О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

БОРИСОВ Александр Ильич (священник) ( род. 1939)

Интервью    |   Аудио
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)

Протоиерей Александр БОРИСОВ родился в 1939 году в Москве.   С 1956 по 1958 работал слесарем, зарабатывая трудовой стаж, необходимый тогда, по мысли Н. С. Хрущёва, для поступления в вуз.

С 1958 по 1960 учился в Институте Народного хозяйства им. Плеханова.
В 1960 перешёл на биолого-химический факультет Московского пединститута им. Ленина. В том же году вступил в брак. Имеет двух дочерей-близнецов 1964 года рождения.

В 1964 по окончании института работал в Лаборатории радиационной генетики Института биофизики АН СССР, руководимой академиком Н. П. Дубининым. Лаборатория была вскоре преобразована в Институт общей генетики АН СССР.

В 1969 защитил диссертацию по генетике с присвоением учёной степени кандидата биологических наук. Перешёл на работу в Институт биологии развития АН СССР, руководимый акаемиком Б. Л. Астауровым.



В 1972 оставил научную работу и по благословению своего духовника о. Александра Меня, поступил в 4-й класс Московской духовной семинарии.

В 1973 окончил семинарию и рукоположён в сан диакона, в котором служил до 1989 в храме иконы Божией Матери «Знамение» в Аксиньине.

С 1973 по 1978 учился в Московской духовной академии, после её окончания защищает кандидатскую диссертацию на тему «Учение о человеке по богослужебным книгам». Кандидат богословия.

В 1989 был рукоположён в сан священника (ранее такое рукоположение было невозможно из-за негативной позиции властей).

В 1991 назначен настоятелем храма святых бессребреников Космы и Дамиана в Шубине[2], возвращённого государством Православной Церкви. В этот приход перешла значительная часть духовных детей погибшего протоиерея Александра Меня.
В 1991 избран президентом Российского библейского общества.
В 1999 награждён медалью святого благоверного князя Даниила Московского.
14 ноября 2000 Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II возвёл о. Александра в сан протоиерея.

Был членом Комиссии по вопросам помилования при Президенте РФ. Постоянный ведущий телепередачи «Пятое измерение» и программы «Радиоцерковь».

Источник:  ru.wikipedia.org .


о. Александр Ильич БОРИСОВ: интервью

Протоиерей Александр БОРИСОВ (род. 1939) - священник Русской Православной Церкви, русский учёный-биолог, публицист и общественный деятель: Аудио | Видео | Основы вероучения .

«Я  НЕ ХОТЕЛ В СТАРОСТИ ОСОЗНАТЬ, ЧТО ДЕЛАЛ БЕССМЫСЛЕННЫЕ ДЕЛА»

От увлечения биологией до первого знакомства с Библией

С будущим протоиереем Александром Менем я был знаком с детства, поскольку мы учились в одной школе в Стремянном переулке (ныне Московская вальдорфская школа № 1060), а с его братом Павлом, с которым мы дружим уже на протяжении 68 лет, все десять школьных лет учились в одном классе. Еще в то время я выбрал его и его семью для общения и дружбы. Конечно, Алик - мы тогда так звали будущего отца Александра - был на 4 года старше, а в школьное время эта разница была довольно серьезной. Поэтому осознанно я стал его воспринимать лишь класса с седьмого. Помню, что он был замечательным красивым юношей, который прекрасно рисовал, был остроумным и веселым.

У нас тогда были схожие интересы - он, как и я, тоже увлекался биологией. Но так сложилось, что мы были в разных кружках: он - в организации под названием ВООП (Всероссийское общество охраны природы), которым руководил талантливый педагог Петр Петрович Смолин, а я - в КЮБЗе (Клуб юных биологов зоопарка). Отмечу, что все поколение биологов 60-х годов и до настоящего времени были либо в КЮБЗе, либо в ВООПе. Это были замечательные организации: одна при зоопарке, другая - при Зоологическом музее МГУ. У них постоянно были встречи, выезды, доклады. В то время я брал у Алика книги по биологии, мы беседовали о прочитанном.

Я довольно часто бывал дома у его семьи. Помню, у них было много интересных книг. В частности, Библия с замечательными иллюстрациями Гюстава Доре. Кстати, это было моим первым тогда знакомством со Священным Писанием. Икон в их доме тоже было много, правда, они хранились в специальном ящичке, который был почти всегда закрыт на случай, если соседи зайдут. Это была очень интеллигентная и благочестивая семья: отец работал инженером на текстильной фабрике по украшению тканей, мама имела филологической образование, но работала чертежником.

Помимо их дома, я часто гостил и у них на даче, особенно летом. У них была такая дача, которую начали строить до войны и заканчивали еще в течение 10 лет после Великой Победы. По современным меркам она может показаться очень скромной и даже бедной. Но тогда ее несомненным достоинством было место расположения - станция «Отдых», замечательная местность по тем временам. Там мы отдыхали, катались на велосипедах, гуляли и просто общались на разные темы. Потом наши интересы начали сближаться.

О своем духовном прозрении

Однажды, когда мне было 19 лет, я попросил Павла Меня рассказать мне про «их веру». Потому что до этого я знал, что их семья верующая, но считал, что это их личное дело, которое меня не касается. У нас было множество общих интересов и помимо этого: каток, велосипед, биология, дача и т. д. А тут я уже понял, что если Бог есть - а я почувствовал, что Он действительно есть! - тогда все, что делает эта семья - правильно. Был уверен, что выбирать разные духовные пути, религии не надо. Коль скоро я родился в России, то, значит, Бог хочет, чтобы я стал православным христианином. Ведь если бы он хотел, чтобы я стал буддистом, то я бы в Индии родился. Такие были у меня тогда соображения наивные, детские, но вполне обоснованные.

С этого времени у нас началось более близкое знакомство. И если мое прозрение произошло в начале июня 1958 г., и уже в конце июля я принял Таинство Крещения, к которому меня готовила Елена Семеновна, мать Павла и Александра - замечательная женщина очень горячей веры. А крестил меня в Ризоположенском храме на Донской отец Николай Голубцов, который за год до этого крестил здесь дочь Сталина Светлану Аллилуеву. Он же стал моим первым духовным наставником. Сейчас, оглядываясь на свою жизнь, могу сказать, что Крещение было довольно радикальным событием в моей жизни.

Алика отчислили за веру в Бога

С того времени я стал чаще ездить к отцу Александру, уже ставшему диаконом. Замечу, что его служение стало возможным, благодаря отчислению с последнего курса Пушно-мехового института. Алику тогда фактически не дали сдать госэкзамены, выгнав якобы за прогулы, хотя основная причина - узнали, что он верующий. Но все к лучшему, потому что после ему не пришлось в обязательном порядке отрабатывать три года по специальности после вуза, как это тогда полагалось. Получается, его отпустили в свободное плавание. И вот отец Николай Голубцов организовал ему встречу с одним из московских архиереев, который вскоре рукоположил его в диаконы. И вот в том же 1958 году началось его служение Русской Православной Церкви.

Кстати, как раз в то время он уже написал книгу «Сын Человеческий» о Евангелии тиражом всего в 6 экземпляров - столько можно было напечатать на пишущей машинке. Там были иллюстрации, которые он вырезал из журналов. Помню, тогда началась очень решительная антирелигиозная пропаганда, которую я, правда, не очень замечал, а вот на церковнослужителях это чувствовалось, потому что многие храмы закрывались под разными предлогами. Например, в Москве на Преображенке был закрыт храм под предлогом строительства метро. По всей России были закрыты сотни храмов, если не тысячи.

О том, как однажды отец Александр был карикатуристом

Помню, когда я еще учился в Плехановском институте, то состоял в редакции институтской многотиражки, а отец Александр тогда рисовал карикатуры для нее. Там, конечно, не знали, кто именно их делал. Я просто приносил и говорил: «Это рисунки моего знакомого». Запомнился один забавный стишок с его шутливой иллюстрацией. Представьте: столовая, много народа, все проталкиваются, пытаясь взять себе еду, а тут человек лезет по головам с пирожком. И внизу моя подпись: «Если сила, парень, есть - приходи в буфет поесть!». (Смеется) Когда Александр Мень учился в Пушно-меховом Институте, он также всегда принимал самое активное участие, именно как карикатурист и оформитель во всех институтских стенгазетах. Сохранились и фотографии его карикатур.
 
Как сталинские репрессии подтолкнули его к священству

Для семьи Мень репрессии были реальностью, поэтому Алик понимал, кто их виновник и инициатор. В 1947 г., в дни празднования 800-летия Москвы, над центром города на аэростатах висел гигантский портрет Сталина, освещенный прожекторами, так что он был виден отовсюду. Алик уже тогда понимал, что это - служение идолу, которому уже были принесены миллионы человеческих жертв. Были они и в семье Алика: брат отца был репрессирован еще в 30-е годы, многие знакомые священники и верующие люди сидели в тюрьмах.

Помню, Павел, когда мы учились в 3-4 классе, ездил из Мытищ отправлять кому-то продуктовые посылки, потому что из Москвы этого делать было нельзя, а из области - можно. Для меня оставалось загадкой: куда и для чего он это делает? Я лишь знал, что мама, Елена Семеновна Мень, за это его поощряла некоторой суммой денег, которой вполне хватало, например, на совместный поход в кино. Лишь со временем я узнал, что он отправлял продукты верующим, которые находились в лагерях и тюрьмах.

И вот в противовес всему этому злу Алик тогда и решил стать священником. Он вспоминал в своих книгах, как однажды в юности его спросили, кем он хотел стать в будущем. Он называл разные профессии: зоологом, писателем, художником, историком и лишь в самом конце - священником. Можно сказать, что все это исполнилось: он замечательно рисовал и обладал прекрасным художественным вкусом, имел слух и красивый голос. Какую бы специальность из всех вышеперечисленных он ни избрал он, несомненно, был бы там весьма успешен. Но он избрал служение Богу.

Церковные общины была сенсационным открытием

- Расскажите, пожалуйста, что за община вокруг него сложилась? Есть клише, что он был пастырем только для «дикого племени интеллигенции», но ведь это не так: были же и совсем простые прихожане, и пресловутые бабушки?

- Простые люди, конечно были, хотя они не очень склонны к созданию таких общин. Ведь это требует дополнительных усилий. В советское время это было просто невозможно - преподавание любой религии было уголовно наказуемым. Поэтому в церковную общину должны были входить люди, которые имели особый склад характера, определенный культурный уровень и, конечно, интерес к вере. То есть по большей части это - представители интеллигенции.

Я не знаю точно, есть ли сейчас при современных храмах общины, в которые входили бы простые рабочие люди, помимо интеллигенции. Что касается нашего прихода, то у нас достаточно большая община, но храм св. Космы и Дамиана в Шубине находится в центральной части столицы, где очень мало местных жителей, в основном люди целенаправленно приезжают сюда с разных концов Москвы. Впрочем, у нас немало людей, занимающихся производственными профессиями: машинист электровоза, установщик дверей, социальные работники и др. Так что вопрос о церковной общине - один из самых серьезных и важных.

Считаю, что люди действительно должны участвовать не только в соборной молитве, но и общаться на встречах вне богослужений. Советская власть этому всячески препятствовала, потому что тогда дозволялось только исполнение обрядов, для «удовлетворения религиозных потребностей», так сказать. Но для интеллигенции было характерно стремление познать глубже тот предмет, которому она уделяет внимание. Поэтому, естественно, вокруг деятельного священника, которому есть, что рассказать, собирался круг людей, которые не только с интересом его слушают, но и увлеченно общаются между собой.

Можно сказать, что с первых месяцев служения отца Александра такой круг постепенно создавался сначала в селе Акулово (сейчас - ст. Отрадное Белорусской ж.д.), где он служил диаконом, потом - в Алабино (Киевская ж.д.). Первоначально людей было немного, но потом, в начале 60-х, появилась идея просто собираться дома и вместе читать Евангелие. Тогда это было каким-то сенсационным открытием. Такие мероприятия носили конспиративный характер: если приходилось говорить об этом по телефону, то, конечно, все говорили Эзоповым языком, потому что некоторые слова, например, Евангелие, группа, семинар нельзя было вообще произносить.

Зачастую такие встречи совмещались с празднованием каких-то праздников. Кстати, тогда отец Александр свои первые книги начал писать именно для круга тех людей, которые приходили на встречи и могли подробнее узнавать о Евангелии. Его главным, новаторским методом пастырства была ориентация не только на Богослужение, но и на Священное Писание как на откровение, которое Господь дает людям, чтобы они знали о Боге, о мире и о себе. А Богослужение в Церкви - это верхушка айсберга, где мы встречаемся со Христом. Но делаем это не просто так, не потому только, что сдаем экзамены в институте или муж запил и т. д., а именно из любви к Богу и ради осмысления всей своей жизни.

