О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович ( род. 1956)

Интервью   |   Поэзия   |   Статьи    |   Аудио
БЕНЕВИЧ Григорий ИсааковичГригорий Исаакович БЕНЕВИЧ (род.1956) – поэт, патролог, культуролог, литературовед, философ, доцент Русской христианской гуманитарной академии: Интервью | Поэзия | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Григорий Беневич родился в  Ленинграде. Культуролог, литературовед, философ. Доцент Русской христианской гуманитарной академии. Печатался в самиздатских журналах «Обводный канал», «Часы», «Предлог», а также в журналах «Нева», «Волга», «Звезда» и «НЛО». Сборник стихов «Прощание» (совместно с О. А. Поповой; СПб., 1993). Большая подборка стихов опубликована в сборнике «Поэзия русских философов ХХ в.» (Бостон, 2011). Закончил Электромеханический факультет Ленинградского Политехнического института, 1979; British Council Visiting Fellow, Oxford University, Faculty of Theology (1994-1995); Санкт-Петербургский государственный университет культуры, кафедра теории и истории культуры (соискатель, 2000-2001). Заведующий кафедрой и руководитель программы специализации по "Византийской философии" в РХГА.  Сфера научных интересов:  История Церкви, патристика, византинистика, византийская философия, русская религиозная философия, религиоведение, культурология, герменевтика. Автор трех книг; редактор, автор статей и комментариев к русским переводам прп. Максима Исповедника. Первое издание книги, составленной им вместе с коллегами, Преп. Максим Исповедник: Полемика с оригенизмом и моноэнергизмом. СПб.: «Издательство Олега Абышко», 2014, доступно в интернете.

Григорий Исаакович БЕНЕВИЧ: интервью

Григорий Исаакович БЕНЕВИЧ (род.1956) – поэт, патролог, культуролог, литературовед, философ, доцент Русской христианской гуманитарной академии: Интервью | Поэзия | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Максим Исповедник и неудобное богословие

- Григорий Исаакович, Вы много лет занимаетесь изучением жизни и трудов Максима Исповедника, святого отца, который жил в VII веке, то есть больше, чем тысячу лет назад. Чем он может привлечь нас, людей, живущих в XXI веке?
- Максим Исповедник представляет собой довольно редкое для святоотеческой традиции сочетание качеств, многие из которых ценились не только во времена отцов периода Соборов, но важны и для современного человека. Здесь мы можем обманываться, потому что нам свойственно проецировать какие-то наши домыслы на то, что мы любим. Вообще, если посмотреть на историю «максимоведения» за последние сто лет, то можно увидеть очень много разных подходов к нему. Не только разные исследователи, но и разные поколения ученых, да и просто читателей воспринимали и воспринимают его по-разному. Это нормально. Это как раз признак того, что мы имеем дело с великим мыслителем и человеком.

– Что мы знаем о Максиме как личности? Греческое житие характеризует прп. Максима как человека благородного происхождения, получившего хорошее образование, а сирийское жизнеописание, так называемый псогос, – как человека из низших слоев общества без систематического образования. Здесь есть некоторая интрига для нас. Что Вы об этом думаете?
– Сирийская история была известна уже очень давно, знали ее, например, Бриллиантов и Епифанович, и никаких новых документов, переворачивающих наше представление о происхождении святого, так с тех пор и не появилось. Вплоть до 2003 года большинство крупнейших специалистов следовало греческой версии жизнеописания Максима, они говорили про сирийскую, что это инвектива, что ей нельзя верить, хотя какие-то сведения, может быть, оттуда и можно взять, но в целом, следовали традиционной версии – константинопольского происхождения святого.

Они брали за основу именно греческое житие и соответственно этому житию устанавливали датировку всех сочинений Максима. А потом появилась всего лишь одна статья Кристьяна Будиньона «Был ли Максим Исповедник константинопольцем?», которая никаких новых источников не ввела, а просто предложила другой взгляд. Еще в 2003 году ведущие специалисты по житийным материалам, связанным с Максимом, авторы критического издания «Документов из ссылки», Полин Аллен и Бронвен Нейл, пишут, что все-таки он наверняка жил в Константинополе, а в 2004 появляется статья Будиньона, и начинается другая научная парадигма. Из тех же самых кубиков сложился другой пазл. После этого научный мейнстрим сместился, и уже в Оксфордском руководстве по Максиму Исповеднику, который составили те же Аллен и Нейл, принимается сирийская версия и предлагается полная передатировка его сочинений в соответствии с предложением ученых следующего поколения М. Янковяка и Ф. Бута. Все переворачивается, и оказывается, что все или почти все люди, появлявшиеся в его жизни, жили в другом месте, в другое время. Сказать, что я не согласен, я не могу, хотя там много остается вопросов. Но понятно, что эта «смена парадигмы» во многом объясняется тем, что современному человеку намного ближе Максим, который из Палестины, из какой-то маргинальной семьи. Сейчас рассуждают так: происхождение из знатной семьи – это, наверняка, липа, такой житийный штамп. Нам ближе, что человек выбился в люди из странной среды.

– Стал гением из низов.
– Это не просто низы. Ведь согласно сирийскому псогосу, отец Максима был самарянин, а мать персиянка (зороастрийка, значит), да еще была «рабыней одного жидовина», и крестились они, можно сказать, вынужденно. Но я не буду вдаваться в детали, кто захочет, прочтет сам. Одним словом, происхождение самое незавидное с точки зрения византийского официоза и прямо противоположное знатной семье из Константинополя, давшей сыну лучшее образование, так что он еще юношей оказался секретарем императора Ираклия и т.д. Переводя на реалии современной России, если верить версии происхождения Максима из псогоса, это, как если бы чеченец взял бы в жены, скажем, гастарбайтера-узбечку (уборщицу у новых русских), и вот из такой семьи бы появился величайший русский и европейский философ.

– А где же по новой версии жизни Максима он получил образование?
– Поначалу в Палестине, в монастырях, а потом, бежав от персидского нашествия, Максим оказался в Александрии, там была известная философская школа, и Максим, таким образом, «притершись» к тамошней интеллигенции, получил хорошее образование, в частности, считают, что он мог учиться у Стефана Александрийского, с которым дружили Софроний, будущий патриарх Иерусалимский, и прп. Иоанн Мосх (у которых в сочинениях, впрочем, никакой особой философии почему-то нет). При этом, остается вопрос, почему и у самого Максима почти нет философии в ранних сочинениях. Спрашивается, где же его философское образование? Ведь к тому времени, когда он писал «Главы о любви», он уже должен был его иметь. Но почему он его спрятал? Может быть, он спрятал его потому, что хотел написать это сочинение для монахов. Но куда он дел его в «Вопросах и недоумениях»? Ему было уже немало лет, когда он их писал. Он вообще долго молчал и писать начал поздно, в 45–47 лет. Этим он отличается от отцов-каппадокийцев, например, которые начали писать в раннем возрасте. По ним видно, что они получили образование, научились писать, получили навык и стали писать. А Максим долго был просто монахом. И самое ранее его сочинение, дошедшее до нас – «Слово о подвижнической жизни», вполне традиционно, в нем чувствуются следы той традиции, которую можно найти у Варсонофия и Иоанна – беседа ученика со старцем. Но тут же – в «Главах о любви», направленных к тому же адресату, начинается что-то совсем другое.

– Связанное с философией?
– Не совсем так. Философия в специальном и техническом смысле, поначалу, как я сказал, не играет у Максима большой роли. Но вот в подспудный диалог с оригенизмом Евагрия и других оригенистов он вступает уже в «Главах о любви». Эта работа с оригенистической традицией, стремление ответить на вопросы, поставленные в оригенизме, использовать лучшее, что было достигнуто оригенистами, отбросив их ереси, станет важнейшим делом Максима. А оригенисты ведь были интеллектуалами своего времени. Во времена Максима их уже «разбили», разогнали и осудили. А Максим взял их наследие и можно сказать, спас его от уничтожения. Это вписывается, кстати, в его палестинское происхождение, так как именно в Палестине был некогда особенно распространен оригенизм, и в псогосе Максиму инкриминируется то, что он с детства был под их влиянием. Последнее, скорее всего «наезд», но что Максим хорошо знал сочинения Оригена, Дидима Слепца, Евсевия Кесарийского и особенно Евагрия – это точно. Знал и использовал их в своих сочинениях. Эта открытость Максима ко всему глубокому и ценному, что можно было найти вне мейнстрима православной традиции, умение воспринять эти ценности и работать с ними без ущерба для православия, а, напротив, обогащая его – вот та черта, которая, среди прочих, импонирует нам в Максиме сегодня.

Если говорить об отношении Максима к философии, то можно сказать, что элементы философии, точнее, работы с философско-богословскими понятиями и идеями, у него везде есть, и чем дальше, тем больше. Есть у него и такие сочинения, в которых чувствуется чисто философский интерес. Но с каким бы сочинением Максима мы ни имели дело, главное, что он будит людей. Все время своих адресатов удивляет. У него нет никаких плоских мест, банальностей. Он не пускается в морализаторство или повторение чужих мыслей. У него всегда будет неожиданный поворот. И не то чтобы он оригинальничает ради оригинальности. А именно он думает над тем, что говорит. Он все время пытается идти вглубь, старается не останавливаться на привычном, а привычное делает непривычным, о чем бы он ни писал. Любая его интерпретация более-менее неожиданна. В том числе это относится к догматическим вопросам, когда он пишет о Троице или о христологии. Неслучайно он во время полемики с монофелитством навлекал на себя критику не только своих непосредственных противников, но и так называемых жестких диофелитов, вроде бы союзников. Он все время был неудобен, и неудобен со всех сторон. Если он полемизировал с оригенизмом, то одновременно он полемизировал и с противоположной стороной, то есть с теми радикальными антиоригенистами, которые полемизировали с Оригеном примитивно. Это всегда видно. Он всегда имеет в виду всю картину в целом. У него систематическое отношение к вещам.

– А для кого он писал?
– Он писал для братьев по разуму, способных понять и услышать, хотя формально адресат мог быть конкретным. Поэтому и его письмо, обращенное к префекту Карфагена, и письмо к монахине, сбежавшей из монастыря, вполне могут быть интересны и значимы для нас, живущих совершенно в другом историческом контексте и жизненной ситуации. При этом его вопросы и ответы в «Вопросах и недоумениях» или в «Амбигвах» или в «Вопросоответах к Фалассию» заметно отличаются от вопросов-ответов святых Варсонофия и Иоанна. У Варсонофия и Иоанна они носят характер наставления. Авторы имеют статус старцев – как они скажут, так и будет. Важнейшая связь между вопрошающим и отвечающим там выражается словом «послушание». У Максима это слово почти отсутствует, а общение с адресатом у него духовное, что для него всегда означает и интеллектуальное. Когда он отвечает на вопросы, то даже не совсем понятно – это он сам себе их ставит или ему их задают. Там нет таких вопросов, как “Что мне делать?”, то есть он не выступает в качестве старца в обычном смысле слова. Иногда он говорит, что делать, советует. Но это очень редкий случай, и это не то, что относится к сфере послушания. Это немножко другие отношения. Он скорее дает общий абрис, что, с его точки зрения является православным, то есть правильным, но это не является конкретным советом о том, что делать.

Он не связывает ничью свободу своими советами, а все время дает свободу слушателям, все время оставляет зазор свободы: а вот вы думайте сами, сами решайте, что это значит.

– Максим не пишет о послушании. О каких еще общепринятых святоотеческих темах он НЕ пишет?
– Он почти не пишет о чудесах, то есть не описывает их (а вот богословие чудесного у него есть – понятие о «новоустроении» природ), но вот рассказов о чудесах нет. Притом, что тогда вокруг все писали о чудесах, тот же Софроний Иерусалимский, написавший «Чудеса Кира и Иоанна».

– И это было необычно для того времени.
– А у него вообще много необычного. За что ни потяни, везде необычно. Загадка в биографии. Его отношение к философии – непонятно, когда и как он набрался этого, и как он это пускал в дело. Такое впечатление, что между «Главами о любви», где почти нет философии, и «Амбигвами», где она есть, он просто сел за книги и тогда этому и научился, всего за несколько лет. Но это одна из возможностей. Непонятно, что он взял, читая языческих философов типа Платона с Аристотелем, или Плотина с Проклом, или Симпликия, а что он получил, просто читая святых отцов, те же Ареопагитики. А был еще Филопон, философ-христианин, но монофизит и тритеит, то есть еретик. Читал ли его Максим? Похоже, что да.

Современные исследователи ищут в сочинениях Максима следы неоплатоников, но параллельные вещи находятся у Ареопагита, у каппадокийцев. Сказать, что именно и у кого взято, с определенностью невозможно. Но находки типа «а это взял он у того, а это у сего» – это самый банальный уровень отношения к тексту, потому что, в конце концов, не так уж важно, что и у кого он взял.

– А есть что-то, о чем он, наоборот, пишет, в то время как другие об этом молчат?
– Очень мало кто из святых отцов посвятил отдельные большие трактаты теме любви. Почему эта тема не стала центральной? Ведь в Евангелии и в посланиях она везде…

– Да, и почему?
– Казалось бы, 90% всех богословских трактатов должно было быть написано об этом. Но почему-то нужно было дожить до VII века, чтобы появилось Послание кубикуларию Иоанну, о любви (Epist. 2), сейчас вышел новый перевод Егора Начинкина этого важнейшего сочинения, и вообще все «Письма» Максима вышли в обновленном переводе, с подробными комментариями.

