О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна ( род. 1969)

Интервью   |   Поэзия   |   Проза   |   Статьи
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна

Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ (род. 1969) - поэт, прозаик, эссеист и литературный критик: Интервью | Поэзия | Проза | Статьи | Фотогалерея.

Наталия Борисовна Черных родилась на Южном Урале, училась во Львове (1985-1986), с 1987 года живёт в Москве. Работала библиотекарем в Литературном институте имени А. М. Горького, техником на киностудии «Союзмультфильм», преподавателем в средней школе № 64 г. Электросталь, где вела факультатив по поэзии серебряного века; переводчиком в издательстве «Терра» («Соглашение кузницы» и «Письмена на ножнах меча» из серии «Копьё дракона»), рецензентом в издательстве АСТ и т. д.

В 1990 году дебютировала в самиздате сборником стихотворений «Абсолютная жизнь», в 1993 г. состоялась первая официальная публикация стихов Черных - в парижской газете «Русская мысль». В середине 1990-х гг. примыкала к Союзу молодых литераторов «Вавилон», публикуясь в одноимённом альманахе, и входила в литературную группу «Междуречье», участвуя в выпускаемых ею сборниках; занималась также бук-артом. В 1996 году в издательстве «АРГО-РИСК» вышла первая книга стихов Черных «Приют», за которой последовал ряд других; сборники стихов Черных иллюстрирует собственными рисунками. В дальнейшем стихи Наталии Черных публиковались также в журналах «Новый мир», «Воздух», «Волга» и др.

Весной 2001 года Наталия Черных стала лауреатом II Свято-Филаретовского конкурса религиозной поэзии (2001).

С 1999 года Наталия Черных выступает также как автор статей и эссе о русской классической и современной литературе. Очерки о Гоголе и Пушкине были опубликованы в газете «Первое сентября», эссе о Владиславе Ходасевиче - в альманахе «Окрестности». Статьи и рецензии о мастерах современной поэзии - в частности, о Владимире Аристове, Дмитрии Воденникове, Станиславе Львовском, Марианне Гейде, Анастасии Афанасьевой, Татьяне Данильянц, Игоре Вишневецком и др. - печатались в журналах «Знамя», «Новое литературное обозрение», «TextOnly», «Homo Legens».

С 2005 года - куратор интернет-проекта «На Середине Мира», посвящённого современной русской поэзии.

В 2008 году Черных выпустила также книгу очерков «Уроки святости: Как становятся святыми», по поводу которой публицист Борис Колымагин замечает: «…о книге можно говорить как о труде, имеющем миссионерскую направленность. Книга вводит в пространство «просто христианства». В центре повествования - традиционные ценности неразделенной Церкви, а не богословские споры и исторические неправды. <…> Книга оставляет светлое впечатление, несмотря на то, что история святости - это история борьбы и страданий.

Характеризуя книгу стихов Черных «Тихий праздник» (2001), критик Людмила Вязмитинова отмечает, что для неё характерны:

«Абсолютно современная поэтика: в основном близкий к традиционному, но свободный, меняющий свою форму вслед за извивами мысли и настроения стих; вставка в ткань стиха кусочков прозы; фольклорно-авангардные мотивы; элементы самоиронии и центонности - и всем этим автор пользуется органично и профессионально. Но в единое целое тексты книги сплавляет авторское мировоззрение, в основе которого лежит православие, и это проявляется на нескольких уровнях».

Олег Дарк, рецензируя эту книгу в журнале «Новый мир», утверждает:

«Я вообще не уверен, что стихи Черных - для современного читателя (они нуждаются чуть ли не в переводе). Они написаны на другом, инородном или потустороннем - по ту сторону современности, - языке. На этом языке, которому действительно очень «пристали» и платок до бровей, и длинная «православная» юбка, и запах лампадного масла, и огонек свечи в дрожащей руке, и лития из дрожащих уст (но все это только формы, которые находит для себя язык, а он им предшествует, и другие для него просто невозможны) - на этом языке, чуть народном, немного средневековом, уже не говорят и не пишут (его не понимают)».

Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия  


Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ: интервью

Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ (род. 1969) - поэт, прозаик, эссеист и литературный критик: Интервью | Поэзия | Проза | Статьи | Фотогалерея.

Одна из примет наших дней - книги православных авторов, книги, написанные в русле церковной традиции, но издаваемые светскими издательствами и читаемые людьми нецерковными. Давно и прочно россиянам, которых мы, церковные, привыкли маркировать разве что как «захожан», полюбились остросюжетные сочинения Юлии Вознесенской и Елены Чудиновой, романы Олеси Николаевой и Майи Кучерской, народным бестселлером стала книга «Несвятые святые» о. Тихона (Шевкунова), а несколько лет назад возник феномен интереса нецерковной интеллигенции к «Дневникам» о. Александра Шмемана, чему удивлялись сами издатели книги…

В этом ряду - книга Наталии Черных «Остров любви. Рассказы о Церкви», недавно изданная издательством ЭКСМО.


- Наташа, как возник замысел книги «Остров любви»? И как шла работа над ней?
- Лет пять назад мой знакомый в разговоре о литературе и христианстве выразил мысль, что на Западе есть опыт христианской беллетристики (например, эссе Честертона, книги Клайва С. Льюиса, «Портреты святых» Антонио Сикари), а у нас - нет.

Мне хотелось возразить, что нам это не особенно и нужно, есть, скажем, труды митрополита Антония Сурожского, других отцов, а в них достаточно ясно изображены духовные вопросы и потребности современности…

Но к этому времени было уже довольно большое количество записок, которые вела с 1998 года. Описывала приходскую жизнь, её изменения, как видела; фиксировала изменения в жизни вне прихода, встречи с людьми, которые мне запомнились, и в судьбах которых много поучительного. Это были и священники, которых про себя можно назвать святыми, и грешники, пришедшие в церковь и вынесшие всю тяжесть перемены жизни, люди сильные.

Весной 2012 года разговор снова возник, и знакомый спросил, не могу ли я сделать из этого материала книгу. Лето ушло на просмотр записок, их обработку - редактуру, составление цельного корпуса книги. Когда часть материала была готова, мне неожиданно подарили «Несвятые святые» отца Тихона (Шевкунова). Я отложила работу и принялась читать. Очень сильно приободрилась, так как «Несвятые святые» показали, что такой материал есть, он нужен.

Но «Несвятые святые» - случай исключительный. Книга, написанная священником, её даже можно назвать собранием слов (проповедей) на литургии или на духовной беседе (что очень хорошо и что понравилось - автор описывает себя как персонаж, уступая таким образом место героя тому, о ком рассказывает: казначею о. Нафанаилу, наместнику о. Алипию…). Но это всё же книга, написанная священником, это несколько специфическая точка зрения, мирянам недоступная.

Как бы ни старался священник, он уже не может преодолеть тонкой перегородки между саном и миром. Поняла, что этот момент - писать как мирянка - и будет отличать мои материалы. И ещё то, что я буду писать не только о праведниках, но и о грешниках, которые покаялись. Господь - лучший художник, он умеет так сложить судьбу человека, что писатель к ней уже ничего не сможет прибавить. Записывая, я старалась отслеживать путь Бога в человеке и путь человека к Богу.

Как полагается всякой книге, на «Остров любви» были и положительные, и отрицательные отзывы. Отрицательные, как ни странно, только подтверждали, что мой замысел удался. Например, говорили: плохо, что изображаю обычного грешника во всей неприглядности его жизни, а не старца-чудотворца. Вот именно, что грешника. Который покаялся в своих грехах и теперь, например, занимается воспитанием своего сына, и это его настоящая жизнь. Считаю - если говорить о покаявшемся грешнике - интересным (для себя и для читателя) изобразить короткий момент обращения, внутренней перемены.

Чего старалась избегать - описания чудес, которых у любого православного «со стажем» вокруг полно, преувеличенных эмоций относительно своего старания быть православным или, например, священника, которого называешь «духовным отцом». Мне важны были «дух мирен» и радость, которую даёт единение с людьми одной с тобой веры. Ещё в одном отзыве было что-то о «духовном нездоровье» и «ошибочности оценок». Священники, которым я показывала материал, никаких оценок (кроме меня, самой собою) не находили. Что касается «духовного нездоровья», то это были оценки, полагаю, рецензентов, которым столько лет, сколько я знаю храм. Утверждать не могу. Издательский совет на «Остров любви» гриф дал, а это о чём-то да говорит.

Беллетристика иногда воспринимается как просто красивое, ни к чему не обязывающее чтение. Однако в основе своей это жанр литературы, пробуждающий личность, это своего рода словесное зеркало. Читаешь - видишь свои собственные недостатки. Не последним пробуждается рассуждение, умение различать вещи и понятия. А рассуждение, как говорят святые отцы, есть царица добродетелей. Мне кажется, такого рода беллетристика никого смутить не может - потому что жанр предполагает несогласие, в отличие от назиданий, он ничего не предписывает и не разъясняет - а вот польза может быть, особенно для людей, склонных к сомнениям.

В составлении книги мне чрезвычайно помог альманах «Альфа и Омега». Лучшего христианского издания на русском языке я не знаю. Выражаю глубокую благодарность, кланяюсь составителям и издателям альманаха. Молюсь о упокоении рабы Божией Марины.

- Что двигало вами при написании книги более всего-то, что обычно называют «писательским вдохновением», возможность церковной проповеди (в хорошем смысле) миру, необходимость поделиться своим опытом церковного пути, что-то еще?
- Писала, как кроят по лекалам. Вдохновение было как бы тканевой основой. Без него книга не состоялась бы. Поскольку часть текста, хотя и не в окончательном виде, уже была, мне только оставалось следовать идее записок.

Я представляла себе читателя, в Церковь пришедшего недавно и встречающего на каждом шагу известные приходские «чудеса» - от нечаянной грубости ветеранши войны и церковницы до запрещения на неделю на рыбу перед причастием. Мне представляется очевидным, что недавно пришедший в церковь человек, даже если он и говорит, что готов к подобного рода истязаниям, вряд ли воспримет их как целебную микстуру. Я представляла человека одинокого, которому не с кем разделить свою радость и печаль, вызванные всем, что он видит, и, конечно, прежде всего - на приходе.

Вторая мысль была, что необходимо как можно более доступно и непосредственно записать впечатления от событий, которым я была свидетельницей. Нападение на Сербию 1999 года, Архиерейский собор и вообще всё действо по прославлению царя-мученика - это же церковно-исторические события! Я была рада, что у меня получилось написать очерки об этом, и считаю удачей, что написаны они почти с той же точки зрения, что была тогда.

Я не приукрашивала, не делала себя более умной и «духовной». Это был ценный опыт - войти в свою былую одежду и посмотреть на события с той же непосредственностью, не поучая, а наоборот, обучаясь. Потом, рубеж столетий - это всегда рубеж, в котором исчезают старые вещи и появляются новые.

