О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

БЫКОВ Дмитрий Львович ( род. 1967)

Поэзия   |   Интервью   |   Проза   |   Статьи   |   О Человеке    |   Аудио
БЫКОВ Дмитрий Львович

Дмитрий Львович БЫКОВ (род. 1967) - писатель и поэт: Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея | Видео | Литературоведение.

Если вдруг кто-то не знает, who is mister Bykov, вот несколько цитат:

Дмитрий Быков родился в Москве 20 декабря 1967 года, в год пятидесятилетия Великого октября и в день создания Всероссийской Чрезвычайной комиссии. 19 декабря родился Брежнев, а 21 - Сталин. Так что характер и интересы у него соответствующие. Больше всего он интересуется альтернативной историей вообще и советской в частности.

Быков окончил школу с золотой медалью в 1984 году и факультет журналистики МГУ с красным дипломом в 1991 году. С 1987 по 1989 год служил в армии. С 1985 года работает в «Собеседнике», с 1993 печатается в «Огоньке» (обозреватель - с 1997 года). Он выпустил пять романов и шесть стихотворных сборников, а также три книжки статей и сказок. Жена - Ирина Лукьянова, прозаик и переводчик. У Быкова двое детей и много домашних животных.

Сотрудничал с многими центральными изданиями, как журналист, заместитель главного редактора еженедельника "Собеседник", в прошлом, ведущий авторской программы телеканала ТВЦ. Поэтическую карьеру начинал в составе Ордена куртуазных маньеристов (1989-1992). Опубликовал пять книг стихов, несколько романов, биографическую книгу о Борисе Пастернаке и Булате Окуджаве. Премии "Национальный бестселлер" (2006), "Большая книга" (2006) и многие другие...


Дмитрий Львович БЫКОВ: поэзия

Дмитрий Львович БЫКОВ (род. 1967) - писатель и поэт: Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея | Видео | Литературоведение.

***
…А между тем Благая весть -
всегда в разгар триумфа ада,
и это только так и есть,
и только так всегда и надо!
Когда, казалось, нам велят -
а может, сами захотели, -
спускаться глубже, глубже в ад
по лестнице Страстной недели:
все силы тьмы сошлись на смотр,
стесняться некого - а че там;
бежал Фома, отрекся Петр,
Иуда занят пересчетом, -
но в мир бесцельного труда
и опротивевшего блуда
вступает чудо лишь тогда,
когда уже никак без чуда,
когда надежда ни одна
не намекает нам, что живы,
и перспектива есть одна -
отказ от всякой перспективы.
 
На всех углах твердят вопрос,
осклабясь радостно, как звери:
«Уроды, где же ваш Христос?»
А наш Христос пока в пещере,
в ночной тиши. От чуждых глаз
Его скрывает плащаница.
Он там, пока любой из нас
не дрогнет и не усомнится
(не усомнится только тот
глядящий пристально и строго
неколебимый идиот,
что вообще не верит в Бога).
 
Земля безвидна и пуста.
Ни милосердия, ни смысла.
На ней не может быть Христа,
Его и не было, приснился.
Сыскав сомнительный приют,
не ожидая утешенья,
сидят апостолы, и пьют,
и выясняют отношенья:
 
- Погибло все. Одни мечты.
Тут сеять - только тратить зерна.
- Предатель ты. - Подослан ты.
- Он был неправ. - Неправ?!
- Бесспорно.
 
Он был неправ, а правы те.
Не то, понятно и дитяти,
Он вряд ли был бы на кресте,
что Он и сам предвидел, кстати.
Нас, дураков, попутал бес…
Но тут приходит Магдалина
и говорит: «Воскрес! Воскрес!
Он говорил, я говорила!»
И этот звонкий женский крик
среди бессилия и злобы
раздастся в тот последний миг,
когда еще чуть-чуть - и все бы.
 
Глядишь кругом - земля черна.
Еще потерпим - и привыкнем.
И в воскресение зерна
никто не верит, как Уитмен.
Нас окружает только месть,
и празднословье, и опаска,
а если вдруг надежда есть -
то это все еще не Пасха.
Провал не так еще глубок.
Мы скатимся к осипшим песням
о том, что не воскреснет Бог,
а мы подавно не воскреснем.
Он нас презрел, забыл, отверг,
лишил и гнева, и заботы;
сперва прошел страстной четверг,
потом безвременье субботы,
- и лишь тогда ударит свет,
его увижу в этот день я:
не раньше, нет, не позже, нет, -
в час отреченья и паденья.
 
Когда не десять и не сто,
а миллион поверит бреду;
когда уже ничто,
ничто не намекает на победу, -
ударит свет и все сожжет,
и смерть отступится, оскалясь.
Вот Пасха. Вот ее сюжет.
Христос воскрес.
А вы боялись.


***
Если бы кто-то меня спросил,
Как я чую присутствие высших сил -
Дрожь в хребте, мурашки по шее,
Слабость рук, подгибание ног, -
Я бы ответил: если страшнее,
Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,
Небесный тунгусский камень в твой огород,
Лёд и пламень, война и смута,
Тамерлан и Наполеон,
Приказ немедленно прыгать без парашюта
С горящего самолёта, - всё это Он.

А если среди зимы запахло весной,
Если есть парашют, а к нему ещё запасной,
В огне просматривается дорога,
Во тьме прорезывается просвет, -
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.

Но если ты входишь во тьму, а она бела,
Прыгнул, а у тебя отросли крыла, -
То Бог, или ангел, Его посредник,
С хурмой "Тамерлан" и тортом "Наполеон":
Последний шанс последнего из последних,
Поскольку после последнего - сразу Он.

Это то, чего не учёл Иуда.
Это то, чему не учил Дада.
Чудо наступает там, где, помимо чуда,
Не спасёт никто, ничто, никогда.
А если ты в бездну шагнул и не воспарил,
Вошёл в огонь, и огонь тебя опалил,
Ринулся в чащу, а там берлога,
Шёл на медведя, а там их шесть, -
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Отнимает надежду там, где надежда есть.


***
Приморский город пустеет к осени -
Пляж обезлюдел, базар остыл, -
И чайки машут над ним раскосыми
Крыльями цвета грязных ветрил.

В конце сезона, как день, короткого,
Над бездной, все еще голубой,
Он прекращает жить для курортника
И остается с самим собой.

Себе рисует художник, только что
Клиентов приманивавший с трудом,
И, не спросясь, берет у лоточника
Две папиросы и сок со льдом.

Прокатчик лодок с торговцем сливами
Ведут беседу по фразе в час
И выглядят ежели не счастливыми,
То более мудрыми, чем при нас.

В кафе последние завсегдатаи
Играют в нарды до темноты,
И кипарисы продолговатые
Стоят, как сложенные зонты.

Над этой жизнью, простой и набожной,
Еще не выветрился пока
Запах всякой курортной набережной -
Гнили, йода и шашлыка.

Застыло время, повисла пауза,
Ушли заезжие чужаки,
И море трется о ржавь пакгауза
И лижет серые лежаки.

А в небе борются синий с розовым,
Две алчных армии, бас и альт,
Сапфир с рубином, пустыня с озером,
Набоков и Оскар Уайльд.

Приморский город пустеет к осени.
Мир застывает на верхнем до.
Ни жизнь, ни то, что бывает после,
Ни даже то, что бывает до.

На ровной глади - ни волн, ни паруса,
На белых стенах - парад теней,
А мы с тобою и есть та пауза,
В которой сердцу всего вольней.

Мы милость времени, замирание,
Мы выдох века, провал, просвет,
Мы двое, знающие заранее,
Что все проходит, а смерти нет.


Дмитрий Львович БЫКОВ: интервью

Дмитрий Львович БЫКОВ (род. 1967) - писатель и поэт: Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея | Видео | Литературоведение.

 «ИНТЕЛЛИГЕНТНОСТЬ – ЭТО ГРИПП»

«Литература тайно управляет миром» - считает писатель и поэт Дмитрий БЫКОВ. И хотя многие сегодня уверены, что слова «современный» и «писатель» несовместимы, произведения Быкова один из критиков назвал «страницей истории отечественной литературы». Быков утверждает, что счастлив, когда пишет. А еще он преподает литературу в школе, говорит, что дети более масштабно и серьезнее, чем взрослые, воспринимают окружающий мир, и признается, что самую большую уверенность в него вселяет жена.

Где прячется герой?

- Много говорится о том, что у нас вот уже несколько лет в искусстве нет «героя нашего времени». Вы согласны с этим утверждением? Каким должен быть герой, важна ли сегодня его социальная принадлежность, «место  работы» и так далее?
- Истинный герой нашего времени, когда публичность стала синонимом продажности, безвкусия, как минимум конформизма, - должен быть, по-моему, в тени. Я пишу сейчас такого героя. Это молодой человек, посильно и решительно борющийся с разными проявлениями социального зла. Это будет второй роман из трилогии «Нулевые», называется он «Убийцы» и рассказывает о двух довольно громких историях последнего десятилетия – правда, они там будут аккуратно изменены, чтобы избежать буквального сходства.

- Есть ли сегодня писатели, которых можно назвать не только «писателями поколения», а те, которые могут повести за собой? Ведь у каждого времени должен быть свой «большой писатель»?
- Опять-таки в наше время особенность этого «ведения за собой» в том, что устремляться надо не вовне, а к себе, в глубины собственной души или памяти. Может ли писатель привести читателя к его совести или к его прошлому? Не уверен. Он может указать вектор, но кричать «Строем - в себя!», как в ироническом стихотворении Нонны Слепаковой, вряд ли целесообразно. В некоем направлении – к той или иной утопии, всегда коллективной, - можно двигаться вместе и под руководством вождя, но путь к себе самому строго индивидуален, и к такому образу действий можно только подтолкнуть: возглавить его невозможно, да это и не нужно, слава Богу.

- А у молодого, талантливого литератора есть сегодня шанс войти в «большую литературу»?
- Да запросто. Напишите хорошую книгу или даже несколько отличных стихотворений – и вперед, в большую литературу. Времена кризисные и не слишком благоприятствующие искусствам как раз предоставляют оптимальный контекст для любого, кто хочет заявить о себе. Сегодня достаточно мало-мальского таланта, чтобы о тебе заговорили. Иное дело, что «большая литература» - термин сомнительный. Что под ним подразумевается? Некий ареопаг бессмертных? Но он теперь у каждого свой. Большие тиражи? Но тут, пожалуй, талант только помешает. Разнообразные привилегии вроде домов творчества? Но их теперь нет. Осталась просто литература, и это даже почетней.

- Но возможно прожить сегодня только лишь на писательский труд?
- Опять-таки – что называть писательским трудом? Я считаю, что и журналистика – вполне писательский труд. Я ведь пишу, и именно это, слава Богу, мой основной заработок. Вдобавок журналистика дает возможность ездить, а это писателю тоже весьма полезно. Что касается разных побочных профессий – преподавания, скажем, - это скорее для души и для сознания пользы. Выживать одной литературой – стихами и романами – кажется, сегодня нельзя, если не ваять в год пару бестселлеров. Но я и не думаю, что это нужно. Писатель обязан уметь делать что-нибудь еще. Просто чтобы не зависеть от гонораров и не пытаться писать на политический или иной заказ. И стыдно мне было бы как-то ничего не делать, и сюжеты неоткуда было бы брать. Я очень привязан к «Собеседнику», где работаю 25 лет, и к «Новой газете», с которой – с перерывами – сотрудничаю лет 10. А школа – вообще любимое место, я всегда мечтал именно об учительской профессии, у нас это потомственное. Мама у меня  преподаватель словесности.

