: «Бушуйте, строки «Заповита»! / Греми, «Интернационал»!»

Украина и Россия для Чичибабина - это части неразрывного славянского мира, и определение «украинец» синонимично понятию «славянин». «Я себе не мыслю Украины вне России, без России, понимаете? <...> мы должны быть вместе, поскольку мы - одна вера, почти один язык...»[11]. Корректировка «почти один язык» не расшифровывается автором, он не пишет о разнице этих славянских языков, а в стихах всегда говорит о родном русском языке. Вопрос о статусе украинского языка заставляет вспомнить исследования Н. Трубецкого об исконной близости и насильственном разведении украинского и русского языков: «В своем церковнославянском элементе русский литературный язык принадлежит украинцам даже больше, чем великорусам, и естественный путь для создания нового украинского литературного языка должен был бы заключаться в примыкании к уже существующему русскому литературному языку. <...> Однако тот украинский литературный язык, который получился бы при следовании по этому естественному пути, разумеется, оказался бы очень похожим на русский. <...> А так как к русской литературно-языковой традиции примыкать ни за что не хотели, то оставалось только примкнуть к традиции польского литературного языка»[12]. Неизвестно, был ли Чичибабин знаком с концепцией русского философа, но в лирике он не выделяет украинский язык, возможно, утверждая русский язык как основу восточнославянских культур.

В стихотворении «Степь» Чичибабин сопоставляет образы-знаки двух славянских культур: России (бубенцы, цыганские костры, русые волосы, Пушкин) и Украины (белобрысый ковыль, весёлый украинский чёрт, бахча, девчата). Разные знаки доказывают близость культур, отражаясь друг в друге (русые волосы / белобрысый ковыль; цыгане / черти). Стихотворение имеет три части; в первой части - тезис - воспевается Россия, русская степь: «И если не это, то что же еще / Россией возможно назвать?» Во второй части - антитезис - пространство степи отдается Украине, и строфа заканчивается «зеркальным» вопросом: «И если не это, то что же еще / зовут Украиной тогда?» В обобщающих финальных строфах природные пространства связываются в субъективном восприятии лирического героя как социально-культурное единство: «Я сам тут родился и, радостный, рос... <...> Тут чары смешались двух родин-сестер, / и труд их кипит, как душа, / и воздух, как перец, горяч и остер, / и я этим чудом дышал». В поэзии Чичибабина Украине противопоставлена не столько Россия (украинцы и русские называются «славяне»), сколько Америка и Европа («Отстает от тебя Америка, / репутацию подмочив»[13] - «Край родимый»). Однако, сближая Россию и Украину, Чичибабин не отождествляет их полностью. Речь идет не об одной родине, а о «двух родинах-сестрах». Каждая из них обладает тем, чего нет у второй «сестры», поэтому можно говорить о двойственности славянского мифа Чичибабина.

Как манифест двойственного национального самоопределения может быть прочитано стихотворение «С Украиной в крови я живу на земле Украины»[14], в котором определяется понятие «родина»: 1) место, откуда происходит род; земля, на которой живешь (Украина); 2) язык, на котором говоришь (творишь): «...русским зовусь, потому что по-русски пишу». Украина дает землю, но не дает языка; Россия дает язык, но лишает земли, дома, насильственно помещает в несвободное пространство. Ни одна из «сестер» не обеспечивает полноту отеческого принятия, и поэт пытается собрать ощущение родины из двух компонентов, с потерей одного из них герой оказывается неполноценным (безродным или безъязыким). Украина и Россия противопоставляются в родительских функциях по отношению к герою, а славянский мир оказывается расколот.

