О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

БАЙТОВ Николай Владимирович ( род. 1951)

Проза   |   Поэзия   |   Интервью   |   О Человеке    |   Аудио
БАЙТОВ Николай ВладимировичНиколай Владимирович БАЙТОВ (род. 1951) - поэт, прозаик: Проза | Поэзия | Интервью | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

О себе:
Родившись в 1951 г. в Москве, я избрал себе литературное поприще примерно в десятилетнем возрасте. Родители, однако, старались дать мне математическое образование. Поэтому я окончил математическую школу №2, откуда вышли многие современные литераторы (из известных мне – Игорь Лёвшин, Михаил Сухотин, Леонид Костюков). После школы я учился в МИЭМе на факультете прикладной математики, потом работал программистом в течение двенадцати лет, гуманитарное же образование получал в частном порядке.

В филологии и литературе моим наставником был Сергей Михайлович Александров (учёный, близкий Бахтину и Аверинцеву), в поэзии – Александр Зорин, который в конце 70-х годов ввёл меня в круг поэтов, собиравшихся у Лиды Мурановой: она заведовала кабинетом звукозаписи при литературном музее и устраивала собрания с чтениями (зачаточная форма литературного салона).

В 80-х годах началась моя дружба с Александром Барашом и через него – с литераторами более молодыми, посещавшими салон его брата Михаила, а также знаменитый и памятный многим салон Наташи Осиповой на Пушкинской улице. Впоследствии этот круг литераторов интегрировался с клубом "Поэзия".

С 85-го года мы с Александром Барашом начали издавать машинописный альманах "Эпсилон-салон" – при дружественной поддержке Валерия Крупника, Олега Дарка, Михаила Бараша. С нами также охотно сотрудничали Михаил Сухотин, Лев Рубинштейн, Аркадий Бартов, Владимир Сорокин. За четыре года вышло 18 номеров этого альманаха. Потом, когда Александр Бараш переселился в Иерусалим, мы с Олегом Дарком подготовили к печати три сборника, которые можно считать продолжением "Эпсилон-салона": "Видимость нас" – издан в 90-м году "Гуманитарным фондом"; "Язык и действие", – издан лит.агенством Руслана Элинина; "Слова на ветер" (отдел визуальной поэзии составлен Михаилом Сухотиным) – этот сборник не издан никем до сих пор.

С 89-го года начались мои публикации – сначала рассказы в сборнике "Встречный ход", затем книга стихов "Равновесия разногласий". В 90-х годах мою прозу очень полюбил журнал "Лепта": там вышли две детективные повести – "Всё что сказал духовник" и "Шахерезада", а также многие рассказы. Маленький сборник рассказов "Четыре угла" был выпущен Дмитрием Кузьминым (издательство "Арго-риск"). В 95-м и 97-м годах вышли две большие подборки стихов в журнале "Знамя".

В 93-м году началась моя дружба и совместные литературные проекты со Светой Литвак. Мы учредили ежегодный "Праздник рифмы" (в конце апреля) и "Литературный карнавал" (критическая акция в конце декабря). Обобщение этих проектов привело к созданию "Клуба литературного перформанса", заседания которого с 97-го года стали ежемесячными. Интересы клуба сосредоточены на изучении "среды обитания" литературного текста, в частности, на изучении его связей с жестом, поступком, поведением автора.

 области литературного перформанса, т.е. поступка с текстом, я отношу и "бук-арт", которым занимаюсь с конца 80-х годов. В 93-м году я участвовал в выставке самодельной книги, проводившейся Леонидом Тишковым.

Источник: www.levin.rinet.ru/ .


 

Николай Владимирович БАЙТОВ: проза

Николай Владимирович БАЙТОВ (род. 1951) - поэт, прозаик: Проза | Поэзия | Интервью | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.
ИЛЬИН ДЕНЬ

Стемнело в четыре. К шести часам была уже глубокая ночь. Звезды сияли. Отец Иван сходил на колодец за водой. Ни одного огня не было видно во всей деревне. Мороз и безмолвие, - только скрип снега под его валенками, скрип колодезного ворота, стук ведра о верхний венец сруба, покрытый толстым наростом льда.