В «Острове любви» масса старых вещей, и мне нравилось их описывать. Ну, например, как ходили кругами вокруг храма за настоятелем после субботнего богослужения - а это была самая настоящая духовная беседа. Настоятель рассказывает что-то на Евангелие или поучительный случай из жизни. Как раз именно в такие благодатные часы понимаешь, что в православии интереснее, чем в кино, и что это очень даже не игра.

- В интернете я встречал самые разные отзывы об «Острове любви», от хвалебных до ругательных. Скажем, одни читатели считают, что это - рассказы для новоначальных. Другие ровно наоборот - что для крепко воцерковленных, а новоначальных и вовсе нецерковных книга может смутить, или, как у нас любят говорить, «искусить»…  Для кого вы писали эту книгу, кого видели своей читательской аудиторией?
- И новоначальных, и воцерковлённых. Как бы ни был глубоко погружён церковный читатель в церковную тему, он всё равно не знает о Церкви всего. Скажем - московское старчество. Это ведь не просто имена и не эмоции вроде: а он, да такой великий… Московское старчество - это уже нечто состоявшееся и определённое, и это мне показалось очень важным выразить.

Старые священники, с которыми мне довелось беседовать, невероятно открыты и просты в разговоре. Кажется, им не важно, с кем разговаривают: новый или нет. То есть, священник, конечно, знает, новый или нет, знает, что именно сказать. Но он не надменен. Он не демонстрирует аскетической маски. Когда я писала, я больше думала не о том, для кого - мне кажется, эта мысль была бы началом фальши, потому что читают всё равно все категории - мне было важно, чтобы не было надменности. Случается, что отсутствие надменности раздражает и даже настораживает; к этому надо быть готовой.

- Среди героев вашей книги - и известные священники и старцы, и люди вовсе неизвестные… Что объединяет их всех - и в вашем сердце, и в пространстве книги?
- Конечно, Христос и вера в Него. Потому что именно Он и дал путеводную нить этой книге, со всеми её героями. Без Него не нашлись бы материалы, и не было бы сил для работы над текстом. Ещё объединяет Москва, ведь большая часть героев живёт в Москве. Я сама очень люблю этот город. Объединяет и Троице-Сергиева лавра, и Оптина, и Псковские Печоры.

- Как и предыдущая ваша книга «Сокровища святых», «Остров любви» вышел в популярном издательстве ЭКСМО. Кроме ЭКСМО, известно ещё издательство ОЛМА-ПРЕСС. В них выходили книги и других авторов, которых читатель неизменно привык соотносить с православием, чьи книги ему более привычно видеть в церковных лавках, чем в светских магазинах… Со времени перестройки и так называемого «второго крещения Руси» картина на книжном рынке сложилась примерно такая: есть светские издания, есть церковные, и - «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут», церковные издательства печатают книги строго для воцерковленных людей, распространяют их по храмам, в храм и надо идти светскому человеку, если он вдруг захотел найти православную книгу. Тем не менее, ваша книга, хотя и имеет гриф Издательского совета РПЦ, лежит на прилавках светских магазинов. Мало того: в последние годы у нецерковных людей весьма популярны книги православных авторов. Как вы считаете, это единичные случаи, или что-то меняется в отношении «книга светская - книга церковная»? И в общем смысле: часто приходится слышать выражения типа «духовная поэзия», «духовная проза»… Для вас - есть ли граница между духовностью в изящной словесности - и… чем, недуховностью, что ли (не знаю, как бы поточнее и назвать)?
- Несомненно, в книжной области что-то изменяется. «Уроки святости» вышли пять лет назад. Именно тогда и состоялся рассказ о православной беллетристике, и нужна ли она. Тогда опыта такой литературы ещё не было. А если он и был, то единичный и неудачный.

Сейчас очевиднее, чем было даже пять лет назад, ненадёжность сведений, получаемых из средств массовой информации. А книга, как это ни парадоксально, внушает доверие. Книга осталась собеседником, с которым секретничают, от которого хотят получить подкрепление.

И «Несвятые святые», и «Дневники» отца Александра Шмемана [8] стали откровением для читателя, который вдруг обнаружил, что почти все его знакомые ходят в церковь. А что в церкви? Человек недоверчив, тем более живущий в России сейчас. И тут видит (или слышит), что вот есть такое чтиво. Он читает и получает заряд бодрости и, может быть, даже юмора, необходимого для подвига - похода в храм.

Чтиво - это же хорошо. Честертон бы не обиделся на слово «чтиво». Святитель Игнатий (Брянчанинов читал журналы, хотя резко отрицательно относился к Ренановой «Жизни Иисуса» (кстати, христианнейшее «Слово» (бывший «В мире книг») в 1990 году печатало Ренана и, уверяю вас, это было бестселлером для тогдашней интеллигенции, как и публикуемая в том же «Слове» рок-энциклопедия). У нашего времени - свои особенности, но его стоит поздравить с такими книгами, как «Несвятые святые».

Популярность темы верующего человека, полагаю, временная. Был лишний человек, был маленький человек - теперь верующий… В конце 90-х я сделала первый опыт перенесения сюжетов из записок в область художественной прозы. Мне показалось, что это очень важно - верующий человек в русскоязычной прозе сейчас - и будет иметь последствия.

В середине нулевых, скажем, в журнале «Волга» опубликован был мой рассказ «Мелкая Сошка». Тогда ещё волны на подобного рода прозу не было. Просто не знали, что с ней делать. Масштаб современного автора довольно небольшой, и его очень хочется увеличить за счёт темы. Ну, а что масштабнее сочинения о религии?

Это большое искушение - высказывать своё личное мнение о том, что происходит с Церковью и в Церкви. Вопрос о различении светской и духовной литературы мучает читателей и больше них - авторов, уже давно, и отвечать на него никто не собирается. Я тоже не собираюсь. Но вот пара замечаний. «Духовная» проза, поэзия - рабочее название. По несчастью, слово маркировано. Но во мне, видимо, есть какое-то двойное зренье, и я всегда смотрю на человека, который говорит это слово.

Если он связан с современной словесностью - это термин, не самый худший, за ним стоит только обозначение направления и больше ничего. Если же нет, и это человек церковный - понятия совершенно другие. Тогда за этим словом стоит то, что я не вправе обсуждать. Я не хотела бы, чтобы мои стихи или прозу называли «духовными» или «недуховными». Впрочем, иногда называют, в обоих смыслах.

- При любом прочтении «Острова любви» несомненно одно - это книга именно о любви, о любви к Церкви. Наташа, что такое для вас - Церковь? То ли самое она для вас - сегодня, что и тогда, когда вы впервые переступили порог храма? Вопрос не праздный: церковные вопросы сегодня очень остро обсуждаются в обществе, и слово «православный» для многих стало просто-таки негативным маркером…
- Представим человека, который пережил катастрофу и потерял всё. Расскажу такую историю. Когда-то в разговоре со знакомым, человеком верующим, о современности и о нашем церковном и литературном сегодня, у меня возникла картинка, которую я ему пересказала. Английский город Ковентри, который немцы в войну бомбили 41 раз, в развалинах, остался один только книжный магазин. И что там за книги?

Удивитесь, но на исходе 2013 года я вдруг, в воскресный день, нахожу эту самую фотографию: Ковентри в развалинах, книжный магазин и читающая книгу девочка среди развалин. Я ничего не знала ни о фотографе, ни о том, что вообще есть это фото. То же и с Церковью. Представим, что человек остался совсем один, у него никого нет. Есть прохожие, которые вдруг стали бесконечно дороже родных и которых почти ненавидишь, потому что не понимаешь, что у них тоже никого нет. Но ведь объективное одиночество невозможно, это вам скажут хором все модные западные философы и вообще вся философия.

Есть ПЕРЕЖИВАНИЕ одиночества. Оно подобно страшной тишине. Представьте: ни одного звука. Когда человек окажется в пространстве, где нет ни одного звука, и пробудет там довольно долго, он сойдёт с ума. Так вот, сейчас как раз такая ситуация, когда очень и очень тихо. Люди, оглушённые этой страшной тишиной, вдруг услышали некий новый звук - это и есть вера, обратная связь. Это зов Христа.

Мне кажется, в православии столько ценного и крепкого, что оно никуда не денется. Выражая своё отношение к православию, человек выражает отношение к самому себе, к своей семье и всему, что ему дорого. Другое дело, что не вся приходская и - шире - церковная жизнь есть православие.

Вот вам картинка. Некий батюшка обедает, а возле стола стоят три или больше рабы Божии, внимая словам своего наставника. Батюшка, покушав, изрекает: «Как должен жить православный?». Дщери духовные отвечают: «Плохо, батюшка». Любопытно, что спросил не «Как мы живём, православные?» - а именно так спросил бы заурядный поп конца девятнадцатого столетия и спрашивают многие умудрённые священники, а «как должен». По-коммунистически.

Неофитство сидит в нас во всех. Мы все как пионеры, которым - если честно - до пионерства дела нет. И до коммунизма тоже. И - заодно уж - до своего христианства. Именно своего и именно христианства. Потому что в нашем сугубом понимании христианство - это не то, что было до меня и продолжится, когда меня не будет. А то, в чём я разбираюсь, «моя тема».

Для меня настоящая жизнь началась, когда я это всё поняла. И важны не столько ритуалы, сколько изменение отношения. Смотрите, Леннон в песне «Имеджн» спел: «Представь, что нет небес, а только небо». Представили? Уныло, да? Представь, что нет религий. Представили? А что будет - абсолютная глухота. И наконец «„Битлз“ популярнее, чем Иисус Христос» - сказано было скорее с горечью и недовольством, чем с надменностью и желанием себя прославить. У Леннона к этому времени не было нужды в славе. Он просто чувствовал, как вокруг уныло и холодно.

Без Христа и Церкви мне уныло и холодно. Но идти ко Христу очень страшно. Я сама боюсь, очень боюсь.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ


Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ: поэзия

Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ (род. 1969) - поэт, прозаик, эссеист и литературный критик: Интервью | Поэзия | Проза | Статьи | Фотогалерея.

                           ***
А может просто встать с другой ноги,
И вместо кофе взять и выпить соку…
И повернуть свои привычные шаги
В ту сторону, где будет больше проку…

И в этот день проделать всё не так:
Поставить от конца к началу числа,
И самый незначительный пустяк
Наполнить добрым и высоким смыслом.

И сделать то, чего никто не ждёт,
И рассмеяться там, где столько плакал,
И чувство безнадёжности пройдёт,
И солнце встанет там, где дождик капал.

Из круга, заведённого судьбой,
Возьми и выпрыгни на станции безвестной…
Ты удивишься - мир совсем иной,
И неожиданнее жизнь, и интересней.



                  СИРОТА

Сирота крестился, по вагону шел;
накануне Пасхи - молодой осел.

Если же любить душа не в силах,
как узнать - и милых, и не милых?