- Это в нее у вас умение «чувствовать слово»? А как она относится к вашей литературной деятельности?
- Да, перефразируя Чехова, талант у нас со стороны матери. А относится, кажется, объективно - во всяком случае, без обычного родительского умиления. У нее в литературе абсолютный вкус, так что угодить ей трудно. Вообще она шире смотрит на вещи - может быть, потому, что ей не мешает ревность к другим сочинителям, а без этого в нашем деле не обходится. Гораздо сдержаннее она относится к моим педагогическим способностям - тут у нас случаются серьезные споры. Ей кажется, что я недостаточно строг с детьми, что класс шумит, что материал подается бессистемно и методически некорректно, - но это наши обычные внутрипедагогические разборки, интересные только завсегдатаям учительской. После ее лекции в нашей школе - я ее позвал рассказать о Толстом, поскольку она это умеет лучше меня, - один из моих самых откровенных дылд так прямо и сказал: «Вы тоже ничего, Львович, но когда от Бога, так уж от Бога».

- Трудно преподавать старшеклассникам?
- Общение учителя и учеников - это настолько личное, камерное, что туда посторонних лучше не впускать. А что касается преподавания, для меня важна очень простая вещь: чтобы ученик, закончив школу, поступил в институт, знал русскую литературу и умел ею пользоваться. Причем не только для поступления, а для ликвидации своих частных душевных проблем, как своеобразной духовной аптечкой.

У души свои витамины

- Есть мнение, что в советские годы интеллигенция часто шла в Церковь исключительно из чувства протеста режиму. Как, на ваш взгляд, строятся сегодня отношения между Церковью и интеллигенцией?

- Интеллигенция вообще не из тех прослоек, которые сильно меняются. Меняется народ, а интеллигенция сегодня почти та же, что сто лет назад. Причин тут много – главная, по-моему, в том, что интеллигенция ведь не прослойка, а состояние души. Больные меняются, а грипп всегда один. Интеллигентность – своего рода грипп - это в любом случае состояние, а не общественная группа. Интеллигентом может быть хоть дворник, хоть боксер. Что касается отношений интеллигенции с Церковью – не думаю, что в советские годы главным мотивом воцерковления был именно социальный протест. Думаю, лучше всего механизм воцерковления показан у Германа в «Хрусталеве» - там мальчик начинает молиться просто потому, что его душит мир, что сил больше нет выносить его. И это одинаково что у интеллигента, что у чиновника, что у преподавателя марксизма-ленинизма, как у Балабанова в «Грузе 200».

Отношения интеллигента с Церковью всегда трудны, потому что интеллигенция недолюбливает посредников. Что до роста религиозных настроений, интереса к религии и пр. – это может быть следствием как духовного роста, так и духовной слабости: одни верят умно, другие просто отказываются от собственного пути, предпочитая готовые формулы.

- Поиск духовности в искусстве идет всегда. Как здесь не перешагнуть грань, за которой серьезный разговор о вечном переходит в  плакатные призывы - лозунги?
- Думаю, это вопрос личного вкуса и еще цели, конечно. Лозунги ведь обычно выкидываются и выкрикиваются с прагматическими целями – ради чего-нибудь. А поиск духовности – то есть, как я понимаю, такого состояния, в котором человек не склонен к поступкам злобным, корыстным и некрасивым, - как раз идет прочь от всякого рода прагматики. Если вы заподозрили где-то стремление к выгоде – речь явно не о духовности. Для меня самый зловонный грех – это грех не ради обогащения и даже не ради мести, скажем, а исключительно для того, чтобы полюбоваться собой.

- М.И. Цветаева писала, что поэзия нужна людям не меньше, чем канализация. Не показывает ли современная действительность обратное? Если в начале прошлого века поэты были кумирами, за ними толпами ходили поклонники, то сейчас их место заняли исключительно кино- и телеперсоны. В чем причина? Литература сегодня перестала быть тем, чем она была в девятнадцатом, двадцатом веках?
- Место поэзии никем не занято, да никто его занять и не может. Такой уж это род словесного искусства, что человечество без него не обходится: у души свои витамины. В интернете поэзия страшно популярна, и чаще всего не графоманская, а как раз настоящая. Что касается телеперсон, Оксана Акиньшина недавно заметила – вполне справедливо, - что когда-то литературу вытеснил рок-герой, а сегодня рок-героя потеснил шоумен. Но это вещь естественная, на количество подлинных читателей и понимателей это никак не влияет. Кроме того, во все времена массовая культура противостояла элитарной: пушкинские тиражи были несопоставимы с булгаринскими.

Что касается изменения статуса литературы – ничего не поделаешь, визуальные искусства плодятся и совершенствуются, а литература все та же, в ней никакого 3D не изобретено, повествовательные, описательные и сюжетные техники совершенствуются медленней и не так наглядно, как кинокамера или компьютер. Но в основе всего остается она, родимая: и диалоги в компьютерной игре, и сценарий фильма – все это литература, без нее никуда. Она как скелет: мы больше ценим румянец и всякие округлости, но без скелета это просто рассыплется. Сегодня литература, опять же как скелет, не видна, но именно она в основе всего: политологии, скажем, или пиара. Так что она никуда не делась, но управляет миром тайно – это эффективнее и безопаснее.

- Вам ближе какая позиция «поэт в России больше, чем поэт» или «служенье муз не терпит суеты»? Почему, как правило, предпочтительнее оказывается первый вариант, и поэту приходится нести на себе еще множество разных функций?
- Я не вижу тут никакого противоречия. Быть «больше, чем поэтом» совсем не значит суетиться. У поэта всегда было множество разных функций: например, совесть иметь, отвечать на вопросы, болезненно реагировать на гадости… Почему именно поэт реагирует на них так болезненно? Не знаю, могу лишь догадываться. Вероятно, дело в том, что - по самой природе словесного искусства - чтобы сочинять хорошие стихи, надо относиться к себе без брезгливости. С отвращением можно, но с брезгливостью - нельзя. Трудно что-либо добавить к формуле Мандельштама: «Поэзия - это сознание своей правоты» («О собеседнике»).

«Я счастлив, когда пишется»

- Довлатов как-то заметил, что когда он пишет для газеты, у него начинает работать другая половина головы. То есть он четко разделял в себя писателя и журналиста, считая вторую профессию не такой значительной. Как происходит у вас?  Кем вы себя ощущаете: поэтом, журналистом, писателем, телеведущим, публицистом?
- Я ощущаю себя Дмитрием Быковым, работающим в разных жанрах. Престижнее называться (и считать себя) поэтом, такова уж русская традиция, но это почти так же неприлично, как называть себя человеком с большой буквы. Я не мыслю в терминах «включается половина головы»: какие-то вещи надо высказывать в стихах, для каких-то оптимальна проза, какие-то хороши в публицистике или критике. Для меня нет разделения на высокие и низкие жанры: вот это я пишу для вечности, а вот это сиюминутно. Халтурить нельзя ни в романе, ни в газете. Шедевром может быть и лирика, и статья на злобу дня, по самому преходящему поводу, если в ней есть точное наблюдение или умное обобщение. Вообще эта иерархия – высокая поэзия и низкая журналистика – существует чаще всего в головах дилетантов: им кажется, что «эскюсство» - это про «любофф» или «про смысел жизни». Дилетанты многочисленны, но это не основание прислушиваться к ним.

- С чего начинается роман - с какого-то впечатления, мысли, образа? Откуда начинается ниточка, которая в итоге приводит к большому произведению?
- С допущения, как правило, или с услышанной либо вычитанной истории, которая – опять-таки при незначительном изменении – позволяет описать интересную коллизию или погрузить читателя в необычное состояние. Понимаю, что это не слишком внятное объяснение, но по крайней мере честное. Я больше всего люблю некоторые состояния, которые чрезвычайно трудно описать, но в них-то и состоит главная прелесть жизни. Если история позволяет в такое состояние погрузиться или его описать – я за нее берусь.

- В послесловии к роману «Орфография» вы пишете, что были счастливы, когда работали над романом. Насколько это счастье должно быть обязательным при творческой работе?
- Я счастлив, когда пишется, а «Орфография», при всех трудностях, писалась сравнительно легко. Гораздо легче, чем «ЖД», и в разы легче, чем «Остромов». Но во время работы над «Остромовым» бывали исключительно счастливые минуты – просто там техника очень трудная, плутовской и мистический роман в одном флаконе. Вообще мне трудно вспомнить книгу, которая бы серьезно ухудшала мне настроение: все они, в общем, аутотерапия. Она бывает и трудной, и болезненной, но почти всегда приводит к освобождению.

Детство - время напряжений

- Свое первое стихотворение вы написали в шесть лет. Что это было за стихотворение? А когда вы поняли, что не можете не писать?

- Цитировать, конечно, не стану. Это была, кстати, сразу же пьеса в стихах. А насчет того, что не могу не писать, - это сказано слишком высокопарно, пафосно, по-нынешнему говоря, чтобы я мог применить к себе эти слова. Я просто понял, что все остальное не имеет смысла и не представляет особого интереса – кроме любви, конечно. Еще я очень люблю плавать – преимущественно в Крыму, - собирать грибы и кататься на сегвее. Рассказывать что-то детям. Смотреть или снимать хорошее кино. Водить машину (лучше бы всего опять-таки ехать в Крым). Выпивать с друзьями, предпочтительно в рюмочной на Никитской.

- Что дала вам работа юнкором? Тогда для вас это была только игра или  серьезная «взрослая» работа?
- Если вы имеете в виду «Ровесники», то это было никакое не юнкерство, а нормальная журналистская работа в детской редакции радиовещания, ныне упраздненной. Это было самое счастливое мое время – 1982-1984: дальше было не то чтобы хуже, но не так ярко. Потому что еще и возраст такой – возраст наиболее радикальных и значительных открытий, умственных и физиологических. Одновременно я работал в «Московском комсомольце», готовил публикации для поступления на журфак. И это тоже было прекрасно. Я до сих пор не могу спокойно проезжать мимо белого здания газетного корпуса на улице 1905 года и уж тем более мимо бывшего ГДРЗ – Государственного дома радиовещания и звукозаписи – на бывший улице Качалова. Какое-то было ощущение чуда от каждого снегопада, от каждого весеннего похода по маршруту «Ровесников» - от ГДРЗ до проспекта Маркса (теперь это Моховая). От Баррикадной до Пушкинской. Сейчас я очень редко испытываю подобное, но, слава Богу, иногда еще умею.