Сейчас люди не ценят ту религиозную свободу, которой они обладают

- Чувствовалась ли в нем связь с православным подпольем 30-х годов, это его «духовное родство» с мамой, с теткой и их наставниками? Рассказывал ли отец Александр об этом?

- Он и вышел из этого православного подполья или, как его тогда еще называли, «катакомбной церкви» - достаточно живой, глубокой, серьезной. И его тетушка - двоюродная сестра матери, принявшая Крещение примерно год спустя после Елены Семеновны, но ставшая на путь христианской веры еще раньше Елены Семеновны, как раз и написала интересную книгу «Катакомбы ХХ века». Отец Александр и крещение принял в одной из таких церковных общин, как они тогда назывались, «непоминающие», то есть за Богослужением на Великом входе и на всех молитвословиях не поминали Патриарха Сергия - тогда он был митрополитом, патриаршим местоблюстителем. «Непоминающие» считали, что он пошел на неприемлемые компромиссы с безбожной властью.

В православном подполье были люди, которые рисковали своей свободой, а часто - и жизнью. Действительно, многие священники этих подпольных общин были арестованы и получили сроки. Правда, во время войны уже не так жестоко расправлялись, как в 1937–38 годах, и высшая мера применялась реже. В 1945 году, после избрания Патриарха Алексия I те люди, которые руководили духовно даже из мест лишения свободы такими подпольными общинами, писали своим духовным чадам о том, что избрание Патриарха Алексия I следует признать каноническим, выйти из подполья и ходить в патриаршие церкви. Они так и сделали, после чего их церковная жизнь продолжалась в рамках официальной Церкви.

Где дух Господень - там свобода

- Чем это было для вас - советских мальчиков? Какой-то легендой, или все-таки чем-то осязаемым? Сейчас, когда опубликовано столько материалов - и книг, и мемуаров, и писем, и архивных дел, когда есть интернет, мы с трудом представляем себе, до какой степени можно было вообще ничего не знать об этих людях, живя рядом с последними из них…

- В 30-е - 40-е годы все равно оставались небольшие группы верующих, в основном интеллигенции, но не только, которые знали друг друга, изредка встречались, устраивали даже Рождественские ёлки для детей и внуков, передавали интересующимся знакомым и знакомым знакомых Священное Писание, чудом сохранившуюся духовную литературу. Конечно, все это делалось очень осторожно, в обстановке сугубой конспирации. Конечно, Елена Семеновна и ее сестра, Вера Яковлевна, были своими в этих кругах, и Алик получал много духовных книг именно от их друзей и знакомых.

Одним из наиболее деятельных просветителей, которого многие знали, был Николай Евграфович Пестов. Ученый, химик, живший неподалеку от Елоховского собора, один из редких тогда людей, имевший небольшую, но отдельную квартиру. У него была хорошая духовная библиотека, и он многим доверенным людям давал свои книги на прочтение. При этом он всегда принимал людей по одному и никогда никого друг с другом не знакомил - конспирация!

Ведь тогда Евангелие было сложно достать. Некоторые люди даже переписывали его. Некоторые доставали у баптистов, у которых были какие-то свои каналы, по которым они иногда получали Священное Писание. Но пойти и свободно купить в магазине, как сейчас, было просто невозможно даже себе представить. Тем более что в начале 60-х годов, когда у власти был Хрущев, вся пресса была наполнена атеистической пропагандой.

В те годы даже специально выискивали людей, у которых могло быть какое-то темное пятно в биографии, их принуждали отказываться от веры, об этом публиковали унизительные материалы. На моей памяти было несколько таких случаев, когда людям приходилось это делать, но я не знаю, насколько их поступки был искренними. Но в целом это было для людей катастрофой - отказ от веры, да еще публичный, с соответствующими статьями в прессе! При этом нельзя сказать, что были гонения страшные, но давление оказывалось и препятствия, в частности, на работе, чинились.

Мы же с вами знаем, что какие-то определенные посты могли занимать только члены партии, а совмещать это с верой в Бога мало кому удавалось. Хотя некоторые даже партийные работники тайно детей все-таки крестили. Но сейчас сложно судить, делалось ли это из соображений религиозных или скорее суеверных. В общем, жизнь тогда была далека от того, что мы имеем сейчас. Поэтому надо с горечью признать, что сейчас люди не ценят ту религиозную свободу, которой они обладают. Уже 25 лет Евангелие продается совершенно свободно. Однако, на мой взгляд, целиком читали Евангелие едва ли больше 5% нашего населения. А ведь эта книга - основа нашей культуры и вообще всей европейской цивилизации.

- В книгах, статьях и по фотографиям отец Александр производит впечатление свободного человека. При этом мы знаем, что в начале 80-х община пережила тяжелый кризис, связанный с давлением КГБ. Вообще он всю жизнь жил «под колпаком» и спецслужб, и ситуации несвободной церкви. Как он это переживал? Эти ограничения, опасности, предательства, осведомители в ближнем круге… Ведь он одно время был всерьез готов к аресту.
- Внутренняя свобода происходит от глубокой веры человека и знания Христа. Когда человек знает эту радость жизни со Христом, когда вера для него - не просто посещение храма время от времени, а центр и смысл всей его жизни, то тогда он может ощущать себя человеком свободным. Он сделал свой выбор для понимания себя, цели своей жизни, отношений с людьми и с Богом.

Именно такой выбор и делает человека внутренне свободным, он ничем не скован. Где дух Господень - там свобода. Еще преподобный Серафим Саровский говорил, что цель христианской жизни - стяжание Духа Святого. Когда человек его стяжает, он получает внутреннюю свободу. Но при этом он понимает, что он живет в реальном мире, где он может быть призван к ответственности и даже арестован, поэтому нужно быть осторожным и лишний раз не компрометировать себя.

Каждое время требует своего языка

- Сегодня нередко перечисляют через запятую имена Меня, митрополита Антония Сурожского и отца Александра Шмемана. Действительно ли отца Александра что-то роднит с людьми, выросшими и ставшими священниками в эмиграции? Почему сейчас они встали в один ряд?

- Их ставят по тому духовному уровню, который каждый из них в этой жизни достиг, на какую ступень поднялся. Они действительно были замечательными проповедниками. Они были способны открывать другим людям внутренний смысл Священного Писания и христианской жизни, не углубляясь при этом в конфессиональные различия, в обличения. Это то, что один из замечательных христианских писателей Клайв Льюис назвал просто христианством. Потому что когда христианство возникло в I веке с Воскресением Иисуса Христа и победой над смертью, тогда еще не было никаких протестантов или католиков — были только ученики Христа, которые некоторое время спустя стали называться христианами.

И отец Александр Мень, и владыка Антоний Сурожский, и отец Александр Шмеман - все они ценны тем, что они говорят о христианстве на современном языке. Мы часто слышим призывы читать святых отцов и их толкования. Безусловно, они бесценны и важны, но ведь все это было написано очень давно, когда были совсем другие обстоятельства жизни, культура, технические достижения. Конечно, сам человек с его проблемой добра и зла остался тем же самым - ничего не изменилось, но живем мы сейчас в других условиях.

Думаю, каждое время требует своего языка. Например, есть такой парадокс: Кирилл и Мефодий создали церковнославянский язык именно для того, чтобы проповедовать славянам южной, средней, восточной Европы. Проходит более 1000 лет, и вдруг из этого языка сделали препятствие, что нет - только на церковнославянском языке и служите. Я думаю, что если бы они сейчас пришли и увидели, что из их перевода сделали такой же язык прошлого, как из латыни и греческого в свое время, то они бы очень удивились. Но ведь их идея была совсем не в том, чтобы в дополнение к латинскому и греческому создать еще один сакральный язык, а именно в том, чтобы создать живой язык для проповеди Евангелия. Получается, что мы чтим их память, но замысел их нарушаем, идем против него.

Это понятное человеческое стремление, когда старинный язык, одежда становятся древностью, время освящает все эти события. Это правильно, но мы живем в то время, когда нужно обращаться к современникам на их языке, как, собственно, и делали в свое время святые Кирилл и Мефодий, Стефан Пермский и Иннокентий Иркутский, который, например, проповедовал алеутам на местном понятном им языке. Конечно, у нас не так далеко разошлись разговорный язык и церковнославянский, но в то же время есть много непонятных слов. Поэтому необходим не перевод, а скорее русификация.

С одной стороны, это проблема именно из-за любви людей к архаике. А с другой - это огромный труд, который требует от переводчика определенного литературного дарования, потому что церковнославянский язык уже «обкатан» временем. Конечно, он тоже менялся со временем, не был незыблемым с тех пор. Если мы возьмем издания начала, середины и конца 19 или 20 веков, то все они будут различаться, но формально все будут на церковнославянском языке. Просто редакторы потихоньку русифицировали, адаптировали тексты для большей ясности.

О полноте христианской истины и о том, почему отец Александр не советовал ходить на сеансы Кашпировского

- Сегодня отца Александра Меня часто упрекают за интерес к эзотерическим практикам, экстрасенсам - что это было вообще?

- Во-первых, вслед за Владимиром Соловьевым, который, можно сказать, был его духовным учителем, он выразил очень ясную мысль в российской религиозной философии о том, что предшествующие религии, в том числе языческие и восточные, не были сплошным заблуждением или даже бесовским наваждением. За ними стоял искренний поиск человеком Бога, истины. Конечно, какие-то проблески люди получали. Ведь когда человек искренне ищет Бога, добра и истины, то он обязательно что-то открывает для себя.

Другое дело, что с наибольшей полнотой эта истина открылась в том откровении, которое было дано пророкам израильским. Так уж сложилось — Бог избрал этот народ. Как апостол Павел говорил, что великое преимущество иудеев в том, что им вверено слово Божие. Как сказано, так он это и ощущал в 1 веке нашей эры. Конечно, полнота истины — в христианстве. Но разная степень истинности, откровений, конечно, присутствует в других религиях. И точно также она присутствует в естественных способностях человека. Действительно, есть люди, которые простым наложением рук способны исцелять головные боли или еще что-то. Конечно, по моим впечатлениям, среди 100 людей, считающих себя способным к исцелению других, лишь 1 действительно может это сделать, а остальные выдают желаемое за действительное. Или же они имеют какой-то непонятный источник энергии, к которому лучше не обращаться.

Помню, когда появился Кашпировский, то отец Александр очень серьезно предупреждал, что если во время сеансов, даже телевизионных, кто-то из прихожан почувствует что-то плохое, то нужно немедленно уходить или просто выключить телевизор. Потому что неизвестно, какой у этой энергии источник. Помню из собственного опыта, что когда служил на небольшом приходе около Речного вокзала, то из 10 участников подобных сеансов Кашпировского у 9 поднималось давление или становилось плохо с сердцем и у 1 исчезла бородавка.

Спецслужбы прозвали отца Александра «Миссионером»

- После ухода пастыря община всегда переживает кризис. Что случилось с общиной отца Александра? Как вы сейчас, когда уже можно подводить некоторые итоги, оцениваете все, что произошло после его смерти?

- Тогда, в 90-м году, многие из круга отца Александра Меня просили меня возглавить эту общину. Как раз это было то время, когда началось возвращение церквей верующим, а я был тогда депутатом Моссовета, членом той самой комиссии по взаимодействию с религиозными организациями. И я мог взять на себя инициативу по созданию общины для духовных чад и прихожан здесь, в Москве. Это удалось сделать уже в мае 1991 года, менее чем через год после убийства о. Александра в сентябре 1990.

Святейший Патриарх Алексий II благословил создание нового прихода, и здесь было проведено первое собрание, была создана, как тогда называли, «Двадцатка». То есть 20 человек православных верующих, которые регистрировались как юридическое лицо и брали на себя ответственность за содержание храма и жизнь новой общины. И уже в декабре 1991 года мы совершили первую Литургию. С тех пор и по настоящее время в этом храме совершается уставное богослужение, совершаются таинства, существует община православных верующих.

Уточню, что часть людей осталась там, в Пушкино, где был очень хороший священник Владимир Архипов, который служил еще при отце Александре. Потом от нашего прихода отпочковался приход отца Владимира Лапшина Успения на Вражке, что здесь неподалеку в Газетном переулке. Уже позже создалась община отца Виктора Григоренко в Семхозе, в храме, построенном на месте убийства отца Александра. В общем, по этим общинам его духовные чада и разошлись. Хотя были и такие, кто ушел в какие-то другие места. Зато пришло очень много новых людей. Кстати, среди них были и те, кто в конце 80-х - в начале 90-х годов слышали замечательные лекции отца Александра, читали его книги.