Украина названа как «земля кобзаря», «чернокнижье болот», «вольный и щедрый Днепр». Идеальная природа Украины (между «севером с тайгой» и «югом с наготой нагорий») пантеистична и гармонична: «луга доброты», «тополями хранимы», «одуванчик мне брат». Философия и поэзия органично включаются в украинский космос: «тополиные страницы» / «источник Сковороды». Для лирического героя это заповедная земля, место вечного возвращения героя из России, дом для блудного сына. Малое гармоничное пространство Украины контрастно дисгармонии большой родины. Природный космос России и Украины различается. Россия - это страна холода и гонения. Семантически далекие понятия «зима» и «тюрьма» у Чичибабина связаны: «Январь - серебряный сержант, / давно отбой в казармах ротных, / а не твои ли в подворотнях / снегами чоботы шуршат?»[15] («Весна - одно, а оттепель - иное»), или: «но молча ждут мордастые морозы» («Весна - одно, а оттепель -иное»[16]). Отношение к холоду двойственное. С одной стороны, он становится знаком русского космоса и вызывает у лирического субъекта ностальгическое узнавание. С другой стороны, постоянно воспроизводится семантическая парадигма: холод - знак небытия, зима вызывает страх. Внешний холод порождает холод внутренний: «слабеет лед, как зуб, крошась и ноя»; «ужас мой ум холодит»; «сердце, как в снегу»; «мне кровь заливает морозные веки»; «я вмерз в твою шкуру дыханьем и сердцем» и др.

Воплощенной в Украине пантеистической утопии Чичибабин доверяет желательное, сослагательное наклонение истории: «Вся б история наша сложилась мудрей и бескровней, / если б город престольный, лучась красотой и добром, / не на севере хмуром возвел золоченые кровли, / а над вольным и щедрым Днепром». Поэт сталкивает природу и историю, пытается мотивировать государственную стратегию благосклонностью природы. Но концепция южной столицы не разрушается в других стихотворениях неприятием имперского блеска Украины, привнесенного из Европы. Так, в стихотворении «Львов»[17] роскошь и пышность столичного города ассоциируется у поэта с антинародной жестокостью. Львов становится образом чужой Украины, принадлежавшей Польше, а с 1867 года - Австро-Венгрии (он только в 1939 году входит в состав Советского Союза). Львов воплощает чуждую Чичибабину европейскую альтернативу восточнославянскому пути развития. У Львова в истории возникло два облика: духовный («боль Мицкевича», «город лир», «нищета прадедовских урочищ», «горбат», «тишь часовен», «бронзовый Исус») и светский, державный («город львов», «статуи владык», «сверкание колонн», «лик жесток и пышен», «державна красота», «враждебна красота», «ясновельможный пан»). Добившись дворцовой пышности, Львов отходит от славянской традиции сочувствия угнетенным и перестаёт быть «сестрой» славянам: «Ты праздничен и щедр, - но что тебе Россия? / Зачем ты нам такой? И мы тебе - зачем? <.. .> Мы в мире сироты, и нет у нас родства / с надменной, набожной и денежной Европой». В разделении Европы и славянства Чичибабин близок Н. Трубецкому: «Россия постепенно становилась провинцией европейской цивилизации, и империализм этой цивилизации стал делать в России все большие и большие успехи. Вместо техники русские стали заимствовать европейский образ мыслей, рассчитанный на совершенно иной психологический тип людей. Русский человек перестал быть самим собой, но не стал и европейцем, а просто изуродовался. Вследствие этого изуродовались и все внутренние отношения между русскими, появились глубокие пропасти, отделяющие одних русских от других, порвались социальные связи»[18]. Столичное богатство Львова сравнивается Чичибабиным с устройством Санкт-Петербурга, а бездушное имперское творение Петра I отвергается поэтом: «Лишь помню, как сквозь сон, / что был один похожий, / на косточках людских парящий над Невой»[19] («Проклятие Петру»). Архитектурная роскошь и мощь антинародна, поскольку создавалась ценой человеческих жизней и продолжает подавлять. Украина тем роднее герою, чем менее она выражает государственную мощь.