- В детстве мы, порой, видя какие-то не очень симпатичные поступки взрослых, зарекаемся: «Вот вырасту, никогда так не буду делать!» Было ли у вас подобное детское впечатление, оставившее след на всю дальнейшую жизнь?
- Наверное, как же без этого, но я его вот так сразу не вспомню. У меня никогда не было ощущения «вот вырасту!». По-моему, лет в 6 я был взрослее, чем сейчас, и возраст был серьезней, и вообще все какое-то масштабное и ответственное. У Кушнера об этом есть замечательное стихотворение – «Контрольные. Мрак за окном фиолетов». Мне как раз с годами все больше хочется делать какие-то детские вещи – завести собаку, например (что и сделано), нажраться мороженого (что и делается), поиграть в компьютерную игру (если время есть – тоже делается, в обществе сына). Я согласен с замечательным писателем и эссеистом Еленой Иваницкой: нет никакого детского рая, детство – время страшных напряжений, обсессий, страхов, страстей, выборов, вызовов и т.д. Если счастье, по Веллеру, в перепаде и диапазоне – то да. Но я люблю не только перепады и диапазоны, а еще и чувство защищенности, скажем, или своей уместности на свете, или ощущение, что от меня что-то зависит. А в детстве этого почти не было – может быть, потому, что я отвратительно чувствовал себя в школе. Сейчас мне не то чтобы легче, а просто я, хочется верить, реже веду себя неправильно. В общем, тут что-то бенджамин-баттонское, точно уловленное Дэвидом Финчером в его лучшем фильме.

Жена – это что-то серьезное

- Кажется, Гофман во время написания сказок приглашал посидеть рядом жену, чтобы не так их бояться. В вашей семье вы и супруга как-то помогаете друг другу в литературном труде?

- Слово «супруга» ужасно. Я никогда так не называю Ирку и до сих пор удивляюсь, говоря о ней «жена». Какая она жена, в самом деле? Жена – что-то серьезное, что-то в кухне. А Ирка и есть Ирка. Я вообще не могу сказать, что Лукьянова до конца понята и завоевана. В ней постоянно обнаруживаются новые способности, загадочные увлечения и непредсказуемые мнения. Вот только что она в подарок подруге сделала огромный живописный коллаж, а я понятия не имел, что она это умеет. Но с ней не страшно, да. Я, скажем, люблю триллеры (она терпеть не может) и вообще всякий литературный саспенс. Только что подробно читал историю о так и не раскрытой тайне Зодиака и настолько перепугался, что не хотел ночью выгуливать собаку. Пришлось позвать с собой Лукьянову. Не знаю, почему она вселяет такое спокойствие. Казалось бы, от горшка два вершка. Но убежден, что без нее я бы ничего не написал, давно бы пропал и вообще не представлял бы особенного интереса.

Я много раз рассказывал, как Лукьянова пыталась убедить меня в бессмертии души. В первые два года брака мне часто случалось просыпаться по ночам от страха смерти (и раньше случалось, и теперь случается), я будил ее, и она героически начинала меня катехизировать. Потом ей это надоело, и она стала огрызаться и тут же засыпать снова, поскольку вообще очень любит дрыхнуть допоздна, в отличие от меня. И вот, лежа в темноте рядом с ней, я постепенно начал уговаривать сам себя – и, в общем, убедил. Вообще все подробно и достоверно описано в нашей книге сказок «В мире животиков», в разделе «Зверьки и зверюши». Зверька никогда не удается возверюшить вполне, но он, в общем, на верном пути.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


Дмитрий Львович БЫКОВ: проза

Дмитрий Львович БЫКОВ (род. 1967) - писатель и поэт: Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея | Видео | Литературоведение.

О ЗВЕРЬКАХ И ЗВЕРЮШАХ (совместно с Ириной Лукьяновой) 

От авторов

В 1999 году мы начали сочинять для своих детей - девятилетней Жени и годовалого Андрюши - цикл сказок про зверьков и зверюш, сказочных существ, решавших для себя примерно те же богословские вопросы, о которых мы постоянно спорили друг с другом. Двенадцать лет гармоничного брака мало что изменили в этих спорах: зверек по-прежнему зверьковствует, зверюша зверюшествует, дети занимаются тем и другим по очереди. 

Первое издание сказок про мир животиков - как называется у нас дома альтернативная зоология - вышло в 2001 году в издательстве Александра Житинского «Геликон плюс» и довольно быстро разошлось по таким же семьям, как наша. Со временем мы стали обнаруживать ссылки на нее на разных сетевых форумах, где виртуальные зверюши отважно отражали атаки агностических и атеистических зверьков, обещая им райское блаженство и разоблачая застарелые комплексы. В 2005 году издательство «Амфора» переиздало «Зверюш» с добавлением новых сказок, неуклонно сочинявшихся по мере взросления детей - теперь уже и с их участием. За последние два года мы сочинили десяток новых историй, которые здесь представлены. Вряд ли этот процесс когда-нибудь остановится: ведь города Гордый и Преображенск продолжают жить своей жизнью, и ничто им, слава Богу, не угрожает. Только что в том же «Геликоне» вышла и аудиокнижка, где за зверьков, зверюш, зверцов и зверок на разные голоса разговаривает дочь Александра Житинского, замечательная пианистка Сашка, попутно аккомпанирующая себе на рояле. 

Что касается авторов, то для них большая честь и радость напечататься в издательстве, публикующем преимущественно богословскую литературу. Вероятно, наши сказки имеют к ней отношение - хотя по большому счету вся литература занимается исключительно богословием, только не всегда это сознает. Если после чтения этой книжки кто-то почувствует себя возверюшивающимся, мы будем очень рады. Если кто-то останется зверьком, это тоже вполне достойная позиция. Главное - чтобы Гордый и Преображенск чаще общались. Из этого общения получаются не самые скучные сказки и чрезвычайно веселые дети.

Дмитрий Быков, Ирина Лукьянова

Введение 

Маленький друг!

Каждому из нас приходится задумываться об устройстве мира и задавать себе большие серьезные вопросы (например, «зачем всё», «есть ли Бог» или «кто я»), над которыми думаешь всю жизнь и иногда так ни до чего и не додумываешься. А от ответов на эти вопросы зависит очень многое: например, хочется ли тебе вставать по утрам и бьешь ли ты линейкой соседа по парте. В мире животиков тоже задаются этими вопросами, и тоже дают разные ответы, а потому и ведут себя по-разному. Так что весь мир животиков можно условно поделить на два больших народа: зверьковствующих и зверюшествующих. Так их назвали ученые по аналогии с древними сектами жидовствующих и кликушествующих. Секта - это объединение единомышленников, которые верят в Бога по-своему, отгораживаются от других и соблюдают свои строгие правила. Зверьковствующих и зверюшествующих сектами назвать трудно, так что их называют просто зверьками и зверюшами. 

Это разделение касается не только животных, кстати. Ты легко найдешь в собственном классе или среди своих дворовых приятелей нескольких зверьков и как минимум одну аккуратную, толстую зверюшу. Наверняка есть среди них несколько зверцов и зверок, но эти вообще ни во что не верят, и потому о них тут говорится меньше и только когда без них не обойтись. 

Впрочем, обо всем по порядку. 

ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЗВЕРЮШИ

На берегу спокойной светлой речки с рыбами внутри и незабудками по краям, среди цветов, садов и птичьего пения стоит небольшой городок. Дома в нем аккуратные, крытые черепицей, расписанные всякими красивостями и увитые диким виноградом. Возле каждого дома сад-огород, а в нем растет все, что варят, жарят, тушат, солят, едят сырым или превращают в варенье. В этом городе живут зверюши. 

Зверюши невелики собой, круглы и чрезвычайно пушисты. У них большие уши на макушке, смешные усы и кисточка на хвосте. Зверьки, которые живут в соседнем городке, сочинили про них дразнилку: «Мы толстые зверюши, чирик-чирик-чирик, у нас большие уши, чирик-чирик-чирик». Зверюши не обиделись и даже сами ее иногда поют, добавляя свой куплет: «Мы очень любим плюши, чирик-чирик-чирик». Плюшами они уважительно зовут плюшки, пончики, булочки и пирожки, которые пекут с величайшим мастерством, и с удовольствием всех угощают.

Познавательное отступление о пирожках с черешней 

Особенно зверюшам удаются пирожки с черешней. Даже зверьки, которые не признают этих плюшевых глупостей и любят только жирное, острое и копченое, не могут устоять перед пирожками с черешней и часто тоскует о них, хотя и стыдятся в том признаваться. Если кто из зверьков делается рассеян, задумчив и не отвечает колкостью на колкость, другие зверьки насмешливо кричат: «А-а, пирожков с черешней захотел!» 

Зверюши знают, как зверьки любят пирожки с черешней, и приходят иногда в зверьковый город, чтобы угостить зверьков. 

ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЗВЕРЬКИ

В городе зверьков гуляет ветер, таскает по улицам мусор и шелуху от семечек. Со стен сыплется штукатурка, скрежещет кровельная жесть, по ржавым пожарным лестницам с хохотом и визгом лазят молодые зверьки в рваных штанишках. Если ты, маленький друг, смотрел когда-нибудь фильм «Город потерянных детей» или играл в одноименную компьютерную игру, ты легко себе представишь пейзаж зверькового города с его бурыми строениями, обширными помойками и общим ощущением заброшенности. В принципе двух-трех субботников вполне хватило бы, чтобы привести зверьковый городок в зверюшливый вид. Но у зверьков, как они подумают о предстоящей работе, сами собой опускаются лапы. Зверькам больше нравится жить в беспорядке. Молодые зверьки болтаются сами по себе, шастают по подвалам и чердакам, дерутся, травят глупые анекдоты и нюхают клей. Большие зверьки сидят по домам, бьют тапками тараканов, смотрят телевизор и пьют пиво. Жены их, если у них вообще есть жены, болтают друг с другом по телефону, делают себе завивку и педикюр, смотрят по телевизору кино и ругают своих мужей за то, что они только пиво пить горазды. Эти жены зовутся звЕрками.

Познавательное отступление о звЕрках 

Зверьки обычно женятся на зверках, причем в ранней молодости, когда зверюши кажутся им скучными, глупыми и заурядными, а зверки - необыкновенными и очень привлекательными. Зверки сразу пленяют зверьков своими длинными задними лапами, острыми белыми зубами и хриплым манящим смехом. Зверки обожают развлекаться, красить ногти и менять наряды. Они редко задумываются и не имеют никаких убеждений, кроме одного: зверка - это венец мироздания и всякий обязан ей служить в меру своих способностей. Поэтому зверки всегда недовольны своими зверьками и часто бросают их. Они уходят к страшным зверцам, которые в этой местности не живут, а только бывают наездами. Зверцы свирепы и необузданны, у них когти и зубы, они колотят зверок, но зверки всегда тянутся к грубой силе и не возвращаются домой. Когда у зверок рождаются дети, они отдают их зверькам или подкидывают зверюшам, потому что зверюши, как известно, не оставят подкидыша попечением. 

ЗВЕРЯТА И ЗВЕРЮШАТА 

Иногда некоторые зверьки, устав от глупой неприкаянной жизни, уходят жить к зверюшам: бросают курить, перестают кричать по ночам, начинают сажать морковку и покупают велосипед. Они обрастают мехом и пухом, отращивают кисточку на хвосте и становятся настоящими пушистыми зверюшами. 

Маленькие зверюши веселы и смешливы, они любят познавательные игры и никогда не ходят за мамой хвостом с нытьем «мне скучно, мне нечем заняться». Они серьезно относятся к жизни, слушаются родителей и хорошо себя ведут, - поэтому маленькие зверьки, завидев юную зверюшу с большим бантом, дружно кричат: «Все зверюши - дуры!» Зверюша важно проходит мимо, долго делая вид, что не замечает их, а потом, не выдержав, с достоинством произносит: «Очень неумно так говорить, молодые зверьки». 