В то время за два года о. Александр Мень прочел около 200 лекций о Священном Писании, истории Церкви, о замечательных деятелях Церкви в неизменно переполненных аудиториях. Люди и сейчас продолжают обращаться к православной вере благодаря его богатейшему духовному наследию, собранному и ставшему доступным трудами его вдовы, брата и многих преданных друзей и духовных чад. У о. Александра Меня в самом деле был замечательный миссионерский дар, что, кстати, было подмечено и советскими спецслужбами. Там каждому подопечному давали свою кличку. Так вот, отец Александр Мень был прозван «миссионером». Они понимали, кто есть кто.

Православная вера, подобно столу, базируется на 4 ножках

- Как вы вообще сегодня отвечаете на вопрос, что такое православная община, приход? Нужна ли она вообще для спасения каждого конкретного человека?

- С первых дней существования Церкви она представляла собой именно общину верующих, а не просто собрание незнакомых друг с другом людей для совместной молитвы в храме. Существование общин по сути дела в советское время было невозможно. Любую, даже небольшую группу верующих, собиравшимся вне храма для молитвы, а уж тем более для какого-то совместного дела могли обвинить в создании антисоветской организации. Так что община, созданная в советское время о. Александром Менем, по сути дела была нелегальной. Тем не менее, это были небольшие группки от 5 до 15 человек, которые занимались катехизацией, совместным изучением Священного Писания, помогали друг другу в каких-либо житейских нуждах.

Отец Александр сформулировал даже очень простое минимальное руководство для своих пасомых. Он говорил, что православная вера, подобно столу, должна базироваться на 4 ножках: 1) молитве, 2) чтении Евангелия и изучении Священного Писания, 3) участии в жизни Церкви и ее Таинствах, 4) пребывании в церковной общине или хотя бы в группе по изучению Евангелия, Ветхого завета и т. д. Например, на нашем приходе сейчас существует около 40 таких групп, в каждой из которых состоит от 5 до 15 человек. Есть разные группы: помощи бездомным и вынужденным переселенцам, переписки с заключенными и проч. Словом, я думаю, что церковные общины непременно должны быть в основе жизни прихода.

Успели…

- Отец Александр, вспомните время своего неофитства. Были моменты, о которых вы сейчас вспоминаете с улыбкой?

- Помню, как-то мы с Павлом вознамерились пойти на богослужение. Он зашел за мной. Я как-то еще не вполне осознавал, что приходить надо к началу Литургии. Потом, уже вернувшись к нему домой на чашку чая, мы беседовали с его верующей тетушкой, которая поинтересовалась: «Павел, так вы успели на службу-то? Вы же так поздно вышли…». Не успел он слово сказать, как я уже отвечаю: «Да, конечно, когда мы вошли в храм, все пели «Отче наш». (Смеется) Я тогда, конечно, еще не понимал, что «Отче наш» поется уже в самом конце Литургии и был очень горд, что хоть что-то понял на богослужении.

Ну, что делать?! Не все сразу. Поэтому сейчас, помня первые месяцы и даже годы своего неофитства, я снисходительно отношусь к новоначальным прихожанам, которые еще не все знают и не все умеют. Понимаю, что человеку трудно сразу войти в нужный ритм. Все должно быть постепенно, без крайностей. Главное, что у нас в Церкви развивается положительная тенденция, поддержанная Святейшим Патриархом Кириллом. Он говорит о необходимости образования специальных молодежных групп по изучению Евангелия, о катехизации, об обязательных огласительных беседах перед принятием Таинства Крещения.

Еще хорошо, что Патриарх поощряет частое причащение. Для сравнения: в советское время это было 2 раза в год - в день Ангела и Великим постом. Тогда было такое понимание, а сейчас оно изменилось: человек пришел на Литургию как участник, а не как зритель, который постоял, послушал проповедь и ушел. Хотя, конечно, в некоторых церквях такая архаика еще сохранилась. Но надо понимать, что у всех возможности разные: одни из-за интенсивной работы физически не могут часто ходить на службу в храм, другие - могут, так что все очень индивидуально. Замечательно, что многие люди сами чувствуют потребность в частом причащении. Открытость сердец и искреннее желание приобщиться к Таинствам - это, я считаю, очень важно. Нужно причащаться хотя бы 2 раза в месяц.

- В какой момент вы поняли, что хотите пойти дальше - учиться в Московской духовной семинарии и принимать священнический сан? Какие события повлияли на ваш выбор? Как к этому отнеслись родные?
- Подспудно я предполагал это с самого начала, когда пришел к вере в 19 лет. По крайней мере, такую возможность я для себя не исключал. Но осознанно почувствовал такую необходимость лишь в 1972 году, в год, когда в стране было много радикальных событий, например, аномальная жара. Многие в то лето добились разрешения на выезд в Израиль, что было почти невозможно ранее. Позже я узнал, что кто-то именно в это лето тайно принял священническое рукоположение, кто-то постригся в монахи. Словом было для многих какое-то переломное время.

Именно в это лето и я, оставив Институт Биологии развития АН СССР, решил поступить в Духовную Семинарию в семинарию. Но внутренним порывом было понимание того, что какая-то очень благополучная жизнь у меня пошла: Академия Наук, интеллигентное окружение и т. д. А мне хотелось чего-то более серьезного. Произошла некая активизация, пробуждение сознания и появилось желание начать делать для своей страны что-то большее, чем просто заниматься научной работой. Может, это слишком пафосно звучит, но это было действительно так. Я понимал, что проблема существования нашей страны зависит не столько от состояния науки, сколько от духовного состояния общества. Разумеется, я и сейчас думаю точно так же, но, конечно, это не значит, что все должны все бросить и уйти в церковь, но у меня, во всяком случае, такое решение созрело.

Христиане должны быть везде, в том числе, и в Академии наук

- В одном из своих интервью вы упоминали, что духовник почти год не благословлял вас уходить из научной сферы и становиться священнослужителем. Почему же в итоге он изменил свое решение? Вы настаивали?

- Около года я отца Александра уговаривал благословить меня на это. Но он говорил, что не надо, потому что христиане должны быть везде, в том числе, и в Академии Наук. Как мне все-таки удалось его убедить? Я просто сказал, что смотрю на своих старших коллег-ученых и замечаю, что жизнь их неинтересна, не жива даже при наличии каких-то научных споров с человеческим противостоянием, раздоров. Помню, как один из моих старших коллег говорил: «Как странно, что такая сложная структура, как человек, заканчивает свое существование смертью, все, что он искал, делал - разрушается».

Мне было их жалко, потому что, несмотря на глубокие познания в науке, стремления к новым открытиям, для них все в итоге заканчивается ничем - смертью. И я сказал отцу Александру, что не хочу так же в старости осознать, что я всю жизнь делал какое-то дело, которое потом может показаться бессмысленным, не принести духовного удовлетворения. Впоследствии я находил разные подтверждения моих взглядов на жизнь. Конечно, это не имеет универсального характера, это все очень индивидуально, но тем не менее. Например, Патриарх Алексий II как-то сказал замечательные слова, что для священнослужителя возраст - это не недостаток, а скорее привилегия. Понятно, что с возрастом человек больше видит и понимает, накапливается больше жизненного опыта, ему легче любить и быть снисходительным к чужим недостаткам, чем человеку молодому.

Родные меня поддержали, отнеслись с пониманием к моему выбору. Жена тоже была верующей, причем, даже такой горячей веры. А мама была всегда открыта чему-то новому, хотя тогда еще не была верующей. В детстве была крещена, но просто активно отрицала православие. Даже говорила своим маленьким внучкам, нашим дочкам: «Что ты иконы целуешь?! Вот лучше портрет Ленина поцелуй!». Но она выступала за свободу мнений, поэтому и не противостояла моему желанию служить Богу.

Ни один по-настоящему крупный ученый-естественник не был атеистом

- В те годы было ли таким же актуальным напряжение между научным и христианским мировоззрением? Как вы его для себя преодолели? Вообще, оказывает ли вера влияние на научную работу ученого?

- Нет, никакого дискутируемого противостояния, конечно, тогда не было. Практически большинству населения было ясно, что Бога нет, что вера в Него - отсталое и идеологически вредное мировоззрение. В то же время серьезные люди, ученые понимали, что выступать с осуждениями Церкви и веры в Бога не этично, как и вообще выступать против гонимых. Потому что все понимали, что Церковь подвергалась жесточайшим гонениям, что она понесла тяжелейшие потери.

Духовенство как класс было практически истреблено. Богословы-преподаватели, архиереи, священники - тысячи людей были расстреляны. Все об этом прекрасно знали, поэтому было некоторое сочувствие по отношению к Церкви. Сейчас этот ресурс сочувствия уже израсходовался. Это понятно, потому что прошло 20 лет. Церковь сейчас, наоборот, воспринимается как нечто весьма благополучное. Поэтому такого открытого противостояния не было. Во всяком случае, на уровне психологии отношений.

Помню, когда я стал служить диаконом, у меня даже было интервью с моим оппонентом по диссертации Николаем Владимировичем Тимофеевым-Ресовским. Он был известным российским генетиком, который в 1927 году работал в Германии по обмену, где он потом и остался. Ему это настоятельно порекомендовали сделать, иначе в СССР бы его просто расстреляли. После войны он остался в советском секторе, был арестован и т. д.

Интервью мое с ним состоялось, когда он продолжал работать в Обнинске в области радиационной генетики. Тема беседы - наука и религия. А он был человеком верующим, в молодости даже пел на клиросе. Вспоминал, как будучи студентами Московского университета в 1917 году, он и его однокурсники помогали на Поместном Соборе Русской Православной Церкви, так что для него никакого противостояния не было. Он подчеркивал, что, по его глубокому убеждению, ни один по-настоящему крупный ученый-естественник не был атеистом. Так что отношение было скорее сочувственное.

Вспомнился смешной эпизод на тему. Однажды мой руководитель Николай Николаевич Соколов шел по коридору, - а я уже в это время учился в семинарии, то есть это было вскоре после моего ухода, - и встретил другого крупного ученого. А тот как раз и спросил у Николая Николаевича: «Ну, что, готовим кадры для Русской Православной Церкви?». Проходит полгода, и из его лаборатории один человек уезжает в Израиль. Уже Николай Николаевич встречает того ученого и говорит: «Ну, что, для кого лучше готовить кадры: для Русской Православной Церкви или для Израиля?». (Смеется)

Про ЭКО, суррогатное материнство и вознаграждение Божие за усыновление брошенных детей

- Следите ли вы за проблемами биоэтики? Какие из них вам кажутся самыми тревожными сегодня?

- Не могу сказать, что слежу за ними, хотя, конечно, суть дела для меня ясна, но технических тонкостей, конечно, не знаю. Ведь прошло уже 40 лет, как я не занимаюсь научной работой.

- Каково ваше мнение о современных репродуктивных технологиях - ЭКО и т. д.?
- Что касается ЭКО, то при этой методике про запас оплодотворяется сразу несколько яйцеклеток, только не все из них выживают. Вообще то, если они оплодотворены, то это уже зародыши. Получается, происходит как бы абортивное уничтожение всех остальных, кроме одной. Утверждают, что можно оплодотворить только одну яйцеклетку, и тем самым избежать уничтожения других. Вот это было бы неплохо.

- Как вы относитесь к суррогатному материнству? Согласны ли вы с убеждением, что «соответствующая практика является унижением человеческого достоинства женщины, тело которой в данном случае рассматривается как своего рода инкубатор», а также с тем, что это «разрушает полноценные естественные отношения между матерью и ребенком»?
- Я резко против этого! Потому что состояние матери оказывает влияние на плод не только на физиологическом уровне, но во время процесса формирования его души и духа. Существует же такое понятие, как «пьяное зачатие». Казалось бы, ДНК спермия так «плотно упакована», что совершенно непонятно, как в этом случае алкоголь может повлиять на нее! Разве может оказывать алкоголь столь губительное влияние на генетический код, содержащийся в сперматозоидах и яйцеклетке?! И, тем не менее, при пьяном зачатии дети действительно рождаются слабее, отстают в развитии.

Это давно было замечено, поэтому раньше у русского народа была традиция: молодоженам на свадьбе не разрешалось пить алкогольные напитки. Так что состояние отца и матери в момент зачатия и вынашивания, конечно, передается будущему плоду. И если это суррогатная мать, которая относится к своему положению как к средству заработка, то тут возникает очень много вопросов. Мы же знаем, что даже дети, взятые из детского дома, рано или поздно узнают правду о своем происхождении - вокруг ведь всегда находятся «доброжелатели», готовые сообщить ребенку эту новость. И дети воспринимают ее как трагедию.