Признавая воспитательную роль России как духовного отечества, Чичибабин одновременно отрицает государственную деспотию: «Я не знаю, пленник и урод, / славного гражданства, / для чего, как я, такому вот / на земле рождаться»; «я не знаю в царстве деловом / никакого дела»; «Господи, прими мои грехи, / отпусти на волю» («Я не знаю, пленник и урод...»)[20]. Духовность Руси также не поддерживается российской государственной властью: «Не говорите / русскому про Русь. / Я этой прыти / до смерти боюсь»; «Как ненавистна, / как немудрена / моя отчизна - / проза Щедрина» («Не говорите...»)[21]. Отношения лирического героя с Россией — это отношения притяжения и отталкивания. Ему трудно примириться с людьми, вершащими русскую историю: «Одного я всем сердцем боюсь, / как пугаются дети, / что одно скажет правнукам Русь: / как не надо на свете» («Благодарствую, други мои»[22], см. также «Мне снится грусти неземной...»[23]). С другой стороны, он не может отделить государственную систему от целого родины: «Но и все же не дай вам Господь / уезжать из России. / Нам и надо лишь соли щепоть / на хлеба городские» («Благодарствую, други мои»).

Итак, несмотря на то, что Россия и Украина воспринимаются как равноценные части славянского мира, каждой соответствует собственный поэтический образ, и ни один из образов не идеален, как и образ единой славянской родины.

Россия - это, в первую очередь, трагическая государственная история, в которую встраивается жизненный путь лирического героя. Чичибабин в истории России выделяет переломные периоды. В стихотворении «Проклятие Петру» - это насилие над славянской Россией Петра I, «палача», «нравственного урода», «ратника сатаны», «стелившего души, как солому». В других стихотворениях история Руси предстаёт бесконечным кровопролитием, начавшимся в древние времена: «А ночь на Русь упала чадом, / и птицу - голову - на жердь вы, / хоть на плечах у палача там / она такая ж, как у жертвы» («Когда трава дождем сечется»24). Е. Шкловский считает, что «Чичибабин не может примириться с этим роковым для России равнодушием к человеческой личности, к живой душе, не находящей себе ни покоя, ни нормальной жизни»[25]. Герой-поэт видит себя частью российской истории, маргинален, раздавленным жерновами истории. Слово «русский» как самоопределение постоянно («Не зовись я Русью, не родись я Борькой»; «Прими, моя Русь, от сыновних щедрот», «Не говорите русскому про Русь»), но в отношение к России смешивается любовь и ненависть. Русь - очень личное понятие, связь с Русью воплощается в любовных мотивах: «На кой мне ляд писать загадочно, / Чужую лиру брать внаем? / Россия, золотко, цыганочка, / Звени в дыхании моем» («Ну вот, уже и книжки изданы»[26]). Россию, в том числе и Советскую, с эмблемами «алый галстук», «серп и молот», «Волга», «Ленин», «Сталин», Чичибабин воспринимает резко неприязненно. Для поэта подлинная Россия является средоточием культуры. «Чичибабину была присуща удивительная убежденность, очень личная и трепетная, что там, где были Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Достоевский, Толстой и Блок, - «там выживет Бог». Больше того - за Пушкина он все готов простить России. Нет, поэт далек от мессианства, и сам опровергает идеи вроде богоугодное™ России или ее «особенной стати». Но и отказаться от своего романтического идеализма не в силах: отечественная культура - для него источник живого духа»[27]. В трагическую историю России включены деятели культуры, они вносят подлинные ценности: «...так пусть же получше вглядятся они, / вглядятся попристальней в землю, / которую Грозный пытал и рубил, / Батый опрокидывал на кол, / в которой Чайковский мечтал и любил / и Чехов смеялся и плакал» («Мы с детства трудились, как совесть велит»[28]). Хотя Россия называется «землей», определяющими ее сущность признаются «люди» и «язык», а поэты хранят язык и передают его как наивысшую ценность; их имена перечисляются во многих стихотворениях, Чичибабину важна память о преемственности: «Как Алексей Толстой и Пришвин, / от русской речи охмелев, / я ветром выучен и призван / дышать и думать нараспев»[29] («Как Алексей Толстой и Пришвин...»). Писатели являются русскими не по праву рождения, им приходится добиваться права быть русским, испытывая деспотическую силу государства, жертвуя здоровьем, жизнью: «Все осталось. Ничего не зажило. / Вечно видит он, глаза свои расширя, / Снег, да нары, да железо... Тяжело / достается Достоевскому Россия» («Федор Достоевский»[30]).