Конечно, тема любви встречается и раньше, например, у Златоуста в проповедях. Но тут очень важно, что «Главы о любви» Максима обращены в монашескую среду. Если Златоуст говорит о любви в этическом смысле, то Максим говорит о ней в смысле абсолютном, богословском и экзистенциальном, онтологическом.

– Максим первый придумал так писать о любви?
– Он наследник традиции, которая идет от Филона, Климента, Оригена, Евагрия. У него эти главы о любви явно задуманы как попытка представить идеи Евагрия православно. Евагрия осудили, но дело его живет. Нужно так написать, чтобы то, о чем писал Евагрий, было православным, чтобы убрать оттуда все элементы неправославные и сохранить наследие Евагрия, гнозис. С этой точки зрения, и «Главы о любви», и «Вопросы и недоумения», и «Амбигвы» являются трансформацией оригенистической традиции. Проект Максима очевиден: он поставил себе задачу, не только опровергнуть оригенизм, но и все хорошее оттуда спасти, потому что оно гибло на глазах после осуждения оригенизма. После разгрома оригенизма стали процветать примитивные формы богословия, экзегезы. И Максим Исповедник спасает все лучшее оттуда, вставляя это в православный контекст. Возможно, он берет себе в помощь и Макарьевский корпус, и сочинения таких православных отцов, как Диадох Фотикийский. Но главное тут его собственное творчество.

– Что такое любовь, по Максиму?
– По Максиму, «Любовь есть благое расположение души, по которому она ничего из существующего не предпочитает познанию Бога» (Главы о любви 1.1). Здесь важно слово «познание», «гнозис». Знание вообще можно воспринимать как знание о каком-то предмете. Но все предметы это «существующее». А Бог у Максима (вслед за Ареопагитом) это не нечто существующее. Так что речь не о таком знании, более того, такому знанию всего сущего следует предпочесть какое-то совсем иное знание. Какое? Проще всего сказать, как это теперь модно, «личное», «опытное». Но что стоит за этими словами? Факт тот, что любовь у Максима – это расположение души к такому знанию, знанию, можно сказать, по причастности Единому, по общей жизни, а не чувство какое-то.

Еще он говорит о любви как страсти, но какой страсти: «достохвальной страсти», которая сочетает святых с Божественным (О любви 3.71). Таким образом любовь у него это и расположение души, и страсть (и может быть достохвальной и укоризненной). А в другом месте он говорит о любви как о добродетели. И вот, поди сочетай одну его мысль с другой…

При этом Максим много пишет не только о любви к Богу, но и любви к ближнему как образу Божию. В Письме к кубикуларию Иоанну о любви Максим говорит о трех явившихся к Аврааму странниках как об одном человеке, в котором явилась для него тайна Триединства. В другом месте он говорит о том, что Лот не преодолел двойственности, а Авраам преодолел и познал тайну Единицы. Потому три явившиеся ему человека, три гостя были для него одним человеком, он обратился к ним как к одному. И этот один – образ Триединого Бога. Здесь – основа того, что Максим говорит о любви к ближним, которых святой, сам стяжавший внутреннее единство, любит так, как Бог любит всех людей, т.е., прежде всего, равно, равно предлагая всем Единое-на-потребу (см. Главы о любви 1.25). Это такое не прекращающееся «гостеприимство Авраама» - вот, чем являются на самом деле слова и сочинения преподобного Максима.

Любовь есть благое расположение души, по которому она ничего из существующего не предпочитает познанию Бога. Главы о любви 1.1.

Если перевести этот разговор в другую плоскость, то мы чувствуем, что Максим относится сам к людям как-то не так, как мы, и в то же время это узнается как правильное отношение. Между ним и человеком есть зазор свободы. Другой человек для него другой, перед которым тоже стоит какой-то выбор. И он ему оставляет этот выбор: вот обстоит дело так, мне видится это так – а тебе? Не везде это чувствуется. Например, Диспут с Пирром – наиболее обработанный и идеологический, и там этого почти нет. А вот диалоги в ссылке – там есть воздух между говорящими, там это в большей степени чувствуется.

Такое ощущение личности другого, вне зависимости от того, положительный это персонаж или отрицательный, как мне кажется, больше всего похоже на Евангелие. В этом смысле «Документы из ссылки» являются уникальными документами немного похожими на протоколы допросов первых мучеников. Конечно, диалоги с Максимом редактировались, но какая-то печать лежит на них. Это жанр допроса, диалога перед лицом смерти. Вот пример такого диалога:

Они говорят ему: Ты не имеешь общения с престолом Константинопольским?
Нет, не имею, - говорит старец.
По какой же причине? — спрашивают они, на что старец отвечает:

Потому что посредством Девяти глав, написанных в Александрии, Экфесиса, написанного Сергием в этом городе, и Типоса, изданного недавно, в 6-м индиктионе, они отвергли четыре святых Собора; потому что в Экфесисе они осудили то, чему сами учили в Девяти главах, а в Типосе упразднили то, чему учили в Экфесисе, - вот сколько раз они ниспровергли самих себя! Так вот, осужденные и самими собой, и римлянами, а затем, в 8-м индиктионе, низвергнутые на соборе и лишенные священства, - какое тайноводство они совершают? Какой Дух нисходит на совершаемое такими [иереями]?

Так что же? - говорят старцу. - Ты один спасешься, а все погибнут?
И [раб Божий] говорит:
- Три отрока, не поклонившиеся истукану, когда все остальные поклонялись, никого не осуждали, ибо они помышляли не о том, что делают другие, а о том, как им самим не отпасть от истинного благочестия. Так же и Даниил, брошенный в ров львиный, не осуждал никого из тех, кто не молился Богу, следуя указу Дария, - он помышлял о себе, и он предпочел умереть, но не отпасть от Бога и не испытать угрызения совести, отступив от того, что законно по естеству. Не дай Бог и мне осудить кого-нибудь или сказать, что я один спасусь. Насколько это в моих силах, я предпочту умереть, нежели запятнать свою совесть тем, что я хоть каким-нибудь образом отступил от Божией веры. (Изложение прения 6)
Здесь чувствуется какая-то экзистенциальность, что-то, что связано со свободой человека, и, вместе с тем, абсолютная решимость и дерзновение. И это нас очень привлекает, потому что это живой элемент. В тексте есть жизнь.

– Это происходит, потому что мы видим, что Максим – живой человек с человеческой психологией?
– Мы совершенно не видим его психологии. Психологизма в его текстах вообще нет. Его тексты не направлены к пастве, и поэтому он не апеллирует, как Златоуст и как вся позднеантичная риторика, например, к каким-то психологическим моментам. То, что мы не видим ни его психологии, ни психологии того, к кому он обращается, как-то обидно, с одной стороны, но, с другой стороны, это устраняет дистанцию между нами. Потому что психология – это что-то временное. У людей VII века другая психология, чем у людей XXI века. А Максим обращается к духу человека, а не к душе, поэтому в его текстах психологически узнаваемых состояний не найти.

– Читателю приходится активировать не только свой интеллект, но и дух?
- Да, его главная задача – активировать дух. Интеллект тоже, но если остаться на уровне интеллектуального, чисто рассудочного восприятия, то это, конечно, неинтересно. К сожалению, очень многие научные исследователи Максима идут по этому пути – рационального его исследования. Я тоже много в этом жанре писал. Но сила Максима в том, что он именно духовно пробуждает. Поэтому он сейчас действительно актуальный автор. С тех пор, как после советского периода мы заново открыли святоотеческую традицию, одним из главных соблазнов является соблазн, что богословие можно положить в карман, можно выучить какой-то набор и успокоиться. А он о двух волях Христа или о Троице пишет так, что видно, что эти догматы не положишь в карман, ничего не понятно. Нельзя думать, произнося эти догматические формулы, что мы что-то знаем. И Максим своими текстами разрушает нашу успокоенность, что мы понимаем что-то. Особенно это относится к «Мистагогии», «Амбигвам к Фоме», «Толкованию на молитву Господню».

– Этим он отличается от других святых отцов?
– По большому счету, это справедливо для многих святых отцов. Но на Максиме это лучше видно, чем на других. У нас зачастую создается такой причесанный образ святых отцов как людей, которые говорили правильные вещи, но при этом не очень творческих. Они умудрялись говорить православно, в отличие от еретиков, но какие-то были немножко скучноватые. Вот Максим хорош тем, что это мнение он разбивает полностью. Он говорит нескучно. То, что он говорит – мы можем благочестиво сказать, что это правильно, – но, на самом деле, это скандал. А если по-честному, то скандалом было в свое время и каппадокийское богословие, в отличие от более консервативного арианства. В общем, мы просто утрачиваем чувство скандальности христианства за таким причесанным благочестием образа святых отцов, который создается следующими поколениями. Максим в наименьшей степени поддается причесыванию. Он остается неудобен во всех отношениях: и с точки зрения своего жизненного пути, и с точки зрения своей экклисиологии, и с точки зрения своих текстов, которые являются предметом пререканий и в наши времена, если их правильно читать, а не пытаться их причесать.

– За счет чего такой эффект у его сочинений?
– У Максима, как ни у кого другого из отцов, видно, что он подходит к самому краю невыразимости богословских тайн. Они невыразимы с помощью обычной логики и обычных способов выражения, но он не умалчивает о них в красивых словах формально апофатического богословия. То есть не просто говорит, что это непознаваемо, неизреченно и т.д. Для него апофатика это способ духовного и интеллектуального постижения, как и катафатика. Он пытается подобрать правильные слова и подводит нас своей речью к самой сердцевине непознаваемости тех тайн, о которых он говорит. Мы чувствуем, что, действительно, все эти апории, как бы противоположные утверждения о Боге, Троице, христологии, состоянии обожения – это не так просто. Он говорит о богословии так, что мы не можем это богословие положить в карман. Это не то, на что можно наклеить этикетку «православно», повторять это и быть довольным собой, что ты в истине. Его речь и его богословие таковы, что не дают тебе успокоиться на какой-то формуле. Он так обо всем этом говорит, что действительно понимаешь, что тут тайна. Он выводит на край возможного, где об этих вещах еще можно говорить с помощью слов, понятий. Сходное ощущение возникает при чтении очень хорошей философии. Ты выводишься из стихии обыденного. Тебе дается понять, что речь идет о таких вещах, где нет уже объекта и субъекта, где нет двойственного. Его собственная речь о богословии – это речь человека, который прикасается к этому состоянию, в котором нет двойственности. Можно ли из этого состояния вообще богословствовать, можно ли свидетельствовать об этом состоянии вообще? Где-то как-то он дает понять, что бы это такое могло быть.

Речь Максима отличается от речи обычного человека и от обычного богословия, даже очень хорошего, православного, например, от речи Иоанна Дамаскина. Мы видим, что тип речи другой, сама речевая ткань другая.

– Создает ли такой способ дискомфорт у читателя или, наоборот, дает перспективу?
– Смотря какой читатель. Если человек воспитан на современной философии и современной поэзии, то для него Максим – это свой, а если он по стилю человек рационалистического склада и воспитан в просвещенческой парадигме, то, конечно, Максим Исповедник для него заумный и не очень нужный и внятный автор.

– Но когда эта иллюзия карманного богословия разрушена, что дальше? Он дает нам что-то взамен? Или дальше мы оказываемся в состоянии растерянности и должны как-то выбираться сами, своими силами?
– Боюсь, что я не отвечу. Мы подошли к краю. У меня сейчас нет готового ответа.

– Существует обычный ответ на это, который состоит в том, что Максим дает методологию: нужно всегда быть в движении, никогда не останавливаться.
– Мне почему-то такой ответ кажется слишком легким. Он уже тоже расхожий, как вы сказали, в определенных кругах. Я бы воздержался. Чтобы ответить на ваш вопрос, надо пройти какой-то жизненный путь.

– Тогда практический вопрос. С каких произведений лучше начинать знакомство с Максимом?
– Конечно, с «Глав о любви», с «Вопросов и недоумений». Хотя наверняка трудно сказать. У каждого свой вход. Параллельно и самого Евагрия надо читать, чтобы сравнивать. Смотря, какие цели преследовать. Шмеман в 70-ые годы предупреждал: Максим стал моден, им все увлекаются сейчас. Понятно, что Максим Исповедник не может заменить собой Христа. А всякое такое интеллектуальное чтение может легко превратиться в цель в себе, возиться с этими сложностями можно до бесконечности. Я сам всему этому отдал немало времени и большой кусок жизни. Такая опасность тоже есть. Но сейчас Максим Исповедник уже перестал быть моден, каким он был в 90-е годы. Сейчас сказать, что какой-то святой отец моден, уже нельзя. Как православие перестало быть модным, так и святые отцы, даже самые замечательные, перестали быть модными. Это и плохо, и хорошо.

Беседовали Дмитрий Бирюков, Алена Чепель
Источник: www.ostrova.org/meteo/maksim-ispovednik/ .