Только кто принесет к столу хлеба горячего?
Кто нагреет воды в это утро холодное?

Кто глаза поцелует от горя незрячему?
Время - дело не в том, время - сводное.

На других смотреть - светло и больно.
Внутрь себя взглянуть - всего довольно.

Я меняла пятьдесят рублей,
я была - как десять матерей.
Наменяла, чтобы дальше тратить.
Пять рублей - прими, Господня Мати.

Пацаненок все не уходил,
все смотрел из сердца клетки тесной.
Как отец земной, кормилец, жил!
Стал теперь кормилец - Царь Небесный.

Как жила кормилица и мать,
как пропела песенкою душу.
Миленький! Что толку вспоминать?
Девичьи, антоновки и груши.

Были благодетели, одежду принесли.
Но потом ушли - в молитве вспомни.
Жизнь - как пленки фильмов или сны:
робко, утомительно, неполно.

Что теперь - желание семьи,
игры неустроенного тела?
Где Господь, там люди все - свои:
из камней, из дерева, из мела.

Сирота, которому легко
среди лаврской братьи затеряться!
Тайна ходит в сердце глубоко.
Мир - как дыба, если возвращаться.

Это не у каждого написано в судьбе:
крест высокий, чудное сиротство.
Сладкое застыло на губе -
подожди, покудова сорвется.

А вокруг - и люди, и слова,
Внешние, холодные, махровые.
Не у всех - как солнышко из сна:
ножницы, вода, одежды новые.

Сердце ждет из ладоней чужих угощения,
сердце ластится к ветру прохожему.
Ошибается, скверное, просит прощения,
но идет, но идет по пути к невозможному.


Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ: проза

Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ (род. 1969) - поэт, прозаик, эссеист и литературный критик: Интервью | Поэзия | Проза | Статьи | Фотогалерея.

ДУНЯША

Приход - это когда люди приходят. К Богу. Иначе приходить в храм возможно, но это уже не приход. Неприходских людей много: прохожане, захожане и другие. А прихожане общаются только между собой, кустами, небольшими группками, как небесные силы; у каждого - свой чин. Прасковья Петровна, матушка Елена, Сергей Андреевич, батюшка Владимир - всё как положено. У каждого - своё дело, свои интересы. Та ходит свой род вымаливать, эта - мужа, третья - кормить детей. Всё вместе называется приходом. Все высказывания в свой адрес прихожане воспринимают как поношение: грубое или тонкое. Словом, все прихожане - мученики, исповедники и страдальцы. Очень любят говорить о своей гордыне и недостоинстве. Со своей стороны, прохожане и захожане тоже воспринимают каждое высказывание приходских в свой адрес как поношение. Эти просто обижаются. Так и носят - каждый поношение другого. Ну хоть так - носят.

*
Герде то и удивительно было, что просто подойти и заговорить на приходе нельзя. То есть, относительно крещения, причащения, соборования тебя ещё кое-как выслушают, а вот общаться никто не станет. Ну, в гости позвать, позвонить, с праздником поздравить. Только своим, для которых есть время.

«Странно, а почему у меня для всех время есть?» - недоумевала Герда. Тратить это время было не на кого.

- Сама и отучила, - поморщился на жалобу отец Михаил. Жалобы он тонко презирал: явное самооправдание, слабый народ пошёл. Нет, чтобы одной волной покаяния, раз - и всё. А то вон они исповедники, слишком много хотят от священника. И эта, с психическим расстройством, тоже хороша: лукавства много.

- Ты вон как, колючками обросла. Смирись. Пойми, что в твоём положении не стыдно звонить и просить помощи. Ты и позвони, попроси. Не откажут.

 Герда воодушевлялась, звонила и слышала в ответ: у меня работа, у меня дела, меня болящая ждёт. Выслушав, успокаивалась, пока, наконец, совсем не успокоилась и не принялась за знакомое с училищной юности ремесло: плетение из нитей разных вещей и шитьё костюмов. Тут-то Гердина история и началась.

*
Крещёное Гердино имя было Вера, но от весёлого «герла», сказанного в состоянии насморка, и произошла много лет назад Герда. Кай, понятно, подразумевался, но вместо него раз и навсегда явился в Гердиной жизни Мастер. Именно тогда, когда двадцатилетняя Вера закончила училище и готовилась к первой персональной выставке. В памятный день выставочный зал был увешен коврами-макраме ручной работы. Герла ходила и смотрела на них критически. Ах, здесь немного, ах, там чуть-чуть.

Ковры покупали и сейчас; редко, но метко. Так что училище герле пригодилось. Мать её как-то скоро развелась с отцом, затем ловко вышла замуж, по её словам, для герлы же, и с тех пор сошла с горизонта. Бабка, в чьей квартире герла проживала, поначалу принялась герлу перевоспитывать, но ничего не вышло. Всё же училище, богема, тонкие сигареты, вечеринки и озарения. Не к тому говорю, что сигареты хорошо, а к тому, что герле и в голову не пришло бы сделать ироническую мину в платке: ага, мол, сигареты. Герла жила просто и красиво, как плела ковры. Если любила, то от всего сердца, а если радовалась, то глубоко.

Расхождение герлы с богемой и произошло на почве иронической мины. Только теперь мина была длинноволосая и нечёсанная: ага мол, знаем мы вас, христианочек! Как любить и как радоваться, чтобы стать навек счастливой, богема не знала. Герла тоже не знала и потому в поисках высшего счастья пришла в храм.

Никогда и ничего герла у Бога не просила. Она только сознавала свою неизбежную сальность перед ним, какую-то блудливую патину, нечистоту, и потому несчастность. Но ведь знала же она, что сотворена свободной и прекрасной, как ангел, и ей хотелось быть ангелом. Внешность у неё была соответствующая.

Относительно психической ненормальности разговоры были с самой юности, а бабка, правда, однажды сдала свою внучку в психушку, обнаружив в её комнате троих спящих на полу ребят и пачку сигарет. Что с герлой делали в психушке, неизвестно, но вышла она оттуда уже со справкой об инвалидности.

Битлов она слушать не перестала, и в храм ходить тоже. Никаких пока противоречий между ними не выявлялось. Да она про битлов особенно и не рассказывала. Год, один, другой, пять лет - и наконец герла загрустила.

Ковры она плела старательно, а теперь принялась с большим старанием и большей любовью. В мелких просьбах от храма никогда не отказывала, но никогда целиком отдать свои дары иконописной мастерской не мечтала. Духовного отца у неё не было, искать его не получалось. Так что герла жила сама по себе. Наконец, бабка умерла, и герла всю её комнату заняла мастерской.

*
Выставка в известном комплексе навалилась на отца Михаила как подвес со стрелы. Никому кроме Татьяны Фёдоровны и Ольги Фёдоровны сие дело поручить нельзя было. Да и никто кроме них не взялся бы. Одно: не могу, завтра мой батюшка служит, а другое: батюшка, благословите. И то ладно - хоть какое-то послушание.

Однако с выставкой надо было что-то делать, чтобы она, наконец, состоялась. Место определили, сроки назвали. Теперь, Фёдоровны, выручайте.

Обе Фёдоровны были дамы замужние, живчики и довольно образованные, с высшим инженерным. Происходили они из породы последних советских баб. Тех баб, с которыми священнику проще всего организационными делами заниматься. Они и батюшку вовремя подвинут, и лицо общины прилично покажут. В то же время была в них и ясность, и строгость, и чинность, словом - на вас, Фёдоровны, вся надежда. И ведь согласились! Попробовали бы отказаться - за послушание-то!

И началось. Татьяна Фёдоровна съездила осмотреть местечко, маленькую такую лавочку, похожую на соляной кристалл среди таких же соляных кристалликов в одном огромном слитке из стекла и бетона. Ольга Фёдоровна молебен заказала и с молебна поехала по мастерским - отбирать изделия. За вечерним чаем вспомнили о герле. Обе согласились, что ковры смотрелись бы очень выгодно среди множества серых и дорогих льняных юбок. Цену тут же определили, число и расцветки ковров тоже. Но вот на разговоры с герлой времени не было.

*
Для переговоров решили отправить к герле Дуняшу. Крещённое имя Дуняши было Анна, но дома называли её Нюшей. Однако на приходе уже была пятилетняя Нюша, дочка известного чада известного отца, бывшей актрисы или филологини. Так что Анну Соколову Фёдоровны переименовали в Дуняшу. Попробуй не отзовись.

*
Теперь о главной героине. Дуняше недавно исполнилось двадцать лет. Она была почти мужского роста, метр семьдесят восемь - сама говорила, сколько; и очень тонкая. Лицо было длинным, правильным, строгим. Если бы Дуняша пошла в шоу-бизнес, из неё вышла бы какая-нибудь милая невеста. Но Дуняша в пятнадцать лет начиталась газеты «Радонеж» и «Добротолюбия». И даже теперь слегка краснела, когда отец Михаил за приходским чаем начинал песнь об обретённом поколении. А если сам главный редактор известной московской газеты «25 января» появлялся в храме, Дуняшины глаза начинали светиться: вот оно, обретённое поколение!

Дуняша отличалась какой-то ловкой и умелой послушливостью, и ей удавалось почти всё, о чём бы ни попросили. Одевалась она с претензией на кутюр, то есть шила сама. Шитьё любила и могла в случае чего даже подработать пошивом модных юбок. Как-то случилось, что все наставления отца Михаила, кровной дочерью которого Дуняша себя считала, пошли ей впрок. Года не минуло, а семнадцатилетняя дочка привела к купели обоих своих родителей, а потом приход поздравлял сорокалетних новобрачных. Дуняша закончила светскую школу. Со сверстниками держалась ловко и смело, опять-таки по наставлениям отца Михаила, и даже стала у кого-то из однокашников крёстной. Родители её были состоятельными, так что дочка поступила не куда-нибудь, а в МГУ на юрфак, правда, на заочный. Храм Дуняша оставить не могла. И вот уже третий курс.

- Спать не менее семи часов в сутки! - Повелительно изрекал польщённый успехами Дуняши отец Михаил. - И чтобы всё сдала, всё! На пятёрки!

Дуняша подумывала поступать после МГУ в Свято-Тихоновский, но эта мысль была слишком глубокая и слишком сладкая, чтобы высказывать её родителям.

Даже внешне Дуняша радовала глаз. Под лазоревой бледностью студентки играла молодая кровь с молоком, улыбка, кажется, звенела, как колокольчик, а зубы и пищеварение были в полном порядке. Волосы у Дуняши были от природы каштановые, почти рыжие. Глаза небольшие и блестящие, как бусинки.

- Ну хоть один здоровый человек, на радость всем! - Говаривал отец Михаил. - А то всё болящие. То печень, то почки, то астма. Скучно. Ни попостишься, ни утром в храм не сходишь. Есть и полуздоровые. Эти сою едят. А что такое соя? Китайская, нерусская еда. То ли дело капуста! Хочешь - вари. Хочешь - туши!