Украина тоже многолика. Один из ее образов - социалистический, современный автору - появляется в стихотворениях «Добро, мой город, жизнь моя», «Проспект Ленина в Харькове», «Чудо». Урбанистическая Украина, вотчина труда, научно-технического прогресса с котлованами, электростанциями, запорожской сталью, характерна для ранней лирики (сборник «Мороз и солнце»). В поздней лирике преобладает Украина заповедная, природная, но оба образа соединяет идея радостного народного труда: «Люб тебе с детства труд. / Рук твоих нету гибче. / Жилы обвей, напой / жизнью весенних пахот!»[31] («В непробудимом сне»). В описании «малой» родины лейтмотивны природные образы: белые кувшинки, яблони, море, хмель, — представляющие бытие, в котором поэт преодолевает свою обособленность от людей, государства и быта. Поэт здесь находится под божественной защитой, а творчество становится способом проживания жизни и не нуждается в признании. Если образ России угрожающе масштабен, репрезентирован социально-культурными знаками, то Украина представлена всегда одним пейзажным образом или топосом: «Белое озеро», «Чугуевский район», «Змиев и Балаклея», - это гармонизированное и безопасное место. В большинстве стихотворений об Украине герой освобождается от биографии и растворяется в окружающем природном пространстве, обретая наслаждение жизнью: «Лежу, исколот об лес, / росою окроплен» («Выходной»[32]); «Я всем удачам предпочел / сбежать с дорожным чемоданчиком / в страну травы, в отчизну пчел» («Во мне проснулось сердце эллина»[33]). Украина мифологизируется как пространство отдыха, страна, к которой герой принадлежит не выбором, а рождением и желанием. Идилличность образа Украины объясняет то, что это пространство, существующее скорее в сознании героя, чем в действительности.

Стихотворений, адресованных украинской истории, у Чичибабина немного, среди них «Тарас», где история несёт унижение рабством и нищетой: «А плетьми вас драли панские сатрапы? / А случалось часто с детства голодать?»[34]. Поэт видит родство судьбы Тараса Шевченко со своей судьбой и с судьбой униженного Поэта как такового. Но украинский поэт представляется все же частью онтологической, а не культурной сферы: «...в землю врос корнями, как могучий тополь, / молнии возмездья с неба обронил. ... / Яблоневым цветом, яростью днепровской, / воздухом грозовым в родину вошел». Украина Чичибабина находится вне времени, как всякое мифологизированное пространство, это средоточие вечности, все времена совмещаются в фантазии героя. Образ Украины принимает те характеристики, которыми ее наделяет воспринимающее сознание: идеальное время детства; Эллада - «детство» человечества («Во мне проснулось сердце эллина»); известные мифические образы («Я не слышал рейнской Лорелеи»). Чичибабин сам признаёт субъективность образа Украины: «... придумываю образ, / украинский Брюньон. // Харьковская область, / Чугуевский район» («Выходной»).

Особым топосом мифической Украины предстаёт Крым (Коктебель, Судак), Черное море и Одесса. Крым - это воплощение рая: «Да озарит печаль моих поэм / полынный свет, покинутый эдем - над синим морем розовый шиповник» («Судакские элегии»[35]). Герой воспринимает себя изгнанником, вернувшимся на землю Адама и Евы, но не принадлежащим раю. Крымский рай сохраняет невостребованное обитателями очарование и противопоставлен России: «На облаках бы - в синий Коктебель. / Да у меня в России колыбель / и не дано родиться по заказу, / и не пойму, хотя и не кляну, / зачем я эту горькую страну / ношу в крови как сладкую заразу. // О, нет беды кромешней и черней, / когда надежда сыплется с корней / в соленый сахар мраморных расселин, / и только сердцу снится по утрам / угрюмый мыс, как бы индийский храм, / слетающий в голубизну и зелень...». Чичибабин соотносит Россию и Крым как нижний мир (корни, мраморные расселины, чернота) и верхний, стремящийся к богу (мыс, голубизна, храм). Хотя Крым (рай) реален, имеет географическое расположение, он остается пространством сна, в котором нельзя находиться постоянно. Мотив крымского сна повторяется в стихотворении «Черное море»[36], где Крым отождествляется с мифической «Ламанчей»: «Не отцовством объят, / а от солнца я пьян и от чаек. / О, как часто мне снится / соленый и плещущий сон!». Крым провоцирует экстатическое состояние, растворение в мироздании: «Ну о чем бормотать? / Ну какого рожна кипятиться? / Я горю на огне. / Я -роса. Я ничем не гнетусь»; «Породниться бы нам, кипарисы!». Черное море отождествляется со сказочной «живой водой», которая возвращает жизнь («Море и мертвых живит»), вдохновляет человека и обновляет вечный пейзаж: «Дразнит прозу мою», «По ночам оно дышит», «смывает всю муть», «может и скалы молоть». Герой расставляет ценностные приоритеты, и море признается более значимым, чем культура: «И возьму я с собой <...> вместо хлеба и книги / лохматой лазури ломоть».