Григорий Исаакович БЕНЕВИЧ: поэзия

Григорий Исаакович БЕНЕВИЧ (род.1956) – поэт, патролог, культуролог, литературовед, философ, доцент Русской христианской гуманитарной академии: Интервью | Поэзия | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

* * *
Святая гора не Афон; а Афон −
Лишь временный чувственный образ святыни;
Удел Богородицы, что не покинет
Она, ведь не столько молитвы закон
И правило веры, сколь сердца смиренье
Пред Богом и слышанье воли Того,
Кто целого мира желает спасенья
Не меньше, чем избранной части его.


на 9-й день А. Г. Чернякова

удаление номеров
абонентов утерянных и ушедших...
как, философ, тебе там? думаю, легче,
чем в тот день, когда ты здесь жить не смог.
тяжелее-то некуда, ведь бежать
дальше некуда, невыносимей, чем было
в духоте, когда ты уже дышать
здесь не смог, там вряд ли...
твой гроб в могилу,

не открыв нигде, спустили, песком
забросав, мертвецом я тебя не видел.
да и умер ли ты или просто дом
наконец обрел, из времени выйдя.


ВИНОГРАД
Как усики винограда
Топорщатся, ищут нитку,
Так бедному слову надо
Опять совершить попытку
 
Понять что-нибудь, опору
Найти, вертикаль - движенье,
Чтоб было вперед и в гору
И не было чтоб сниженья
 
Мысли. Расти, невольник,
Мой комнатный виноградник.

Заглянет на подоконник
И твой когда-нибудь праздник.
 
Не то чтобы сладких ягод
Ты дал урожай, но глазу
Покой и простое благо -
Начать и окончить фразу.


ГОРОДКИ
Кто б мог подумать - здесь у равелина
Народ играет в городки!
Какой там Петр Первый, мужики,
Какая матушка Екатерина,
Когда, прицелясь, битой бьет
Творец истории - народ.


И солнце лыбится на золоченом шпице,
И ангел города глядит на городок,
И целится, и отмеряет срок,
Когда он от удара разлетится.



* * *
Голубушка, голубка без крыла,
Душа моя, хоть бейся, хоть не бейся,
Крыла не вырастишь, и мастью не бела
Ты, а другой не будет, не надейся.

 
Душа моя, жена моя, крыла
Не вырастишь, да разве ж ты бескрыла?
Ты помнишь, как летала, как плыла
Ты над землей и как все это было?

 
Ну а теперь из милости живешь,
Из брошенного кем-то наземь проса.
По зернышку, найдя его, клюешь,
А не найдя, - копаешься в отбросах.
 


ОБРАЗ
Кухня – вот наша Сорбонна,
И котельная – наш Оксфорд;
В Гейдельберге коридоров
Коммунальных, на картошке

Гарварда овощебазе, –
Вот где мы образованье
Получили.
………….Это разве

Можно заглушить сознаньем?


ДРУЖБА
Гумилёва убили, но Мандельштам
Был с ним в мысленном диалоге,
Ну а друг мой уехал за океан,
И хотя мы и живы вроде

Оба, и дружба не порвалась,
Бывшая между нами,
Но ничем не надёжнее эта связь,
Чем бывшая в Мандельштаме.

«СВЯТЫЕ ЖИВОТНЫЕ»
Животные Фаворского света
Увидеть не могут, Григорий Палама
Сказал совершенно ясно об этом,
Но тварь ожидает спасенье Адама,

Чтоб стать в откровении сынов Божиих
Ей не разделённой уже на хищных
И травоядных, а значит, обожит
Бог тварь и подаст ей словесную пищу.

ПОДЛИННОСТЬ
Всё за два тысячелетья нажитое,
Скопленное поколениями предков,
На меня своей ложится тяжестью,
Под которою я падаю,
………………….но Некто,

Кто со мною борется – по отчеству
Исааковичем, – проверяет
Тот же ль я, с кем Он боролся в точности,
И сгибая, снова распрямляет.

* * *
Лишая всех определений,
С одним остаться нудит кровь –
И голос прежних поколений,
И к детям властная любовь.

Она сильней тебя, и если
Ты не сумеешь кровь пролить
Свою при жизни, – значит, смерти
Ты дашь себя определить.
* * *
Да испугайся ж, наконец!
Ведь жизнь страшна, а ты в ней лишний,
И ты напрасно не боишься,
А коль боишься – молодец.

По молодости жизнь страшней,
Хотя и детские то страхи,
А к зрелости вся плоть во мраке,
И ничего не страшно в ней.

Григорий Исаакович БЕНЕВИЧ: статьи

Григорий Исаакович БЕНЕВИЧ (род.1956) – поэт, патролог, культуролог, литературовед, философ, доцент Русской христианской гуманитарной академии: Интервью | Поэзия | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Святой Иоанн Кронштадтский и преподобный Силуан Афонский

Уже первое знакомство с жизнью и трудами Преп. Силуана Афонского в изложении архим. Софрония (Сахарова) дает представление о глубокой внутренней связи между двумя великими светильниками Русской Церкви - св. прав. Иоанном Кронштадтским и прп. Силуаном Афонским, как бы представляющими единую линию святости, идущую из XIX века в XX. Как писал Преп. Силуан: "При жизни Преподобного Серафима, за молитвы его, Господь хранил Россию; а после него был другой столп, достигавший от земли до неба, - Отец Иоанн Кронштадский" (1). После него же, можем сегодня добавить мы, Господь хранил Русь, а может быть и весь мир, по молитвам Преп. Силуана.

Из жития Преп. Силуана мы узнаем, что в решительный момент своей жизни, незадолго до окончания службы в гвардии, Семен (будущий монах Силуан) вместе со своим ротным писарем поехал к о. Иоанну Кронштадскому. В отличие от тогдашней интеллигенции, которая в массе своей не замечала Отца Иоанна, избегала его и даже клеветала на него, для многих простых людей, каким был и Семен, святость Кронштадского Чудотворца и сила его молитв были несомненны. Как пишет Преп. Силуан, он видел Отца Иоанна молящимся, и это произвело на него неизгладимое впечатление: "Отца Иоанна я видел в Кронштадте. Он служил Литургию. Я удивился силе его молитвы. И доселе, а прошло почти сорок лет, не видел я, чтобы кто служил так, как он" (2).

К тому времени, как он отправился к Отцу Иоанну, Семен уже твердо решил уехать на Афон и стать монахом. К Отцу Иоанну он поехал просить его молитв и благословения, но, к сожалению, его в тот момент не было на месте. И вот, в то время, как его товарищ стал красивым почерком пространно излагать свою просьбу, Семен написал лишь несколько слов:

"Батюшка, хочу пойти в монахи; помолитесь, чтобы мир меня не задержал". Далее, пишет архим. Софроний, "возвратились они в Петербург в казармы, и, по словам Старца, уже на следующий день он почувствовал, что кругом его "гудит адское пламя". Ненадолго заехав домой и собрав все необходимое, он уехал на Афон. "Но с того дня, как помолился о нем Отец Иоанн, "адское пламя гудело" вокруг него не переставая, где бы он ни был" и по дороге, и на самом Афоне.

Далее архим. Софроний рассказывает, что по приезде в монастырь молодой послушник, "брат Симеон", получив на исповеди прощение грехов, по простоте отдался безраздельной радости, и сразу потерял то напряжение, в котором пребывала душа его после посещения Кронштадта. Из-за этого он тотчас впал в грех. Адское пламя, по молитвам Св. Иоанна Кронштадского, умевшего приводить людей к покаянию как никто другой, уберегало до этого молодого подвижника от всех искушений, могущих ослабить его волю стать монахом. Оно давало реальный опыт стояния на Страшном Суде Господнем. Теперь это пламя исчезло, и только осознав страшную силу греха, брат Симеон "снова почувствовал себя в адском пламени и решил неотступно молиться, доколе Бог не помилует его" (3).

Вот собственно то немногое, что мы знаем из жития Преп. Силуана, что тесно связывает его со Св. Иоанном Кронштадским. Но в этом коротком рассказе есть нечто очень важное. Сам опыт ада, данный Преп. Силуану в начале его подвижнической жизни по молитвам Св. Иоанна, оказался необходимой ступенью, отделяющей его от мира. Это были адские муки, муки покаяния, что предварили для него явление Христа, то самое явление, в котором были ему уже Самим Богом прощены все грехи; только тогда исчезло это адское пламя. Но и после того, "держание ума во аде" стало для Преп. Силуана неотъемлемой составляющей его монашеского делания. Однако теперь он молился не только за самого себя, но и за всех, томящихся во аде (4), он молился также за живых и за грядущих, друзей и врагов.

Следующий раз с именем Св. Иоанна Кронштадского в житии Преп. Силуана мы встречаемся, когда архим. Софроний передает свой разговор с Преп. Силуаном о том, не мешает ли хлопотливое экономское послушание, которое тот нес, и сопряженная с ним необходимость общаться с людьми, монашескому безмолвию. "На это Старец ответил: "Что есть безмолвие? Безмолвие - это непрестанная молитва и пребывание ума в Боге. Отец Иоанн Кронштадский всегда был с народом, но он больше был в Боге, чем многие пустынники... Если душа любит народ и жалеет его, то молитва не может прекратиться" (5). Сходную мысль об Отце Иоанне Кронштадском мы находим в писаниях самого Преп. Силуана: "Помним, как после Литургии, когда ему подали экипаж, и он стал садиться, окружил его народ, ища благословения, и в такой сутолоке душа его непрестанно пребывала в Боге, и в такой толпе он не рассеивался и не терял душевного мира" (6). Далее Преп. Силуан вопрошает: "Как же он достигал этого?.. Он этого достигал и не рассеивался, потому что любил народ и не переставал за него молиться Господу ... непрестанно молясь о народе он сохранял мир душевный, мы же теряем его, потому что нет в нас любви к народу... если не будем любить брата, то не сможем иметь мира" (7).

Из этих слов Преп. Силуана мы видим, что Св. Иоанн Кронштадский был для него тем примером для подражания, тем светочем, на который он ориентировался всю жизнь. Самое главное в монашеском делании Преп. Силуана - сочетание любви к Богу и любви к ближним, молитвы за весь мир, - неразрывно связано для него с деланием Св. Иоанна Кронштадского.

Преп. Силуан посвятил Св. Иоанну проникновенные слова в своих Писаниях. Он засвидетельствовал, что Отец Иоанн "имел в себе обильно Духа Святого, Который согревал его душу любить Бога, и тот же Дух через него действовал на людей". Преп. Силуан предупреждает, что те, кто плохо думает об Отце Иоанне (а таких, как мы знаем, было немало не только среди революционеров-интеллигентов, но и среди церковных людей), тем самым оскорбляют Духа Святого, который в нем жил и живет по смерти (8). Причиной соблазна для некоторых был тот внешний достаток, в каком находился Св. Иоанн, но Преп. Силуан на это замечает: "В ком живет Дух Святой, тому богатство не вредит, ибо его душа вся в Боге, и от Бога изменилась, и забыла свое богатство и наряд".

Снова и снова, возвращаясь мысленно и молитвенно к образу Отца Иоанна, Преп. Силуан связывает с ним чудо одновременного пребывания умом в Боге и обращения среди людей: "Еще скажу - он был настолько смирен, что не терял благодати Святого Духа, и потому так много любил он народ и приводил умы людей к Богу". Задолго до церковного прославления Кронштадского Чудотворца, Преп. Силуан молитвенно обращался к нему: "Просим тебя: молись за нас, чтобы и мы возлюбили Господа и приносили покаяние, которому радуется Господь". Это то самое покаяние, которое в опыте преп. Силуана равносильно покаянию, приносимому на Страшном Суде пред Лицом Господним. В первую очередь, Преп. Силуан вспоминает Св. Иоанна Кронштадского как учителя покаяния ("Ты привлекал народ к Богу, и люди, слушая слово Божие из уст твоих, рыдали и приносили горячее покаяние"). Св. Иоанн был для Преп. Силуана и примером той огненной любви к Богу, которая преодолевает даже естественную плотскую привязанность, он замечает, что "многие святые боялись близости жен, а Отец Иоанн и среди жен имел Духа Святого, сладость которого превышает любовь плотскую".

Есть и еще одна тема, являющаяся одной из центральных в учении и опыте Преп. Силуана, которая пришла к нему от Отца Иоанна. Мы имеем в виду тему "любви к врагам". Иногда эту тему считают чуть ли не чем-то исключительно характерным для Преп. Силуана, но не менее ярко, чем у Старца Силуана, о любви к врагам, как о неотъемлемой составляющей христианской жизни, писал до него и Св. Иоанн Кронштадский, который, мы думаем, более всего на него и повлиял.

Сам Преп. Силуан на Св. Иоанна в связи с этим не ссылается, но он упоминает, что читал главную книгу Св. Иоанна Кронштадского "Моя жизнь во Христе". Преп. Силуан говорит об этой книге, что когда читаешь ее, то "душа чувствует в словах его силу благодати Божией". Он возражает тем, кто этой благодати не принимает: "Ты говоришь: "Я читаю ее без всякого вкуса". Но спрошу тебя: Не потому ли это, что ты гордый? А благодать к гордому сердцу не прикасается" (9). Все это свидетельствует о чтении преп. Силуаном книги Св. Иоанна как книги Богодухновенной, писания Святого Отца.