И у Дуняши всю зиму на балконе стояли вёдра с квашеной капустой.

 *
Отец Михаил болящих не то чтобы не любил, а так. Не знал, что с ними делать. У болящих всегда много вопросов, а ответы на них однозначные. Или вовсе один: как совесть. В каждом вопросе болящего виделась отцу Михаилу провокация. Ещё он не любил задумчивых. Этих, пожалуй, ещё сильнее, чем болящих. Лукавства много. Его пугала любая психическая складка - а кто тебя знает, кто ты, человече? Побаивался скандала и долгих разговоров на исповеди: ну десять раз одно и то же! С Дуняшей он по-хорошему дружил. И потому, когда та подлетела к нему просить благословения на помощь в организации выставки, благословил.

- Теперь ещё одно, батюшка. Татьяна Фёдоровна просила к Вере Орловой съездить. Хочется на выставке несколько её работ представить.

Отец Михаил как-то сразу потускнел. Не знал он, что за человек Вера, и не знал, что в таком случае посоветовать. Потому и ответил резонно:

- Это ты с Фёдоровной обсуди. Общее благословение у тебя есть.

Дуняша чинно и смиренно облобызала пахнущую мылом отеческую десницу и снова поспешила к Фёдоровнам. Только вот на душе - будто тень какая.

*
Татьяна Фёдоровна, несмотря на сухопарый инженерный вид и тихое поведение, была заводилой. Во всех начинаниях, которые предпринимали обе Фёдоровны, стратегия принадлежала именной ей. Но как только стратегия прояснялась, старшая Фёдоровна уходила в тень и начинала действовать так, как будто выполняет приказания Фёдоровны младшей. Ольга Фёдоровна, конечно, деятельность своей товарки понимала вполне. Но нрав у неё был более лёгкий и, если такое сравнение возможно, артистический. Если случалось услышать ей какой-либо укор в адрес того или иного предприятия, она отвечала мило и обаятельно. Длинные бровки чуть подымались, а щёчки вспыхивали:

- Бога ради, простите меня! Ну, уж не чаяла, что так выйдет! Ну, не сердитесь!

После такой просьбы не простить милую даму нельзя было. Впрочем, младшей Фёдоровне всё равно было, что о ней думают. Такой уж характер.

Младшая Фёдоровна сидела в приходской библиотеке за столиком и подпиливала ноготки (пол в храме помыла). Слушала старшую Фёдоровну. Будто рассеянно, приподняв высокие стрелки-бровки. А старшая Фёдоровна говорила негромко, небольшим голоском, аккуратными локотками опершись о стол и будто забыв о постной булочке с маком, в придачу к свежему чаю.

- Надо же человеку помочь. А то ходит одна-одинёшенька, как неприкаянная. Будто и не приходская она. Так нельзя…

Тут Фёдоровна-старшая запнулась и чуть скосила глаза на Фёдоровну-младшую. У той на тыльной стороне гладенькой полной кисти выступил лёгкий румянчик.

- Не по-христиански. - Узелком отделив каждый звук, закончила Фёдоровна-старшая. - К тому же она в воздух эти ковры делает. А тут польза. Конечно, согласится. Мне кажется, что мысль была… совершенно верная. Ну, я так поняла.

Младшая Фёдоровна сложила губки и сказала плавно, глядя в окошко:

- А вон Дуняша идёт. От отца Михаила, наверно.

- Да, к отцу настоятелю теперь не попадёшь. То ли дело раньше…

Так решено было взять несколько ковров у герлы для продажи на выставке. А часть от выручки (судя по тому, как дело пойдёт) отдать на нужды храма. Герла, как предполагалось, без денег не останется. Но как деньги брать за благотворительность - непонятно. А ведь герла может и взять их, деньги-то.

- Надо бы Тёму с Димой, алтарников, подготовить. Ковры-то у неё, небось, пять на пять метров. А у Тёмы лада-семёрка есть…

*
Телефон и адрес герлы Фёдоровны узнали ещё загодя, как только возникла мысль о коврах. Откуда, как - тайна Фёдоровны-старшей. Но Дуняше они были вручены с таким видом, будто сама Вера их и сообщила. Так что приходская фея пребывала в полной уверенности, что идёт в гости даже с высшей миссией: вернуть, обласкать и окружить приходской заботой заблудившуюся в житейском лесу овцу.

- Да, только любовь привлекает сердца заблудших… Правда? - Подняла носик к Фёдоровне младшей Фёдоровна старшая.

А Ольга Фёдоровна, наливая Дуняше чай, заметила негромко:

- Только она странная немного. Ты имей в виду. Да это ничего… Бог даст, обойдётся. Все мы хороши…

*
- Ковры? - Изумилась на том конце телефонного провода герла. - Что ж… приезжайте. Я всегда…

Звонок оставил в её сердце чувство тревоги. Вдруг и неизвестно откуда взялась прыть. Герла заварила чай и вместе с чашкой почти бросилась в комнату, где лежали готовые и не готовые изделия - в мастерскую. Ей не терпелось ещё раз на них посмотреть. Хоть и сама выплетала, но интерес чужого человека их будто обновил.

Часть мастерской занята была рулонами разных цветов и размеров. Конечно, герла не делала ковров пять на пять метров, хотя и намеревалась. Но для того нужны были бы потолки метров семь, а не три. На полу лежала «Роза».

Ковёр этот герла делала очень долго и он был почти готов. Однако что-то в бридах и подборе цветов герлу не устраивало. И основной цветок, и сопутствующие бутоны, и листья вроде были хороши, но не хватало какого-то последнего изящества. Для самой герлы «Роза» была странным явлением умершего уже модерна.

Недавно для одного пражского салона у герлы купили небольшой, но дорогой ей коврик «Рыбы», а заплатили весьма неплохо. Герла никогда не говорила о своих коврах в среде церковной, и теперь ей даже странно было: выставка, общение.

Для выставки оно положила дать «Казанскую» и «Троицу». Эти работы она любила, и делались они легко, как будто кто помогал. Но продавать их герла не собиралась; они были слишком дороги ей самой. «Казанская» представляла довольно точную прорисовку иконы в канонической золотисто-вишнёвой гамме, а «Троица» окружена была по ковчегу объёмно выплетенными подобиями листьев и полевых цветов.

*
Дуняша появилась минута в минуту. С удивлением обнаружила, что герла дома ходит в ярких гавайках и вельветовой рубахе. Это было неканонично. Дуняша смутилась, смолчала, а затем возмутилась, но скрепила сердце. Надо быть милосерднее к таким, шатающимся в мыслях своих. Невероятная обстановка квартиры: расписанные двери и потолки, лоскутные коврики, обилие искусственных цветов-макраме - расстроили Дуняшу окончательно. Стала как-то особенно суха, предупредительна, в голосе появилось заскорузлое медицинское сожаление. Возможно, Дуняша просто испугалась. Подумала, что герле во что бы то не стало надо показать, какая она необычная, и обязательно громко, с налёту. Будто герла тут же начнёт её шокировать разными резкими привычками, едва ли не выпустит ей в лицо наркотический дымок. Будто всё в окружающем её небольшом пространстве рассчитано только на то, чтобы её, Дуняшу, поразить, ошарашить, унизить в главных чувствах. Икон над каждой притолокой и на кухне она будто бы не заметила.

Сухо перекрестившись, гостья присела на краешек кресла. Она бы и минуты в этом доме не осталась. Однако разговаривать как-то надо было. И Дуняша поджала губки. Затем ровным и даже приветливым голоском изложила цель своего появления. Чай пить не стала, а предложенное герлой угощение, взяв двумя пальчиками, на цыпочках отнесла в сумку: на канон, на канон… Что касается ковров, то гостья даже и смотреть-то на них не хотела.

Герла была изумлена и поражена. Будто её обидели. Вдруг, сразу и надолго. Даже не саму герлу, а кого-то дорогого и близкого ей, а она вынуждена смотреть, как обижают. Потому что не смотреть нельзя. Будь в ней больше крови, она взбунтовалась бы, и никакой выставки не было бы. Но герла только смотрела огромными прозрачными глазами на чудеса Дуняши, на её кривые губки, сморщенный носик, и дивилась. То, что расписные двери могут вызвать у скромной гостьи настоящий ужас, ей и в голову не пришло.

На сердце у герлы похолодало окончательно, когда Дуняша, тоном старосты школьного класса, заявила, что экспонаты для выставки отбирать будут Фёдоровны.

- Что ж, - бормотала растерянная герла - вот небольшой каталог… возьмите.

Как и булочку с маком, взяв двумя пальчиками каталог, Дуняша отнесла его в сумку. Едва ли не для того же: положить на канон. Брать из рук не благословляется. Кажется, она даже сделала характерный жест: постучала пальчиком по крышке стола, чтобы герла положила каталог на стол. И только потом взяла.

Герла всё это видела не впервые, но впервые такие жесты относились прямо к ней. Герла ощутила всем существом, как легко и правильно её уничтожили. Будто она сама, Вера Орлова, была невесть какой нечистой силой. Она широко смотрела на Дуняшу. И ничего не могла понять. Более темпераментная душа сказала бы: вот, мне за дело, за прошлые грехи и я такого обращения достойна. Но герла крутых грехов за собой не знала. Не курила она уже давно, с больницы, а сожителей у неё не было.

«Господи, что же это? На ней или на мне всё чужое? Чужие споры, ошибки, грехи, наконец? Нет, так не должно быть, я не верю, не верю…»

Дуняша наскоро попрощалась и как-то слишком бесшумно исчезла.

Про выставку герла забыла тут же. Однако утром, увидев развёрнутую с такой любовью Казанскую, ощутила тошнотворный смуток в душе. Что-то будет.

*
Дуняша наоборот, вся загорелась и воспламенилась помогать страждущим от ков мира сего, в точности, как пишет газета «Радонеж» и некто постоянный в ней автор священник Огородников. Ей во что бы то ни стало захотелось воцерковить герлу, или же, если та окажется упорной, как-нибудь открыть ей глаза на неё нецерковность. Никогда ещё с самого утра у Дуняши не было такого прилива сил. Каникулы уже начались. Студентка выспалась, как рекомендовал ей отец Михаил, довольно плотно позавтракала, напилась чаю с лимоном, опять же, по рекомендации отца Михаила. День предстоял бурный: нужно было начать обзвон участников выставки. Предполагались костюмы из льна с пропиткой от небольшой частной мастерской «Василиса», заключение договора с Вологдой: «Лён и кружева», и много других менее значительных дел. С герлой, как ей думалось, она уже договорилась.