А теперь представим, что ребенок вырастает, и ему говорят: «Знаешь, тебя родила не твоя мама, а вон та женщина из соседнего дома, да еще за деньги». Представляете, что будет с человеком, с его психикой, с чувствами? Это же душевная травма на всю оставшуюся жизнь! И последствия ее могут быть непредсказуемыми и очень серьезными.

- Что бы вы могли посоветовать людям, задумывающимся об использовании этого способа деторождения?
- Считаю, что нужно использовать более христианский способ: взять ребеночка из детдома, ведь полно детей, которые нуждаются в усыновлении. Хотя надо признаться честно, что примерно на 30% эти детки уже идут с определенным «грузом». Даже нежеланная беременность часто оказывает влияние на характер ребенка и впоследствии человек чувствует себя ненужным, лишним, неустроенным в жизни.

Кстати, на нашем приходе было три случая, когда бездетная пара брала ребенка в детдоме, а потом у них рождались свои собственные дети, даже при том, что им до этого ставили диагноз бесплодие. Например, семейная пара наших прихожан жила в браке 15 лет, но никак не могли зачать ребенка. Они взяли приемное дитя, а через год после этого у них родился свой, а через некоторое время - еще один.

Пытаясь объяснить этот феномен, допускаю, что, скорее всего, когда женщина начинает ухаживать за ребенком, у нее на этом фоне происходит какая-то гормональная перестройка в организме, она выздоравливает и перестает быть бесплодной. Конечно, если речь не идет о наличии каких-то серьезных изменений, например, удалении матки. Но что именно меняется, сказать трудно. Для этого нужно проводить специальные исследования. Мне кажется, это просто вознаграждение от Господа.

Как утолить духовную жажду?

- Недавно в Россию с Афона привозили Дары волхвов…

- Это говорит о том, что за этим стоит две серьезные потребности нашего общества: множество непреодолимых жизненных трудностей, и отсюда горячая надежда на помощь Божию, и духовная жажда, пусть и в таком, не всем понятном проявлении, нередко вызывающем осуждение. Тем не менее, это говорит об огромной духовной жажде людей, нуждающихся в духовной поддержке и укреплении. Как говорится в Евангелии: посмотрите на нивы, они побелели и готовы к жатве. Молитесь, чтобы Господь послал деятелей на жатву Свою.

- Было много споров по поводу подлинности этой святыни. Насколько православному человеку важно знать, настоящая она или нет? Или, как говорится в Евангелии от Матфея: «по вере вашей да будет вам»…
- Конечно, и это тоже так. Я думаю, что здесь все же надо воздерживаться от крайнего скептицизма и понимать, что за этим все же стоит тяга ко встрече с духовной реальностью, которая так или иначе за эти стоит. Скорее всего, это для нас мощный симптом духовной жажды. Думаю, что утолить ее можно с проповедью Евангелия. Господь же сказал: «Я Путь, Истина и Жизнь». Когда мы это для себя откроем, нас не так будут волновать вопросы подлинности той или иной святыни.

Записала Екатерина Коротнева Фото Анны Гальпериной и из личного архива прот. Александра Борисова
Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ


Протоиерей Александр БОРИСОВ: ВО ХРИСТЕ НЕТ НИ ИНТЕЛЛИГЕНТА, НИ ПРОЛЕТАРИЯ


Только ли политического союзника видела интеллигенция в гонимой Церкви? Можно ли считать «церковным интеллигентом» знаменитого российского генетика Николая Тимофеева-Ресовского? Какой может быть роль интеллигенции на конкретном приходе? На эти и другие вопросы отвечает сегодняшний герой проекта «Интеллигенция» протоиерей Александр Борисов, настоятель храма Космы и Дамиана в Шубине.

Враг моего врага?

— Есть мнение, что интеллигенция — это своего рода фигура речи, за которой реального содержания не стоит. Вы бы согласились?
— Нет, с моей точки зрения, интеллигенция — это очевидная историческая реальность. Причем ее возникновение может быть четко датировано: 1861 год, отмена крепостного права. Хотя, конечно же, интеллигенция не появляется в одночасье. Это постепенный процесс, связанный с появлением большого круга людей с хорошим образованием. И у этой части общества есть одна существенная особенность: интеллигенция пополняется людьми из разных сословий (поступать в Университеты при Александре II получили право, например, дети священников, чего раньше не было). А значит, интеллигенция является носителем не узкосословных чаяний, а интересов разных слоев общества. То есть, некоторая группа людей думает, как решить проблемы не своего класса, а страны в целом.

— А как эта группа людей воспринимала Церковь?
— Отношение к Церкви менялось в зависимости от того, в каких отношениях Церковь состояла в государством. Например, в XIX веке Церковь играла важную роль в идеологическом аппарате государства, и поэтому отношение к ней было негативным. Кроме того, интеллигенция не смогла устоять перед искушениям противопоставлять религию и науку. То есть, идеи французского просвещения нашли в России благодатную почву. И поэтому для представителей интеллигенции совершенно естественным было позиционировать себя как атеистов и антиклерикалов. Сочетание образованности и христианской веры до начала ХХ века было в России, скорее, исключением: например, Владимир Соловьев, Зинаида Гиппиус и некоторые другие авторы эпохи Серебряного века. Но даже они, принимая христианство интеллектуально, были далеки от собственно церковной жизни. А основная часть интеллигенции была настроена по отношению в Церкви и вовсе враждебно.

— Революция 1917 года что-то изменила?
— Колоссально. Отношение интеллигенции к Церкви поменялось радикально — с негативного на позитивное. Оно и понятно: Церковь стала гонимой. В ее сторону повернулись многие умнейшие люди того времени: будущий епископ Лука (Войно-Ясенецкий), отец Сергий Булгаков. Он принял сан именно в 1918 году. У него и до этого было много работ по христианству, но отношение к самой церковности было очень настороженным — именно из-за «смычки» Церкви и государства. Это вполне естественно. Лучшая часть интеллигенции всегда на стороне гонимых.

Этим же отчасти объясняется значительное потепление по отношению к Церкви со стороны следующего — уже советского — поколения интеллигенции. Те, кто так или иначе повернулся в сторону христианства после революции, остались в меньшинстве и вели полулегальное существование, а новые интеллигенты (первой половины ХХ века) не только впитали в себя советскую атеистическую идеологию, но и в какой-то мере унаследовали дух предыдущего столетия — когда церковность и вера считались чем-то недостойным образованного человека. Но в 60-х годах ХХ века начались хрущевские гонения: представители творческой интеллигенции, диссиденты и церковные люди оказались в одной лодке. И это их в какой-то степени сплотило. Стало в каком-то смысле престижным принимать Крещение, пытаться скрытно, не афишируя, ходить на службы, доставать запрещенную литературу из-за рубежа. Раз это преследуется — значит, это очень органично вписывается в путь диссидента. В этот период большую роль начинают играть миссионеры —  такие как отец Дмитрий Дудко и отец Александр Мень. Для огромного количества интеллигентов они становятся подлинными авторитетами и помогают людям перейти от внешней, культурной симпатии к Церкви собственно к воцерковлению. Отец Дмитрий Дудко начинает очень смелую работу: после служб остается в храме на беседы с прихожанами и отвечает на любые их вопросы. Для того времени это было шоком. Московские верующие стекались к нему в храм в удивлении: как же это так? Священник открыто говорит на любые темы… Отец Дмитрий занял в сущности по-настоящему диссидентскую позицию. Неудивительно, что за этим последовали репрессии и арест. Отец Александр Мень пошел несколько по другому пути: его работа была, скорее, просветительская —  и она тоже была крайне востребована. 
На сегодняшний день, с моей точки зрения, интеллигенция является ведущим началом в жизни Русской Православной Церкви. Именно из этой среды приходят основные кадры священнослужителей. Именно интеллигенция задает уровень дискуссии внутри Церкви и планку той работы, которую Церковь сегодня ведет.

— Как же так получилось: интеллигенция в XIX веке возникла как антиклерикально настроенная часть общества, а к началу XXI века стала основной ведущей силой Церкви? Где произошел перелом?
— Под интеллигенцией я понимаю людей думающих, ищущих, которым не чуждо познание мира. В XIX веке в России — на волне следования за европейским Просвещением — за такое познание мира «отвечала» главным образом наука, деятельность разума, а вера как бы оказывалась к ней в оппозиции. И это было настоящим противоречием. Поэтому многим образованным людям казалось, что вера в Бога (а значит, и Церковь) несовместимы с их образованностью. Но в ХХ веке это противоречие религии и науки снимается для многих представителей интеллигенции. Этому способствует появление совершенно новой философии науки, которая утверждает, что наука —  только один из способов познания мира, со своими задачами и инструментарием, но отнюдь не главный и не единственный способ. Стало понятно, что зря ученый-естественник видит в Библии «конкурента» теории Дарвина. Что теория Дарвина объясняет, как появился человек, а Библия — зачем он появился. Дарвин — о происхождении видов, о биологическом процессе. Библия — о смысле жизни. И в ХХ веке появилось много ученых, которые, оставаясь честными в своей профессии, читали Библию не как учебник эволюции, а как Откровение. 

— Вы сказали, что отношение интеллигенции к Церкви сильно зависело от отношения Церкви с государством. Получается, интеллигенция поворачивалась в сторону гонимой Церкви как «врагу моего врага», а значит, другу? То есть, это было не очень-то продиктовано духовным поиском, скорее, политическими мотивами?
— Не думаю. Мне в этом видится как раз духовный поиск. Да, интеллигенция шла именно в гонимую Церковь, но не потому что враг моего врага — мой друг. Просто отсутствие государственного сервилизма позволяло более ярко воссиять той Истине, которую Церковь несла людям. Это духовная Истина, именно ее присутствие интеллигенция чувствовала и именно за ней шла. А раньше эта Истина была, возможно, несколько замутнена как раз политическими моментами — железной сцепкой Церкви и государства. 

Человек Возрождения

— Есть мнение, что главная проблема интеллигенции — это как раз ее позиция: есть «мы и Церковь», то есть, две как бы равновеликие категории…
— Я такой проблемы не вижу. У меня, наоборот, есть опыт общения с людьми из среды интеллигенции и я вижу в них глубокое уважение к Церкви как носителю Истины, которая, по их же мнению, значительно превосходит интеллигентское самосознание. Ведь образованность — как правило, мозаика, собранная из разных областей знания. Всех их как будто куполом покрывает христианская Истина. Она дает им единое, общее направление и общую цель. Так что я со стороны интеллигенции намного чаще видел отношение к Церкви благоговейное. При этом такие люди очень остро реагируют на любую неправду. В том числе и ту, которая напрямую по Церкви «бьет». Например, правозащитники поддерживали отца Дмитрия Дудко не потому что, дружили вместе с ним против государства. Их возмущала именно попытка насильственно заглушить христианскую проповедь.

— А только ли политические вопросы могли возбудить праведный гнев интеллигентского сословия? Какая неправда внутри самой Церкви вызывала критику?
— Опять же вопрос сочетания веры и науки. В этом плане критика в адрес Церкви часто была заслуженной. Когда священник или иерарх выступает с обличительными словами против теории эволюции и агрессивно высказывается о биологах и других ученых, это не может не возмутить. Потому что в данном случае этот священник или иерарх, который не имеет соответствующего образования, берется судить о вещах, которых не знает, и оскорбляет труд другого человека. Правда, часто происходило и наоборот: ученый, никогда не читавший Священного Писания, брался «громить» попов-мракобесов…

— А выражение «церковная интеллигенция» —  с Вашей точки зрения, правомочно?
— Да. Это люди, которые занимаются интеллектуальным трудом и одновременно являются верующими. Они соединяют в себе высокую интеллектуальную культуру и собственно церковную практику. Это очень важная часть Церкви.