Посмотрим теперь, какие места из этой книги могли быть наиболее созвучны Преп. Силуану. Вот, что пишет Св. Иоанн Кронштадский о любви к врагам. Эта любовь для него связана с истинной премудростью Божией: "Ты ненавидишь врага - Ты глуп... люби врага - и ты будешь премудр"(10).

Согласно Св. Иоанну Кронштадскому, любовь к врагам является отсечением своей воли и исполнением воли Божией: "ни на одно мгновение своей воли не исполняй, а - волю Божию, которая есть любовь ко всем,- и ко врагам,- и святость наша (11). Для Св. Иоанна, ближний это - образ Божий, каковым являешься и ты сам, уже этого достаточно, чтобы любить "врагов": "Люби врагов своих искренне, не обращай внимания на их вражду, но - на образ Божий, по коему они сотворены, видя в них себя самого" (12). Наконец, Св. Иоанн выдвигает и тот критерий истинной христианской веры, какой мы находим у преп. Силуана: "Надо помнить, что в том и христианская вера состоит, чтобы любить врагов" (13).

Эти мысли Св. Иоанна Кронштадского, конечно были чрезвычайно созвучны для преп. Силуана. Как замечает архим. Софроний, критерий истинной веры, истинного богообщения, признак подлинного благодатного действия (для Старца) была любовь к врагам (14).

Святой Иоанн Кронштадтский

При этом, как мы знаем, любовь к "врагам" понималась Св. Иоанном в расширительном смысле - не только как любовь к личным врагам, но и как любовь к кому бы то ни было. Вот что Св. Иоанн писал, обращаясь к кишеневцам, которые учинили еврейский погром: "Каков же и чей дух проявляли кишеневцы над евреями? Дух дьявола, - но кто не имеет Духа Христова, кротости, смирения, терпения, повиновения власти, тот не Его (Рим. 8.9), тот не Христов, а раб дьявола и наследует подобную ему участь... Познайте-ка, братья русские, какого вы духа?.. Любите врагов ваших"(15).

Именно в таком, расширительном, точнее, полном смысле понимал "любовь к врагам" и Преп. Силуан. Как свидетельствует архим. Софроний, "говоря о врагах, Старец употреблял язык окружающей его среды, когда много говорилось и писалось о врагах веры. Сам он делил людей не на врагов и друзей, а на познавших Бога и непознавших Его" (16). Далее архим. Софроний замечает: "Если бы историческая обстановка была иною, то Старец, полагаем, выражался бы иначе, что и бывало много раз, когда он говорил о любви к сочеловеку вообще... В этом он видел уподобление Христу, Который "руки распростер на кресте", чтобы всех собрать".

Прп. Силуан Афонский

Именно эта тема - любовь во Христе к сочеловеку, является одной из основных у Св. Иоанна Кронштадского. Центральным здесь и для Преп. Силуана и для Св. Иоанна было представление о человечестве как едином Адаме. Вот, что мы читаем в "Моей жизни во Христе": "Всем этим личностям одно название - человек. Все люди как один человек и от одного начала произошли: сначала (Троицы), а потом первой четы, поэтому и повелевает заповедь любить каждого как себя, по тождеству то есть нашей природы" (17). Или: "Смотри на всякого человека, домашний он или чужой, как на всегдашнюю новость в мире Божием, как на величайшее чудо Божией премудрости и благости и привычка твоя к нему да не послужит для тебя поводом к пренебрежению его. Почитай и люби его, как себя, постоянно, неизменно" (18). Мысль Св. Иоанна раскрывает само таинство любви к ближнему - ближний должен быть для нас не чем-то привычным или любопытным, но "новостью в мире Божием", это как нельзя лучше перекликается с замечательными словами Преп. Силуана: "Брат наш есть наша жизнь" (19). Ведь и эти слова Преподобного архим. Софроний толкует так: "Чрез любовь Христову все люди воспринимаются, как неотъемлемая часть нашего личного вечного бытия". И далее: "В вечности все мы едино, и потому каждый из нас должен заботиться не только о себе, но и об этом всеединстве" (20).

Мысль о единстве человеческого рода появляется не однажды в книге Св. Иоанна. Так, например, он пишет: "Что такое души человеческие? Это одна и та же душа или одно и то же дыхание Божие, которое вдохнул Бог в Адама, которое от Адама и доселе распространяется на весь род человеческий. Все люди поэтому все равно, что один человек или одно великое древо человечества. Отсюда заповедь самая естественная, основанная на единстве нашей природы: возлюби Господа Бога твоего (первообраз твой, Отца твоего...) и ближнего твоего (ибо кто ближе ко мне подобного мне, единокровного мне человека), яко же сам себе. Естественная необходимость исполнять эти две заповеди" (21). Мы видим в этом отрывке из Св. Иоанна опять соединение двух тем - единства Адама и следующей из этого единства, восстановленного во Христе, необходимости (не этической, а онтологической) любви к ближнему. Ибо во Христе мы - снова все единый человек.

Одной из важнейших тем Св. Иоанна Кронштадского является тема любви к слабым и падшим, той любви, которая именуется им "жалостью". "Жалость" вообще один из модусов любви, который часто появляется в размышлениях авторов XIX, начала XX века. Мы помним, какое место занимала "жалость" к простому народу в отношении к нему революционеров и народников. У Св. Иоанна Кронштадского мы встречаем не такую ("естественную", а потому и подверженную искажению) жалость. Его жалость вызывают не "униженные и оскорбленные", но те, кто впадает в грех, отделяется от Христа: "Когда я вспоминаю о Сыне Божием, восприявшем в единство Божества Своего человеческую природу, и о том как живут именующиеся христианами, то берет меня страх и жалость... жалость, потому, что вижу многое множество христиан, добровольно лишающих себя неописанного блаженства будущей жизни и ввергающих себя в огнь вечный - на вечные муки" (22). Как бы толкуя эту мысль, Преп. Силуан пишет: "Господь пожалел заблудших и послал Сына Своего Единородного спасти их; и Дух Святой учит такой же жалости к заблудшим, которые идут во ад. А кто не стяжал Духа Святого, тот не может молиться за врагов" (23). Так тема жалости к падшим соединяется с темой любви к врагам. Раз "Дух Святой и во аде присутствует как любовь"(24), то и те, кто имеет Духа Божия, не оставляют своею любовью-жалостью слабых и падших, носящих в себе этот ад или неспособных вырваться из него.

Св. Иоанн Кронштадский сокрушается о нашей безжалостности к ближнему: "Согрешил брат, и мы не жалеем о том, что он грешит, не плачем из братской любви о его вольном безумии... а злобимся на него, презираем его за его прегрешения между тем как сами, может быть или были виноваты в том же (и только недавно излечились!)" (25).

При этом нельзя сказать, что Св. Иоанн вообще не замечал обычных человеческих страданий. В сильных выражениях он призывал свою паству к самой простой и осязаемой помощи ближним: "Бог Сына Своего единородного не пощадил для человека,- чего же после этого мы пожалеем для ближнего" (26). Но этот момент его учения не заслонял другого, более глубокого, связанного с пониманием, что в нашей жалости нуждаются не только те, кто страдает физически, но еще в большей степени все теряющие или не ведающие Христа, начиная с нас самих: "Для чего мы и себя не жалеем, когда подвергаемся какому-либо греху? Для чего не плачем пред Господом, сотворившим нас?" (27).

Вспомним, что для Преп. Силуана сам образ Отца Иоанна связывается именно с любовью-жалостью к народу: "Отец Иоанн Кронштадский всегда был с народом, но он больше был в Боге, чем многие пустынники... Если душа любит народ и жалеет его, то молитва не может прекратиться" (28). Мотивом жалости к падшим и не знающим Бога при этом у Св. Иоанна выступает ясное понимание, что человек испытывает насилие дьявола: "Жалеть надо человечество, сильно преследуемое врагом" (29).

Здесь хотелось бы отметить, что "жалость" не нечто совершенно новое в понимании Божественной любви в христианской традиции. О "жалости", как об одном из модусов или энергий любви Божией свидетельствует Ап. Павел, когда говорит о тайне избрания и отпадения Израиля (см. Рим. 9: 15). При этом Ап. Павел ссылается на слова из Ветхого Завета; после первой измены евреев Богу у горы Синай, Бог по молитвам Моисея, переменяет гнев Свой на милость и призывает Моисея для повторной дачи Завета: "И сказал Господь: "Я проведу пред тобою всю славу Мою, и провозглашу имя Иеговы пред тобою; и, кого помиловать помилую, кого пожалеть, пожалею" (Исх. 33. 19). В последовавшем после этого Синайском откровении Бог явил Себя рабу Своему Моисею в первую очередь как Любовь: "И прошел Господь пред лицем его и возгласил: Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердный и многомилостивый и истинный" (Исх. 34. 6).

Именно эти модусы Божественной любви - жалость и милость - с особой силой подчеркивались в писаниях Св. Иоанна Кронштадского и Преп. Силуана в то самое время русской и мировой истории, когда отпадение людей от Бога и противостояния их Церкви было повсеместным. Мысль их, как мы понимаем, состоит в том, что человек должен иметь такую же любовь к людям, в том числе и падшим и грешным и даже "врагам", которых следует не ненавидеть, а жалеть, какую к ним имеет Сам Бог. Бог же не оставляет Своей любовью людей даже в аду. Понятно, что такую любовь человек может иметь только в Боге и по благодати Божией.

В этой связи важно отметить, что особое место в учении Св. Иоанна Кронштадского занимает учение о Божией Матери. Именно Пресвятая Богородица являет для него пример истинной любви, именно к Ней он обращается за помощью и укреплением в этой любви ко всем: "Кто благоискусен ко врагам своим в любви, в благословении проклинающих, в благотворении ненавистникам, в молитвах за гонителей своих... Пресвятая Владычице! Научи всех нас любви Христовой и не отыми от нас Покрова Твоего" (30). Также и Преп. Силуан всматривается в образ Божией Матери, научаясь у Нее любви: "Любовь Ее была совершенною. Она безмерно любила Бога и Сына Своего, но Она любила и народ великою любовью. И что пережила Она, когда эти люди, которых Она так много любила и которым до конца хотела спасения, распинали Ее возлюбленного Сына? Мы постигнуть этого не можем, потому, что в нас мало любви к Богу и людям" (31).

Прп. Силуан Афонский

Жалость и милость к миру, дарованные Ей по благодати Божией, свойственны Божией Матери в высшей и совершенной мере: "Господь нашей Церкви Православной дал знать, что любовью Своею Она объемлет весь мир, и в Духе Святом видит все народы на земле, и подобно Сыну Своему, всех жалеет и милует... О, когда бы мы знали, как любит Пресвятая всех, кто хранит заповеди Христовы, и как жалеет и скорбит о тех, которые не исправляются" (32).

У Преп. Силуана вслед за Св. Ионном Кронштадским мотив жалости выходит на передний план, когда он говорит об истинно верном отношении к падшим: "Дух Святой учит любить врагов так, что будет жалеть их душа, как родных детей... тот, кто научился (любви Божией от Духа Святого) будет проливать слезы за весь мир... Ты говоришь, что он злодей, и пусть горит в адском огне. Но спрошу тебя - если Бог даст тебе хорошее место в раю, но ты будешь видеть в огне того, кому ты желал огня мучений, неужели и тогда тебе не будет жалко его, кто бы он ни был, хотя бы и враг Церкви? Или у тебя сердце железное, но в раю железо не нужно. Там нужны смирение и любовь Христова, которой всех жалко. Кто не любит врагов, в том нет благодати Божией" (33).

Старец Софроний, который глубже всех проник в существо мыслей Преп. Силуана, отмечает, что любовь к "врагам" имеет для него не этический, а онтологический характер и вытекает с одной стороны, из учения об едином Адаме, а с другой - из понимания Божественной полноты, как объемлющей своей любовью весь мир, даже глубины ада (34). Это представление о всеобъемлющем характере любви Божией, которая во Христе по подобию Божией Матери дается и святым, связано в писаниях Св. Иоанна Кронштадского и Преп. Силуана с тем, что можно было бы условно назвать "материнством" Бога.

Святой Иоанн Кронштадтский

"Материнский" аспект или энергия Божественной любви вообще является одной из наиболее сокровенных сторон учения Св. Иоанна Кронштадского. По его опыту, чем ближе, интимнее воспринимает человек Бога, тем в большей мере он проникается Божией любовью ко всем: "В молитве я весь Богом проникаюсь и бываю един дух с Ним; я делаюсь как дитя, утешаемое на коленях матери; сердце мое тогда полно пренебесного, сладкого мира; душа просвещается светом небесным,.. ко всем чувствуешь дружество и любовь, к самим врагам, и охотно их извиняешь и прощаешь" (35). Когда Бог становится так же (или еще ближе) человеку, чем мать, тогда человек проникается любовью-жалостью ко всему творенью. Очень похожие мысли можно найти и у Преп. Силуана. При этом Старец Силуан делает акцент на космическом аспекте "материнства" Бога. В своей молитве о всем мире он возглашает: "Господи, излей на землю Твою благодать; дай всем народам земли познать Твою любовь, познать, что Ты любишь нас как мать, и больше матери, потому, что и мать может забыть исчадие свое, но Ты никогда не забываешь" (36).