Зверьки, которые иногда родятся у зверюш, еще с пеленок громко кричат, капризничают и доставляют своим мамам много хлопот. Они дерутся с маленькими зверюшами, шалят, придумывают мелкие пакости или со скуки пишут на стенах и вырезывают ножичком глупости на новом столе. Подрастая в зверюшливом городке, некоторые юные зверьки становятся довольно зверюшливы, хотя никогда вполне. Другие же, очарованные зверками и чужой жизнью, вольной и праздной, чувствуют неясную тягу к перемене мест, странствиям и приключениям, и уходят жить к зверькам. Иные из них возвращаются, иные нет. Молодые зверюши тоже иногда уходят странствовать, но, как правило, возвращаются домой. Они от рождения благоразумны, поэтому мамы-зверюши не так боятся за них, как за уходящих из дому зверьков. Вольготная жизнь без правил и без родительского попечения им быстро надоедает, от табачного дыма слезятся глаза, а от пива тошнит. 

ВО ЧТО ВЕРЯТ ЗВЕРЬКИ И ЗВЕРЮШИ

Зверюши очень религиозны. Они искренне верят в Бога и стараются не грешить. Согрешив, они горько раскаиваются. В городке у них есть беленькая церковка, куда каждое воскресенье собираются нарядные зверюши со своими зверюшатами. Среди зверюш есть зверюшливые батюшки, но и сами зверюши стараются проповедовать христианскую любовь и милосердие среди зверьков. Зверьки над ними смеются, спорят с ними, сердятся на них и зовут ханжами, фарисеями и демагогами. Зверюши обиженно плачут и молятся о возверюшении зверьков. 

Зверюши часто недовольны собой, потому что знают за собой много больших и маленьких недостатков и дурных поступков. Они очень боятся впасть в самодовольство, в которое им легко впасть при такой радостной и добродетельной жизни, но, чтобы избежать этого, не занимаются самобичеванием, как сделал бы на их месте всякий зверек, а с ехидцей подшучивают над собой и другими. Зверюши часто зверюшествуют: сложив на толстеньких пузичках лапки, они умиляются и говорят с характерным оканьем: «До чего Божий мир-то хорош!» Зверьки, услышав это, горестно машут кулаками и плюются. 

Зверьки думают о мироустройстве гораздо больше, чем звЕрки (которые никогда о нем не задумываются и верят только в силу, хитрость и деньги), и гораздо печальней, чем зверюши. Зверьки полагают, что мир устроен несправедливо, что Бог жесток, а страдания бессмысленны. Зверьки регулярно зверьковствуют, то есть, грозя небу кулаком, произносят обличительные речи о несправедливости мироустройства. Зверьки считают, что их никто не ценит по достоинству, и хотели бы для себя лучшей доли. 

Зверюши полагают, что не заслуживают всех тех благ, что имеют, и очень радуются всякой большой или маленькой приятности. Они воспринимают зло как досадную и привычную неизбежность, а добро - как неожиданный подарок без повода. Они не впадают в уныние, видя зло, и всегда находят причину обрадоваться, - поэтому они всегда веселы и считаются оптимистами. 

Зверьки думают, что добро в мире - норма, а зло - аномалия, потому любую приятность они воспринимают как должное, а неприятность - как внезапный и незаслуженный пинок под зад. Поэтому зверьки всегда так грустны, унылы и обижены. Поэтому же, кстати, они считаются пессимистами. 

«Зверек создан для счастья, как зверюша - для цветоводства», - говорят они. - «Отчего же мы, зверьки, должны влачить столь жалкое существование?» 

Иллюстрация

Вот, например, идет дождик. Или дождь. Или ливень проливенный. Зверюша, выглянув в окно, с удовольствием замечает: «Вот и дождичка Господь сподобил, теперь все в рост пойдет». Зверек потрясает кулаком и восклицает в небо: «Да что же это такое делается? Что Ты мне тут устроил? Что это за жизнь, я Тебя спрашиваю? Мало мне всего, еще и ливень!» 

Или, допустим, разразится страшный ураган. «Ахти, страх какой!» - скажет зверюша, всплеснув мохнатыми лапками, и побежит снимать с веревки белье, чтоб не сдуло ветром, и закрывать окна, чтоб не выбило стекол. А потом, ошеломленно глядя через окно на бурную стихию, будет с восторженным ужасом петь про себя псалом, но и с тоскою думать, сколько деревьев повалит ветром. 

Зверек же, выйдя на двор, или на балкон, сначала по привычке завопит: «Что же это такое делается!», - но потом, зачарованный дикой пляской ветра, веток и сдуваемых вещей, заверещит урагану: «Дуй, дуй сильней, сдувай все на фиг! Пусть ничего не будет! Ну и пусть все поломается! Чем так, лучше совсем никак! Чем так жить, лучше сразу сдохнуть!» А потом, видя, как трудолюбивые зверюши убирают бурелом и чинят заборы и кровли, зверек посмотрит на свое окно с выбитым стеклом, на кусок жести, сорванный с крыши, на занесенный песком порог, и только протянет: «Ой, бли-и-ин!» и почувствует такую неопределенную тоску, и недовольство собой, и ненависть к миру, и нежелание ничего делать, что пойдет пить дурную воду, которую зверки настаивают в банках на дурак-траве, и будет жаловаться соседскому зверьку: почему я, такой умный, талантливый и прекрасный зверек, должен влачить такую жалкую жизнь в этой юдоли скорби?

Познавательное отступление о способах самозащиты 

При виде такой идиллии, как городок зверюш, при виде их аккуратных домиков, скатертей, салфеточек и этажерочек, при виде их круглых мордочек и смешных усов у всякого здравого существа, даже если оно не зверек, возникнет вопрос: как же они защищаются от внешнего врага? 

Со зверьками-то, положим, все понятно. Во-первых, они мало кому нужны. У них ужасная грязь, дурной нрав и взять с них нечего. Во-вторых, они и сами довольно воинственны, хотя в душе часто трусоваты. Им приходится брать горлом. Набежит внешний враг, зверьки затрубят в дудки, загремят в ржавую жесть, заорут воинственными голосами - и противник в панике ретируется, бросая боеприпасы, которые не брезгуют подбирать иные зверьки. Сами же обитатели зверькового города обычно ни на кого, кроме захожих зверюш, не нападают, потому что им лень. Иногда только ходят обзываться друг к другу под окна. 

Иное дело зверюши, которых так соблазнительно обидеть, особенно если вы какой-нибудь алчный зверец или глупая, хищная зверка. В таком несовершенном мире, каков наш, добрая и пушистая зверюша выглядит прямо-таки вызовом для сил зла, ходячей приманкой для любого, кому нравится подергать добро за усы. Вопрос о самозащите зверюш долгое время занимал зверьков, пока они сами не стали свидетелями следующей сцены. 

Один опрометчивый зверек долго задирал зверюшу, обзывая ее сначала ушастой дурой, потом усатой обжорой, а под конец, страшно даже сказать, чем мохнатым. Зверюша, будучи от природы существом терпимым и скромным, сносила оскорбления безропотно, потупив грустные глазки. Но когда зверек в запале позволил себе оскорбительно отозваться о зверюшиной религии, сказав, что плевать он хотел на всякие высшие силы, потому что Бога нет, - зверюша подняла на него глаза и очень решительно сказала: 

- Ты вот что, зверек. Ты больше так не делай. 

В голосе ее была такая решимость, что зверек насторожился, и тут бы ему заткнуться, но зверьки устроены так, что во всем доходят до логического предела - или, как писал один возверюшившийся с годами зверек, до самой сути. 

- Опа, опа, зеленая ограда! - запел зверек, кривляясь и приплясывая. - Мы ограбили попа, так ему и надо! 

- Прости, Господи, - быстро произнесла зверюша, зажмурилась, чтобы не видеть собственного зверства, и со всей силы - надо признать, лапы у зверюш тяжелые, - засветила зверьку промеж глаз. Зверек полетел с копыт, которых у него к тому же не было, и покатился по склону холма, на котором стоял зверюшин домик. Искры, сыпавшиеся из его глаз, опаляли свежую траву. Холм этот с тех пор носит название Паленого. Легенда гласит, что большая проплешина в самой его середине образовалась там, где стремительно катившийся зверек наконец остановился и долго грыз землю в сердитом бессилии. Испуганная зверюша кинулась его поднимать и спрашивать, не ушибся ли он. При этом она приговаривала с мягкой укоризной: 

- Ведь предупреждала я тебя, зверек… Что ж ты меня во грех-то вводишь?! 

Замаливая свой грех, зверюша плакала всю мочь. Но зато все зверьки теперь знают, что когда зверюша серьезным голосом говорит: «Ты вот что, зверек… Ты, пожалуйста, больше так не делай», - шутки кончились и пора либо просить прощения, либо превращать все в шутку, либо сматывать удочки и поворачивать оглобли. Знают об этом и зверцы, и зверки, и все прочие, кому еще не до конца ясно, что быть добрым гораздо лучше и полезнее, чем злым.

Познавательное отступление о Мышах 

Мыши живут везде. В поле и в подполе, в лесу и подлеске, в доме и под домом, и даже в небе, если приглядеться, начиная с полнолуния можно увидеть пушистых серых мышей, обгрызающих небесный сыр. Небесные мыши плывут себе потихоньку, набив небесным сыром толстые животы, и слегка светятся от удовольствия. На земле мыши шуршат повсюду, и если где-то они не живут, то там, скорей всего, не живет никто. Или только рыбы. Но в море тоже живут морские мыши, хотя на самом деле они пушистые серые червяки. Рыбаки, правда, рассказывают, что есть другие, настоящие морские мыши. Говорят, что они ловятся на сыр. В воду опускают головку сыра на веревочке и вытаскивают вместе с десятком вцепившихся в него морских мышей. Есть этих мышей нельзя, поэтому ловят их только для того, чтобы повеселить детвору, и сразу выпускают. Делают это редко: обычно рыбакам жалко тратить на такую ерунду целую головку сыра. Рыбаки ее лучше сами съедят. 

Земные мыши - зверьки вороватые и бессовестные, живут они главным образом тем, что тырят, лямзят, тянут и тащат к себе в норы все, что плохо лежит. Мыши убеждены, что только у них в норе все лежит хорошо. Мыши тырят колбаску и ветчинку, зерно и крупу, хлеб и сухарики, а если плохо лежит хозяин, могут попытаться и хозяина прихватить. Иногда, если зайти в кладовую или заглянуть в буфет, можно увидеть, как мышь дуется на крупу. Мышь обижается, что крупу всю нельзя унести в нору и там хорошо-хорошо уложить. Некоторые пытаются стыдить мышей. У зверюш, например, тоже живут мыши. Зверюши иногда, когда мыши сопрут у них свежий пирог, или выжрут из него начинку, или раскидают по полу сушеный мак (и ладно раскидают, а то они еще им обсыпаются - кинут горстку в воздух и пищат: салю-ю-ю-ют!) - так вот зверюши приходят в кладовку со свечкой, садятся на пол и говорят что-нибудь такое: 

- Слышите ли вы меня, мыши? Молчите? Ну ладно, молчите. Мыши, а ведь в этот пирог много сил вложено, много труда. Ко мне завтра зверюшата в гости придут, а я их хотела порадовать. Я бы и вам дала пирога, всем бы хватило. Вы зачем его испортили, бестолковые? Кормят вас плохо? И кормят вас, и поят, и работать не заставляют, а вы все одно: тырить и тырить! Неправедно вы живете, мыши.

- Мы нечаянно, - высовывается одна мышь, усы в начинке. - Мы не удержались. Мы очень это… импульсивные. 