Едва Дуняша возникла на подворье, едва написала записки на молебен и поставила все возможные свечи, как прибежали Фёдоровны. Выглядели они озабоченными, серьёзными и, кажется, не вовсе довольными. От Дуняши отмахнулись: мол, потом поговорим. Девушка слегка оторопела. Однако хорошее настроение терять не хотелось, и Дуняша, мотнув небольшой лучистой головкой, принялась с удвоенным вниманием слушать песнопения молебна, а потом и панихиды.

На подходе ко кресту Дуняшу ловко опередила бывшая клирошанка, Света Байбакова, а теперь общественный работник.

- Ты что это на литургии не ходишь?

Дуняша так и замерла, худенькой спиной сдерживая натиск довольно солидной толпы. Даже не нашлась что ответить, а промолчать и в голову не пришло.

- Да я ведь это… в четверг причащалась…

Света Байбакова махнула модным трефовым подолом и подошла ко кресту.

Отец Михаил, наблюдая Дуняшино недоумение, как-то скоромно улыбался.

- Вы только с виду немощная. Вы сильная! - Изрёк в напутствие.

Отца Михаила позабавила сценка: Дуняша как тормоз сдерживает натиск толпы.

День начался для Дуняши против ожиданий.

Едва вышла из храма, чтобы идти в библиотеку, где был телефон, почти что наткнулась на отца Илию. И вдруг вспомнила, что забыла спросить у отца Михаила благословение на сегодняшние занятия. Ну ладно, отец Михаил теперь переодевается. Попозже. Может, у отца Илии благословиться?

*
Отец Илия Звонарёв считался почётным священником, но служил редко. Однако порой совершал требы, если касалось кого-то из его близких. Слыл молчуном, несколько замкнутым, но добрым. Слово батюшка очень к нему шло.

Дуняша подошла - очи в землю, руки лодочкой.

- Отец Илия, благословите: мне Фёдоровны поручили обзвонить участников православной выставки.

Он остановился, поднял было руку, но отчего-то задержал её.

- Выставки? Картинки с выставки? Не знаю такой.

Однако заметил, что Дуняша готова расстроиться, добавил:

- Ну-ну, не грусти. Не тебе ведь решетом воду носить.

И ушёл, как будто так и надо было.

Делать нечего. Дуняша вернулась в храм: дожидаться отца Михаила.

*
Герда ложилась спать поздно, часа в три. Особенно если было тонкое настроение и хотелось работать. А весь вчерашний вечер она работала даже от всего сердца. Визит Дуняши так подействовал на неё, что слёзы полились сами, и чрез них стали видны все мелкие тщеславности «Розы». Герда села на пол, подогнув ноги, как всегда сидела за работой, и сквозь слёзы начала распускать и доплетать.

Но на душе было нехорошо. Всё перед глазами стоял аристократический лик отца Михаила и его смех: вот мол, как всё устроилось. Всё равно носят немощи друг друга. Одна другую своим возмущением подвигла на работу. И вот, какое вдохновение! Художник! И затем следовало характерное: ух!

Лик отца Михаила сменил лик Татьяны Фёдоровны с каким-то кинематографическим вниманием к персоне герлы в глазах. Мол, вы ещё не доросли до большого искусства. Это я вам как искусствовед говорю. Вам надо стараться. Но к большому разговору об искусстве вы ещё не готовы. В ваших работах есть заявки на большое искусство. Ах, знала бы герла, что оно такое, это большое искусство!

И в дополнение возник из глубин памяти Мастер, в его худшем настроении, с какой-то перекисшей, гнилой насмешкой. «Ага! Вот они, твои проповеди! Что я говорил? Эти люди только и умеют, что гадить в душу. А она у тебя есть, душа-то?» - «Вроде должна быть», - пожала плечами герла.

*
«Господи, это ведь всё не так, совсем не так. Человек не для того создан, чтобы забирать у другого, смеяться над другим, обманывать другого. Никогда не поверю, что так должно быть, чтобы как с одеждой, чтобы хуже, чем с одеждой - с человеком. С его душой, с его упованием. Что на всём свете ничего, кроме: потерпи. Чтобы свои же, верующие, Христовы, только и смотрели, как ты поношения несёшь, и наблюдали. Чтобы долг один, а не милосердие. Чтобы без блудного сына, чтобы без святого самарянина. Разделение на христовых и не-христовых понятно, но чтобы разделение внутри христовых - это и представить ужасно!»

Из памяти снова вставал образ отца Михаила. Сама виновата. Недолюбила, недодала любви. Замкнута, неприветлива, горда, нетерпелива, мнительна.

Но тут рыбья кровь герлы возмутилась.

«Никогда! Это я точно знаю! Никто из них, из этих платкастых, не может быть так открыт и щедр, сообразно с тем, что имеет. Это только Мастер мог…»

К полуночи наступило сладкое забвение. Герда продолжала скреплять редкие узлы и плакала. Но душа её уже переселилась к Сайгону, известной в прошлом питерской столовке. Именно там герла и встретила Мастера.

*
То было нечто единое и светлое, но разбившееся и растоптанное, так что осталась только пронизанная солнцем пыль. Мастер приехал из Казхахстана, был высок, белокур, обладал красивым голосом, умел петь и лечить руками. Его босоногая красота, истрёпанная на трассе и в поездах джинса тёмно-лилового цвета - могли возникнуть во вселенной только раз. Он был тих, скромен и даже взял Герде кофе, хотя тогда она сама угощала всех: продала очередной ковёр. Кажется, третий. Что удивительно: на вписке, куда его привела смущённая герла, Мастера знали и даже обрадовались ему. Мастер был наркоманом, но это не важно. В то лето он переламывался и ничего крепче пива не пил. Да и то бутылку в день.

- Ты знаешь, это же хорошо! Без табака, водки, и прочего. Я слышу ветер, облака, даже небо. А ночью я расскажу тебе, как поют звёзды. Они ведь поют.

По странному совпадению, едва Герда намеревалась привести Мастера в храм, тот напивался водкой. Пил он много, и пьяным был хуже нечистой силы. Это герла поняла, что человек может быть хуже нечистой силы, ещё гнуснее. Но Мастер всё же обладал волей, и едва хмель проходил, ещё сколько-то держался молодцом.

Золото волос Мастера, казахстанско-петербургская пыль, пронизанная солнцем, какие-то милые улыбки, будто у них с Мастером всё сложится хорошо, но главное - полёт. Герла помнила, кажется, всё, до мелочей. Голова кружилась, как у девочки, выпившей впервой и лишнее. Герла уже улыбалась над своей «Розой».

*
Одиночный строгий звонок раздался ровно в одиннадцать утра и вытащил герлу из постели. Хотя какая там постель - после такой ночи. Набросив тунику, Герда метнулась к двери, слабо соображая, зачем вообще открывает дверь. Словно магнитом тянуло её на этот одиночный роковой звонок. Но в душе её уже была какая-то кроткая и сильная готовность, какая-то нездешняя уже покорность.

- Сейчас открою, сейчас…

Будто кого спасала она, будто кто замерзал у самых её дверей, будто кто искал убежища в её расписной малометражной двушке.

Перед Фёдоровнами возникла раскрасневшаяся женщина, уже немолодая, в торчащей из-под туники дешёвой ночнушке, размеров на шесть больше. Фёдоровны переглянулись. Так и есть, не в себе девушка.

- Мы не вовремя? Извините! Но Дунечка сказала, что вы приготовили всё для выставки… Мы уже и каталог ваш просмотрели… - Залепетала Ольга Фёдоровна.

- Отчего же, входите…

- Вы ведь знаете нас: я - Ольга Фёдоровна, вот - Татьяна Фёдоровна. А это Антон, водитель. Пустите нас к себе?

- Да-да, вот сюда, пожалуйста. Вот тапочки.

- Да что вы! Мы на минутку. За коврами. Вы не рассердитесь ведь, если мы без тапочек, в обуви. Приехали в машине, на улице чисто.

- Да-да.

Дальнейшее происходило с какой-то неестественной быстротой. Все прошли сразу же в мастерскую. И отчего герла повела их сразу в мастерскую? Ведь они же торопились! Куда, зачем, и так поспешно. Что-то герле напоминал этот приход. Внезапный, с одиночным звонком, с увозом вещей, с чёрной машиной у подъезда.

Увидев «Розу», Ольга Фёдоровна воскликнула:

- Ах, как хорошо! Вы, конечно, позволите нам взять эту работу.

- Да-да, - будто спросонья, повторяла герла, - но она же ещё не готова!

- Это мелочи. Ведь правда? - Повернулась к Ольге Фёдоровне Татьяна.

Забрали, понятно, и «Казанскую», и «Троицу», и «Розу». Фёдоровны взвалили на себя ковёр полегче, Антон взял остальные. И все очень скоро ушли.

Герла долго смотрела на стоптанные и запылившиеся половики, на огромную дыру в пространстве мастерской, которую вдруг и сейчас заполнить нельзя было.

- Это ничего… Пряжа недорогая… ещё ковров наплету…

Затем сделала несколько шагов по направлению к двери, будто намереваясь вполне постичь, как же похитители прошли из мастерской к двери. И остановилась, глядя на осевшее в яркий половик облачко песка посреди прихожей:

- Уже стирать надо…

Устроившись в приходском микроавтобусе, Татьяна Фёдоровна заметила:

- Интересно, она хоть поняла, что мы к ней приходили, или всё сочтёт за галлюцинации? Это я к тому… ну помнишь, как было… станет спрашивать.

Ольга Фёдоровна сделала какой-то охранительный жест.

- Думаю, не станет. Она же умница девочка.

*
«В книге правил церковных написано, что самоубийцу можно отпевать в том случае, если он лишил себя жизни в виду растления. Но это ведь если есть угроза. А если её нет? Есть святые самоубийцы. Как те мученицы, мать с дочерьми, которые утопились. Но, Господи, ты знаешь, сколькие претерпели растление, и остались живы! Особенно дети, жертвы насилия. Теперь вся жизнь их как бы напоминание о том, что было совершено над ними. Однако, если они молятся, верую, что молитвы их пред Тобою не менее, чем молитвы святых.

А если имеется в виду растление духовное? Если насильно сделают, например, эвтаназию? Тогда, наверно, можно отпевать. И самоубийцу в виду духовного растления тоже отпевать можно. Те мученицы заботились о теле, а тут - о душе. Так мне думается. Ведь сейчас почти все такие. Не потому что не видят смысла в жизни, это только фраза такая. Потому что чувствуют нечто ужасное грядущее и бегут от него. Пока что есть поэзия, живопись, промыслы народные. Это лечит. Это Сам Господь подаёт. Работай и молись; это я знаю. Но вот если вдруг, как нынче…»

*
День складывался пронзительно. В супермаркете в корзину к герле залез какой-то весёлый браток со шрамом во весь затылок, как потом герла разглядела. И ведь взял-то аккуратно. Белый пластиковый пакетик, который отчего-то находился именно в той корзинке, которую взяла герла. Подруга братка, высокая, с блондинистым конским хвостом, в брючках, смотрела несколько виновато. Лицо у неё было лошадиное: испитое, помятое. Да и укладывала она бутылки с пивом. На вид эта несчастная была ровесницей герлы. Но Герда, чистенькая, хоть и немного нелепая в своей почти детской опрятности, выглядела моложе.