У Св. Иоанна Кронштадского космический аспект Божиего "материнства" сильнее всего выражен, когда он говорит о любви Бога ко всему творению: "Чем Бог не веселит нас, своих тварей? Даже цветочками. Как нежная мать, по присносущной Своей силе и премудрости, Он каждое лето из ничего творит для нас эти великолепные растения" (37).

Но помимо этого космического аспекта Божиего "материнства", есть у Св. Иоанна и другой, личный, интимно связывающий святого с Богом: "Любовь Господня паче любви матерней. Мать носила меня во чреве и произвела меня на свет Божиим устроением, потом... оставила меня носить на руках своих и еще раньше перестала кормить меня сосцами своими. Господь же всегда, так сказать, носит меня в утробе Своей (Ин. 6.56, или Апок. 3.16), всегда носит меня на руках Своих (Ис. 49. 16, Евр. 1.3.); Он - сила моя, покой мой... Он постоянно питает меня как мать сосцами, разнообразными произведениями земли. Он пища моя крепкая и питие неисчерпаемое (Акафист Иисусу Сладчайшему, икос 10)" (38).

Свидетельство о таком же интимном, близком отношении с Богом мы находим у Преп. Силуана: "Господь любит нас больше, чем мать своих детей, и дает нам благодать Св. Духа туне, но мы должны крепко хранить ее... Мать плачет по любимом сыне, когда долго не видит его, и говорит: Где ты утроба моя, возлюбленная? Но материнская любовь ничто пред любовью Божиею: так она велика и так ненасытна" (39).

И опять мы встречаем у Преп. Силуана, свидетельство о преестественном "материнстве" Бога, которое нераздельно с жалостью о всем творении: "Дух Святой очень похож на мать милую, родную. Мать любит дитя свое и жалеет его, так и Дух Святой - жалеет нас, прощает, исцеляет и вразумляет, и радует, и познается Дух Святой во смиренной молитве... Кто любит врагов, тот скоро познает Господа Духом Святым, а кто не любит, о том не хочу и писать. Но жалко его, ибо он мучает себя и других, и Господа не познает он" (40). Так Преп. Силуан одновременно и свидетельствует о том, что Дух Святой жалеет тварь, и сам проникается этой святой жалостью ко всем, не знающим или отвергающим Бога. Чем больше подвижник в Боге (Его "материнской утробе"), тем больше он проникается Его любовь и изливает ее на других.

Прп. Силуан Афонский

Задолго до того, как в не-православном мире появилось так называемое «феминистское богословие», православные святые из опыта своего засвидетельствовали о той реальности, о которой смутно догадываются и которую зачастую превратно толкуют различного рода вне-церковные мыслители. Эта тема, вышедшая на передний план в современном западном богословии, не только не чужда Православию, но православные святые с наибольшей глубиной и опытной достоверностью раскрыли ее, не впадая при этом в свойственное "внешним" плотское мудрование. Потребуется еще немалое время, чтобы осмыслить их опыт. Пока же мы можем только указать на него, обратить внимание на то проникновение в духовное "материнство", которое мы находим у Св. Иоанна Кронштадского и Преп. Силуана.

Оба святых духоносных мужа в своих писаниях передали свой опыт стяжания Святого Духа. Именно с Духом Святым и всей Троицей как Духом в наибольшей степени связана тема "материнства". Вот, что пишет Св. Иоанн Кронштадский: "Дух Святой называется Утешитель по существу Своему, которое есть мир, радость и блаженство бесконечное, и по действию Своему на души верующих, которые Он утешает как мать, в их добродетелях, в их страданиях, скорбях болезнях... Да не оскорбляем ни единою мыслию сомнения живущего в нас и оживотворяющего нас Духа Божия,- эту утробу Божию бесконечно нас любящую, как Отец и Сын" (41). Или еще: "Утешает, утешает, якоже мати утешает, так Дух Святой душу верующую...". Выше мы видели, что и Преп. Силуан говорит, что "Дух Святой очень похож на мать, милую, родную...". Единство опыта обоих святых и способа описания этого опыта не вызывает сомнений.

Сравнивая писания Св. Иоанна Кронштадского и Преп. Силуана, мы убедились, как много в их наследии общего. Общность касается ряда самых важных аспектов их учения. В настоящих заметках мы смогли лишь положить начало исследованию этой темы. Не меньше, чем сходство, очевидно, может быть интересно и различие, то особенное, что свойственно каждому из этих великих святых. Ведь сама жизненная ситуация Преп. Силуана была иной, чем у Кронштадского Чудотворца. Если у Преп. Силуана акцент делается на молитве о всем мире, всех народах, то Св. Иоанн стоял перед лицом надвигающейся революции и в первую очередь призывал народ к покаянию. Тем не менее, и у него есть слова, которые вполне могли быть у Преп. Силуана: "Hо какое поразительное и утешительно зрелище было бы, если бы вся земля, все народы возглашали на небо: Отче наш... Когда-нибудь и будет это" (42). От Св. Иоанна Кронштадского к Преп. Силуану идет одна линия святости.


ПРИМЕЧАНИЯ

1. Архим. Софроний. Старец Силуан. -Эссекс: Монастырь Св. Иоанна Крестителя, 1990. - С. 132.
2. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 195.
3. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 11.
4. См. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 23.
5. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 29.
6. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 132.
7. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 133.
8. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 195.
9. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 195.
10. Прот. Иоанн Сергиев. Сочинения: В 2 частях. -СПб., 1893-1894: -Ч.1. -С. 83.
11. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 2. - С. 64.
12. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч.1. - С. 268.
13. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 2. - С. 22.
14. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - С. 49.
15. См.: Православная Церковь и евреи: XIX-XX вв. - М.: Рудомино, 1994. - С. 24.
16. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 50.
17. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 113.
18. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 249.
19. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 22.
20. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 23.
21. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 2. - С. 37.
22. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 204.
23. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 133.
24. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 50.
25. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 358.
26. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 359.
27. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 315.
28. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 29.
29. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 2. - С. 402.
30. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 518.
31. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 162.
32. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С.163.
33. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 119.
34. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 50.
35. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 2. - С. 17.
36. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 119.
37. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 36.
38. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 2. - С. 120.
39. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С.137.
40. Архим. Софроний. Старец Силуан. - С. 125.
41. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 2. - С. 338.
42. Прот. Иоанн Сергиев. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 175.

Источник: Преподобный Силуан и его ученик архимандрит Софроний: По материалам "Силуановских чтений". - Клин: Христианская жизнь, 2001. - С. 94-112.
.
О фильме Кирилла Серебренникова «Ученик»

Настоящий текст [1] обязан своим появлением тому, что после просмотра фильма К. Серебренникова [2], мне довелось прочесть немало рецензий, хотя разумеется не все, и я не нашел в них понимания этой вещи, которое совпало бы с моим. Посему я, не будучи киноведом или кинокритиком, все же решился взять слово.

Кто ключевой герой?

Фильм К. Серебренникова «Ученик» снят по пьесе Мариуса фон Майенбурга «[М]ученик» [3] (пьеса сейчас ставится почти во всех странах цивилизованного мира, а значит поднимает общие для всех проблемы).

Изменений К. Серебренников внес немного, но они весьма существенны. Наиболее важные изменения я проанализирую, чтобы лучше понять фильм. В оригинале пьеса называется «Märtyrer», т.е. «Мученик». Никакой двусмысленности в названии нет, и это упрощает трактовку произведения. Факт тот, что уже русский переводчик пьесы, А.О. Филиппов внес замечательную двусмысленность в ее название, переводя Märtyrer как [М]ученик (так называется и спектакль), а в фильме режиссер сдвинул название еще на один шаг от первоначального, отбросив «М» и оставив: «Ученик». Казалось бы, это обеднило и даже исказило произведение, но в действительности, в его трактовке появилась новая объемность за счет новой загадки.

Кто этот «ученик», которого поставил в центр режиссер? Казалось бы, все ясно, это главный герой - школьник Веня Южин (играет Петр Скворцов), впавший в религиозный фанатизм на почве чтения Библии в пубертатном возрасте на фоне семейного неблагополучия - безотцовщины. [Здесь впору оговорить, что сюжет я пересказывать не буду и пишу для тех, кто фильм смотрел]. Но в фильме есть и еще один важный персонаж - Гриша Зайцев [играет Александр Горчилин. Фамилия «Зайцев» - говорящая и неоднократно обыгрываемая в фильме], «любимый ученик» (в евангельской парадигме) Вени, как он сам себя понимает (Веня же это благосклонно принимает). И, хотя тут возникает некая - вполне творческая - двусмысленность, я разрешаю ее в пользу Гриши, потому, что он-то и оказывается в фильме мучеником, ну, или жертвой (в этом еще предстоит разобраться), потому что фанатик Южин его убивает.

Вероятнее всего, и фон Майенбург имел в виду именно этого героя (у него его зовут Георг), когда называл свою пьесу «Märtyrer», хотя, надо сказать, в его пьесе есть и еще один претендент на «мученика», точнее мученицу, атеистка учительница биологии Эрика Рот, которая одна из всей школы попыталась что-то сделать, чтобы спасти Беньямина Зюделя (так зовут у него Веню) от захватившего его духа фанатизма, а в результате вступила с ним в борьбу. В оригинальной пьесе, проигравшая эту борьбу Эрика Рот, изгнанная преподавательским коллективом (тот занял страусовую позицию и в конечном счете поддался манипуляциям фанатика Беньямина), доходит до настоящего умопомрачения; она приколачивает себя стопами к полу в школе со словами: «Я здесь на своем месте». Казалось бы, и она тоже мученица. Но К. Серебренников не оставляет ей такого шанса - у него эта героиня, Елена Львовна Краснова (Рот=Краснова. Ее играет Виктория Исакова), приколачивает к полу не свои стопы, а свои кроссовки, таким образом ее жест становится чисто символическим, да и на сумасшествие он не похож, по крайней мере, она не произносит ту полу безумную тираду, которую Эрика Рот, приколотившая себя к полу, произносит в пьесе.

Жест Елены Львовны в конце фильма ближе к какому-то просветлению или к лютеровскому: «я здесь стою и не могу иначе», чем к безумию. По крайней мере, зрителю дается шанс его так понять. Не случайно, многие критики считают, что именно эта учительница является положительным героем пьесы. Например, Стас Тыркин так и написал: «Кирилл Серебренников перенес в кино свой знаменитый спектакль “(М)ученик» и в этот странный период, когда общество и культура, кажется, уже отчаялись найти “позитив” и “героя нашего времени”, такого героя, точнее героиню, нашел, такой позитивный пример дал. Эту героиню играет Виктория Исакова» [4]. Эти слова кинокритика в сокращенном виде вынесли даже на заднюю обложку опубликованного перевода пьесы «[М]ученик” фон Майенбурга, и, надо сказать, очень многие отзывы о пьесе содержат мнение, что эта героиня и является в пьесе главной положительной, наряду с главным «отрицательным героем» - Южином.

Такое впечатление, что СМИ (только либеральные или вообще все?), ожидают от К. Серебренникова, именно такого главного мессаджа - героем фильма (как и спектакля), причем единственным по-настоящему положительным, объявляют противостоящую религиозному фанатизму и подпавшему под его влияние конформизму большинства учителей, учительницу-атеистку, носительницу либеральных ценностей. Вот только некоторые примеры такого понимания (речь о спектакле, но это не имеет значения): «Героиня Исаковой отбегает в сторону, прибивает к полу свои кроссовки и отчаянно кричит, что она никуда не уйдет и останется здесь. Так что спектакль Серебренникова заканчивается сильнейшей гражданской деклараций, под которой зрительный зал подписывается своей овацией: если театр не сдастся, мы тоже никуда не уедем и будем бороться здесь» («Новая газета», 24 июня 2014 г.) [5]. То есть спектакль толкуется злободневно, мол, он о том, что «мы не уедем», будем бороться здесь - со всяким религиозным мракобесием, диктатурой и поповщиной (напомню, что к остальным учителям в деле изгнания Елены Львовны примыкает преподаватель ОПК, о. Всеволод).

Или другой отзыв: «У Майенбурга она [т.е. учительница биологии - Г.Б.] кончает самоубийством [6]. В русской версии - стоит перед педсоветом, уже готовым изгнать ее из школы, глотая слезы и твердя с лютеровским пылом: “Я отсюда не уйду, потому что мое место - здесь. Я отсюда не уйду, потому что здесь мое место…” Самоощущение “русской демократической интеллигенции” в Москве-2014 зафиксировано и сыграно очень точно» (Газета.ru 16 июня 2014 г.) [7].

Наконец, в еще одной рецензии эта учительница биологии уже прямо называется мучеником: «Учительница отказывается уходить - и прибивает кеды гвоздями к полу, как будто отвечая этим жестом на двухметровый крест, сколоченный ее недоброжелателем и оказавшийся наутро на школьной стене. И становится ясно, что вынесенное в название слово “мученик” относится только к ней» («Известия», 17 июня 2014 г.) [8].