— А какой была церковная интеллигенция в советские годы, когда совмещать жизнь и церковную практику было достаточно проблематично?
— Были смелые люди, которые несмотря ни на что находили возможность исповедоваться и причащаться. Хотя и тщательно это скрывали. Это могло стоить карьеры и благополучия. Но были другие яркие примеры: люди сохраняли веру в Бога, даже не имея возможности вести церковную жизнь. Например, мой хороший знакомый и оппонент по диссертации, известный русский генетик Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский. Он никогда не терял веры в Бога, но и в Церковь не ходил. Однажды я брал у него интервью как раз на тему сочетания веры и науки, и он утверждал, что среди по-настоящему крупных ученых-естественников его круга не было ни одного атеиста. А он знал о чем говорил: он около 20 лет прожил за границей, был единственным биологом на семинаре физиков Нильса Бора. Когда Николай Владимирович был уже на смертном одре, я его спросил: «Может быть, Вам привести священника? Вы могли исповедаться и причаститься…» Он ответил: «Для меня это была бы огромная радость». И к нему приехал отец Александр Мень. Они оба были чрезвычайно рады этой встрече. Беседовали около двух часов. Когда я зашел к ним, Тимофеев-Ресовский был заплаканным и совершенно счастливым. А на обратном пути отец Александр в нашей беседе назвал его «человеком Возрождения» — то есть, как будто жителем эпохи Возрождения, с широким кругозором, охватывающей своей личностью много разных сфер жизни. Из уст отца Александра это было высшей оценкой. 

— Ваш приход Космы и Дамиана в Шубине некоторые считают храмом для либеральной интеллигенции. Вы с этим согласны?
— Надо четко понимать, что мы имеем в виду под словом «либеральный». Если, как это часто бывает, одобрение гомосексуальных браков и гей-парадов, то это не про нас. Наши прихожане смотрят на это не как на проявление человеческой свободы, а как на болезнь. Я очень люблю шутку Жванецкого о том, что если мужчина объявляет себя Наполеоном, его сажают в сумасшедший дом, а если объявляет себя женщиной, то его права бросаются защищать. Если под либеральной интеллигенцией понимать людей, которые не видят противоречия между научной работой и церковной жизнью — то это про нас. Считают антисемитизм тяжким грехом в соответствии с (Быт.12,3) – это про нас. Не разделяют антикатолицизма (но и не собираются, вопреки расхожим басням, приводить нашу Церковь под власть Ватикана) —  это тоже про нас. В такой либеральности лично я не вижу ничего плохого.

— Какова роль интеллигенции в Церкви для Вас как для пастыря?
— Представители интеллигенции — в первую очередь помощники в просветительской работе. Например, у нас в храме каждый год проходят катехизаторские курсы: неделю — лекции, неделю — семинар. И вот семинары ведут прихожане, которые по профессии, например, преподаватели литературы, историки. И в этом смысле роль интеллигенции в Церкви та же, что и в стране в целом: быть носителем знания и культуры и передавать их другим.

— Не получается ли так, что на приходе возникает деление на своего рода страты: интеллигенция, «простые люди», духовенство и т.д.?
— Никаких страт не возникает. Если говорить узко о катехизаторских курсах, то в качестве слушателей к нам приходят люди самых разных уровней образования и социального положения. С разными интеллектуальными запросами. И никакого мировоззренческого разделения мы между ними не проводим и обращаем их внимание, что и для них между собой такого деления быть не может. Вспомним послание апостола Павла к Галатам: «Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе». Точно так же во Христе нет, скажем так, ни интеллигента, ни пролетария. Когда человек становится христианином, отходит куда-то в сторону делению на «образованных» и «необразованных», на «своих» и «чужих». Такого разделения в Церкви в принципе не должно быть. “Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил” (1 Петр 4, 10).

Источник: ФОМА православный журнал для сомневающихся   Беседовал Константин МАЦАН 


Любовь к Творению, любовь к окружающему миру всегда доминировала в моей жизни


В октябре 2004 г. прот. Александр Борисов отметил свой 65-летний юбилей.  Накануне дня рождения батюшка любезно согласился встретиться с нами, чтобы сказать несколько слов читателям «Приходской газеты».

Роман и Марина Насоновы

Роман Насонов: Батюшка, мы знакомы с Вами, наверное, не так долго — около 10 лет. Но все эти годы я не перестаю восхищаться мудростью Ваших взглядов на жизнь, Ваших слов и поступков. И первый вопрос у меня к Вам очень простой: Вы всегда таким были?

о. Александр Борисов: Мне, конечно, лестно слышать о своей мудрости, но я-то знаю, что у меня это — самое слабое место, потому что я нередко тороплюсь с принятием решений и, кроме того, часто не продумываю все их возможные последствия. Я хорошо знаю этот свой недостаток. Когда-то я играл в шахматы, не специально, а как все любители, и тоже не мог продумывать комбинацию на несколько ходов вперед. И в шахматах, и в жизни я полагался на случай, считая, что по ходу событий можно будет что-то лучше понять и скорректировать. Так что то, о чем Вы говорите, — это просто стремление не усложнять события излишне, а пытаться в каждой ситуации видеть какой-то простой выход, и в каждой вещи — что-то положительное. Как говорится, «нет худа без добра».

Р. Н. У моего внешне, может быть, слегка шутливого вопроса была еще и такая, серьезная, сторона. Вы прожили долгую жизнь. Из чего складывался Ваш духовный опыт? Какие события оказали на Вашу жизнь наибольшее влияние?

о. А. Размышляя о своей жизни, с самого детства, я вижу, что мне всегда легко было сходиться с людьми, причем меня всегда привлекали люди достаточно высокого уровня культуры. По-видимому, свой интерес к культуре я унаследовал от мамы. Ее тоже всегда привлекали различные культурные явления. Хотя семья наша не была какой-то элитарной, совсем нет. Моя мама родилась в деревне, правда довольно рано переехала в город, лет в 8 или 10.

И те двое друзей, которых я выбрал сам буквально с первого класса, были мальчиками из культурных семей. К ним у меня была не просто дружеская привязанность: можно сказать, что я любил каждого из них. Это были Павел Мень, из семьи отца Александра Меня (сам Алик был на 4 года старше нас, это не так много), и другой мальчик, Юра Гайгаров, сын довольно известного архитектора, Н. Н. Гайгарова. И в том, и в другом доме я видел какие-то необычные для меня фотографии; у Павла были иконочки, как нарисованные, так и традиционные, которые прятали в шкафу от соседей или вообще не очень знакомых людей (от меня их, конечно, уже не прятали); много интересных, диковинных книг, которых я больше нигде не видел: Библия, Данте, Декарт, Соловьев. Я видел только корешки этих книг, хотя Брема у Алика брал и изучал дома с упоением.

А у Юры Гайгарова я видел большие репродукции, например «Подсолнухи» ван Гога. Увидев эту картину в первый раз, я понял сразу: вот это — что-то настоящее (хотя мне никто и не рассказывал про импрессионизм).

Так и происходило мое формирование. Читать я любил, но моим чтением были, в основном, всевозможные рассказы о животных и приключенческая литература — Жюль Верн, Сетон Томпсон, книги отечественных авторов (Обручев, Спанинберг — был такой зоолог-путешественник). Еще с детства, сколько себя помню, я совершенно трепетно обожал все живое, буквально все — особенно то, что двигалось (растения меня привлекали как-то меньше). Когда одну часть лета я проводил в пионерском лагере, а другую — в деревне, отдых в деревне был для меня самым интересным. Куры, гуси, утки, козы, коровы, поросята — это было что-то потрясающее! Причем они были не как в зоопарке, за решеткой, а прямо тут. В общем, это вызывало у меня полный восторг.

Моя тетка, мамина двоюродная сестра, у которой я тогда останавливался, впоследствии рассказывала мне, что ее муж, Сергей, смотрел на меня с сожалением. Сергей был человеком суровым, прошел войну, плен, ссылку в Сибирь, шахты... Бывало смотрит он на меня, смотрит, и говорит: «Да, жалко. Мальчик неплохой, но больной, наверное». «Почему больной?» — интересуется тетка. «Да, вот, он жучка поймал, в коробочку посадил, принес в дом и все ходит, смотрит на него. Больной наверное…» А тетя Зина ему в ответ: «Почему больной? Может, ему интересно». Так они мои причуды и обсуждали, по-простому...

Так что для меня выбор профессии был предопределен рано. Причем меня больше всего интересовало поведение животных, их взаимоотношения, а не устройство, анатомия... Уже позже я узнал, что наука о поведении животных называется этологией.

Зоопарк и Птичий рынок были для меня главными местами проведения досуга. До восьмого класса я бывал в зоопарке 2–3 раза в неделю, потом реже. Даже в будние дни, если занятия проходили во вторую смену, я еще до школы успевал съездить в зоопарк, посмотреть на каких-нибудь животных. Тогда, как и сейчас, меня больше всего привлекала ихтиология (и вообще водная стихия). У меня дома всегда были аквариумы, в которых жили рыбы; они дрались между собой, размножались — в общем, все происходило у них как полагается. Хотя комнатка была маленькая, она вся была заставлена этими аквариумами.

Потом, конечно, с выбором вуза возникли сложности: сначала я не прошел по конкурсу в университет, затем — в рыбный институт. Дело в том, что, по требованию Хрушева, преимущество тогда было у абитуриентов с двухлетним стажем работы, и с одной лишь четверкой (при трех пятерках) я не проходил по конкурсу. А вот эти шли даже с тройками... На третий год я все-таки поступил — правда, уже в Плехановский: чтобы не идти в армию (к тому же, он находился рядом с нашим домом). Учился я на товароведа, на факультете продовольственных товаров. И вот там, занимаясь курсовой работой, которая была посвящена такой практической теме, как хранение замороженной рыбы, я вышел на книги по анабиозу (то есть угасанию жизненных процессов, впадению в спячку при пониженных температурах). Появились другие книги, и меня снова потянуло заниматься биологией. А один мой приятель в это время учился в педагогическом институте на биологическом факультете; раньше я ничего не знал о его существовании. В общем, я оставил Плехановский, перешел в педагогический; его и закончил.

Потом сложилось так, что меня сразу рекомендовали в аспирантуру, правда, по энтомологии. Но одновременно на последнем, пятом, курсе, один из старых генетиков подпольно, нелегально читал нам курс классической генетики. И сердце уже было отдано именно ей, хотя мой диплом был написан по почвенной зоологии, по насекомым, у замечательного профессора, М. С. Гилярова, который впоследствии стал секретарем-академиком АН СССР Это был замечательный человек — очень остроумный, широко образованный. Мы сохранили добрые отношения до его кончины (когда я поминаю на литии покойного Меркурия, это он и есть). И хотя по диплому я был рекомендован в аспирантуру именно к нему, но, проучившись год и сдав кандидатский минимум, я все же перешел к Н. П. Дубинину, возглавлявшему тогда лабораторию радиационной генетики при Институте биофизики.

В те годы произошла окончательная реабилитация генетики, и из этой лаборатории был создан Институт Общей Генетики АН СССР, в котором я и продолжал работу с классическим объектом — дрозофилой, с природными популяциями. Но поработав еще пару лет после защиты диссертации, я понял, что меня все-таки больше интересует человек. Разговаривая однажды с Дубининым, на вопрос: «Что Вы предполагаете делать дальше?» — я ответил, что меня интересует генетика человека, что я хотел бы заниматься именно ею. На что он засмеялся и сказал: «Вы смелый человек», — ничего больше он добавлять не стал и никогда к этому вопросу не возвращался. И через этот интерес к человеку и осознание того, что духовные проблемы являются первостепенными, в том числе и для судьбы нашего народа, я принял решение оставить Академию наук и поступить в Духовную семинарию.

Правда, это был шаг весьма экстравагантный, но Господь хранил меня, и этот процесс прошел более или менее безболезненно; я уволился из Института биологии развития АН СССР и буквально через несколько дней подал прошение о приеме в семинарию. Не оказаться между двух стульев — что весьма вероятно могло случиться — мне помогли мудрые советы о. Александра Меня. Он сказал мне: «Когда ты скажешь директору, почему ты уходишь и куда, он сразу же тебя спросит: а были ли прецеденты?».

Все произошло совершенно точно так; впечатление было такое, словно о. Александр заранее присутствовал при разговоре. Директор сказал мне прямо: «Я-то Вас могу понять, а вот там, наверху-то, перед кем мне тоже приходится отчитываться...»; ему нужны были какие-то аргументы. По совету о. Александра я ответил, что про прецеденты не знаю, но я не убегаю за границу, не подписываю антисоветских писем, поступаю в учреждение, которое легально существует: коль скоро есть Церковь, то должны быть люди, которые в ней служат. Кроме того, я пришел в институт уже сформировавшимся человеком, мне было 26 или 27 лет, поэтому они не несут ответственности за то, что вырастили меня таким, религиозным. Ну и третье. Коль скоро я придерживаюсь религиозных взглядов, то и ухожу в то место, где они будут полностью востребованы. По-видимому, эти три аргумента сыграли свою положительную роль, и все прошло достаточно безболезненно; во всяком случае, крупных неприятностей институту не было. То же самое я повторил, беседуя с секретарем парторганизации нашего института, А. В. Яблоковым — тем самым, который потом стал депутатом Верховного Совета, а сейчас занимается активной природоохранной деятельностью, за что ему честь и хвала. (Он был прекрасный ученый, очень энергичный, очень любил зоологию, но и по партийной линии тоже был достаточно деятельным — думаю, для того, чтобы принести максимальную пользу в той ситуации, в которой мы все тогда находились. Надо сказать, что Академия наук тогда была рассадником диссидентства и инакомыслия.)