*
«Интересно, какого года рождения? Меня ведь интересуют судьбы поколения. Как я, как Фёдоровны. От пятьдесят восьмого до шестьдесят пятого. Тысяча девятьсот. От кого-то я слышала или читала где-то, не помню, что в каждой семье в начале девяностых нашёлся один такой фрукт, такая личность, вот такого возраста… Дети Горбачёва… Да, почти в каждой семье, в каждой третьей - это точно. И вот, такая личность вовлекла всю свою семью в какую-то авантюру, из тех, что творились в таком количестве в девяностые. И за счёт денег ли, жилья ли, сил ли - может, даже за решётку кого-то… Вылезли, выучились, сумели, стали. Последние советские бабы и последние советские мужики. Вечно голодные, нелепые, изнасилованные собственным пороком; яркие и мощные, как пена, как спутниковый телеканал. Господи, что ты хочешь? жалеть ли их, миловать, терпеть ли от них до смерти, которая теперь кажется так хороша, так близка и так нужна? Что хочешь? Ведь у них дети, и эти дети уже дурны, и им скучно, они почти все бесноватые. О да, ради этих детей их родители ещё не одного погубят, как губили когда-то. Они рады уничтожать, потому что они уничтожены собственной силой, они уже сами себя прокляли, и потому их потомство не будет жить, строить, творить, любить… О бедные! Мне не то чтобы очень жаль. Но это зрелище, этот дикий ужас, это нечто худшее, чем варварство, это желание второго распятия при его невозможности… Как они так? Зачем? Слепы, унылы и беспомощны… Они ничего не могут!»

*
День открытия выставки был перенесён на воскресенье. Фёдоровны успели вполне подготовиться, и потому с самого четверга распивали в своей выставочной каморке чаи: налаживали отношения с соседями. «Казанская» висела сразу же напротив прилавка, в глубине, но так, что её было видно. Рядом, скромно и не очень крупно, помещалась цена ковра. «Троица», во всём изумрудном великолепии, видела справа, и на ней тоже значилась цена. «Роза» висела на левой. Юбки, кружева и крестильные рубахи помещались чуть ниже и на поставленных возле лавки кронштейнах. Всё было аккуратно и готово принять покупателей. Уже до открытия выставки Фёдоровны успели затариться постной пищей, попробовать кагор и мёд, а так же приобрести афонские сувениры. Словом, программа была выполнена.

Народу в первый день, как и предполагалось, было столько, что все проходы между лавками оказались забиты. Ни пройти, ни выйти, как в храме на престольный праздник. Однако до ковров всё же дело дошло. «Казанскую» и «Троицу» купили для покоев какого-то сибирского Владыки. Осталась «Роза».

*
Герла пришла к вечеру; сразу же, будто кто объяснил ей, куда надо идти, направилась, не замечая чужих локтей, к лавочке, где были ковры. Вид её был странным: как будто ещё не проснулась. Такие люди порой встречаются в пять-шесть часов утра. Они, пошатываясь, скользят, будто летят, как сомнамбулы, и их ведёт лишь одно простое желание: достичь вожделенного места покоя. Светлые глаза герлы смотрели по сторонам, но, кажется, мало что замечали. Движения были какие-то нарочитые, замедленные и слишком выразительные, будто она не знала, куда себя деть. Волосы под белой плетёной шапочкой лежали не более тщательно, но и не более беспорядочно, чем обычно. Однако заметно было, что герла причёску не закончила. Ранее она никогда не вышла бы на улицу без пучка на затылке. Эта домашность, какая-то лёгкая незаконченность всего облика, венчалась особенным выражением лица. Герла что-то шептала, двигала сухими и бескровными губами, а на лбу скопились незаметные до того морщины.

Она шла прямо к той лавке, где на покупателей смотрела одинокая «Роза». Но тут вот что произошло. Вдруг и прямо перед герлой возник отец Илия, в сопровождении двух своих хорошеньких внучек. Внучки, видимо, уже получили позволение на осмотр очередной лавочки и отошли в сторону. А герла прямо упёрлась в отца Илию. Подняла свои прозрачные глаза, поздоровалась.

- Батюшка!

 Отец Илия наспех благословил герлу и порылся для чего-то в кармане.

- Вот, возьми, пятьдесят рублей. Купи мне пирогов. С капустой. Сладких не бери, мы их не едим. На все пятьдесят рублей возьми пирогов. И принеси мне. Принесёшь? Мы у кафешки будем. И ты с нами чаю напьёшься. Ела сегодня?

- Нет, - ответила герла.

- Пирогов мне принесёшь?

- Принесу. На все?

- Да.

Отец Илия как-то хотел преградить герле путь, направить её в другой проход, но не вышло. Герда уже увидела свою «Розу». И, зажав в кулаке купюру, двинулась прямо к ней. Остановилась, мешая движению, напротив лавочки, и замерла.

Продавщицей Фёдоровны поставили свою знакомую, человека внимательного, но на приходе неизвестного. Так что герлу как автора ковра не опознали. Фёдоровны, обе, едва лишь увидели знакомую сомнамбулическую фигуру, поспешили исчезнуть из поля зрения.

Итак, герла стояла и смотрела на «Розу».

- Что вам, матушка! - Бойко крикнула продавщица. Она сама несколько смутилась, настолько спокойно и необычно вела себя герла. - Проходите! Проход загородили. Если покупать, то спрашивайте.

- Покупать, - ответила герла, - «Розу». Я сама плела этот ковёр. Сколько он стоит у вас? У меня есть деньги.

Продавщица смутилась окончательно. И выкрикнула:

- Это дорого для вас… Это только Владыкам…

- Две, три тысячи? - Настаивала герла.

- Да отойдите вы, матушка, не пугайте людей! Вот привязалась!

- Это моя «Роза», - возмутилась, наконец, герла, - эта работа ещё не готова!

Однако сердце её не вынесло. По бледным щекам потекли слёзы, длинные и едкие.

- Сейчас охранника позову! - Обрадовалась продавщица.

Звать не надо было. Охранник подошёл к герле, взял за руку повыше локтя.

- Ну-ка, матушка, пойдём на воздух.

Если бы не отец Илия, который в то время велел внучкам идти к машине, герлу вывели бы вон, а там Бог знает, что могло случиться. Отец Илия подошёл к охраннику, что-то сказал, и сам взял герлу за руку.

- Ну, пирогов-то к чаю… Забыла, что ли? Не ела ведь ничего…

- Нет, - повторила герла. Затем, ещё раз оглянувшись на «Розу», сказала: - Да, пирогов. Хотела есть, но у меня не получается. И чаю. Несладкого. Без сахара.

Они пошли к лотку с пирогами, и отец Илия чувствовал, как с каждым шагом герла слабеет и уже почти висит на его плече.

- В Оптину пустынь две монашки из Шамордина приползли. В феврале. - Заговорила вдруг герла. - Просили: братцы, дайте нам хлебца. Монашек осмотрели врачи и нашли серьёзную стадию истощения, а также следы побоев. Не потому, что сёстры злые или игуменья плохая… Так получилось.

- Ну-ну, Бог с тобою, - утешал отец Илия, - Вон уже и лоток. Чай пить в машине будем. У нас в термосе чай, домашний, со смородиновым листом.

- Со смородиновым листом! - Эхом отозвалась герла. - А вы знаете, меня, кажется, все продавщицы в магазине побить хотят. За то, что я не накрашена. А я не умею краситься. Я для них не женщина и не покупатель… Хоть деньги у меня есть.

*
Как потом стало известно Дуняше, герлу поместили в психиатрическую клинику, но из хороших, с православным психологом. Она так и не оправилась полностью, так что жить одной ей уже нельзя было. Внучки отца Илии пытались найти родственников герлы, но бесполезно. Попытались звонить по телефонам, найденным в блокноте, лежавшем на кухонном столе. Здесь им повезло больше. Какой-то добрый человек на другом конце провода отозвался и приехал.

Когда Мария, старшая внучка, увидела приезжего, оторопела. Кажется, лучше и не звонить было. Приезжим оказался высокий, модно стриженный белокурый господин, довольно плотный. Бизнесмен из Казахстана. «Пропала теперь квартира, да и Вера тоже», - подумала Мария. Однако, увидев герлу, бизнесмен разволновался и сказал, что останется с нею. Что-то было в его обращении к безумной давнишнее и очень дружеское. Но герла его не узнала.

Теперь она целыми днями сидела на ковре в мастерской, в ярких гавайках и вельветовой рубахе, пыталась что-то плести, и порой даже удачно. Но чаще всего смеялась заливистым и ясным смехом, как никогда до того не смеялась. К вечеру она будто просыпалась, становилась под душ и после душа даже ела. От таблеток её рвало, и ничего из лекарств, кроме святой воды, она принимать не могла. Приезжий несколько раз вызывал священника на дом: причащать. Накануне причащения приходила ненадолго Маша, ближе к вечеру, и ставила кассету с правилом ко Святому Причащению. Услышав знакомые слова, герла становилась задумчивой и порой сидела всё время, пока правило читалось, возле магнитолы. Утром её поднимала сиделка, нанятая приезжим. Герла приступала к Тайнам с серьёзным лицом. Будто вот-вот что-то вспомнит. Но потом спала почти полдня. Та же сиделка, приходившая на два часа утром и на два часа вечером, ставила кассеты с утренним и вечерним правилом. Герла охотно слушала, но уже не так внимательно, порой даже начинала что-то напевать и плести из пёстрой пряжи. Однажды сказала сиделке, предлагавшей ей брусничный сок:

- Есть ещё Иисусова молитва. Это как кровавый пот.

Всю зиму герла просидела в квартире, но, кажется, даже и не заметила, что это так. Мастер, а бизнемсеном из Казахстана был он, поселился тут же, в другой комнате. Он договорился с семьёй, что пробудет в Москве до весны. И сам занялся, понятно, переоформлением квартиры на себя. Как и предполагала Мария.

Весной случилось вот что. Герда как-то узнавала, когда именно возвращался домой её новый жилец, Киса, как она его называла. Порой даже радовалась ему. Радость вызывала волнение: будто она вот-вот что-то важное вспомнит. Герда оживлялась, прихорашивалась, на свой манер, и шла встречать Кису. Порой они даже разговаривали, так, как будто ничего страшного с Гердой не случилось. Но такие минуты были редкими и короткими. Так дожили до Пасхи. Каждый вечер, в определённое время, жилец подъезжал к дому Герды, а она прихорашивалась, спешила к двери, услышав звук двигателя его «ауди».