Как видно из этих отзывов, почти все единодушно считают Елену Львовну главным положительным героем, а некоторые утверждают, что она единственный мученик, при этом не обращают внимание, что мученик вообще-то слово мужского рода, да и в спектакле К. Серебренникова, она даже и крови-то не проливает, а приколачивает свои кроссовки! Роль Елена Львовны во всей пьесе и фильме, безусловно, весьма значимая, и мне бы не хотелось принижать ее. Она, конечно, символизирует один весьма важный этический и нравственный, как и мировоззренческий полюс в этой вещи. Но все же считать ее мучеником, да еще единственным, как в отзыве в «Известиях», неверно. Совершенно ясно, что на имя мученика, куда с большим основанием претендует «мальчик для битья» и изгой класса, хромой Гриша Зайцев, убитый фанатиком Веней за то, что он отказался убивать Елену Львовну. Мы еще вернемся к этому эпизоду и разберем его детальней, пока же мне хотелось бы ясно высказать свое мнение о том, какой же герой является ключевым (слово «главный» здесь не очень подходит) в фильме К. Серебренникова.

В интервью «Новой газете» режиссер и сам слегка раскрывает свои карты, указывая на то, как следует понимать название фильма, то есть к кому по преимуществу относится его название «Ученик»: «Обозреватель “Новой” - Ты изменил претенциозное название “Мученик” на “Ученик”. Трудный подросток Вениамин с его бунтом телесным и духовным, с его агрессивными проповедями - ученик не Бога, но дьявольски незрелого общества?

- В большей степени имеется в виду сверстник Вениамина, его одноклассник Гриша, для которого Веня - Учитель. Хотя в названии есть некоторая общность. Ученик - это любой» [9].

Как мы видим, К. Серебренников, в духе идеи своих 3D интерпретаций фильма [10] дает множество толкований, но среди них почетное место занимает то, что «Ученик», вынесенный в название фильма, это, прежде всего, Гриша Зайцев. Этот же герой (под именем Георг Хансен), как я понимаю, является мучеником (Märtyrer) в пьесе фон Мейенбурга (не назвал же тот пьесу: «Märtyrerin», «Мученица»). Так что русский режиссер при всем творческом прочтении немецкой пьесы сохранил, как мне кажется, ключевой характер этого персонажа. Между тем, в подавляющем большинстве отзывов о фильме и спектакле, которые мне довелось читать, весь акцент перенесен на главного отрицательного героя - Южина и на его антипода - Елену Львовну, а ключевая, хоть и не главная, роль Гриши Зайцева не оказывается в фокусе. Между тем, без понимания роли этого персонажа, невозможно правильно понять и других главных героев, прежде всего Елену Львовну и то, что произошло с ней в финале.

Такое впечатление, что геройство последней в фанатичном отстаивании либеральных ценностей, как и сама приверженность этим ценностям критиков и рецензентов спектакля и фильма, не позволили объективно оценить эту вещь. От режиссера, который неоднократно в последнее время выступал с довольно смелых гражданских позиций, ожидали, видимо, лишь очередное такое выступление, но уже в форме фильма. Между тем, в том же интервью «Новой газете» К. Серебренников недвусмысленно заявил: «Сегодня я не уверен ни в чем, в том числе в либеральной интеллигенции» [11]. Это фраза режиссера может помочь избавиться от лишних иллюзий на счет слепой приверженности К. Серебренникова «стану либералов». Если он и отстаивает либеральные ценности, то не закрывая глаза на некоторую ущербность однобокого и слишком идеологизированного либерализма, атеизма и прочего в том же роде. И его героиня - Елена Львовна выведена вовсе не как однозначно положительный герой, но как герой, который сам в своем фанатичном противостоянии духу мракобесия, поповщины и всяческой несвободы не добился желаемого результата и чуть не сломался [12]. Вспомним, что она бы оставила поле битвы, ушла бы из школы, будучи изгнанной всем педагогическим коллективом, если бы ей не явился убитый Южиным Гриша. Только после этого явления Елена Львовна возвращается на изгнавший ее педсовет и заявляет, что она на своем месте, и никуда из школы не уйдет, а затем утверждает это символическим приколачиванием кроссовок в классе. Ее дело и ее позиция оказывается спасенной никем иным, как явившимся ею мучеником Гришей. Вот почему именно его я считаю, если не «главным», то ключевым героем этого фильма - той жертвой, которой (по Рене Жирару, «Насилие и священное») держится вся конструкция этого произведения.

Не убий!

Финал фильма К. Серебренникова, от понимания которого зависит понимание всей вещи, содержит несколько загадок и заметно отличается от финала пьесы фон Майербурга. Я уже упоминал об одном отличие - Елена Львовна не приколачивает свои стопы к полу в школе и не сходит с ума, а скорее, напротив, утверждается в понимании своего места и своего дела. Другое отличие связано с характером и описанием смерти ключевого героя. У фон Майенбурга он приходит в школу сам, с проломленным черепом, чтобы предупредить учительницу биологии о готовящемся Беньямином покушении на ее жизнь, и уже здесь, в школе умирает со стихом из «Песни Песней» на устах: «Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него» (Песн. 5:4). [О каком возлюбленном здесь идет речь? С кем мистически соединяется Георг, по замыслу фон Майеринга? С Христом или со своим возлюбленным Бениамином? Хотел бы я знать! Факт тот, что ничего подобного нету в фильме К. Серебренникова, и это знаменательно]. Итак, Георг в пьесе умирает с этими словами, не выдавая своего убийцу, ведь предупреждение Эрики Рот это еще не обвинение в том, что Беньямин убил его, Георга.

У К. Серебренникова Гриша является после смерти Елене Львовне, в своем человеческом облике и даже в своей обычной светлой одежде (Южин всегда одет в черное), на лестничной площадке в школе [13], при этом говорит, что он был без шлема и «это все-таки случилось». Можно подумать, что его сбила машина (так это поняли поначалу и в школе, когда сообщили о ЧП). Действительно, Елена Львовна за несколько дней до этого предупреждала Гришу, что он зря ездит на мотороллере с отцом без шлема и просила никогда этого не делать, даже подарила ему свой. Но на самом деле, «без шлема» в устах убитого (но значит не умершего!) Гриши, я думаю, это метафора для беззащитности. Гриша не берег себя, доверился Вене, вообще был открыт. Однако, в фильме Гриша проговаривается, предупреждая Елену Львовну о грозящей ей гибели: «он Вас тоже убьет». Так что никаких сомнений, что Гришу не сбила машина, а убил Южин, быть не может.

Как бы то ни было, после этих слов мальчика Елена Львовна находит в себе силы и возвращается на педсовет, а затем, вновь изгнанная оттуда после заявления, что «не уйдет!», символически приколачивает кроссовки к полу в классе, повторяя: «я здесь на своем месте, а вот вы [т.е. все остальные учителя - Г.Б.] - нет». Если религиозный фанатик Южин, которому она противостала, - убийца, то права была она, а не все остальные учителя. Знание это было куплено кровью Гриши, который и убит-то был из–за того, что отказался убивать Елену Львовну по наущению своего духовного учителя, Южина.

Как Южин пошел на это убийство? Как таковые, убийства он разрешил себе давно - решив убить Елену Львовну как врага Божия. Что касается решения убить Гришу, то в фильме его созревание показано очень точно - сначала, после поцелуя, Южин «понял», что Гриша - педик и достоин небесной кары. Затем он узнал, что Гриша его обманывал, обещая убить Елену Львовну, и даже не попытавшись это сделать (т.е. подлить воду в тормоза на ее мотороллере, как они собирались). Теперь же, ровно напротив, противясь Южину, требующему исполнения задуманного, Гриша закричал: «нельзя никого убивать»! Так «ученик» окончательно вышел из–под гипнотизирующей власти своего духовного учителя, под которой в той или иной степени (хотя бы и поддакивая ему) находился до самого этого момента. Вместо этого он явил себя учеником не Южина, но давшего заповедь: «не убий!».

Вот после этого Южин, бросив Грише: «Иуда!», то есть назвав своим предателем, - понятно, что при этом сам себя он поставил на место Христа, - убивает его ударом камня по голове, дав при этом Грише читать стих Писания: «Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения» (Евр. 9:22). То есть Южин поставил себя на место Христа (фактически стал антихристом) и присвоил себе суд. В то же время Гриша окончательно вышел в этой финальной для их отношений сцене из-под очарования своего «учителя», став мучеником за Господню заповедь: «Не убий!» и умерев с теми словами на устах, которые относятся к жертве Христовой. Так он стал причастен этой Жертве.

Характерно, что в фильме Южин убивает Гришу за городом, и в этом явное подражание жертве Христовой, которая была «вне врат» города (Евр. 13:12), что имеет известный символический смысл - аллюзии к козлу отпущения (Лев. 16:20-22). К. Серебренников, судя по всему, сознательно провел этот параллелизм, который не до конца проведен у немецкого драматурга; у того Георг умирает, придя раненный в школу. В фильме можно заметить и множество других параллелей с Евангелием. Перед поцелуем Южин дает с ладони вино Грише - явная параллель Тайной Вечери (в немецкой пьесе ее тоже нет, друзья пьют пиво из бутылки). Далее, поцелуй учителя и ученика, где Иудой оказывается, как раз, Южин, наконец явление Гриши после смерти Елене Львовне - параллель явления Христа Марии Магдалине.

Именно благодаря мученичеству Гриши, в конечном счете, обрела уверенность в своей правоте и правильности своего противостояния духу мракобесия, тирании и поповщины и учительница биологии Елена Львовна. Кроме того, Гриша ей и просто спас жизнь. Таков финал фильма, каким он мне представляется. Настоящее толкование фильма не сводит его к однобокому пониманию как исключительно отстаивающему т.н. либеральные ценности (как трактует этот фильм большинство критиков). Сами либеральные ценности и его носитель, в данном случае, Елена Львовна, как оказалось, нуждаются в ком-то, кто готов умереть за заповедь любви к ближнему в ее минимальном выражении: «не убий!».

Про геев

Не случайно, конечно, и то, что «положительным героем», едва ли не христианским мучеником, оказывается у К. Серебренникова юноша с признаками гомосексуальности. Впрочем, здесь следует обратить внимание на важные тонкости. В пьесе фон Майенбурга «гейская тема» звучит во весь голос - хромой Георг, изгой в классе, над которым смеются и издеваются все парни, выведен как человек, имеющий однозначную половую ориентацию и невольно проявляющий ее. Красноречивее всего это видно из эпизода, когда после признания Георга Беньямином «любимым учеником», выпивший Беньямин задремал, а Георг поцеловал спящего в губы, от чего тот очнулся и обрушился на Георга с гневной обличительной тирадой. Ну как же - его «любимый ученик» оказался по библейским нравственным меркам носителем порока, который достоин Божией кары! Бедный Георг пытается оправдываться и проговаривается, объясняя свой поцелуй: «Я не знаю, но ты лежал, и у тебя губы еще блестели от пива» [14]. Чувственный момент, прорывающейся помимо воли Бениамина гомосексуальности, в немецкой пьесе однозначен, он подчеркивается и выделяется в ней еще в нескольких местах. Я не буду на этом останавливаться, кто хочет, найдет их сам. Отмечу лишь, что в фильме К. Серебренникова ряда из этих эпизодов нет или они выстроены несколько иначе.
Можно, конечно, все списать на желание режиссера «не дразнить гусей», чтобы его фильм не закрыли, как закрыли до этого фильм о Чайковском, из-за гейской темы. То есть можно все эти смягчения проявлений гомосексуальности Гриши объяснить желанием К. Серебренникова вписаться в российское законодательство. Но какой бы не был первоначальный повод к такой модификации образа Георга/Гриши, у К. Серебренникова, он получился вполне цельным, и нельзя сказать, что на нем лежит печать «зацензурированности» [15], он просто несколько другой, чем у фон Майенбурга. Это касается и того характера проявления любви к своему учителю, Вене, который мы видим в фильме.