Марина Насонова: Это какой год был?

о. А. Это был 1972 год, через 4 года после вторжения в Чехословакию, за 2 года до выдворения Солженицына — время самиздата и всякого подобного рода диссидентства. Но я в открытую ничего не подписывал. В самиздате какое-то участие принимал — и до и после этого, но после — уже скорее не в политическом, а в религиозном самиздате. В частности, я сделал перевод книги «Жизнь после жизни» Р. Моуди, в которой описывается опыт людей, переживших клиническую смерть. И мои ожидания оправдались: книга стала перепечатываться, активно передаваться из рук в руки. В то время распространение подобной литературы было важным, так как она побуждала людей по крайней мере задуматься о религиозных проблемах.

Р.Н. Вы много лет были знакомы с о. Александром Менем. Его фотографии висят в Вашей комнате — мы смотрели на них, пока, ожидая Вас, здесь сидели. Что бы Вы могли сказать о той роли, которую сыграл о. Александр в Вашей жизни и продолжает, наверное, играть?

о. А. Его роль была, конечно, определяющей. Я испытал его влияние и непосредственно, и через его брата Павла — моего близкого друга, с которым я до сих часто советуюсь. Павел тоже в значительной мере сформировался под влиянием старшего брата, они были очень дружны и близки. Теперь, после гибели о. Александра, я часто стараюсь представить себе, что бы он сказал или сделал в той или иной ситуации. Хотя у меня нет списка рецептов, что он говорил в данном конкретном случае, но есть общее представление, общая интуиция, как надо действовать в духе о. Александра.

Конечно, свою роль здесь сыграли его книги, но прежде всего, конечно, — личность этого необычайно радостного, необычайно любящего глубокого человека. Человека, который в значительной степени опережал свое время (хотя он-то как раз времени и соответствовал), в отличие от многих других людей в Церкви, которые скорее были обращены назад — причем не в том смысле, что не были обращены к вечным ценностям, как о. Алексадр Мень, а в том, что, вольно или невольно, многими людьми тогда и сейчас задача Церкви представляется как реконструкция некоей исторической обстановки, которая им нравится, будь это первая или вторая половины 19 века, или что-нибудь еще. Во всяком случае, таким людям свойственна некая отчужденность от того, что окружает нас в наше время.

Р. Н. Батюшка, есть такое ощущение, что после смерти о. Александра в нашей Церкви нет фигуры такого плана, такого масштаба, такого духовного авторитета, как был он. Человека, который, с одной стороны, был бы так же обращен к современности, обладал бы таким же талантом общаться с людьми, а с другой — был бы так же духовно глубок, обращен к вечным ценностям.

о. А. Это не так. Без всякой натяжки можно сказать, что личностью такого же масштаба, широты и культуры является Святейший патриарх Алексий II. Такой фигурой был покойный митрополит Антоний Сурожский. В какой-то мере подобной личностью был С. С. Аверинцев... Мы ведь знаем довольно небольшой круг людей. Во всяком случае, думаю, что не оскудела еще земля наша.

Р. Н. Я не был знаком с о. Александром Менем лично. Но сохранились многочисленные записи его духовных бесед. И сегодня, когда мы их смотрим и слушаем, возникает удивительное ощущение: человек излагает не какую-то позицию или точку зрения, а говорит нечто насущное, совершенно необходимое всем присутствующим, ожидают они это услышать или нет. Это умение говорить только самое существенное, по-моему, уникально, особенно на современном фоне, когда все только и делают, что излагают свои позиции.

о. А. Просто о. Александр обладал удивительным даром. Как сказала одна прихожанка, он был «проницателен до прозорливости». Он был человеком, который очень остро и быстро чувствовал другого человека, аудиторию и поэтому не излагал какие-то домашние заготовки, проговоренные ранее блоки, а строил свою речь в зависимости от того, что он видит и чувствует сейчас. А видение его было очень глубоким: на многие вещи он словно смотрел с высоты. Поэтому его ответы были не изложением позиции, а изложением видения, причем очень точного, обширного... И именно это видение давало ощущение присутствия — и его, и слушателей — как бы внутри проблемы.

М. Н. Священники сейчас регулярно появляются в СМИ. Их приглашают в популярные ток-шоу, к ним обращаются за комментарием по поводу разного рода событий. Какой Вы видите в этом смысл и как это оцениваете?

о. А.
Вы знаете, я довольно мало смотрю телевизор и поэтому почти не вижу те передачи, о которых Вы говорите. Когда меня приглашают, я всегда стараюсь пойти — даже на все эти ток-шоу, «К барьеру» и т. д. — в надежде, что мне удастся сказать что-то толковое; стараюсь дать ответ в евангельском духе, объяснить, что нам говорит Евангелие по этому поводу, — дать христианскую реакцию. Я заранее, разумеется, ничего не продумываю, расчитываю ответить экспромтом, потому что заранее не угадаешь точно, на какие вопросы нужно будет отвечать и как это надо будет сказать.

Невозможно сказать что-то глубокое за минуту-полторы, которые даются в таких телевизионных передачах для ответа. Но даже такого рода высказывания, пусть и недостаточно глубокие, по-своему важны — как напоминание о том, что есть Церковь, есть христианская позиция и взгляды на жизнь.

***

Р. Н. Батюшка, Вы много говорили о своей первой профессии и о том, какой отпечаток наложила она на всю Вашу жизнь. И действительно, произнося проповедь, Вы нередко пользуетесь образами живой природы, которую ранее изучали. С другой стороны, когда сейчас смотришь научно-популярные фильмы о природе, да и просто смотришь вокруг, на то, что в природе происходит, становится понятно, что человек и природа — вещи во многом друг другу противоположные; природная целесообразность, по существу своему очень жестокая, совершенно чужда человеку.

о. А. Конечно, между человеком и животным лежит огромная, непроходимая пропасть. Не случайно трижды в первой главе Книги Бытия говорится: сотворил Небо и Землю, сотворил душу живую, сотворил человека. Все эти три процесса — загадка, тайна, перед которой наука просто останавливается: возникновение всего, живого и человека. И это, конечно, все мы прекрасно сознаем. Другое дело, что примеры из моего биологического прошлого возникают у меня совершенно естественно. Скажем, о. Георгий приводит цитаты из латинских и греческих авторов, а я — какие-то примеры из живой природы. Наверное, если бы по своей первой профессии я был врач, то и примеры соответствующие приводил, из области медицины.

Р. Н.
Люди по-разному приходят к тому, чтобы стать священником. Кто-то сначала реализует себя в служении обществу, и так многие, наверное, поступали в те годы, когда Вы сами приняли духовный сан...

о. А. Нет, бывало по-разному. И в те годы, и раньше, многие молодые люди, отслужив в армии, сразу поступали в семинарию, заканчивали ее, и у них за плечами был опыт только школы и армии. Так часто происходит и сейчас.

Р. Н. А что бы Вы посоветовали тем, кто стремится стать священником: пойти скорее Вашим путем или...?

о. А. Наверное, лучше все-таки не торопиться с принятием сана, а иметь какой-то жизненный опыт и уровень образования. Хотя это и необязательно, есть люди, которые созревают рано. О. Александр Мень сразу после окончания института принял дьяконский сан, а через два года — священнический. Но он был человеком, сформировавшимся очень рано.

Я 16 лет служил дьяконом, прежде чем стать в 50 лет священником. И, как я сейчас думаю, это было для меня провиденциально, совершенно правильно. Если бы я сразу стал священником, боюсь, я бы много дров наломал, особенно из-за своей тогдашней жесткости, любви к догмам. Свойственная моей натуре организованность могла бы наложить свой отпечаток и на вероучительную работу. Так что, наверное, это хорошо, что моему рукоположению предшествовал большой жизненный опыт.

Р. Н. Как и у о. Александра Меня, подлинная, глубокая религиозность сочетается у Вас с любовью и живым интересом к культуре. Пресловутый «диалог культуры и религии» осуществляется в таких людях, как Вы, естественно, как бы сам собой. А вот когда знакомишься с произведениями современной литературы и искусства «на религиозную тематику», обычно возникает ощущение неловкости. Или когда Церковь дает советы художникам, проводит специальную культурную политику — тоже выходит что-то неорганичное. Возникает впечатление, что никакого особого диалога между культурой и религией просто не нужно. Каждый должен в полной мере заниматься своим делом, и тогда точки соприкосновения находятся сами собой.

о. А. Я себя не считаю человеком высокой культуры, по разным причинам (в них я не буду вдаваться). Скорее, для меня всегда лейтмотивом была любовь к окружающей жизни — и не только к живым организмам; всякое устройство окружающей нас природы меня всегда глубоко трогало. Скажем, когда я молодым человеком проходил практику по геологии, меня совершенно завораживало рассматривание разных камней и минералов. Когда раскалываешь камень и смотришь в его внутренность, понимаешь, что в ней отражаются процессы, которые происходили миллионы лет назад и оставили следы в структуре этого камня... И такое же благоговение вызывает у меня всякое проявление живого. Вот эта любовь к Творению, любовь к окружающему миру всегда доминировала в моей жизни.

Р. Н. А есть такие произведения искусства, которые дали Вам что-то важное для понимания веры? Я имею в виду и изобразительное искусство, и литературу.

о. А. Если говорить о литературе, то это, конечно, Достоевский. Это было еще после окончания школы, когда я еще не уверовал. Достоевский стал моим любимым писателем того времени. Я не возьмусь утверждать, что он мой любимый писатель сейчас, но тогда он произвел на меня очень глубокое впечатление. Может быть, это было отчасти фрондерство, потому что мы тогда не проходили в школе Достоевского, он был почти запрещенный писатель. Имя его упоминалось, даже портретик имелся в хрестоматии, но ничего из произведений Достоевского мы не читали и не могли прочесть. Лишь в 1956 году, после ХХ съезда, его стали печатать. А раньше существовали только старые издания, раритеты.

Сочинения Достоевского произвели на меня глубокое впечатление, сразу же. И рассказы, и повести, и большие вещи. Они привили мне внимание к человеку, к его внутреннему миру, сложному и трагичному, — как к главной ценности, к чему-то самому важному.

А если говорить о музыке или об изобразительном искусстве, то я в этом не слишком искушен, знаю их так же, как и все. Классическую музыку я стал больше слушать в последнее время. Как ни странно, это связано с поездками на автомобиле. Потому что когда едешь, а особенно стоишь в пробках (что совсем уже бессмысленное занятие), можно поставить заранее записанную кассету с музыкой Баха или Моцарта. И это очень приятно. Открываешь для себя новый мир, который в молодости, к сожалению, знал мало. Как все, конечно, бывал в консерватории, но не часто.

Р. Н. А сейчас хочется что-то перечитывать?

о. А. Да, прошлым летом я с удовольствием перечитывал Л. Н. Толстого. Не многие, конечно, вещи, в основном, кавказские повести: «Казаки», «Рубка леса»... Отчасти это было связано с желанием лучше понять политическую ситацию на Кавказе, сопоставить нашу эпоху и времена Толстого; и, надо сказать, здесь можно найти очень много общего.

Р. Н. А в целом, остается ли у Вас время на что-то такое, чем бы Вы хотели заниматься?

о. А. Вы знаете, очень мало, хотя я и вырываю время для чтения. Поэтому я стараюсь использовать отпуск; беру с собой книги, которые надо прочесть обязательно, но иногда с удовольствием беру и просто что-то наугад. В этом году мы останавливались в одном доме в Коктебеле, где живет очень культурная семья. У них было много книжек, самых разных: путешествий, приключений, исследований...

Надо сказать, детективы и фантастику я не люблю, хотя в свое время, где-то в 20 — в 30 лет, фантастику очень любил, особенно Р. Бредбери. К детективам всегда относился довольно прохладно. Лишь с целью изучения языка читал когда-то Агату Кристи на английском. Но это меня совсем не увлекало. Мне просто жалко на это времени, потому что столько не прочитано по-настоящему нужного... Я, в общем-то, все равно считаю, что читал мало — гораздо меньше, чем мог бы и чем надо было бы прочитать.