- Бессовестные вы, а не импульсивные, - устало говорит зверюша. - К вам с добром, а вам, мышам, только бы живот набить! 

- Мы отработаем, - пищит другая мышь. - Мы тут мак соберем, все такое. 

- В прошлый раз тоже говорили, горох соберете. Так до утра пищали и горохом кидались об стенку. Вам, мышам, все как об стенку горох. 

Зверюша начинает плакать. Все мыши вылезают из укрытий, пристыженно топчутся вокруг зверюши, сердито тыкают друг другу на особенно измазанные пирогом усы. Всем стыдно. Некоторые мыши гладят зверюшу лапками. Другие собирают мак, показывая остальным, что они вот делом заняты, а не ерундой, как некоторые. Бывает еще, что мыши ужасно раскаиваются. Так ужасно, что дают обет нестяжания, никогда больше ничего не тырят, а становятся церковными мышами. Живут праведно и питаются восковыми огарочками и крошками от просфорок. Ну или когда еще батюшка сырку-сахарку подбросит. 

Бывает еще, что мыши хотят принести зверюше пользу. Поэтому они берут мешки и отправляются в путь. Они долго ходят, что-то собирают в свои мешки, потом осторожно крадутся домой с полными мешками. Что в мешках у мышей - не знает никто. Это Большая Мышиная Тайна. Может быть, мы ее еще откроем. 

МЫШЬ И ХОЗЯЙКА

Одна мышь пошла на кухню тырить припасы. Ночью пошла. Натырила, увязала в узелок и потопала обратно. А тут на кухню ночью пошла хозяйка. Включает свет - и ой! 

Мышь как заорет от неожиданности: аааааааааа! 

И хозяйка как заорет от неожиданности: АААААААААААА! 

Стоят и орут. Потом замолчали. Хозяйка говорит: мышь, как не стыдно! Да я тебя сейчас, не знаю, выбивалкой прихлопну. 

Мышь помолчала. Потом сделала сильно церковный вид, возвела нахальные очи к небу и сказала: прихлопни, конечно! Не о своей душе пекусь, но о твоей! Ты меня прихлопнешь, а как жить с этим будешь? Не бери греха на душу! Тем более что ничего я такого и не брала, так, полпряничка. 

Хозяйка говорит: мышь, а попросить? Что я тебе, пряничка бы не дала? 

Ну ведь тогда неинтересно, говорит мышь, все просить да просить, что я, попрошайка какая? 

А тогда ты воришка, говорит хозяйка. 

Мышь села и заплакала. И так, говорит, я попрошайка, и так я воришка, никто меня не любит, бедная я серая мышь, что ни сделаю, все плохо… 

А что, хозяйка ей говорит, так может, пойти работать? 

Ну! Говорит мышь, и слезы сразу высохли. Да когда же это мыши работали? И опять заплакала: кто меня, серую мышь, работать возьмет, все скажут, ты воришка и попрошайка, и резюме у тебя нет, и рекомендации от-вра-ти-тельные! 

Ну я тебя возьму, говорит хозяйка, будешь у меня за ребеночком следить и песенки ему петь, если ночью проснется, все равно ты по ночам не спишь. А если что не так - беги меня буди. И будет тебе за эту службу в день полпряника. 

Пряник, говорит мышь. И колбаски. 

Хозяйка засмеялась и сказала: и морковка раз в два дня, ага. Иди работай. 

Мышь прихватила полпряничка и поскакала. 

КАК МЫШИ ПОЮТ

Мыши поют редко. Зимой, когда вся еда съедена, когда своровать ничего не удается, или удается, но потом очень стыдно, когда до весны еще далеко, а тоска уже такая, что чуть на стеклах туманом не оседает, мыши собираются на опустевших полках кладовых, обхватывают головы лапками и сидят, думая тяжелую, большую думу, слишком большую для их маленьких голов. Наверное, голова кита могла бы вместить такую думу, но кит никогда не был зимой в России. Кит никогда не видел блекло-желтых былинок, торчащих из-под снега, не лазил по ним в поисках семян, не пропаливался в сугробы, не морозил розовых лапок. У кита нет лапок. На кита не ставят китоловок. Кита не стережет лиса, лисы вообще зимой не китуют. А мышкуют часто. Кит, конечно, тоже сказал бы, что на мышей не ходят с гарпунами мышебойные флотилии, и дамы не носят юбок на мышовом усе, но это уж пусть не врет, на китовом тоже уже лет сто пятьдесят как не носят. 

Мыши зимой тоскуют, но если их спросить, о чем они тоскуют, они ни за что не скажут, потому что сами не знают. Они сидят на пустых полках кладовой и думают о колючем снеге, о колючих крошках вчерашнего хлеба, о колючих лучах единственной звезды, видной в дырку мохнатой тучи. 

Наконец, одна мышь заводит дрожащим голоском: 

- Ой, мы мыши, мы мыши… 

- Ой, мы серые мыши, - подхватывает вторая, и голос ее пресекается, потому что горло перехватило. 

И скоро все мыши поют, надрывая сердца и мучительно жалея себя, и весь мышиный род, и всех, у кого этот род грызет продукты по кладовкам: 

- Ой же мы мыши, мы мыши, 

Ой же мы серые, серые мыши… 

И заливаются слезами, и плачут, и поют сквозь слезы, и как хотите, слушать это совершенно невозможно. 

Не то летом. 

Летом пение мышей можно услышать в жаркий день на лугу, где пахнет клевером и пыреем, тимофеевкой и лисохвостом, и слегка крапивой, и тысячелистником, и немножко грибами, и сильно - земляникой, где в траве таращатся малиновые гвоздички-часики, где колышутся метелки злаков, где скачут и стрекочут кузнечики, где в воздухе висят стрекозы, где бабочки носятся, вьются и разворачивают пружинные хоботки. 

Надо очень хорошо прислушаться. Отсечь птичьи звуки. Отвлечься от шороха травы. Научиться слышать больше, чем неугомонный треск кузнечиков. И тогда можно услышать, как тоненько-тоненько поют мыши. Они встают столбиком на задние лапы, вытягиваются и струнку, раскачиваются вместе с травой и самозабвенно поют, зажмурив глаза. 

Животы у них набиты сладким клевером и овсяным молоком (бегали тырить овес на соседнее поле), усы вьются по ветру, и счастье их настолько совершенно, что не петь они не могут. 

Умеет мышь тосковать, но умеет и быть счастливой. 

ОХОТА НА ПОМИДОРЫ

В каждой деревне, в каждом дачном поселке у мышей свои забавы, традиции и дурацкие шуточки. В одном, например, мышата по трое ходят тырить сосиски. Украсть сосиску - высшая мышонская доблесть. Стянув сосиску, мышата поднимают ее над головой и гордо маршируют колонной. 

В другом поселке мыши фигурно портят огурцы в теплицах. Есть мастера филигранной работы: выгрызают, к примеру, узоры, или делают разрез во весь огурец, серединку всю выжрут, а шкурка висит. Хозяева хвать огурец, а он шкурка. 

В третьем мыши качались на гирьках ходиков. В четвертом перегрызли струны в бадминтонной ракетке, натянули их на пустую консервную банку, стали за них дергать. Струны дребезжат, мыши радуются, пока не надоест. Надоест - еще что-нибудь придумают. На одной пустой даче сразу несколько залезли в гитару и там орали внутри и слушали эхо. Это им так понравилось, что они всю зиму ходили в гитару орать. 

А вот в одной деревне мыши охотились на помидоры. 

Охотятся тоже по трое. Две мыши несут сетку, одна - палку. Сетка нужна не какая-нибудь, а упругая. Лучше всего - пластиковая сеточка, раньше в таких овощи продавали, а теперь, кажется, только фрукт киви. Мыши-подростки специально бегают, ищут такие сеточки, а их найти трудно, один мыш на такую сеточку даже свою коллекцию бусинок променял. Зато когда у тебя есть сеточка, ты настоящий охотник. 

Так вот, придя под помидорный куст, две мыши растягивают сеточку, вкапываются лапками в землю, а третья мышь палкой тыкает в плодоножку, чтобы сбить помидор с куста. Для этого нужно умение и расчет: если помидор не вызрел как следует, его еще фиг оторвешь. Зато потом помидор падает на сетку, мыши его уносят в малину, а там под сенью кустов втроем и пожирают. И несут домой на палке пустую кожуру побежденного помидора. 

В один прекрасный день церковные мыши в этой деревне возмутились и сказали, что жить воровством плохо, а уж красть ради забавы совсем постыдно, что охотники на помидоры и себя позорят, и весь мышиный род, и подвергают его опасности, потому что ради их удовольствия съесть помидор теперь на всех наставят мышеловок. 

И тогда мыши-охотники распищались, что где вы видели мышеловки, да вообще никто его не заметил, этого помидора, вам лишь бы любое удовольствие испортить. 

Словом, дело зашло очень далеко, и мыши решили собирать Большой мышиный совет, это у них вроде парламента, и проводить дебаты о запрете охоты на помидоры. 

Собрались в зале под печкой, поставили железную кружку вверх дном, как трибуну, зазвонили в колокольчик и начали. 

И встал седоусый мыш, нечто вроде местного лорда, и сказал, леди и джентльмены, у нас не так много осталось прекрасных традиций, завещанных нам предками, и не следует ради ложно понятого гуманизма жертвовать одной из последних таких традиций. И сказал еще, пока я дышу, я буду охотиться на помидоры, даже если мне это запретят законодательно, потому что культура выше глупых запретов. 

И встала негодующая мышь в платочке и сказала, что если культура вступает в противоречие с этикой, то это повод для переоценки культурных ценностей, и если бы предки завещали нам спать в навозе ради тепла, то вряд ли мы стали бы это делать, а это даже не этика, а только чистая эстетика, и если ради эстетики можно пожертвовать традицией, то уж ради этики это само собой разумеется. 

И тут вскочили мышиные подростки и стали пищать, что это просто прикольно, и распищались так ужасно, что председатель устал звонить в колокольчик, а одного пискуна просто за хвост вывели из зала. 

А положила конец дебатам молоденькая мышка, которая залезла на кружку, подняла вверх мешок и сказала, что в нем семена помидоров, и их можно растить самим. 

Да мышам позорно работать, сказал лорд, но на него зазвонили колокольчиком. И решили мыши растить помидоры для охоты самостоятельно. Охотники рассердились и заявили, что охотиться на собственные помидоры - все равно что тырить бублики из собственной кладовки. 

Но в конце концов решили сговориться с соседями, чтобы ходить воровать помидоры друг у друга. И квоту выделить, чтобы было поровну. 

Решить-то все можно на самом деле. 

А в мешках у мышей семена, вот и вся тайна. 

СКАЗКА О ЦВЕТНЫХ СТЕКЛЫШКАХ

* * * 

Вниманию родителей! Это специальная воспитательная сказка. Если вы хотите обратить своего ребенка к добру, внушить ему шалость ко всему живому и вызвать благодетельные слезы раскаяния, непременно расскажите ему эту сказку на ночь. Возможно, к утру он все благополучно заспит, но семена добра уже дадут в его душе полезные ростки. Если же вы не хотите обращать ребенка к добру и вызывать благодетельное хлюпанье носом, вам и самим не помешает такая сказка.