Так, в ключевой сцене поцелуя, Гриша целует Веню не спящего, и, объясняя свой поступок ничего не говорит о привлекательности его губ; да и в целом, его действие вполне сознательное. Это Южин воспринял поцелуй Гриши как проявление порочной, проклятой Библией сексуальности (скрывавшейся, а теперь обнаружившейся), но мы совершенно не обязаны смотреть на этот поцелуй глазами Южина. Особенно, если иметь в виду, что на его восприятие этого поцелуя наложил отпечаток случай, когда незадолго до этого сам Южин был оскорблен в лучших чувствах пытавшейся соблазнить его Лидой (играет Александра Ревенко). Та, застав его в классе, когда Южин пытался исцелять хромоту Гриши путем наложения рук на обнаженное бедро [16], бросила ему, что, мол, теперь ей все понятно, почему Южин (в отличие от остальных парней) «так зажат» - он оказывается просто «педик». Южина это обвинение страшно оскорбило - как же, он, проповедник библейской нравственности, и обвинен в страшном грехе! После этого Южину целование Гриши было как гром с ясного неба - его ученик пошел за ним не из–за веры в него и его идеи, а из-за своей, неявной доселе, склонности к мужеложству! Что поцелуй мог быть искренним проявлением любви, в которой нет разделения на плотское, душевное и духовное, нет ничего подавленного, Южин даже не подозревает.
Надо сказать, что и фанатичная атеистка Елена Львовна, когда она набрасывается на Библию, штудируя ее и стараясь «побить тем же оружием» религиозного фанатика Южина, доходит до именно такой, «гейской» трактовки заповеди любви, данной Христом ученикам. Заповедь «да любите друг друга» (Ин. 13:34) она трактует в разговоре со своим любовником, учителем физкультуры, в том смысле, что Христос создал общину гомосексуалистов, которой и дал заповедь однополой любви друг к другу. Это все и объясняет! Сюда же у нее попало и описание того, как любимый ученик Христа возлежал у Его груди (Ин. 13:23). Ясное дело - гей. Разумеется, Елена Львовна, будучи либералкой, не считает гомосексуальность каким-то страшным грехом. Но для нее, атеистки, это вполне возможное объяснение любви, царившей в апостольской общине - вся суть той «христианской любви» для нее сводится к плотским отношениям.
Итак, К. Серебренников, в отличие от фон Майенбурга, оставляет самому зрителю возможность посмотреть на Гришу либо взором фанатика Южина (мало чем отличающимся в этом от взгляда на апостолов просвещенной Елены Львовны) и увидеть в нем «педика», который пошел за Южиным и уверовал в Евангелие исключительно из–за своей вытесненной гомосексуальности, либо совсем другими глазами, и увидеть «целование» Гришей Вени как проявление евангельской любви, как ее Гриша на тот момент понимал [А понимал он ее не противопоставляя телесную любовь, душевную и духовную. Согласуется ли это с учением Церкви - отдельный вопрос, который я здесь обсуждать не буду]. Об этом говорят (буквально взбесившие Южина) слова Гриши, объясняющие его целование: «Это не разврат, я уверен, что Бог поступил бы так же». Богом он здесь, конечно, называет Христа, что весьма знаменательно! Выбор за зрителем - каждый решает сам. И в этой неоднозначности - замечательная (может быть, инспирированная российским законодательством) находка К. Серебренникова, который ведь снимал фильм не как какое-то житие святого, где никакой двусмысленности быть не должно, а как проблемное кино, заставляющее зрителя занять ту или иную нравственную позицию. В данном случае, он может либо осудить вместе с Южиным проявление Веней любви, сочтя ее заслуживающей библейского проклятия похотью (ну, или обычным плотским влечением, как это понимала Елена Львовна применительно к апостолам), или увидеть ее в той перспективе, о которой свидетельствует сам Гриша.

Герои и не-герои

После того, как мы нащупали основные линии напряжения и прочертили сюжетные линии в этом фильме, остановимся кратко на его главных и второстепенных героях. О ключевом же герое, как наиболее сложном (хотя в чем-то и самом «простом»), речь пойдет отдельно.

Южин. В то время, как его одноклассники ведут свободную в сексуальном отношении жизнь, не ограниченную ничем и никем, он читает запоем Библию и знает ее уже так хорошо, что может цитировать наизусть почти по всякому поводу. При этом он хранит девство (не путать с целомудрием!) и даже онанизмом, как все «нормальные подростки в его возрасте» (вопреки желанию его мамы), не занимается.

Цену такой добродетели мы знаем - он презирает своих одноклассников, да и вообще едва ли не всех людей, с которыми имеет дело в школе. Презирает и грозит им Божиим Судом. Его первое столкновение с социумом в фильме связано с отношением к плоти и сексуальности - он отказывается плавать в бассейне в плавках вместе с девицами в бикини, протестуя против смешения тел под водой и т.д. Его явно одолевает похоть при виде девиц в бассейне, особенно доступной, заигрывающей с ним Лиды, и он пытается подавить похоть чтением Библии. При этом он нуждается для этого в самых суровых отрывках из нее - про скорый Суд и наказания Божии. Весь этот внутренний конфликт духа и плоти в Южине идет «за счет» плоти, и, в конечно счете за счет любви к ближним, которых он все больше и больше презирает.

Антиподом Южина в фильме выступает учительница биологии Елена Львовна, которая попутно преподает и «половое воспитание». Для нее не составляет проблемы раздать морковки и учить довольно уже взрослых школьников, как одевать на них презервативы. Во всем, что связано с плотью и сексуальностью, она, что называется, «без комплексов». Ни гомосексуальность (ведь наука доказала, что даже у животных некоторые особи рождаются с такой ориентацией, а люди - часть животного мира), ни нормальная сексуальность у нее никаких проблем не вызывает. Сама она сожительствует с учителем физкультуры вне всякого брака, а до этого у нее был другой партнер, от которого ей остался мотоциклетный шлем. К религии, тем более монотеизму, христианству, к какой-либо мистике она совершенно слепа.

Верить в Бога Отца в наше время, значит потворствовать диктаторской модели, как бога, так и земного правления. Елена Львовна не понимает и того, что такое христианская любовь, община Христа ей представляется какой-то однополой мужской коммуной. Одним словом, в фильме в несколько даже утрированном виде, она представляет собой полюс полной слепоты к миру духовному, к какой-либо мистике, к Св. Писанию, религии и т.д. В результате, она вступает в фанатичный по форме, да и по сути спор с Южиным и стреляет в него цитатами из Библии как заправский лектор по «научному атеизму», только с куда большей страстью.

В отличие от этих двух «полюсов» - Южина и Елены Львовны, теплохладную середину в фильме в наибольшей степени олицетворяет православный священник о. Всеволод. С одной стороны, он не видит ничего плохого в увлечении Южина Библией, с другой, - когда ему не удается вписать Южина в церковную жизнь, как-то «смирить» и сделать полезным для Церкви, он говорит ему, что тот впал в гордыню, обуян бесами. Но предложить Южину что-либо привлекательное он не может, т.к. по сути предлагает угасить свой пыл, свое, как кажется Южину, духовное горение. Сам о. Всеволод, как не без оснований считает Южин, - теплохладен, и вариант христианства, который он предлагает, - для слабых духом, это какая-то вялая религиозность (ее наглядно изображает группа прихожан о. Всеволода, совершающих молебен в спортзале. [Лучше всех удались в этой группе два охранника. В другом эпизоде, увидев самодельный крест, который Южин приколотил в школе, вместо того, чтобы снять его, как просит Елена Львовна, ведь школа - светское учреждение, они сами осеняют себя крестным знамением и, палец о палец не ударив, благочестиво удаляются]). Понятно, что такая теплохдадность совершенно не отвечала тому духовному горению, которое чувствует в себе Южин.

Любопытно отметить, что его «немецкий оригинал», пастор Дитер Менрат, преподаватель «религиозного воспитания», мало чем отличается от этого препода ОПК (ну, или тот от него). Речи у них процентов на 70-80 совпадают. Так что пастыри человеческих душ, хорошо встроенные в систему общества и школы, оказываются похожими друг на друга независимо от конфессии и государства [17], по крайней мере, в некогда исторически христианских странах. Как мало чем отличаются «библейские начетники» и религиозные фанатики в разных пост-христианских культурах (почему и можно было довольно органично вложить в уста русского Вени слова немца Бенни [18]).

Как бы то ни было, о. Всеволоду со всей его «рассудительностью» не удается ни увлечь Южина, ни нейтрализовать ту опасность, которую таил в себе его полный презрения к людям духовный пыл. В фильме он опрыскивает его святой водой, словно так можно исцелить от гордыни! Когда же на последнем педсовете приходит решительный момент, сам о. Всеволод сначала снова пытается «переманить» Южина на сторону Церкви, читая нечто из грозных предупреждений Иоанна Кронштадтского и Ладожского (sic! [19]), что может быть, как ему кажется, созвучно апокалиптическому пафосу Южина, а, когда не находит ни отклика в Южине, ни поддержки среди учителей, замолкает. Далее он уже оказывается ведом Южиным, сам того не сознавая. Так, он «ведется» на банальный «христианский антисемитизм» Южина, который у того служит объяснением, почему Елена Львовна противостоит Южину и Кресту Христову, мол, она же еврейка. О. Всеволод (вслед за историчкой и директрисой) фактически поддерживает эту «все объясняющую» гипотезу, выдавая в себе тем самым этот столь распространенный и потому уже как бы и простительный у православных грешок, точнее не грешок, а добродетель, что он подтверждает, цитируя к случаю из антииудейского трактата Златоуста [в немецкой пьесе пастор до этого не дошел]. Ведется он и на клевету Южина, что Елена Львовна «трогала» его с сексуальными домогательствами (сам он, заметим, любит «касаться» своих прихожан (ок) и чтоб они благочестиво касались его). В результате, о. Всеволод участвует в ее изгнании и не находит ничего лучшего, чем предложить позвать охрану, чтоб ее вывели или обещать ей «молиться за нее». Более постыдного и лицемерного поведения трудно представить. Теплохладность о. Всеволода обернулась полным сотрудничеством с антихристовым духом дьявольской гордыни, который на тот момент олицетворял Южин.
Остальные представители педагогического коллектива в большей или меньшей мере олицетворяют тот же топос «теплохладности». Все они так или иначе пытаются балансировать, сохранять «золотую середину», не впадать в крайности. Даже жлобоватый учитель физкультуры, у которого, конечно, нет никаких сексуальных комплексов, говорит своей любовнице, когда та трактует общину Христа, как гомосексуальную: «Ленка, тебя посадят!» [20], т.е. предупреждает от таких крайних взглядов. Он сбегает от нее, когда она с головой уходит в изучение Библии, в фанатичном противостоянии Южину. Это для него слишком, он не хочет во все это вникать.
Так же точно пытается балансировать где-то посередине директриса. В немецком оригинале это, правда, слегка пошловатый мужчина, а в русской адаптации «строгая», еще советского образца директриса, которой нужно, и чтобы учение Дарвина преподавалось, и чтобы православие было не в обиде, да и во всем остальном пытается найти «разумную середину». [Например, вопрос Южина по поводу греховности совместного плавания девиц и юношей в бассейне она «решает», заменив бикини на закрытые купальники. Но Южин и после этого своих обличений не прекращает, и уроки плавания игнорирует. Или, другой пример, не отказываясь от уроков полового воспитания, директриса предлагает их проводить прилично, как «теоретические», без практических занятий с презервативами. Елена Львовна не без оснований считает, что толку от такой теории не будет, и это может привести в реальной жизни к настоящим трагедиям. «Разумная середина» не устраивает ни одну из «крайних сторон»]. «Взвешенный взгляд» на историю, в том числе на Сталина (жестокий, но эффективный менеджер), излагает на уроках и прививает детям историчка…

Но вся их взвешенность и рассудительность пасует в ответственный момент перед наглостью, ложью и клеветой Южина, который к моменту последнего педсовета уже убил Гришу. После этого он ни перед чем не останавливается, врет и клевещет напропалую, и все разумные и не теряющие, казалось бы, до конца самообладание учителя, оказываются на его стороне в конфликте с Еленой Львовной. Дьявольская гордыня находит себе союзника в лице теплохладной «середины», точнее посредственности и сервильности (кому охота из-за скандала потерять свое место!). Директриса, то ли поверив в клевету, то ли испугавшись пощечины, которую биологичка влепила за нее Южину, взрывается и изгоняет Елену Львовну из школы.

Гриша

Теперь обратимся к образу Гриши. Веня, несомненно, сыграл огромную роль в его жизни, ведь до этого он, в самом деле, вел довольно жалкое существование. Веня же пробудил его к новой жизни, и в этом смысле стал для него духовным учителем, открыл ему Евангелие, вселил веру. Здесь особый интерес представляет переломный момент, когда это пробуждение Гриши к новой жизни происходит. В фильме есть эпизод (51-52 минута) борьбы, когда Веня передает Грише, который пуглив (он же Зайцев!) и не имеет силы духа, свою, т.е., как он говорит, Божию силу, вселяет в него мужество, объясняя, что бояться нужно не тех, кто может убить тело, но могущих ввергнуть душу в геенну. В этой борьбе и передаче силы, мне кажется, присутствует аллюзия к борьбе Иакова с Богом (Быт. 32:24) (с нею же можно связать и символ хромоты). Так происходит пробуждение Гриши, посвящение его Богу, в конце которого Веня обнимает Гришу. С этого момента Веня становится не просто учителем Гриши, но фактически Богом для него, что обрывается лишь в тот момент, когда сам Веня, после поцелуя Гриши, обвиняя его в порочности, отвергает.

Кто-то может сказать, что отношения с Веней, конкретно указанный выше эпизод, лишь пробудили в нем сексуальность, которая в его случае была гомосексуальностью. Но отделять плотское влечение от душевного и духовного в данном случае, мне кажется, было бы ошибкой. Чувство, которое испытал Гриша, потрясенный этой борьбой и этими объятиями с Веней, было целостным, не просто плотским желанием, но любовью, какую сам Гриша в этот момент мог испытать.

Как бы то ни было, вера у Гриши не была куплена ценой вытеснения и подавления плоти, сексуальности, как и душевной жизни, как это произошло у Южина. Это видно хотя бы по сцене с поцелуем, да и по другим. Гриша не считает, что обнять или поцеловать своего друга и учителя — это сколь-либо греховно и постыдно. Он говорит, что уверен, что Сам Бог, т.е. Христос, бы это сделал. Не только страха или презрения к плоти и плотскому, но и никакой дьявольской гордыни, никакого презрения к людям Гриша, уверовав, не приобрел.