В одном из поздних стихотворений «Я родом оттуда, где серп опирался на молот»[37] (1993) перечисляются тяготы русской истории, образ Россия теряет статус родины, заявленный в начале стихотворения («я родом оттуда...»), и принимает значение места смерти, «где черная жижа все жизни в себя засосет»; «где жизнь оборвалась, чудовищной верой исполнясь»; «где в чертовых ямах никто не считал черепов»; «где солнцу обрыдло всходить в небесах адодонных». Апокалипсическое мироощущение приводит к утверждению мессианской миссии поэта, божьего сына: «Тот крест, что несу, еще годы с горба не свалили, / еще с поля брани в пустыню добра не ушел. / Как поздно я к вам прихожу со стихами своими! / Как поздно я к Богу пришел с покаянной душой!». Атмосферу тотальной гибели смягчает апелляция к Крыму, строка «где я и не думал, что встречусь когда-нибудь с Ялтой», что позволяет ввести пространство жизни, противоположное миру борьбы и разрушающейся онтологии. Крымская тема представлена в стихотворениях «Памяти Александра Грина», «Дельфинья элегия», «На могиле Волошина», «Херсонес», «Навеки запомни одесские дни».

Чичибабин говорит о родине не только как о земле украинцев и русских, его страна - многонациональный союз, и поэтому он посвящает стихи отдельным топосам большого государства, являющим культуры разных народов: «Таллин», «Литва - впервые и навек», «Еврейскому народу», «Рига», «Девочка Суздаль», «Чернигов», «Псков», «Псалом Армении», «Второй псалом Армении» и другие. Декларируя «у меня не политика, у меня - этнография», поэт тем не менее постоянно возвращается к идее государственности и пытается разобраться в противоречивой сущности российской империи: «Думал о Крыме: чей ты, / Кровью чужой разбавленный? / Чьи у тебя мечети, / прозвища и развалины?»[38] («Крымские прогулки»). Чичибабин ставит вопрос о национальной идентичности места, заключенной в языке, в истории разных родов, в архитектуре. Один из образов Крыма - чужая земля, непознанная, иная (мусульманская, иудейская), но близкая в своей инаковости. В современном Крыму сохраняются приметы первоначальной «родины»: «город древний», «город ветхий», «неслыханное имя», «странный храм»[39] («Чуфут-Кале по-татарски значит «иудейская крепость»). Соприкосновение с рудиментами истории дает лирическим персонажам возможность осмыслить свою национальную идентичность, дистанцироваться от поверхностного ощущения себя в современности: «Мы в горы шли, сияньем души вымыв...». Или: «... Чуфут ничей, / и может быть, мы в нем себе отыщем / приют ночей». Чичибабин постоянно возвращается к оппозиции: вечное (подлинное) / современное (ложное, неполное). Вопрос о принадлежности земли отдельной нации остается полемическим. С одной стороны, родина понимается как земля рода, с другой - история земель представляет череду завоеваний и смену народов: «Умершим не подняться, / не добудиться умерших... / Но чтоб целую нацию - / Это ж надо додуматься /<...>/ Родина оптом, так сказать, / отнята и подарена - / и на земле татарской / ни одного татарина» («Крымские прогулки»). Люди показаны и как созидатели страны и как варвары, уничтожающие себе подобных. В одних стихотворениях автор говорит о любви к людям, в других - о невозможности полюбить людей. Ни одна нация не идеализирована, включая и русскую: «Не верю в то, что руссы / любили и дерзали. / Одни врали и трусы / живут в моей державе»[40] («Больная черепаха»). На смену попранному роду приходит новый род, который консервирует, а значит, позволяет сохранить тайну прошлого.