* * * 

Поскольку зверюши считают своим долгом просвещать зверьков и обращать их на путь истинный, они обязательно хоть раз в неделю, но прокрадываются в зверьковый городок с намерением принести бедным, неухоженным зверькам немного домашней еды (жены зверьков не умеют готовить и в лучшем случае разогревают полуфабрикаты), а заодно и поговорить с ними о божественном. Зверьки в душе очень ждут прихода зверюш, поскольку все время хотят еды и сострадания, но из гордости никогда в этом не признаются не то что зверюшам, но и себе. Поэтому на каждом входе в зверьковый городок обязательно висит запретительный дорожный знак - круг, внутри которого издевательски изображена круглая ушастая зверюша, и надпись: «Зверюши не пройдут!» 

Как мы знаем, большую часть своего времени зверюши посвящают домашнему хозяйству. У каждой зверюши в уютном хлеве или сарайчике живут веселые, толстые коровы. Поскольку зверюши - убежденные вегетарианки, они никогда не едят мяса и вообще не убивают живых существ ради еды (они и клопов-то стараются не давить, а тараканы у них и так не заводятся). С крыночками свежего парного молока, с кувшинчиками простоквашей, с кругами домашнего сыра и прочими прелестными молочными продуктами (среди которых особенно славится сливочное масло, лучше всего удающееся вологодским зверюшам) они спешат на зверьковый базар, чтобы подкормить несчастных соседей. 

Зверьки толком не охраняют своего города и не очень-то следят за тем, чтобы не пускать туда зверюш, но зверюши все равно стараются пробраться на базар незаметно, поутру, когда ленивые зверьки с женами еще дрыхнут. Заняв привычные места в торговых рядах, аккуратные пушистые зверюши терпеливо ждут первых покупателей. Когда зверьки начинают печальными похмельными вереницами стягиваться на базар, зверюши выставляют товар на прилавки и завлекательно зовут: 

- Звере-ок! 

Перед этим напевным и умильным призывом, как говорится, устоять невозможно. Зверьки, косясь по сторонам, чтобы никто из товарищей не видел их падения, воровато подходят к прилавкам: 

- Ну, чего тебе? 

- Молочка парного хочешь? - спрашивают хитрые зверюши.

* * * 

(Вниманию родителей! А особенно - вниманию родителей-зверюш! Далее рассказывается сказка, содержащая измышления, неприятные и обидные для зверюш, а также неподходящие для детей младше десяти лет. Зверьки всегда все путают и рассказывают ерунду. Ее можно просто пропустить и читать с того места, где зверюши рассказывают свою версию событий).

* * * 

- Ммм… можно, - не сразу соглашается зверек. Все-таки у него есть принципы. Он лезет в карман потрепанных штанов за мелочью, но добрая зверюша останавливает его: 

- Да не надо, зверек! Ты лучше вот что: ты приходи вечером на сеновал! 

- На сеновал? - недоверчиво переспрашивает зверек. - А сама-то придешь? 

- А как же! - завлекательно пищит зверюша. 

- Обманешь! - презрительно тянет зверек. - Забожись! 

- Святой истинный крест, - убедительно говорит зверюша, которая и так-то никогда не врет, а после такой важной клятвы - особенно. 

Вечером зверек, напившись молока и намечтавшись о приятном свидании, является на сеновал. Ему в глубине души очень нравится опрятная, белая зверюша с бантиком, но поскольку он воспитан в убеждении, что от зверюш одно зло, он сильно колеблется, не заманивают ли его в ловушку. Взрослый папа-зверек не раз говорил ему, тогда молодому, что зверюши любят заманить зверька на сеновал и там заняться с ним гадостями. Например, подергать за усы или засыпать в глаза сенной трухи. 

На сеновале вечно опаздывающего зверька уже ждет аккуратная, веселая зверюша с новым бантиком. Зверек, естественно, к ней тут же пристает и лезет целоваться. Это считается у молодых зверьков хорошим тоном. Оправляя платьице, зверюша, которая и сама не прочь поцеловаться, строго говорит зверьку: 

- Скажи три раза «Отче наш», и тогда посмотрим. 

- Не могу! - кричит зверек. - Это совращение! Научишь меня сейчас всяким гнусным заклинаниям… правду же мне папа говорил, что вы изуверская секта… 

- Это не заклинание, - назидательно говорит зверюша, - а душеполезная молитва. 

Тут же она - как бы ненароком - подсовывает зверьку душеспасительную брошюру «Христос стучит в твою дверь» или что-нибудь в этом роде. Впрочем, о душеспасительных брошюрах будет рассказано отдельно. 

- Ну… отче наш… - нехотя бормочет зверек себе под нос. 

- Да ты не под ноги смотри, а в небо! Видишь, сколько звездочек! И не нукай, - ласково говорит зверюша. - Ну, начали: Отче наш… 

- Иже еси… это… на небеси… 

- Без «это». Иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли, хлеб наш насущный даждь нам днесь и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим… 

- Как же… оставляете вы, - бурчит зверек, но, вспомнив о бесплатном молоке, добросовестно повторяет молитву. 

- И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого… 

- От кого? - переспрашивает зверек. 

- Будто не знаешь, - говорит зверюша. - От того, кто питает гордыню твою сатанинскую. Ну же: слава Отцу и Сыну и Святому Духу и ныне, и присно, и во веки веков, аминь. 

- Аминь, - повторяет зверек и тут же взрывается: 

- А все-таки все это фарисейство и лицемерие! И ничего вы не верите, а только так, для виду! Ну сама подумай, ну если бы Он был, то разве стал бы терпеть то бедственное положение, в которое ввергнуто все живое? Ну ты подумай, разве это допустимо, чтобы такие существа, как зверьки, страдали от комаров и насморка? И разве можешь ты всерьез допустить, что какая-то высшая воля предусмотрела все вокруг… 

- Ну ладно, - перебивает его зверюша, - мы целоваться сегодня будем или нет? 

Через некоторое время зверек уже не смотрит на мироздание так скептически, и вообще ему начинает казаться, что в мире есть место добру и справедливости. А убегая, раскрасневшаяся зверюша с блестящими глазами кричит зверьку: 

- Звере-ок! Приходи завтра на пирожки с черешней! 

Так обычно возверюшиваются зверьки.


Версия зверюш 

- Молочка парного хочешь? - спрашивает зверюша. 

- Да ну вас, с вашими глупостями, - бормочет зверек, не отрывая голодного взгляда от крынки молока и выворачивая карманы в поисках мелочи. 

- Да я тебе так налью, - смеется зверюша и наливает зверьку целый стаканчик. Зверек быстро выпивает молоко и вытирает побелевшие усы. 

- Ничего себе молочко, - замечает он как бы в сторону. - Отчего так мир устроен, что у вас, зверюш, и молочка сколько хошь, и усы причесаны… 

- Ты, зверек, если хочешь, - говорит зверюша безо всякой задней мысли, - заходи вечерком. Как раз молочка принесу с вечерней дойки, посидим, поговорим. 

«Нет уж, - думает зверек, - меня не проведешь. Я приду, а ты меня смущать начнешь». Как именно будет его смущать зверюша, он и сам толком не знает, просто все детство ему внушали, что зверюша хитра, зверюша коварна, зверюша заманит лаской - и цап! «А с другой стороны, - думает зверек, - кто ее знает, эту зверюшу? Вдруг она в меня влюбилась?». 

И, подбоченясь, говорит: 

- Нет уж, я к тебе не пойду. Там вас соберется десять штук на меня одного, и начнете меня опушать-озверюшивать. Уж если тебе так сильно надо, ты приходи-ка на сеновал, там и поговорим. 

Зверюша побаивается идти на сеновал после захода солнца. Но храбро говорит себе, что не съест же ее зверек, - и вообще, может быть, она убедит его в чем-то важном. 

На сеновале тихо. Пахнет клеверное сено. В маленькие окошки под крышей заглядывают острые звездочки. Сверчит сверчок, негромко напевают птицы, невидимые в темноте. На сене рядышком сидят аккуратная зверюша с бантиком и всклокоченный зверек, который еле переводит дух: опаздывал и торопился. 

- Как Божий мир-то хорош! - замечает зверюша, разглядывая звезды. 

- Как же! Хорош! - выпаливает зверек. - Сейчас бежал, влетел в крапиву! В крапиву, понимаешь ты, глупая зверюша! А то еще бывает, босой лапой на стекло! А тот раз ураган был, крышу снесло, - это хорош, да? А когда у соседа все четверо зверят ветрянкой болели, - это тоже хорош? 

Зверюше становится грустно. Она начинает защищать свой Божий мир от нападок зверька. 

- Вы, зверьки, все думаете, что Бог - зверец какой-нибудь, - обиженно говорит зверюша, вертя в лапах кисточку собственного хвоста. - Будто налетит, поколотит, деньги наберет и убежит со смехом. 

- А то не так! - хмыкает зверек. 

- А вот не так! - сердится зверюша. - Испытания нам посылаются для того, чтобы мы учились стойкости! 

- И какой же я такой стойкости научусь, ежели у меня зверец деньги отобрал? - издевается зверек. 

Зверюша размахивает лапами, блестит глазами, доказывает. Потом, спохватившись, вскакивает и убегает: 

- Ахти! У меня корова-то не доена! 

Зверек, оставшись один, откидывается на сено, смотрит на звездочки, слушает, как где-то вдалеке скрипит дверь, густо мычит корова. 

«Как Божий мир-то хорош!» - неожиданно приходит ему в голову, и зверек удивленно вскакивает на сене. 

Но тут как раз прибегает зверюша с кувшинчиком парного молока и теплыми пирожками из печи. Зверек налопается от пуза, глаза посоловеют… Зверюша ему на сено постелит свежую простынку, прикроет лоскутным одеяльцем, чмокнет в щечку и перекрестит на ночь. И спит зверек, и не скрипит зубами во сне, и сны ему снятся прозрачные, разноцветные, душистые… Если зверюши чем и способствуют возверюшению зверька, то лишь любовью и заботой, а не глупым кокетством и хитрыми уловками, как то измышляют зверьки. 

Впрочем, рассказать-то мы собирались не столько о сеновале, сколько о цветных стеклышках. Дело в том, что не только большие, но и маленькие зверюши приходят иногда в зверьковый городок - не столько с миссионерскими целями, сколько из любопытства. Им очень хочется посмотреть на тех несчастных существ, о которых взрослые зверюши говорят с неизменным состраданием и горячей любовью. Кроме того, зверьки в их представлении окружены ореолом какой-то романтической независимости, вроде босяков у известного революционного писателя Горького. 

Итак, одна маленькая зверюша надела лучшее платьице в горошек и привила в зверьковый городок с самыми добрыми побуждениями. 

- Все зверюши дуры! Все зверюши дуры! - услышала она ликующий крик. Это маленькие зверьки, поддергивая штанишки, скакали вокруг нее и показывали нос. 

Зверьки дразнили зверюшу, задирая носы и важно прогуливаясь туда-сюда. Они дергали зверюшу за уши, за хвостик, показывали ей длинные языки, пока зверюша не рассердилась. 

- Так нельзя! - вознегодовала зверюша, и щеки ее запылали. - Это очень плохие игры! Они глупые и обидные, да, и обидные. Они не меня оскорбляют, а вас самих. 

- Зверюша дура, зверюша дура, - продолжали веселиться зверьки, но им было уже совсем не весело, просто ни один не хотел показывать другим, что ему стало стыдно. 