Даже страшный дух человекоубийства, как говорят в аскетической литературе, приразившись к нему под влиянием его учителя, укорениться в нем не смог. Приражение состоялось, когда он, стараясь угодить Вене, придумал этот план - залить воды в тормоза у мотороллера Елены Львовны. В виде игры воображения, опять же стараясь угодить Вене, Гриша даже живописал, как Елена Львовна разобьется на мотороллере. Но, приразившись к его сознанию и воображению, этот дух, не смог поразить центра личности Гриши, его сердца, его совести, и он так и не пошел на это убийство, а, когда Южин возмутился, что он еще этого не сделал, сам закричал: «убивать никого нельзя!», за что Гриша и поплатился своей жизнью. Дух дьявольской гордыни, человекоубийца столкнулся в лице Гриши с настоящим противником, который ему сумел противостать и вышел из-по его власти, точнее, избавился от этого приражения, став причастником жертвы Христовой.

Гриша в конце концов занимает в ходе перипетии драматического (или просветляюще-трагического?) действия, место той сердечной «середины», которая в отличие от теплохладной посредственности, сочетает в себе горение духа с искренней любовью к человеку, независимо от того, является ли он духовно и идейно близким или нет (вспомним, что Гриша, явившись Елене Львовне после смерти, спас ее от смерти, его жизнь оказалось жертвой за нее). Фактически, он придал ей уверенности и силы и в ее противостоянии духу посредственности, лицемерия и лжи, которому, как она заявила, не место в школе. Так что ее символическое пригвождение кроссовок к полу в классе после встречи с Гришей на лестничной площадке, можно расценить как некое просветление, по крайней мере, надежду на него. Неверующая и олицетворявшая до этого топос слепоты в отношении религии и какой-либо мистике, Елена Львовна, увидела нечто по ту сторону эмпирического и обыденного. Есть надежда, что для нее, в конце концов, откроется и несводимое к нравственности и гуманизму духовное измерение, которое не будет при этом омрачено мракобесием и опошлено теплохладностью.

Что касается «места» Гриши, то его смерть показывает, что в нашем, лежащем во зле, мире, места ему просто нет. Такой герой, олицетворяющий «сердечную середину», в нем может быть только мучеником [20a].

В фильме еще много интересного, что можно было бы обсуждать и толковать. Ну, хотя бы тема О (о)тца: Веня жил в семье без отца, в то время как его имя В (Б)еньямин означает на иврите «сын моей правой руки», или «счастливый сын», но счастливым сыном земного отца он точно не был. Тема О (о)тца то и дело всплывает в устах, то Вени, то его антипода - учительницы биологии, например, когда та произносит тираду против патернализма в учении о Боге Отце. Эта тема играет ключевую роль в момент решения принести жертву «во славу» Отца, когда Южин несет сколоченный им крест в школу [Внимательный зритель заметит и то, что мать Южина, когда последний мастерит крест, вспоминает, что его отец поставил крест на могиле, она сказала — зайца, Южин поправил - кролика Жорика, который в детстве у них жил. Потом этот крест пропал (пропал для семьи и отец Вени). А Гришу, которого в конечном счете убил Южин, зовут Гриша Зайцев (Жорик же, по-немецки - Георг, как зовут «Гришу» в немецком оригинале). Все это достаточно красноречивые сигналы и символы]. Не встречал, чтобы кто-либо разбирал, говоря о фильме, тему отцовства [у Гриши, кстати, в отличие от Вени, отец есть; правда, некоторые, знакомые мне зрители утверждают, что появляющейся в кадре с Гришей мужик на мотороллере, подвозивший его до школы, вопреки словам Гриши, вовсе не его отец, а старший половой партнер, но мне эта гипотеза не кажется убедительной; в немецкой пьесе нет и намека на это, а фильм всегда «мягче» пьесы в отношении этой темы. Несомненно, однако, то, что родители Гриши виноваты в его хромоте]. Наверняка разборы в духе приложения фрейдизма к религиозной тематике фильма скоро появятся.

***

По окончании фильма режиссер напутствует зрителя, под бегущие титры с именами актеров, композицией в исполнении группы Laibach, с альбома «Jesus Christ Superstars», вышедшего 23 октября 1996 г., «God is God» («Бог это Бог») [21]. Вещь была написана не к пьесе или фильму [22], так что К. Серебренников выбрал ее специально, очевидно, чтобы создать в зрителе тот настрой, с которым он хотел бы, чтобы тот «вышел из зала» после просмотра этого фильма. Композиция библейско-апокалиптическая, содержащая слова, угрожающие небесной карой, наподобие казней египетских и угроз Апокалипсиса [23]. Впервые полностью эта композиция звучит в фильме в том эпизоде, когда Веня, взяв сколоченный им крест, несет его в школу, готовясь совершить то убийство, которое замыслил, как он считает, «во славу Отца». Бог в композиции предстает как Бог Апокалипсиса, карающий Судия. Что же, в конце фильма сам режиссер стал на место своего главного отрицательного героя, Вениамина Южина, грозившего всем Божиим Судом и скорой небесной карой? Не думаю.

Но в том, что режиссер в своем фильме реально поставил своих героев (и не-героев) перед судом их нравственной и духовной позиции, тоже сомневаться не приходится. На этом суде не нашлось нейтральной позиции. И мир для тех, кто через него прошел, уже никогда не будет таким, каким был прежде. Так что сопроводив этой композицией титры, К. Серебренников, я полагаю, дает понять, что его фильм следует воспринимать не только как ставящий диагноз нашему обществу (зеркалом которого является школа), и не только как просветляющую трагедию и историю про мученика за заповедь «не убий», но и, может быть даже в большей степени, как фильм-предупреждение, фильм-пророчество, но не о том, что будет, а о том, что было и есть.

Примечания

[1] Первый вариант его был опубликован на сайте «Острова»: http://www.ostrova.org/benevich-uchenik-rabota-zritelya/#sdfootnote8sym. В настоящем варианте текст переработан (в ряде моментов существенно) с учетом его обсуждения в Интернете. Благодарю всех, кто принял участие в его обсуждении.
[2] О пьесе, поставленной тем же режиссером в «Гоголь-центре», я говорить не могу, поскольку не имел возможности ее посмотреть. Ясно лишь, что фильм сделан на основе этой постановки, и понимание критиками идеи постановки может быть перенесено и на фильм, что позволяет мне привлекать их рецензии.
[3] Она издана отдельной книгой: Мариус фон Майенбург. [М]ученик. / Пер. с нем. А. Филиппова-Чехова. М., Libra, 2015.
[4] http://www.infobaikal.ru/news/s181/n143429/.
[5] Цит. по: http://www.smotr.ru/2013/2013_gogol_muchenik.htm.
[6] Спрашивается, если она кончает самоубийством, то в чем смысл слов: я отсюда не уйду. Она же уже не сможет преподавать, если умрет! А Эрика Рот, прибивая стопы к полу, произносит речитатив, из которого следует, что она собирается и дальше преподавать… У кого не сходятся концы с концами, у драматурга, у рецензента, или в безумии уже нельзя найти никакой логики?
[7] Цит по: http://www.smotr.ru/2013/2013_gogol_muchenik.htm.
[8] Цит по: http://www.smotr.ru/2013/2013_gogol_muchenik.htm.
[9] https://www.novayagazeta.ru/articles/2016/05/11/68556-kirill-serebrennikov-171-pobedila-podlaya-kontseptsiya-8212-my-platim-my-i-muzyku-zakazyvaem-187. Еще яснее К. Серебренников говорит о значимости Гриши в фильме в интервью, опубликованном в «Искусстве Кино»: «Один из главных героев, если не самый главный, — ученик Гриша» (http://www.kinoart.ru/archive/2016/06/kirill-serebrennikov-ekstremizm-ot-pofigizma-press-konferentsiya-po-filmu-uchenikhttp://www.kinoart.ru/archive/2016/06/kirill-serebrennikov-ekstremizm-ot-pofigizma-press-konferentsiya-po-filmu-uchenik). Когда эта статья уже была написана, на просторах интернета я набрел все же на одну рецензию, автор которой пишет о том, что мучеником следует считать Гришу, и подчеркивает, что этот образ весьма удался, но при этом образы других героев, как и фильм в целом оценивается низко, с чем я не согласен: «Единственную искорку былого серебрениковского таланта я (к величайшему своему удивлению) узрела в вылепленном с осторожной, но страстной любовью образе мальчика-инвалида, влюбленного в главного героя. Неплохая роль Александра Горчилина. Прекрасный, светлый образ! — Его-то как раз в силу многих причин и можно назвать мучеником» (http://cult-and-art.net/cinema/141730-serebrennikov____m_uchenik).
[10] См. о них в том же интервью.
[11] Там же.
[12] В одной, встретившейся мне рецензии (16 июня 2014, Наталья Григорьева, АИФ), я нашел понимание того, что Южин и Елена Львовна представляют собой два полюса фанатизма, но и в этой рецензии не было отмечено ключевой роли в пьесе Гриши Зайцева: http://gogolcenter.com/press/details/-m-uchenik-kirilla-serebrennikova-khochesh-ver-a-khochesh-net-
[13] Его тело даже отбрасывает тень, но явно это не обычное тело, т.к. сразу после явления оно бесследно исчезает, а останки Гриши в это время находят на дороге, возле того места, где Южин его убил.
[14] Ук. соч. С. 72.
[15] В одном из интервью, причем данных заграницей по-английски, К. Серебренников сказал, что, снимая фильм, он ничего не боялся (Was “Not Afraid of Anything” in Daring Film “The Student”) (http://nofilmschool.com/2016/05/the-student-uchenik-kirill-serebrennikov-interview-cannes-2016).
[16] Не является ли эта хромота, возникшая при повреждении бедра, аллюзией к повреждению состава бедра Иакова, боровшегося с Богом и получившего это повреждение как отметку избранности, и имя Израиль (Быт. 32:24)? Обстоятельства повреждения бедра у Гриши, правда, были, как будто иными — родители хотели проверить, не инвалид ли он, и, если инвалид, то сделать аборт. Однако, если приглядеться, то в результате этой (неудачной) попытки переиграть судьбу, родился ребенок, отмеченный судьбою. О другом символическом смысле Гришиной хромоты см. в части «Гриша», про борьбу Гриши с Веней в момент его «пробуждения».
[17] В РФ, впрочем, священники сейчас редко преподают ОПК в школе, тем более на регулярной основе. Это, пожалуй, одна из немногих неточностей, вполне, впрочем, простительная — в немецкой-то пьесе выведен пастор.
[18] Хотя, следует подчеркнуть, что фраза, вроде «у Бога есть план для тебя», сказанная Веней своей матери, выдают в нем начетчика Библии, которую распространяли, например, у нас в России, некие нео-протестантские церкви, вроде т.н. Церкви Христа. Именно там были дополнительные вклейки с подобного рода словами. Веня, всяко, не православный религиозный фанатик, и ни к какой церкви себя не относит вполне сознательно, считая их, по крайней мере все традиционные конфессии, предавшими Бога и утратившими духовное горение. К. Серебренников очень правильно выпустил упоминаемый в оригинальной пьесе «день св. Поликарпа», как день объявления Веней свой «декларации» противостояния этому миру. Трудно представить Южина следящим за религиозным календарем, ведь в этом уже есть элемент отдания дани церковности.
[19] Что это, явный ляп режиссера или намек на другую символическую фигуру — покойного митр. Иоанна, Санкт-Петербургского и Ладожского, который почитается православными радикалами их духовным вождем?
[20] В немецкой пьесе, конечно, этих слов нет, т.к. на Западе за пропаганду таких взглядов не сажают, а у нас уже могут.
[20a] После того, как эта статья была опубликована, я набрел на интервью К. Серебренникова, где он говорит: «Один из главных героев, если не самый главный, — ученик Гриша… Он не имеет никакого шанса выжить ни в каких обстоятельствах» (http://www.kinoart.ru/archive/2016/06/kirill-serebrennikov-ekstremizm-ot-pofigizma-press-konferentsiya-po-filmu-uchenik). К этому следовало бы добавить, что режиссер сделал смерть Гриши не напрасной.
[21] См. ее текст: https://www.reddit.com/r/videos/comments/4mm8ow/juno_reactor_god_is_god/
[22] А вот другая песня, которую, выпивши, поет подруга директрисы, когда они, втроем, с историчкой, оттягиваются после уроков, была, судя по всему, написана специально для фильма. Я нигде больше ее не нашел. Это тюремно-лагерная песня с рефреном: «Девочка, что ты плачешь милая / Добрая, зря ломаешь рученьки / Нежная, разве ты не видела… / Никогда, на руках наручники». Смысл этого эпизода и введение этой песни в фильм (в немецкой пьесе его, разумеется, нет) я не стану толковать. Интуитивно и так понятно, а объяснять не хочется. Вообще, если сравнить фильм «Ученик» с другим, самым знаковым до сих пор фильмом про школу — «Доживем до понедельника», то можно сказать, что ничего от романтизма того, старого фильма не осталось. Весь романтизм теперь свелся к этой тюремно-лагерной романтике
[23] Как сообщает Википедия: «”God Is God” contains a sampling of Charlton Heston proclaiming, “…you shall see hail fall from a clear sky and burn as fire upon the ground, you shall see darkness cover Egypt…and you shall know that God is God…” This sample is from Cecil B. DeMille’s film The Ten Commandments» (https://en.wikipedia.org/wiki/Bible_of_Dreams).

Источник: syg.ma/@grigory-benevich/o-filmie-kirilla-sieriebriennikova-uchienik.
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