Человеческую историю переживает одухотворенная природа: «Покой и тайна в каменных молельнях, / в дворцах пустых. / Звенит кукушка, пахнет можжевельник, / быть хочет стих» («Чуфут-Кале» по-татарски значит «иудейская крепость»). Истории свойственно движение по кругу, поэтому лирические герои - жители современного Крыма -совпадают с судьбой вытесненного, затравленного рода: «Мне - камни бить, тебе - нагой метаться / на тех холмах, / где судит судьбы чернь магометанства / в ночных чалмах». И герой принимает судьбу неродной нации: «Кто в наши дни мечтатель и философ - тот иудей».

Чичибабина волнует распад славянского сообщества, его герой чувствует личную ответственность за сохранение нации: «У меня - такой уклон: / я на юге - россиянин, / а под северным сияньем / сразу делаюсь хохлом»[41] («Родной язык»). Поэт носит родину в памяти и в каждый момент является вестником той части славянского сообщества, которая наименее защищена. «А почему я так настаиваю на своей близости с гонимыми, так я же воспитан на русской литературе! А русский писатель всегда был на стороне тех, кому плохо»[42]. Родным языком Чичибабин считает русский язык: «Но в отлучке или дома, / слышь, поют издалека / для меня, для дурака, / трубы, звезды и солома / на родном языке». Русский язык сакрализован созданной им литературой и способен быть общеславянским: «Здесь любое словцо небывало значимо / и, как в тайне, безмерны, как в детстве, чисты / осененные светом тройного зачина / наши веси и грады, кусты и кресты»[43] («Стихи о русской словесности»). Религиозность Чичибабина пантеистична (природа осенена божественным присутствием) и кулътуротеистична. Русские писатели из деятелей культуры превращаются в святых хранителей духа. Земля обретает значимость после того, как поэт одухотворит это место, закрепив своё духовное отношение к месту в слове: «В Рейн слезы Гейне канули, / Тарасов Днепр течет»[44] («Кама»); «Вот у этих-то грив поющих, / смуглолицый, присев на сваи, / дикой солью дышал поручик: / Лев Толстой - офицера звали»[45] («Севастополь»); «И Пушкин курчавый промчался верхом, / от солнца степного сомлев, / И бредил стихом и бродил пастухом / по горькой и милой земле»[46] («Степь»). Одухотворение природы в поэзии получает ответный отклик от природы, природа и поэт стремятся соответствовать друг другу. Высоты Крыма соразмерны высоте дарований Волошина, Грина, Паустовского: «У туч оборвалась дорога. / Вернулся на берег Садко. / Как вовремя... Как одиноко... / Как ветрено... Как высоко»[47] («На могиле Волошина». См. также «Памяти Грина», «Паустовскому»).

Культурное пространство России в лирике Чичибабина не совпадает с «мертвым» историко-географическим пространством. Россия воспринимается как средоточие души, но взамен вовлекает поэта в вечную трагедию житейской неустроенности и несвободы. В стихотворении «Как стали дни мои тихи» поэт сетует на непризнанность, несвоевременность творческого дара: «не в масть поре мои стихи, / как оказалось»[48], но воспринимает удел изгнанника как призвание и не отказывается от него: «Моя безвестная родня, / простые души, / не отнимайте у меня / нужды и стужи». Творческая личность многим жертвует ради причастности к духовной России: «Россия - это не моря, / леса, долины. / С ее душой душа моя / неразделимы». Украина спасает от русского «холода» и душу, и тело. Чичибабин дорожит личным мифом об Украине, создавая в поэзии сказку, контрастную серой и враждебной реальности. Украинский быт имеет ореол волшебной привлекательности: прогулки (в «крымских» стихотворениях), косьба («Колосья»), приготовление пищи («Приготовление борща»). В стихотворении «Путешествие к Гоголю»[49] украинская земля предстаёт богоизбранной: «божья слава сердцу зрима», «одеяния чисты», «но так нежна сия земля, / и так добра сия десница», «край небылиц», «волшебное панно».