- Я знаю много увлекательных игр, - сказала зверюша. - Можно играть в штандр, в лапту, в города, в цвета, в море волнуется раз… 

- Лучше в лисички-собачки, - захихикал самый вредный зверек, отобрал у зверюши ее маленькую корзиночку (зверюши всегда ходят с корзиночками) и кинул ее другому. Не успела зверюша подбежать к нему, как тот бросил третьему. Но третий не стал кидать корзиночку первому, чтобы зверюша металась между ними и умоляла вернуть ее. Он просто отдал корзиночку хозяйке. 

- Спасибо, добрый зверек, - серьезно сказала зверюша, и зверек, потупившись, стал скрести босой лапой пыль на дороге. 

- Влюбился в зверюшу, влюбился в зверюшу! - заблажили его товарищи и ускакали прочь, хохоча во все горло. 

- Вы на них не думайте… - пробормотал зверек. - То есть не обижайтесь. Они дураки. То есть обычно они ничего, но иногда дураки. Давайте играть в море волнуется раз. 

- В него вдвоем нельзя играть. Вдвоем можно в чепуху, в каляки… Подождите, я посмотрю, где у меня карандаш. 

Зверюша порылась в кармане фартучка, доставая оттуда гребешок, кружевной платочек, пуговицу, резинового пупса в тряпочном одеяльце, - и вдруг вытащила три восхитительных, волшебных, ярких цветных стеклышка: красное, синее и желтое. 

- Можно смотреть сквозь стеклышки, - сказала зверюша. - Вот возьмите синее. 

Зверек, которого, кстати, звали Митя, взял синее стеклышко, посмотрел сквозь него, и увидел синюю зверюшу, синие ромашки на обочине, черную траву и вечернее, густое небо. Мир был совсем чужой, незнакомый и странный. Синяя зверюша улыбнулась и протянула ему красное стеклышко. Красный мир понравился зверьку гораздо меньше, чем синий, да и красная зверюша выглядела как-то нехорошо, по больше всего зверька изумило, что с ее платья начисто пропали красные горошины. Без стеклышка смотришь - платье в горошек. Через стеклышко - нет горошка. Митя посмотрел сквозь синее стеклышко: горошины стали яркими, темно-фиолетовыми, зато его собственные синие штаны словно полиняли. 

Потом они рассматривали солнечный, хотя и блеклый, желтый мир, и придумывали, где они сейчас, и почему в этом мире одних предметов нет, а другие, наоборот, становятся такими яркими и значительными. 

А потом зверюша посмотрела на солнце и сказала, что уже далеко за полдень и ей пора домой, потому что мама будет беспокоиться. Мите было странно слышать, что мама будет беспокоиться, потому что зверки никогда не беспокоятся о том, где их детеныши. 

- А чего ей беспокоиться, что с тобой могло такого случиться? 

- Ничего такого, мама знает, что я не полезу в омут. Она мне доверяет. Просто я обещала прийти в час, и если опоздаю, мама огорчится, что я не умею держать слово и дорожить временем. 

«Какие странности», - подумал Митя, но вслух только протянул «а-а…» и грустно посмотрел на стеклышки. 

- Возьмите стеклышки, - сказала зверюша. - С ними можно и одной… то есть одному играть. И приходите к нам в гости: у нас голубая калитка, возле нее две вишни, а на доме нарисован павлин. 

Митя прибежал домой, в кривой деревянный домик на окраине зверькового города. Он долго смотрел на зашелушившуюся коричневую краску стен и думал, можно ли на них нарисовать павлина. Потом со вздохов открыл скрипучую дверь. 

Папа-зверек сидел в кресле, закинув задние лапы на журнальный столик, читал спортивные новости в газете и курил трубку. 

- Пельмени в морозилке, - сказал папа. 

- Папа, - замялся Митя, не зная, как сказать, и надо ли говорить. - Я сегодня познакомился с такой чудесной девочкой… 

- Что, очень хороша? - усмехнулся папа, не отрываясь от газеты. 

- Замечательная! - воскликнул зверек. 

- Задние лапы от шеи и рот до ушей? - съязвил папа, вспоминая бывшую жену, когда она была совсем молоденькой зверкой, и даже не думая, что сын его еще только маленький зверек. 

- Нет, у нее бант! Она такая пушистая! Она очень славная! Мы с ней так играли! Можно она к нам придет? 

Папа отложил газету. 

- Она мне вот что подарила! - Митя вытащил из кармана гвоздь, рыболовный крючок, плоский камушек, и, наконец, чудесные стеклышки. 

- Ну-ка пойдем на крыльцо, - озабоченно сказал папа. - Дай стеклышки. 

Зажав стеклышки в лапе, папа-зверек говорил, неодобрительно посматривая на пушистые зверюшливые облака: 

- Это не чудесная девочка, а обыкновенная зверюша. Зверькам водиться со зверюшами что? - за-пре-ще… 

- Но… но папа! Ты всегда говорил, что зверюши страшные, а она не страшная, она пушистая! Она столько игр знает! С ней интересно! 

- Вот этими играми они таких, как ты, и заманивают. А потом эти несчастные зверьки с промытыми мозгами таскают зверюшам воду на их огородики и знай себе улыбаются. 

- Может, им там хорошо, - дерзко предположил маленький зверек. - Если бы им там не нравилось - ушли бы. 

- От зверюш так просто не уйдешь. Они тебя всего опутают своей ложью, обовьют, так что ты им еще и должен всю жизнь будешь. Привяжут тебя к себе, вытянут из тебя все, что смогут, используют… а потом выбросят, когда перестанешь быть им нужен. Ты к ним привяжешься, а они тебя выбросят. Да еще маленького зверька на тебя бросят, а сами хвостом виль! - так их и видели. 

Папа-зверек так расстроился, что уже и сам не понимал, что говорит он, вроде бы, о зверюшах, а выходит все больше о зверках. 

- Папа, да что ты такое говоришь! Они никогда своих маленьких не бросают! - закричал Митя, часто видевший на речке издалека, какими выводками приходят к реке зверюши, как играют со своими зверюшатами, как учат их плавать. (Зверьки учили своих малышей плавать очень просто - бросали в воду и кричали: лапами, лапами работай!) 

- Слушай меня, сын, - продолжал папа. - Сейчас ты мне не веришь, но придет время, и ты сам скажешь мне спасибо. Запомни: главное для зверька - его свобода. Зверек должен быть свободен. Зверьку нельзя ни к кому привязываться, потому что всякий друг бросит, всякая любовь предаст, и всякое дитя вырастет и уйдет от тебя. 

- Это неправда! - закричал Митя. 

- Слушай меня, потому что это важно. В этом зверьковая мудрость, которую я слышал от своего отца, а он - от моего деда. Зверек - это гордое существо. Он никому не нужен, но и ему никто не нужен. Он свободен, и никому не даст привязать себя, чтобы потом не оплакивать утраты и не терять себя в этом горе. В мире зверькам и так живется непросто, чтобы еще связывать себя узами и обременять потерями. Ты сам поймешь это, когда вырастешь, и дай… - он хотел сказать «дай тебе Бог», но решил обойтись без ненужного зверюшества. - И желал бы я, чтобы ты понял это прежде, чем начнешь терять по-крупному. Пусть это будет самое твое большое горе и самая большая потеря. 

Папа-зверек размахнулся и забросил цветные стеклышки далеко в колючие заросли выродившейся малины, крыжовника и крапивы. 

- Папа! - захлебнулся Митя и побежал за стеклышками. 

- Вернись сейчас же! - приказал папа, но маленький зверек его не послушался. 

Он долго ползал среди кустов, ничего не видя от слез, весь исцарапался и обстрекался, но стеклышек не нашел. Содрогаясь от рыданий, вернулся зверек домой, но не пошел к себе в комнату, а упал в чулане на старые мешки и горько рыдал до тех пор, пока не заснул. 

Папа слышал подвывания маленького зверька, но не шел утешать его, потому что считал, что сделанное им необходимо для правильного воспитания чувств. Лучше сразу отрезать, говорил он себе, лучше вовсе не иметь, чем иметь и потерять, и выходило это как-то неубедительно, и газета была скучна, и табак был горек, и даже пиво кончилось. 

Папа-зверек сходил за пивом и орешками, и на обратном пути сам полез в колючие заросли и, кряхтя, отыскал на земле синее и красное стеклышки. Он вернулся в дом, закурил трубку и долго смотрел сквозь них на красный и синий мир, вспоминая, как много лет назад он так же играл в них с пушистой маленькой зверюшей, и что сказал его отец, выбрасывая цветные стеклышки в выгребную яму. Я все правильно сделал, сказал папа себе. Сын должен расти настоящим зверьком. И ему сделалось так невыносимо грустно, что он отложил трубку и стал зверьковствовать. 

Так кончается сказка о трех цветных стеклышках.

* * * 

На самом деле, разумеется, она на этом не кончилась. Мы же не звери какие, в конце концов. Мы хорошо понимаем ваши чувства и сами испытываем что-то подобное. И мы никогда не позволили бы себе оборвать эту историю на такой щемящей ноте. 

Но сейчас мы, пожалуй, эту ноту еще потянем. И дадим вам возможность вместе с нами пожалеть двух зверьков - большого и маленького - и добрую зверюшу с ее корзиночкой. В целях же воспитания вашего собственного маленького зверька или зверюши, которым вы прочтете эту сказку на ночь, лучше бы пообещать продолжение на следующий вечер, чтобы они успели вполне прочувствовать всю грусть ситуации. 

А на следующий вечер вполне можно рассказать оптимистическую сказку, которая называется…


Дмитрий Львович БЫКОВ: статьи

Дмитрий Львович БЫКОВ (род. 1967) - писатель и поэт: Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея | Видео | Литературоведение.

«ЧЕРНЬ – ЭТО ЕЩЕ НЕ НАРОД» 

Проблема нашей системы именно в том, что любой лидер, если у него нет крепких убеждений и внятной программы, становится заложником ситуации, то есть начинает играть в той же самой изрядно надоевшей пьесе. Если там стоит ремарка «входит реформатор» - перед нами реформатор, каковым оказался сугубо авторитарный по своей природе Борис Ельцин. Если там написано «входит тиран» - тираном становится образцовый исполнитель, который дополнительно злобится еще и потому, что занят не своим делом и отлично понимает это. Скажу больше: российский народ в зависимости от этой пьесы ведет себя в точном соответствии с теми же ремарками, что Пушкин зафиксировал еще в «Борисе Годунове». Вообще большинство диагнозов поставлены этой системе еще двести лет назад, в эпоху Карамзина и Пушкина, уточнены и доведены до блеска они во времена Тургенева и Салтыкова-Щедрина. Добавить к ним нечего, жевать эту жвачку смертельно надоело, в этом-то и заключается главная сегодняшняя проблема: пьеса играется все хуже, спустя рукава, с постмодернистской насмешкой над устаревшим сюжетом и картонными персонажами.

Беда в том, что жить и умирать в этой пьесе приходится по-настоящему. Люди, рожденные для вертикального роста, обречены участвовать в циклической истории, не поднимаясь над архаичной, давно надоевшей проблематикой. Смотреть на православные дружины, имитирующие черную сотню, не столько противно или страшно, сколько скучно. Читать филиппики Аркадия Мамонтова против врагов Руси и веры не столько тошно, сколько утомительно. Наблюдать за появлением новой генерации радикальной молодежи не столько горько, сколько жалко - силы этих огнеглазых отроков и отроковиц могли бы расходоваться на куда более осмысленную деятельность.