В своем домике около церкви отец Иван достал углей из печки и поставил самовар. Потом, напившись чаю, он оправил перед иконами лампады, надел очки и встал читать вечерню. Маленькая лампа в бумажном колпаке, укрепленная над аналоем, освещала страницы Следованной Псалтыри. Отец Иван никуда не спешил. Прошел час, другой, третий. Он прочитал вечерню, прочитал повечерие с двумя канонами и акафистом, потом начал свое ночное монашеское правило...

Наверное, было часов уже одиннадцать, когда он услышал шаги под окошком и резкий стук в стекло. Он подошел и откликнулся:
- Да? Что?
- Мне нужен священник - отец Иван! - крикнул мужской голос.
- Да, я...
- Откройте мне, пожалуйста, я вас очень прошу!..

Отец Иван вышел в сени, включил свет и, отворив дверь, увидел на крыльце пожилого человека, совсем ему незнакомого, - городского, судя по одежде... хотя на ногах у него были валенки с галошами.
- Заходите. У вас ко мне дело?
-Да, если можно... Простите меня, Бога ради... Можно мне сказать?.. Я сейчас... - Вступив в сени, он тотчас стащил с головы меховую шапку и топтался в растерянности и смущении, пока отец Иван запирал за ним дверь.
- Вы - отец Иван? Простите, я человек далекий... Я не знаю... Как мне следует вас называть? «Батюшка», - так положено?
- Называйте «отец Иван». А я вас - по имени-отчеству. Как вас?
- Михаил Степанович...
- Ну вот. Вы не смущайтесь. Проходите в комнату. Давайте ваше пальто, я повешу.
- Ой, ну что вы... Отец Иван, только можно один вопрос?
- Да?
-Вы... один живете в этом доме?
- Один.
- И... никого здесь больше нет?
- Совершенно никого... Да вы проходите.
- Да... только я хочу сразу сказать... - человек еще замялся на секунду, потом голос его стал как бы торжественным: - Отец Иван! Я прошу у вас защиты! Во имя Господа Бога!.. Побыть здесь у вас... мне... до утра... Можно?
- Хорошо, хорошо, вы не волнуйтесь. Конечно, можно, если такая необходимость... Только вы, пожалуйста, объясните... Сядьте вот сюда. Расскажите спокойно, что с вами случилось. От чего вы просите вас защитить?
- От смерти! Я должен умереть этой ночью. Меня должны убить. И... я не знаю, что со мной происходит... Мне шестьдесят один год... Я никогда в жизни так не боялся.
- Вас кто-нибудь преследует?
- Не знаю... Я ничего не понимаю... - Человек вдруг замолчал и стал оглядывать комнату отца Ивана, словно недоумевая: куда это он попал? - стол, иконы, аналой, кровать, лавка, покрытая лоскутным ковриком.
- Однако же, Михаил Степанович, - сказал отец Иван более строгим тоном. - Вы должны рассказать все отчетливо и по порядку... Откуда вы сейчас прибыли?
- Сейчас?.. С озера пришел пешком. С базы рыболовно-спортивного общества. Знаете там домик?.. Но дело не в этом... Почему сюда? Потому что я несколько лет уже приезжаю на эту базу, - когда летом, когда зимой, - и просто я знал, что в деревне есть церковь... даже заходили с женой раз - на Петров день, что ли... она свечки поставила за своих умерших родителей... Но дело не в этом... Я слышал, что священника зовут отец Иван, кто-то говорил... Вот и пришел... Потому что так получилось, что мне больше некуда... - Михаил Степанович посмотрел на часы, - в двенадцать наступит время, когда меня должны убить...