***

Р. Н.
Вы сказали, что перечитывали недавно Толстого для того, чтобы лучше понять политическую ситуацию, и я сразу вспомнил о том, что в свое время Вы были народным депутатом. Батюшка, Вы успели очень активно поучаствовать в политических событиях — в тот момент, когда они, наверное, действительно требовали нашего непосредственного участия. Как Вы сейчас вспоминаете тот период своей жизни?

о. А. Я думаю, это было своевременным и нужным, потому что тогда в первом свободно избранном Моссовете люди, в основном, ничего не знали ни о Церкви, ни о христианстве. Наличие трех священников, меня в том числе, было важно для принятия решений, создания определенных комиссий, взаимодействия Церкви и городской власти. Так что это было тогда кстати. И надо сказать, что депутаты на первых порах, в течение примерно года, с интересом и уважением прислушивались к мнению священнослужителей. Но потом политические страсти стали брать верх, и отношение ко мне некоторых депутатов, которые очень сильно «покраснели», стало меняться. Но меня это не удивляло и особенно не задевало. Со многими коллегами по Моссовету у меня сохранились добрые отношения, и когда мы сейчас встречаемся, то с удовольствием вспоминаем прошедшие три года совместной работы.

По-настоящему активно я работал депутатом лишь в первый год, особенно во время путча 1991 года; даже составил тогда обращение к войскам, которые вошли в Москву. Фактически, оно и было принято Моссоветом, и какую-то маленькую роль в тех событиях, наверное, сыграло. Но потом, следующие два года, я был уже плохим депутатом, потому что и работа настоятеля храма, и работа депутата требуют всего времени. Между ними приходится выбирать: либо туда, либо сюда. И не потому, что они несовместимы по существу, а по тому ресурсу времени, который требует каждая работа. Думаю, решение Синода о том, чтобы священнослужители воздерживались от участия в органах представительной власти, было совершенно правильным; у нас есть множество своих конкретных задач, которые за нас никто не решит.

Но на первых порах, тогда, это было, наверное, важно.

Р. Н. Я просто думаю о том, насколько по-разному сложились судьбы людей, оказавшихся тогда в центре политических событий. Кого-то это сожгло, а кто-то остался самим собой — те люди, которые вовремя вернулись...

о. А. К своим предшествующим занятиям.

Р. Н. Когда Вы поняли, что пора выбирать?

о. А. Я это понял очень быстро, уже через пару месяцев, потому что увидел, что в Моссовете можно сделать много хорошего и нужного, но на все это нужно время, надо целиком погрузиться в эту работу. А значит, надо было делать выбор: или оставаться в Церкви, или становиться политическим деятелем. Я выбрал первое.

***

М. Н. Есть ли для Вас что-то такое, что Вы нашли для себя еще в юности и в чем за время Вашего служения укрепились? И наоборот, было ли что-то, от чего Вы со временем отказались — были ли какие-то крупные, существенные переоценки, переосмысления за эти годы?

о. А. Я думаю, что каких-то радикальных переосмыслений не было, были весьма обычные вещи: я укрепился в том, что человека всегда желательно поддержать, ободрить, похвалить. Это я делаю совершенно искренне, а не использую как прием. И конечно, надо меньше осуждать, стараться видеть то, что за всеми неприятными чертами характера человека всегда стоит какая-то проблема, идущая из детства или из той жизни, которой он живет. То есть это скорее не вина, а беда такого человека. И хотя, конечно, ответственность человека остается, наша задача состоит в том, чтобы как можно лучше его понять.

М. Н. И Вы это осознали еще в молодости?

о. А. Да, но чем больше я общаюсь с людьми, тем больше я вижу необходимость такого отношения к людям.

М. Н. Не отказались ли Вы от чего-нибудь «идеалистического», что у Вас было в юности?

о. А. Ну, от идеалистического — нет. Было другое: вначале у меня прорезалось желание жестко отстаивать какие-то праведные позиции с догматической точки зрения, невзирая на лица. Но вскоре я понял, что это все лишнее.

М.Н. К Вам всегда приходило очень много людей. Наверное, за годы Вашего священнического служения их стало намного больше. С чем они приходили раньше, с чем приходят сейчас, и как Вы на это отвечаете?

о. А. Люди часто приходят, когда у них происходит горе. Умер близкий человек, рушится семья, обвал на работе... Конечно, я стараюсь всех утешить, поддержать, помогаю открыть новый этап в жизни. Но прежде всего я стараюсь передать свое убеждение в том, что если человек придет в Церковь, начнет обычную христианскую жизнь (чтение Слова Божьего, молитва, участие в таинствах Церкви), то Бог и будет подсказывать ему ответы, что делать, как поступать. Нельзя рассчитывать на то, что ты пришел, заказал молебен — решил свои проблемы, и все, можно уйти и еще три года сюда не ходить. Конечно, от такого рода ожиданий всегда стараешься человека перевести к более серьезным отношениям с Богом. Потому что Церковь — это не МЧС на данный конкретный случай, а новая жизнь, дающая нам силы принимать все тяготы и драмы нашего существования.

М. Н. Вы служите уже давно и всегда занимались церковно-общественной деятельностью, еще до священнического рукоположения. Еще в 1970-е годы к Вам приходили люди и слушали за этим столом толкование Священного Писания. Сейчас к Вам другие люди идут, или преемственность чувствуется?

о. А. Наверное, люди те же самые. К нам приходит, как правило интеллигенция, хотя и простые люди приходят, и я этому всегда очень радуюсь. Просто сейчас стало полегче. Раньше надо было все объяснять, было 2–3, максимум 5 книжечек в самиздате, которые можно было рекомендовать. Рассчитанные, как правило, на узкий круг людей, они были посвящены самым насущным проблемам: молитве, вхождению в Церковь. А сейчас я беру с собой на исповедь такую «бумажечку», где записаны названия книг. В книгах этих проблемы, которые волнуют людей, изложены гораздо лучше, чем я могу их за несколько минут изложить на исповеди. Так что в этом отношении стало намного легче.

Кроме того, я всегда стараюсь отбирать среди новых книг наиболее актуальные для приходящих ко мне людей. Это книги не только для вновь пришедших, но и для молодежи, для семейных пар, для людей, которые встречаются с трагедией: тяжелой болезнью, смертью. Очень важной и интересной кажется мне литература по христианской психологии, которая помогает увидеть свои проблемы в новом свете. И бывает очень радостно, когда человек, взяв у меня маленький списочек книг о семейной жизни, затем приходит вновь и говорит: «Как хорошо, теперь какие-то наши проблемы стали решаться успешнее». Это всегда лучшая награда.

М. Н. Насколько люди, приходящие сейчас к Вам в Церковь, открыты вере? Или оттого, что они гораздо больше знают заранее, их вера менее естественна и Вам приходится с ними больше работать? Не встречаются ли Вам такие ситуации: человек приходит в храм, он уже все прочитал, по всем вопросам у него уже есть своя позиция, а встреча с Богом ему уже не очень-то и нужна?

о. А. Ситуации бывают разные, но, по крайней мере, у большинства приходящих людей есть жажда подлинной встречи с Богом, подлинного духовного роста.

М. Н. Что Вам больше всего запомнились за эти 30 лет? За что, так сказать, Вы сами себя можете похвалить?

о. А. Прежде всего, мне удалось не утратить радости совершения богослужения, особенно Литургии. Меня это по-прежнему радует всегда, и я бы сказал, что с каждым годом мое понимание Евхаристии становится все более глубоким и радостным. Передо мной реально открывается какая-то бесконечная перспектива и даже иногда на миг возникает удивление от того, что мы, люди, со всеми нашими недостатками, оказываемся в духовном русле Церкви.

Я все отчетливее понимаю, насколько важна для человека сама атмосфера храма — казалось бы, такие внешние стороны богослужения, как интерьер или характер пения. Все это должно соответствовать ожиданиям культурного человека, входящего в церковь. Разумеется, мы понимаем несовершенство живописи в нашем храме. Но все-таки она сделана не так уж и грубо и создает атмосферу нашего храма, так же, как и пение. Не побоюсь сказать, что с того момента, когда к нам пришла регентом Марина вместе с теми, кого она собрала на клиросе, меня всегда радует пение в нашем храме — очень глубокое, культурное, на хорошем музыкальном уровне. Пение создает очень существенный компонент атмосферы храма, который чрезвычайно важен для каждого входящего сюда человека.

Конечно, иногда хочется услышать какие-то новые песнопения или чтобы больше звучал знаменный распев. Но тут я доверяю регенту, ее вкусу и стараюсь не «давить», а очень деликатно высказываю пожелания, потому что всякое давление может, наоборот, обескуражить и певцов, и регента…

***

Р. Н. Как музыкант, я очень хорошо понимаю, насколько важно и дорого для всех нас то, что Вы называете атмосферой храма. Но все-таки богослужение — это, в первую очередь, звучащее в храме слово. К сожалению, тексты на церковнославянском языке не всегда до конца понятны даже тем, кто не один год регулярно ходит на службы в церковь. И надо сказать, что и Вы, и о. Георгий, умеете очень деликатно заменять отдельные, наименее понятные слова и выражения их более современными эквивалентами.

о. А. По-моему, на самом деле я довольно редко использую русские слова. Думаю, что такой эффект возникает оттого, что я стараюсь максимально четко произносить слова; за счет этого их хорошо слышно, и они становятся гораздо понятнее. Проблема, о которой Вы говорите, действительно существует, но она постепенно решается. С каждым изданием богослужебных текстов происходит их некоторая русификация (чтобы убедиться в этом, возьмите для сравнения издания с интервалом примерно в 5 лет). Я думаю, что проблема русского языка будет осознаваться Церковью во все большей и большей мере в связи с другой, более общей проблемой — проблемой миссионерской направленности деятельности Церкви, к которой призывает нас Святейший Патриарх.

Другое дело, что все перемены следует осуществлять с осторожностью. Призывая одних, мы не должны оттолкнуть других. Думаю, что для каких-то радикальных перемен время еще не настало. Для Церкви сейчас важнее восстановление инфраструктуры, социальная работа. А вопрос языка должен будет решаться постепенно. Это дело достаточно сложное, и сейчас у нас нет внутренней готовности к этому. Я слышал разного рода примеры русификации, и они не всегда производили приятное впечатление. В некоторых случаях, даже когда это делалось весьма уважаемыми авторами, создавалось впечатление, что их переводы менее понятны, чем церковнославянский текст.

Р. Н. Здесь многое зависит от понимания первоисточника.

о. А. Не только от понимания, но и от умения передавать его в адекватной форме.

Р. Н. Но прежде надо все внутренне глубоко осмыслить... Только кажется мне, что в действительности у нас здесь, в основном, возникают проблемы совершенно иного рода, совсем не филологического характера. Вот ко мне в консерватории перед экзаменом, на котором надо рассказывать о церковной музыке И.-С. Баха, подходят студенты и говорят: а нам батюшка запретил читать Евангелие, потому что для нас это опасно, мы можем там что-нибудь неправильно понять... Получается, что неверующие могут — просто потому, что я прошу их об этом как педагог, — прочесть фрагменты Священного Писания...

о. А. А верующие — нет. Ну, я думаю, батюшка тут слишком большую осторожность проявил. Конечно, Евангелие и существует для того, чтобы его читали, а не только для того, чтобы оно лежало где-то на почетном месте.

Р. Н. Но ведь дело не в каком-то отдельном батюшке. Если говорить о нашей современной духовной ситуации в целом, то, наверное, одной из главных проблем является разделение нашего общества в его отношении к религии. С одной стороны мы видим, может быть, и небольшую, но влиятельную группу людей, вроде бы и церковных, но каких-то диких и агрессивных... Вот, буквально вчера, я стоял в очереди, чтобы оплатить счета за квартиру, и какая-та дама, похвалявшаяся тем, что постоянно посещает церковь, ходит на архиерейские службы, с угрюмым фанатизмом говорила, ссылаясь на Библию, совершенно дикие, человеконенавистнические вещи. Сокрушалась, что в 2000 году не наступил конец света, что она так и не посмотрела, как «олигархи» будут претерпевать адские мучения (и неизвестно, когда теперь можно будет увидеть это зрелище...) А с другой стороны, есть множество вроде бы умных, милых, образованных людей, но уж очень легкомысленно относящихся к Церкви и к религии, публично называющих себя «агностиками»... Но агностики-то бывают двух видов. Есть люди, которые мучаются от своего незнания Бога, а есть те, кто решил, что просто не стоит волновать себя лишними вопросами, что так будет жить спокойнее и рациональнее, что надо быть выше вопросов веры. В этом расколе между церковностью и цивилизованностью и есть, как мне кажется, суть нашего современного духовного кризиса.