С наступлением тепла Герда научилась открывать окно, чтобы крикнуть Кисе «привет!» до того, как он войдёт в квартиру. Она шла к окну какой-то особенной походкой, будто на самом деле вспомнила про Мастера, полёт и свои юные надежды, которые никогда не разрушатся. Иногда в её лице появлялась складка, старившая её, и тогда казалось, что это мать идёт встречать сына.

Однажды герла обеими руками распахнула окно, но с такой силой, что её вытолкнуло прочь из квартиры. Послышался только стук рам, какой-то последний, отчаянный, со слюдяным блеском. Затем вздрагивание креплений. И, наконец, смешанный с испуганно-восторженным оханьем почти неуловимый звук падения живого человеческого тела. Поймать не успели. Этаж был четвёртый.

Неизвестно как, но Мастер отыскал «Розу». И, говорят, этот ковёр до сих пор висит в его кабинете. Но о герле он никогда ни с кем не разговаривает.

Дуняша всё так же моет полы в храме и скоро заканчивает МГУ. Фёдоровны поделились с ней выручкой: полторы тысячи за организацию продажи ковров. Но вот об усопшей Вере Дуняша молится и довольно часто её вспоминает.

Источник: ФОМА  О православии для широкой аудитории 


Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ: статьи

Наталия Борисовна ЧЕРНЫХ (род. 1969) - поэт, прозаик, эссеист и литературный критик: Интервью | Поэзия | Проза | Статьи | Фотогалерея.

ЧЕТВЕРОКНИЖИЕ (рецензия):  
О л ь г а  С е д а к о в а. Четыре тома. М., «Русский фонд содействия образованию и науке», 2010. Том 1. «Стихи», 432 стр. Том 2. «Переводы», 576 стр. Том 3. «Poetica», 584 стр. Том 4. «Moralia», 864 стр.
    

Вместо вступления. Архитектура и графика. Ольга Седакова - знакомая с большинством авторов литературного подполья, - кажется, никогда не входила ни в одно сообщество и не писала никаких манифестов. Ее несвязанность с общим контекстом неподцензурной литературы, с одной стороны, создала образ надменной и замкнутой поэтессы, а с другой - помогла ей выйти из душных границ андеграунда.

Этот четырехтомник - издание-оксюморон, апология эклектики. Зыбкое, подвижное, прихотливое - и величественное строение. Каждый фронтон выполнен в остром, порой режущем глаз сочетании стилей.

Можно написать, например, что автор, как средневековый ученый монах/монахиня бережно собирает потемневшие от времени пергаменты и переписывает их, усваивая им христианскую непобедимость - и усваиваясь их архаичному миру. Или порассуждать на общие нравственные темы - в свете христианства. О том, что смелость христианина - не уйти в затвор, отказавшись от чтения светских произведений, а нести Слово Божие в тот мир, где они есть. Что смелость поэта - быть с погибающим человеком/миром, а не уходить от него. Можно углубиться в лес специальных терминов: новозаветная традиция, высокий модерн, постмодерн, профанация культуры, тирания посредственности. Но ни традиция, ни логические построения, ни терминология (намеренно бросаю в одну корзину) общей картины, а тем более искомого ракурса не дадут. Автор чрезмерно, избыточно разнообразен,  и в этом - стиль.

Издание вызвало у меня две ассоциации: с архитектурой и с графикой импрессионизма (Мане, Писарро). Восхитительно, что такое тяжелое и благородное явление, как архитектура, может (почти без напряжения) существовать в пространстве одного автора вместе с таким капризным и нежным явлением, как графика. Возникает ощущение расписанного пастелью (лучше темперой) города. Рая?

Цвета обложек для томов выбраны совершенно импрессионистские: ультрамарин, темный зеленый хром, лиловый и пурпурный. Вспоминается Клод Моне!

Высокая архитектура немыслима без скульптурных изображений. Есть три наиболее известных типа портретных изображений в скульптуре - рельеф, барельеф (выступающий более чем наполовину) и горельеф (примерно три четверти). В данном издании присутствуют все три, и все три типа - изображения Автора. Он, как и полагается зодчему, создает себя - но в виде зданий. И все они - автор. О чем бы ни писала Седакова - об осенней воде, о зимних праздниках, о стихах Хлебникова, о Рильке или Франциске Ассизском - она пишет о себе. Потому что она - это та пластичная теплая материя, в которой в настоящем времени и отображаются все эти явления. Она - глина, темпера, умбра, сепия.

Это исключительный и очень женственный жест. Быть средством выражения. Быть посредником. Глина в статуэтке не осознает себя глиной - она осознает себя либо святой (перевод стихотворения Малларме), либо поэтом. В чистом виде скульптурой назвать это явление тоже нельзя. В «Poetica» (том 3) и «Moralia» (том 4) много именно архитектурных деталей - и возникает мерцающий онирический ансамбль.

Архитектура - ideа fix неофициальной культуры. Достаточно открыть «Охоту на Мамонта» Виктора Кривулина, чтобы это увидеть. Аронзоновские строки «хорошо стоять вдоль неба (читай: рая)» и «ты стоишь вдоль прекрасного сада» - насквозь архитектурны. Шварцевские «извивы Москвы» и «завертья ее безнадежные» - не что иное, как архитектура. Седакова выразила ту же мысль в структуре издания. Томная, лирическая нота любования вносит в строгий архитектурный мир трогательность графики, почти детского рисунка. И оттого все издание приобретает чуть камерное звучание, что избавляет от давящей торжественности.    

Том первый: «Стихи». Возможно, этот том - самое полное собрание стихотворений Ольги Седаковой. Обложка тома глубокого лилового цвета. Лиловый - цвет игуменской камилавки и кардинальской сутаны, цвет облачения православного священника во время воскресной службы Великим постом. Формат и фактура обложки вызывают воспоминания о поэтических томиках двадцати-тридцатилетней давности: Франческо Петрарка, Джакомо Леопарди - предметах почти страстной охоты любителей поэзии. И это приятно. «Стихи» можно назвать билингвой одного автора: раннее творчество - позднее творчество, с осью где-то в районе «Китайского путешествия»: «…неужели мы расстанемся, как простые невежды?»

В книге тринадцать разделов, расположенных в хронологическом порядке: от нежно любимого почитателями «Дикого шиповника» (1976-1978) до строгих, почти трагических «Элегий» (1987-2004) и «Начала книги» (стихи 2000-х годов).

Стихотворения известные, например «Стансы в манере Александра Попа», соседствуют со стихотворениями, которые широкому читателю почти не известны - «Сестре» или «Филемон и Бавкида».

Один из главных образов поэзии Седаковой - Данте. Вариации на его темы она может писать до бесконечности, никогда не повторяясь. Ее Данте - одновременно и «великий гордец», и «святой». Ее Данте - стихия; но это и зеркало «различения духов», противостояние ясного видения поэта смутным предсказаниям профана.

Тема Китая, китайской культуры, вызывавшая оживленный интерес в неофициальных сообществах поэтов 70-х и 80-х, у Седаковой дана с нежностью, почти без гротеска (в отличие, например, от Елены Шварц), в нарочито пастельных тонах. Это скорее поэтическая медитация на китайские темы, рассматривание общей поэтической родословной с китайскими поэтессами (Ли Цинчжао), одинокие и тонкие судьбы которых вызывают желание им подражать. Китай Седаковой - это сочетание нравственности и мудрости, это мистическая страна равновесия и покоя - и совсем не важно, что она есть на географической карте, и что она есть на самом деле: «И то, что есть награда, / что есть преграда для зла, / что, как садовник у сада, - / у земли хвала».

Средневековье и Новое время. Излюбленные сюжеты и герои английских рыцарских романов встречают читателя в «Тристане и Изольде»: «Раненый Тристан плывет в лодке», «Рыцари едут на турнир». Тут же возникают легенды об Иакове и Сергии Радонежском, стихи об Алатыре и о бабушке. Для поэта все это - личные легенды, прославленные в его мире. Стихи действительно напоминают купы дикого шиповника: клубятся, покачивают густыми ветвями, издают узнаваемый аромат. Сакральные тексты, мифы, личные воспоминания - все смешано. Возникает ощущение легкого опьянения, как при глотке чистой воды или чистого воздуха.

Фольклорная тема прекрасно аранжирована в «Старых песнях» - для меня наиболее интересной (стилистически и содержательно) стихотворной книге из включенных в первый том. Это аутентичное и ценное своей аутентичностью, целостное произведение. «Ничего, что я лежу в могиле, - / чего человек не забудет! / Из сада видно мелкую реку. / В реке видно каждую рыбу».

В каждой книге стихов есть реки, ручьи и родники сострадательного христианского чувства. Без него ни рассказ о средневековых чудесах, ни обращение к родному пейзажу немыслимо. Иногда это очень холодная вода. Иногда теплая, согревающая. Но всегда бережно сохраняемая, прозрачная и чистая.    

Том второй: «Переводы». Цвет обложки - темно-зеленый хром. Цвет изобилия, покоя - летней листвы. Цвет глубокой симпатии и размышления.

Творческая лаборатория поэтессы. Именно в «Переводах» видим рельефы, барельефы и горельефы. Читатель найдет здесь не только тексты любимых поэтессой авторов, но и ее замечания к переводам, ее комментарии, а это очень ценно: позволяет наблюдать взаимодействие переводимого автора и переводчика.

Мир переводов Ольги Седаковой действительно напоминает город: с улицами, лавками, жилыми домами и ратушей. Сравнения возникают скорее с западным городом (скажем, Львов), чем с русским, но это вообще особенность творчества Седаковой - ориентированность на западные традиции. Это строго иерархичный мир, который венчает Священное Писание - в городе ему соответствовал бы собор.

«Переводы» открываются переложением предания о Рождестве Пресвятой Богородицы и избранных глав святых Евангелий Матфея и Луки, повествующих о Рождестве Христовом - о Боговоплощении. Начиная книгу поэтических переводов с Евангелия, поэт делает попытку преодолеть (хотя бы на время) присущую всем людям самость и стать причастным Благой Вести Евангелия - он хочет сообщить читателям радость этой Вести посредством своего поэтического дара.

Далее следуют послания Святых Отцов (книга переводов построена по хронологии переводимых текстов и авторов), в частности - избранные места из «Синайского патерика» и послания преподобного Антония Великого, которого считают основателем монашества. Они занимают солидную часть тома и сопровождаются тщательными комментариями.

За переводами из Святых Отцов (как восточных, так и западных) следуют переводы из Франциска Ассизского и литургической поэзии. Один из переводов - песнопение-кондак «Плачу и рыдаю» из Покаянного канона, читаемого христианином во время подготовки к святой евхаристии.

Дальше следует раздел «Данте и после него». В него вошли несколько глав из «Новой жизни», пространная статья «Земной рай в „Божественной комедии” Данте» и сонеты Петрарки. Завершает раздел статья «Беатриче, Лаура, Лара: прощание с проводницей», которая напрямую связывает великих итальянцев с Пастернаком.