Украина и Россия составляли для поэта две необходимых основы бытия: духовную и телесную; принимаемую и требующую внутренней борьбы; мифологическую и историческую. Поэтому в 1990-е годы Чичибабин расценил раскол славянских государств как личную трагедию.



[1] Флоря Б.Н. Спорные проблемы русско-украинских отношений в первой половине и середине XVII века // Белоруссия и Украина. История и культура: Ежегодник. М.: Наука, 2003. С. 37.
[2] Примечательно название мемуарного эссе: Чичибабин Б. Выбрал сам // Б. Чичибабин. Мои шестидесятые. Киев: Днiпро, 1990. С. 5-12.
[3] Чичибабин Б. Молодость. М.: Сов. писатель, 1963.
[4] Об этом см.: Чичибабин Б. Колокол. М.: Сов. писатель, 1991. С. 5.
[5] Здесь и далее год создания стихотворений не указывается, так как в публикациях не ставилась дата написания. Цитируемые стихи написаны преимущественно в 1960-е годы, стихотворения 1990-х годов датированы.
[6] Чичибабин Б. «Поверьте мне, пожалуйста». Интервью Т. Бек // Вопросы литературы. 1994. №4. С. 194.
[7] Он же. Мороз и солнце. Харьков: Харьков, кн. изд-во, 1963. С. 25. 94
[8] Чичибабин Б. Мои шестидесятые. С. 53.
[9] Он же. «Поверьте мне, пожалуйста». С. 195.
[10] Он же. Гармония. Книга лирики. Харьков: Прапор, 1965. С. 6.
[11] Чичибабин Б. «Поверьте мне, пожалуйста». С. 212.
[12] Трубецкой Н. Наследие Чингисхана. М.: Аграф, 2000. С. 196.
[13] Чичибабин Б. Мои шестидесятые. С. 52.
[14] Он же. Колокол. С. 178.
[15] Современная поэтическая классика. Иркутск: ИГПУ, 2003. Ч. 1. С. 128.
[16] Чичибабин Б. Колокол. М.: Сов. писатель, 1991. С. 20.
[17] Чичибабин Б. Колокол. С. 179.
[18] Трубецкой Н. Наследие Чингисхана. М: Аграф, 2000. С. 283.
[19] Чичибабин Б. Колокол. С. 46.
[20] Там же. С. 193.
[21] Там же. С. 194.
[22] Там же. С. 203.
[23] Там же. С. 198.
[24] Чичибабин Б. Мои шестидесятые. С. 179.
[25] Шкловский Е. «Слепого века строгий поводырь» // Борис Чичибабин в стихах и прозе. Харьков: Фолио, 1998
[26] Чичибабин Б. Гармония. С. 22.
[27] Шкловский Е. «Слепого века строгий поводырь».
[28] Чичибабин Б. Гармония. С. 37.
[29] Там же. С. 27.
[30] Там же. С. 58. 100
[31] Чичибабин Б. Мои шестидесятые. С. 64.
[32] Он же. Гармония. С. 87.
[33] Там же. С. 64.
[34] Там же. С. 38.
[35] Чичибабин Б. Мои шестидесятые. С. 79.
[36] Он же. Гармония. С. 79.
[37] Современная поэтическая классика. С. 117
[38] Современная поэтическая классика. С. 12.
[39] Там же. С. 160.
[40] Чичибабин Б. Колокол. С. 135.
[41] Там же. С. 49.
[42] Чичибабин Б. «Поверьте мне, пожалуйста». С. 195.
[43] Он же. Колокол. С. 9

А. Губайдуллина ДВЕ РОДИНЫ В ЛИРИКЕ Б. ЧИЧИБАБИНА // Русскоязычная литература в контексте восточнославянской культуры: Сб. статей по материалам Международной Интернет-конференции (15-19 декабря 2006 года) / Науч.ред. Т.Л. Рыбальченко. – Томск: изд-во Том. Ун-та, 2007. – С. 93-105.

Источник:  www.hqlib.ru/st.php?n=63  .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