Поэтому мне особенно больно, что в глазах общества нашу Церковь олицетворяет небольшая группа враждебных культуре фундаменталистов, людей, объятых какими-то совершенно архаичными страхами. То их пугает введение ИНН, то им кажется, что давно назревшая реформа церковного календаря каким-то образом погубит Православие. (А то, что широкое празднование всей страной светского Нового года посреди Рождественского поста — абсурд и явный соблазн как для верующих людей, так и для тех миллионов, кто готов принять православную веру, но еще не воцерковился, — никого не беспокоит.) И вот таких людей мы боимся. Сам я, поневоле достаточно долго слушая в очереди эту «православную» даму, сказать в ответ так ничего и не решился...

о. А. В церковь пришли вчерашние советские люди. Они пришли со своими сложившимися стереотипами, с очень низкой культурой и очень малыми знаниями, с огромным самомнением и агрессией: они просто пародийно сменили лозунги, а психология их осталась точно такой же, какой была раньше. Это, если говорить в терминах психологических, — это взрослые люди, которые во многом остались на уровне развития младенца или дошкольника, реже — подростка. И для таких людей, как для дошкольников или подростков, необходимо принадлежать к какой-нибудь группе. Они чувствуют себя спокойно только тогда, когда находятся среди полных единомышленников; у них контрастное мышление: «они — мы». Такого рода люди всегда относятся с предубеждением и страхом ко всему тому, что не похоже на них. И лишившись советской идеологии, приняв веру скорее не как живую связь с Богом, а как новую идеологию, которая их оправдывает и возвышает, дает чувство самодостаточности, уверенности в себе, они страшно боятся всего другого, не похожего на них. Вполне возможно, что они действительно пережили обращение, и что Господь коснулся их сердца, но это затронуло их в очень небольшом объеме. И свои представления, ограниченные этим небольшим объемом, они считают единственно правильными, единственно возможными. Все, что хоть немного от этого отличается, сразу клеймится ими как ересь; люди несколько по-иному мыслящие воспринимаются в качестве врагов-сектантов и так далее. И конечно, печально то обстоятельство, что в современной нашей Церкви таких людей если не большинство, то во всяком случае они-то и делают погоду. А может быть даже, что и большинство.

Я недавно был в Санкт-Петербурге, посмотрел в двух храмах, в том числе в Казанском соборе, набор книг, которые там продаются: это Серафим Роуз и другие такие же мрачные книги. Нет Евангелия. Нет ни одной книжки митрополита Антония Сурожского. Библия лежит где-то на заднем плане. А впереди — молитвословы; и это, конечно, хорошо, но возникает ощущение, что это направлено не на миссионерство, не на привлечение в Церковь людей, которые ходят по улицам Петербурга (все-таки Казанский собор стоит в самом центре города), а на какой-то узкий круг единомышленников. Они уже обратились, и им нравится быть вместе, у них свой круг общения, свои книги. Миссионерство их не интересует... А в Казанский собор приходит множество разных людей — кого-то собор интересует как памятник архитектуры, кто-то заходит из общего интереса к Церкви. Понятно, что такого рода книги их могут скорее отпугнуть, что на самом деле часто и происходит.

Многие люди говорят о том, что их опыт встречи с Церковью получился скорее негативным: их обругали, им сказали что-то резкое, неприветливое. И люди, с одной стороны, понимают важность и нужность Церкви, а с другой стороны, боятся туда даже и заходить.

Р. Н. Батюшка, а Вас самого то, о чем Вы сейчас говорите, не пугает? Я полагал, что смотрю на вещи излишне мрачно, но боюсь, что по сравнению с тем, что говорите Вы, я выгляжу настоящим оптимистом. Неужели это правда, что подобные люди в Церкви — не агрессивное меньшинство, а чуть ли не большинство?

о. А. Статистические исследования подобного рода вряд ли кто-то проводил, но впечатление такое, что их немало, и в том числе среди священнослужителей; больше половины во всяком случае.

М. Н. Это просто обрядоверие: люди пришли в Церковь в поисках новой «руководящей и направляющей»: утратив советский порядок, люди с советской ментальностью пошли толпой туда, где им предлагают некий формообразующий компонент, и подчинились ему.

о. А. Да, только эти люди ничему не подчинились — они это сюда сами привнесли.

Люди вышли из тоталитарного режима. Чем он страшен? Тем, что создает тип людей с психологией дошкольника. Они ищут себе авторитет, который всегда прав; собственное мнение не поощряется у них ни в коем случае. И это беда таких людей, а не их вина. И наверное, следующее поколение, если оно будет дерзать все-таки заходить в храмы, читать Евангелие и Библию, будет другим.

Р. Н. Проблемы нашей церковной жизни в чем-то напоминают мне общую ситуацию в нашей стране: люди, стоящие во главе государства, либо недооценивают свой народ, либо его боятся — быть может, справедливо. С их точки зрения, следует укреплять дисциплину и по возможности контролировать тех, кто пытается заниматься «самодеятельностью». В государстве такая самодеятельность называется гражданским обществом. Но и у нас есть внутренняя жизнь прихода, есть его мнение, и отношение к этому у священноначалия не всегда бывает самое уважительное. Батюшку назначают в директивном порядке, как в армии, не согласовав это назначение с мнением общины, и уж тем более не прислушиваясь к ее пожеланиям.

о. А. Здесь Вы не правы. Например, нам с самого начала поставили тех священнослужителей или мирян, о которых я просил: о. Владимира Лапшина, о. Георгия Чистякова. Насколько мне известно, и сейчас есть тенденция идти навстречу пожеланиям прихода. Но, с другой стороны, в подобных вопросах нельзя давать общине слишком большую свободу. Ведь когда Иисус говорит Петру: «Паси овцы моя», — имеется в виду, чтобы он ими руководил. Пастырь идет впереди овец, он призван вести паству, а не брести за нею вслед.

Другое дело, что каждому Господь дает свои дары: одному — дар пения, другому — дар рисования, третьему — социального служения, работы с бомжами. И вот тут необходимо всячески поддерживать и поощрять людей. Должна быть разумная пропорция руководства, с одной стороны, и внимательного отношения к тому, к чему у человека лежит сердце, с другой.

***

М. Н. Что Вы больше всего цените из дел нашего прихода? Есть ли среди них такие, которые в свое время начинал о. Александр Мень, но не успел, что называется, увидеть, во что воплотились его начинания?

о. А. Он очень многое наметил. И организацию евангельских групп, и работу в детской больнице. Впрочем, РДКБ — это уже не моя епархия, а о. Георгия Чистякова, который там самоотверженно трудится уже много лет; я даже не пытаюсь как-то в этом участвовать, потому что физически невозможно быть и здесь, и там.

Но даже самые прекрасные планы никогда не реализуются, если нет того, что называется инициативой снизу. Те служения, которые у нас сейчас есть, — кормление бомжей, одевание бедных — родились не как моя идея, а как естественное желание людей, которые начали и продолжают это делать. Работа эта часто малоприятная, и я бесконечно рад тому, как они ее выполняют — терпеливо и без насилия над собой, получая удовлетворение от своих дел. Мне остается только поддерживать желания самих прихожан.

М. Н. И в целом Вы довольны тем, как живет и трудится наш приход.

о. А. Да, нам удалось создать людям такие условия, в которых они могут себя проявить. Возникает много новых направлений нашей деятельности, таких, как работа с подростками. К нам приходят люди с алкогольной, с наркотической зависимостью. В маленьких помещениях собирается иногда чуть ли не по 50 человек (когда я последний раз увидел, как они выходили из небольшой комнатки, вспомнил сцены из старых кинокомедий, когда из дверцы маленькой машины выходят подряд человек 20-30; и как они там все умещались?). Далеко не все эти люди станут впоследствии ходить на богослужение (хотя кто-то потом обязательно начнет ходить), но все равно для них важно, что их встречи происходят в церкви. Само пребывание в храме, в церковном здании, по-видимому, как-то положительно влияет на души этих людей. Начавшись, эти движения не угасают, продолжают существовать, и я думаю, что это большая удача нашего прихода.

Очень ценю я и группы взаимной поддержки, организованные в нашем храме. То, чем они занимаются, очень важно с точки зрения христианской психологии. Священник на исповеди не всегда может помочь человеку решить его проблемы. Иногда для этого требуется длительная терапия — возможность собраться и выговориться друг перед другом. Такие группы являются очень хорошим дополнением к обычной работе Церкви, хотя ни в коем случае не заменяют, конечно, исповедь, участие в таинствах, воздействие на душу человека нашего богослужения в целом.

М. Н. А работу в тюрьмах кто начинал?

о. А. Вы имеете в виду то, чем сейчас о. Иоанн занимается?

М. Н. И это, и то, что делает А. Зорин, и Ваши постоянные поездки...

о. А. Зорин тоже начал этим заниматься сам — собирал для заключенных книги, которые люди приносят ему целыми библиотеками.

М. Н. А Ваши поездки по колониям начались в связи с работой в Комиссии по помилованию?

о. А. Это происходило параллельно. В связи с той работой появилось несколько человек, с которыми я стал переписываться и сейчас продолжаю это делать. Этих людей немного, осталось два человека: один освободился года четыре назад, другой еще продолжает сидеть (он пожизненно приговорен, возможно, будет сидеть двадцать пять лет, что практически то же самое). Кроме того, одно время мы ездили на Пасху и на Рождество в Можайскую колонию. А потом я эти поездки прекратил, потому что увидел, что в эту известную колонию ездит много христиан других конфессий, из других церквей.

Я всегда стремился к тому, чтобы помощь заключенным была организована по территориальному принципу, потому что одному приходу невозможно поддерживать колонии по всей России. У нас ведь огромный город, и в Бутырках, в Матросской тишине сидит очень много людей. Поэтому мы сейчас стараемся всячески поддерживать о. Иоанна. Если возникает нужда, организуем сбор средств, выделяем ему при необходимости транспорт.

Р. Н. Помощь больным и обездоленным благотворна и для всех тех, кто ее оказывает.

о. А. Для людей очень важно иметь не только «вертикальную» связь с Богом, но и «горизонтальные» связи между собой. Социальная работа, благотворительная деятельность очень сплачивают людей. Но здесь, как мне кажется, нужны поддержка и участие со стороны государства. Церковь имеет большой потенциал волонтеров, которые могли бы работать в социальной сфере, но создание инфраструктуры для такой работы — это дело, конечно, государства. Церковь не может строить дома престарелых и детские дома, но она может дать кадры для работы в них. Все это дело будущего, так как государство еще не понимает, что значительная часть социальной работы может быть выполнена нами совместно. Но я надеюсь, что это будет постепенно осознаваться, и сотрудничество Церкви и государства в социальной сфере будет расширяться.

***

Р. Н. Батюшка, поздравляя Вас с юбилеем и 30-летием Вашего служения Православной Церкви, мы хотели бы выразить Вам, от лица всего нашего прихода, глубокую благодарность, сочувствие и поддержку. Мы понимаем, сколь великая ответственность лежит на Вас. Мы знаем, насколько Вам приходится труднее, чем каждому из нас. Мы восхищаемся Вашей энергией добра и терпимостью, стараемся брать с Вас в этом пример. Скажите, пожалуйста, что поддерживает Вас в Ваших делах, откуда Вы черпаете силы?

о. А. Я всегда помню устремленность о. Александра Меня работать и стараться делать то, что в данных обстоятельствах возможно. Помогать людям приходить ко Христу, к Евангелию — это самое главное в моем служении. И к этому же постоянно призывает нас Патриарх в своих статьях, интервью, выступлениях на епархиальных собраниях. Он просит нас поддерживать людей, принимать их, делать так, чтобы, войдя в храм, человек захотел еще раз прийти туда, чтобы ни в коем случае не было с нашей стороны ни грубости, ни бескультурия. Святейший Патриарх всегда стоит за такое милосердное отношение к людям — даже в тех случаях, когда они нас явно обманывают (приходят и говорят, например: «помогите, я только что осводился из тюрьмы, а денег нет» — а ведь при выходе из тюрьмы бывшим заключенным выдают определенную сумму денег. Я помню, когда Святейшего однажды спросили об этом, он отвечал: все же постарайтесь как-то поддержать человека, утешить его, даже если не сможете оказать ему материальную помощь, или понимаете, что не все, что он говорит, правда. Наш патриарх прекрасно знает и чувствует проблемы современной Православной Церкви, призывая всех нас к активной миссионерской деятельности и социальной работе. Насколько его советы воспринимаются, это другой вопрос. Но для меня то, что говорит и делает Святейший Патриарх, — всегда самая сильная поддержка.

12 октября 2004 г.

Источник: www.damian.ru .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