Раздел «Из европейских поэтов разных веков» - это антология одного переводчика. Он открывается переводами из Джона Донна и Пьера де Ронсара. Здесь можно найти и программное стихотворение Виктора Гюго (посвящение Теофилю Готье), «Святую» Стефана Малларме, стихи Филиппа Жакоте. Выбор говорит о поэте-переводчике едва ли не более, чем его собственные стихи.

Архитектура тома все более напоминает причудливые создания славянского барокко: например, собор Святого Юра (Георгия) во Львове. В этот ансамбль с оплавленными углами вдруг вторгаются стройные линии поэзии Поля Клоделя  и авангардные строения Эзры Паунда.

Европейская поэзия для Седаковой - это прежде всего Пауль Целан и Райнер Мария Рильке. Именно их произведения и помогли Седаковой сформулировать концепцию «высокого модерна». Это - ядро, это центр. Седакова размышляет о поэзии отдельного автора (скажем, Целана), исследует судьбу этого явления в связи со своей. Даже сугубо поэтическое размышление над текстами Целана и текстами Мандельштама (или наблюдение за поведением имени собственного и глагола в поэтическом мире Целана) обладает характером схоластического трактата. И это хорошо: Седакова, пожалуй, единственный автор, которому дается живая и нескучная схоластика, который знает, зачем нужна была эта дисциплина.

Если том стихов можно назвать наиболее полным собранием, то том переводов, несомненно, будет самым красивым по композиции в четырехтомнике.    

Том третий: «Poetica». Цвет обложки - темно-синий. Учебное пособие по поэтике, тенденциозное и подробное. Предпочтения и принципы выражены как непосредственно в текстах эссе, так и знаково: числом разделов и расположением в них материала. В томе семь разделов, выражающих своей последовательностью ход мысли автора: от общего к частному. От «Похвалы поэзии» (в первом разделе) к личным симпатиям автора в современной литературе: Леонид Аронзон, Геннадий Айги, Елена Шварц. Том включает знаменитые «Стэндфордские лекции» и отдельные работы о поэзии, в основном уже публиковавшиеся.

Материал сгруппирован по принципу, который можно назвать двойной хронологией. В начале тома (второй раздел) располагается эссе 1985 года «Поэзия и ее критик», а завершают том прощальные слова о Елене Шварц (2010 год, седьмой раздел). Внутри каждого раздела расположение материалов тоже стремится к хронологическому. Кажется, внутри огромной вращающейся сферы вращаются, согласно с нею, несколько (семь) малых сфер, отражающих жизнь этой большой материнской сферы. Внутри этих разделов-сфер, в свою очередь, вращаются сферы-эссе.

Материнская сфера не остается безучастной к жизни дочерних: общая композиция учитывает особенности каждого раздела и разумно распределяет между ними свое внутреннее пространство. Возникает космос - взаимодействие вселенского и личного времени. Возникает иерархия: времен, имен и понятий. А иерархический принцип - один из основополагающих для Седаковой.

Архитектура тома напоминает здание-город: множество уровней, лестницы (то узкие винтовые, то прямые широкие), веранды, эркеры, балконы и мансарды. Подобное изобилие не режет глаз, но очаровывает и покоряет.

Первые два раздела посвящены общим вопросам: первый - «Похвале поэзии», второй - отношению поэзии и читателя. В первом разделе мне видится творческое credo Ольги Седаковой, выраженное максимально субъективно и максимально отстраненно. Это тяготение к полюсам, создающее динамическое напряжение в композиции всего тома, кажется, противоречит явленной гармонии и уничтожает ее. Отнюдь: только осознав и признав свою безысходную субъективность («Заметки и воспоминания о разных стихотворениях»), можно перейти к трезвой и благожелательной оценке исследуемого предмета («Похвала поэзии»). Таким образом, возникает встречное движение: от частного к общему, которое тем не менее находится в согласии с общим движением композиции: от общего к частному, ибо сообщает ему результаты живого личного опыта.

«Похвала поэзии» в первом разделе соответствует возгласу «Слава Святей, Единосущней, Животворящей и Нераздельней Троице, всегда, ныне и присно, и во веки веков» в начале православного богослужения (утрени). Есть и еще одна ассоциация. Если принять, что вся композиция издания соответствует канонической тропарной (два тропаря, «Славник», «И ныне»), то «Poetica» соответствует «Славнику», а том «Moralia» (апологетический) - «И ныне».

Если выделить смысловые (а не композиционные) центры тома, то их четыре (снова христианство: евангелисты): поэзия и ее язык, русские поэты Золотого и Серебряного века, зарубежная поэзия девятнадцатого и двадцатого столетия, современная русская поэзия. Располагаются эти центры именно в том порядке, который перечислен.

Русская поэзия для Седаковой - почва, судьба и корни (Борису Пастернаку посвящено в «Poetica» две статьи полностью и одна - частично: «„Неудавшаяся Епифания”: два христианских романа: „Идиот” и „Доктор Живаго”»). Внимание к почве и корням - одновременно трепетное и критичное. Автор выбирает героев, сообразуясь не столько со своими симпатиями (Хлебников) или с укоренившейся в современном литературоведении оценкой (Блок, Ахматова, Бунин), сколько с ходом личной творческой судьбы, в которой привязанности порой тяготят, а укоренившееся мнение может оказаться неверным. Это весьма смелая позиция.

Современная русская поэзия представлена в «Стэндфордских лекциях». Большинство текстов о русских поэтах носит мемориальный характер. Это не препарирование чужой жизни чужим человеком (Виктора Кривулина Седакова знала около 30 лет, Елену Шварц - 35 лет). Не пафосная надгробная речь, в которой прослушиваются ноты отвращения к усопшему и жалости к себе. Это свидетельство, представляющее опасность и для самого свидетеля. Ибо свидетеля могут обвинить в зависти, лжи и ненависти.

Читатель, сам того не замечая, оказывается вовлеченным в стихию незнакомого ему поэтического звука и слова, а автор эссе оказывается его Вергилием, проводником. Говоря об ушедших друзьях, поэтесса превращается в достоверную деталь их поэтики. В случае Кривулина - в причудливый фронтон, в случае Геннадия Айги - в снег, в случае Елены Шварц - в старинную карту звездного неба.    

Том четвертый: «Moralia». Цвет обложки - пурпурный, императорский, цвет власти и жертвенности.

Несомненно, строение (архитектура) четырехтомника отвечает внутреннему строю поэтессы. Добиться такого соответствия можно, только проявив недюжинную творческую смелость. Смелость (или, как поэтесса говорит, мужество) - один из смысловых (и композиционных) центров тома «Moralia». Автор беспощаден и самокритичен к себе - как к поэту и как к богослову. Однако эта беспощадность сочетается со снисходительной мягкостью, позволяющей все же сохранить гелиевое/горючее/возвышающее чувство при соприкосновении с материей.

Четвертый том-город поделен на две неравные части: «Темы» и «Лица». Содержание тома: эссе, методологические статьи, письма, интервью, публицистика. Однако эта жанровая пестрота вызывает довольно веселое живое чувство: так, вспоминая лучшие дни, перебирают старые вещи, чтобы их передать (читателю?). Возникает ощущение почти хаотичной на вид пчелиной работы, в которой нет ничего преднамеренного. При этом всей композиции, если соединить с нею ощущение от прочитанного текста (например, известной работы «Героика эстетизма»), присуща изысканная, почти барочная манерность. Как известно, барокко многие моменты культуры и ее восприятия взяло у Средневековья. В автокомментарии поэтесса сравнивает свои работы с mоralia Средневековья.

Моралии - размышления о человеке и мироздании. Предметом их могут быть как нравственные качества человека в свете христианского богословия - мужество, героизм, эстетика («Свобода как эсхатологическая реальность»), так и злободневные вопросы современности («После постмодернизма», «Морализм искусства, или О зле посредственности»). К жанру моралий относятся и поучительные рассказы о встрече с замечательными людьми. Во втором разделе, «Лица», эти рассказы представлены. Их герои - персоны светские и духовные, широко и мало известные. Виктор Панов, Владимир Хвостин, Сергей Сергеевич Аверинцев, которых поэтесса считает своими учителями. Образ С. С. Аверинцева можно назвать смысловым центром «Лиц», ибо ему не только посвящено большее количество работ, чем остальным, но автор щедро упоминает его труды в эссе о других персонах. Две работы посвящены Венедикту Ерофееву: «О Венедикте Ерофееве: „Москва - Петушки”» и «Пир любви на шестьдесят пятом километре, или Иерусалим без Афин». Из лиц духовных особенное внимание уделено почившему Папе Римскому Иоанну-Павлу Второму, владыке митрополиту Антонию Сурожскому и отцу Александру Шмеману.

Первая часть, скажем, правая (или восточная) сторона города, раздроблена на небольшие подразделы. Возникает ощущение города-здания, разделенного на множество уровней и этажей. Эти небольшие разделы так и хочется назвать строфами (незаписанного, абсолютно свободного стихотворения). Содержание довольно строго выверено - moralia в собственном смысле. Вторая, левая (или западная) часть города состоит из отдельных строений, посвященных отдельным лицам (отсюда и название) - воспоминания, размышления. Возможно, это часть города, застроенная храмами и часовнями. Или представляющая единый монастырь-лавру, где каждый монах живет  в отдельной келье. В целом возникает ощущение динамично движущегося мира.

Именно в четвертом томе читатель напрямую сталкивается с основными мотивами и принципами творчества поэтессы: христианство и высокий модерн, современная поэзия и христианство, вера и творчество. Именно из четвертого тома идут импульсы во все остальные. Так что возникает желание снова перечитать стихи. Какая лучшая похвала может быть для издания?    

Вместо заключения. Рельеф, барельеф, горельеф и портрет. Ольга Александровна Седакова - автор, хорошо известный в Советском Союзе (уже лет тридцать), и в России, и за ее пределами. Есть страта, в которой Седакова - культовая фигура (об этом сказать просто необходимо). Но есть и страты, в которых этого необычного автора не знают (а должны бы). Возможно, это вообще особенность авторов неофициальной культуры: их известность почти сакральная, но частная, избирательная, узкая.

Ольга Седакова, возможно, единственный автор неофициальной культуры, вышедший за пределы общей кухни поэтического подполья. В ней в один прекрасный момент, как мне видится, произошла чрезвычайная перемена судьбы, изменилось восприятие окружающего мира. Неофициальная культура аутична (хоть изысканна и тонка) - Седакова, сохранив многое от тонкостей и интуиций неофициальной культуры, преодолела ее аутичность. Путь Ольги Седаковой - путь только отчасти созерцательный, в основном же это путь деятельный. Как тут не вспомнить о двух родах христианского подвижничества, о Марии и Марфе: «Любляше же Иисус  Марфу, и сестру ея, и Лазаря» (Ин. 11: 5).

Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ  .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