Ведь что такое пресловутый российский народ, которым столько клянутся слева и справа? Он не богоносец и не рогоносец, не защитник веры и не кощунник - он лишь мажет глаза луком, когда надо плакать, и кричит: «Да здравствует царь Дмитрий Иванович», когда сила на стороне самозванца. В лучшем случае он безмолвствует, в худшем немедленно перебегает на побеждающую сторону. Привлечь его в союзники можно лишь тогда, когда ты уже победил, - в этом и заключается основная особенность российского населения.

Это было отлично доказано в сравнительно недавнем опросе насчет отношения москвичей к Лужкову: за день до отставки мэра его поддерживало 75%, а недолюбливала четверть. Через день после отставки соотношение изменилось на противоположное. Ни Лужков, ни Москва, ни москвичи за эти два дня ничуть не изменились.

***

Поэтому не станем сегодня клеветать на свой народ, якобы косный, якобы ненавидящий все новое и живое, якобы патрулирующий улицы в поисках несогласных: пройдет время - и тот же самый народ будет патрулировать их в поисках православных, такое уже бывало, и это ничуть не лучше. Острие протеста должно быть направлено не против так называемого национального лидера: это острие следует направить против... ну да. Вы все поняли правильно. Против черни, которая тщетно выдает себя за народ: народом она бывала очень редко, лишь в минуты исключительного вдохновения. Пока же перед нами инертная масса, с одинаковой готовностью кричащая: «Осанна!» и «Распни его!» Весь мир благодаря христианству этот этап благополучно миновал или по крайней мере признал неприличным; те, кто христианства еще толком не знает, как, например, Россия с ее государственным язычеством, культом державной мощи и идолопоклонством, нуждаются в воспитании, катехизации, впоследствии в реформации и многих других замечательных вещах.

В чем же источник моего оптимизма? А в том, что, как показали декабрьские события, народ устал от этого своего состояния. В том, что, как показали августовские события, христианство уже пришло в Россию и подало голос против языческой инквизиции. В том, наконец, что умнейшие представители русской оппозиции отлично все понимают - и, стало быть, есть шанс остановиться между февралем и октябрем, как бы они ни сместились в нашем грядущем календаре.

Источник: mn.ru/oped/20120824/325728960.html .


О Человеке: Андрей Десницкий О Дмитрии Быкове

Дмитрий Львович БЫКОВ (род. 1967) - писатель и поэт: Поэзия | Интервью | Проза | Статьи | О Человеке | Аудио | Фотогалерея | Видео | Литературоведение.

ПЕРЕЧИТЫВАЯ БЫКОВА

«…либеральная жандармерия оказалась бессмертна. Любой, кто заикается… даже не о любви к Родине, а о нежелательности глумления над нею, начинает восприниматься как апологет ГУЛАГа; господа, да что же это такое?! Я не говорю о какой-то патологической ненависти либералов ко всему великому, к постановке и попыткам решения действительно “последних” вопросов; но есть либеральная тотальная ирония, которую ненавидел еще Блок.

Тот же Блок в ответе на анкету в мае 1918 года высказал ключевую для меня мысль: “Я художник, а следовательно, не либерал”. Я тоже не либерал и искренне не понимаю, как можно не признавать над собою некоторых абсолютных ценностей, как можно с легкостью сбрасывать бремя своей Родины, если эта Родина недостаточно лучезарна…

Родину не выбираешь, и есть некая метафизическая трусость в том, чтобы строить свое отношение к ней исключительно на ее достоинствах и недостатках. Это как-то мелко, плоско… либерально как-то. Что говорить, ужасен был советский патриотизм с его культом великих злодейств и столь же великих заснеженных пространств.

Но после десяти лет либерального владычества, когда все, что не окупало себя, объявлялось излишним и тормозящим прогресс, я стал патриотом от противного: я стал любить свою страну, потому что ее так легко, без всякого чаадаевского отчаяния, с веселым злорадством презирают богатые и самодостаточные люди».

Очередной манифест одного из «охранителей», предположит не слишком внимательный читатель… И, считая меня за либерала и «представителя оппозиции», будет ждать, что я наброшусь на эти слова с негодованием, автора их заклеймлю позором.

А я полностью с этими словами соглашусь. Сказал их Дмитрий Быков (да-да, тот самый, что ходил на митинги с плакатом про крысу), человек веселый, самодостаточный и, думаю, богатый. Сказал десять лет назад в журнале «Огонек» (да-да, том самом) – спасибо блогеру Лангобарду, который привел у себя цитату.

Как же так? Быков – предполагают в обсуждении – просто всегда гладко говорит, причем выступает «от противного» (и даже очень противного), такой вечный оппозиционер. Или уж так достала его нынешняя стабильность, что он взгляды свои радикально поменял, или просто он замаскировался, а может, маскировался тогда… Что с него взять: словами играет.

А вот я не вижу ни малейшего противоречия между тем, что писал Быков десять лет назад, и тем, что теперь говорил он на оппозиционных митингах. Вижу разные обстоятельства, разные акценты, но вместе тем я вижу тут последовательную и продуманную позицию. Статья начинается с тезиса: стало как-то неприлично говорить «я люблю свою страну», это понимается как признание в любви к текущему начальству.

Всё-то у нас качается маятник: помню, как в раннем детстве ощущал себя бесконечно счастливым от того, что родился в самой лучшей стране на свете, СССР, да еще и в столице этой страны – и помню подростковое ощущение позора при виде бессмысленных и бессловесных (при всей своей велеречивости) старцев на трибуне Мавзолея: словно сами там навеки окаменели и нас всех превратили в камень, не пошевелиться, не сменить неудобной позы в пионерском салюте…

Можно найти тысячу разных причин, по которым развалился Советский Союз: неэффективность экономики, негибкость политики, падение цен на нефть, работа западных спецслужб и всё такое прочее. Но главная причина заключалась в том, что он смертельно надоел своим собственным гражданам, по крайней мере, достаточному числу активных из них.

И с какого-то времени (думаю, что с конца 60-х годов, после свертывания «косыгинских реформ» и танков на улицах Праги) он уже был обречен, а нефтяные цены могли только приблизить или отсрочить его падение.

Зато к концу 90-х нам уже смертельно надоело то, что называлось тогда «демократией», от картинки в телевизоре снова было тошно и стыдно, а к началу 2010-х обрыдло уже то, что теперь именовалось «стабильностью». Конечно, все эти годы у разных людей были разные взгляды, но общий вектор развития был примерно таким.

Настроения колебались, как маятник, с амплитудой примерно в десятилетие. В девяностые мы унижались и каялись, а в двухтысячные «поднимались с колен», доказывали самим себе и окружающему миру, что уважения достойны, что не хуже прочих. Теперь вот нам кажется, что вышло не совсем убедительно, и что поставили нас, подняв с колен, в какую-то тоже не очень хорошую позу.

Есть в статье Быкова верные слова: «страна… утратила навык самоуважения, а без этого никак не поднимешься». А как действует человек, не уважающий сам себя, но требующий уважения от окружающих? Недостаток уверенности обычно покрывается агрессией, и классический пример – это пьяница, хватающий за грудки прохожих: «ты меня уважаешь?»

Может быть, в этой неуверенности отчасти и коренится наша привычка к нездоровой агрессии (неплодотворной, бесцельной, бессмысленной), о которой говорилось в статье Людмилы Петрановской «Почему мы такие злые?» Беспощадные к другим и к себе – это две стороны одного и того же состояния души.

Говоря об «этой дурацкой стране, в которой ничего никогда хорошего», мы говорим на самом деле о людях этой страны, то есть о нас самих и окружающих, отказывая им в добрых чувствах и не давая этим чувствам проявляться в нас. И «ничего никогда» становится самоисполняющимся пророчеством, программой действий.

Такой либерализм действительно опасней тупого охранительства – оно консервирует всякую пакость, но, по крайней мере, не взывает к абсолютному злу как к единственному аргументу. Характерно, кстати, что обличения либералов в таком духе обычно очень быстро скатываются к Гитлеру (как вариант – к Сталину): разбираться с тонкостями нам некогда, нам подавай абсолютную (не)правоту. Ты не согласен со мной, значит, ты для меня Гитлер, и говорить тут не о чем.

Понятно, что к подлинному уважению к человеческой свободе (которую вроде как подразумевает слово «либерализм») всё это имеет мало отношения. Но это так удобно, это отвечает на множество вопросов одним махом и помогает в борьбе за светлое будущее…

Десять лет назад Быков говорил о либералах, все в той же статье: «Первые же репрессии в настоящей, сильной России заставят меня признать их правоту. Какого бы нового русского дома мы ни строили, всегда есть риск, что это окажется тюрьма».

И мы видим, что очень слабые и непоследовательные запреты и кары, которые не столько останавливают недовольных, сколько их раздражают, действительно могут радикализовать протестное сообщество. Но пока – по счастью! – не особенно им это удается.

Ведь мы слишком изменились за последние десять лет, нас уже так просто не возьмешь. Мы насмотрелись на Европу, мы поселились в интернете, мы убедились, что жить иначе – например, не бросать бутылки и окурки на газон – можно уже здесь и сейчас, не ожидая всеобщего равенства и счастья откуда-то сверху. И людей, которые чувствуют именно так, достаточно много, и им друг с другом достаточно просто и хорошо.

В этом, собственно, и есть главный урок Абая. Нынешнее правительство не вечно (и подозреваю, что ему придется согласиться с этим тезисом достаточно скоро), и вопрос даже не в том, каким будет следующее правительство, кто его возглавит и насколько безболезненно произойдет смена власти. Меня сильнее беспокоит другое: а как мы без него?

Вот когда станет всё разрешено, или, точнее, на время покажется, что всё разрешено – что тогда? Будут ли ходить трамваи, будут ли врачи лечить людей? Донесут ли, в конце концов, прохожие до урны свои окурки и пустые бутылки? Или грянет новый семнадцатый, которого Россия уже просто не переживет как страна и как государство?

Разруха, как учил великий профессор Преображенский, начинается в головах, а головы наши вполне свободны уже сейчас, и языки наши в интернете никак не подцензурны. И Шариковы начинаются тоже в головах либеральнейших профессоров, которые не хотят ничего дурного – просто не могут предвидеть последствий проведенных ими операций, на то ведь и наука, затем и эксперимент. И хорошо еще, если удастся потом вернуть такого Шарика в первобытное его состояние – только редко это в реальности получается.

А что же Быков? Десять лет назад он ясно и внятно сказал то, что повторяет на митингах сегодня, что говорю и я: «Это моя страна». Значит, я за нее в ответе, как десять лет назад, так и теперь, и сколько еще мне отпущено. Я не издеваться над ней хочу, не возмущаться ее состоянием, а менять ее к лучшему, прекрасно видя всё дурное и не оправдывая его.

Впрочем, что Быков и что я? Сказано много прежде него, и с тех пор мы не устаем повторять вслед за Александром Сергеевичем: «я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератор – я раздражен, как человек с предрассудками – оскорблен, но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал».

Впрочем, есть и способ «иметь другую историю» – участвовать в ее созидании, если Бог даст, если собственных сил хватит. Тот же Быков, он не только на митинги ходит, не только книги пишет, но и учит детей русскому языку и литературе в средней школе. И значит, это действительно его страна, наша страна, и есть наше общее будущее, ради которого стоит работать.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