- Простите, - сказал отец Иван с некоторым нетерпением, - откуда вам это известно, могу я узнать? Вам угрожали?
- Нет. Мне сообщили... Меня поставили в известность, так сказать.
- Кто?
- Не знаю. Какой-то странный юноша, который являлся мне во сне. Трижды. Он каждый раз называл дату моей смерти и каждый раз добавлял кое-какие уточнения. Первый раз это было еще весной...
- А как он выглядел? - перебил отец Иван. - Вы можете описать?
- Нет. Я видел его лицо прямо перед собой и различал все черты, но он смотрел на меня таким пристальным взглядом, как огненным, - как будто приковывал меня, парализовал... И я из-за этого не мог его черты... ну, как-то связать, собрать воедино, что ли. Только знаю, что это было лицо юноши. Больше ничего... Так вот, первый раз он сказал: «Ты умрешь первого января». Потом он явился мне опять, где-то в конце октября, и сказал: «Ты умрешь ночью первого января, до рассвета. Тебя убьют...» И вот третий раз он является вчера ночью и говорит: «Ты умрешь первого января 1974 года, до рассвета. Тебя убьет человек по имени Илья».

Отец Иван нахмурился. Михаил Степанович глядел на него, в возбуждении от своего рассказа и интересуясь, видимо, впечатлением.
- А почему, - сказал отец Иван после минутного молчания, - вы придаете этим снам такое значение? Снам не следует верить... Я, например, совсем не думаю, что...
- А чему же верить? - перебил его гость запальчиво. - Чему я должен верить? Если б это исходило от... кого-нибудь... если б мне анонимки, например, присылали, я бы просто плюнул на это дело... Или даже если б какая-нибудь цыганка-гадалка напророчила, тоже плюнул бы и забыл... Я - неверующий человек. Партийный.

Всю жизнь привык... думать совсем о другом.
Но ведь это - мой собственный сон! Никто мне ничего... Что я должен? - как все это воспринимать? Вот вы - священник. Вы можете как-то мне объяснить?..
- Да, конечно, я постараюсь... Только вы, пожалуйста, успокойтесь. Не надо так волноваться. Никаких особых причин я не вижу для вашего страха...
- Так я еще не все вам рассказал...
-Подождите, подождите, - отец Иван поднялся. - Сейчас я заварю чай, угощу вас... с вареньем... и вы тогда все спокойно и обстоятельно расскажете. - Он налил воды в электрический чайник, включил в розетку. - Вы, может быть, голодны? а, Михаил Степанович?.. У меня, прав да, только постное: хлеб да картошка, да соленые огурцы. - Хотите?
- Нет. Большое спасибо. Я, наверное, не смогу ничего есть... А вот, - он опять начал смущенно оглядывать комнату, - а... курить у вас, конечно, не полагается?
- Здесь не желательно. Но вы можете покурить в сенях... И кстати, чтобы вам было спокойней... чтобы не выходить на улицу за нуждой, там справа дверца в чулан, увидите, - и там есть грязные ведра, которые можно использовать.
Михаил Степанович встал, полез в карман за сигаретами.
- Ох, я, наверное, вам причиняю беспокойство... Вот так ворвался...
- Ничего, ничего, не смущайтесь. Вы правильно сделали, что пришли...
Потом, когда тот вернулся из сеней и чай уже заварился, отец Иван спросил, наливая ему чашку:
- Так вы говорите, вы - член партии?
- Да... Я был главным инженером большого завода. В прошлом году вышел на пенсию... Я бы еще мог работать, но здоровье не позволяет. Работа беспокойная, а у меня был инфаркт три года назад... Да, партийный с двадцати пяти лет. В Бога никогда не верил. Даже и не думал ни о чем таком... И вот представьте себе: сегодня утром я просыпаюсь весь в холодном поту после этого сна. Начинаю как-то себя успокаивать. И вдруг в десять часов являются к нам родственники моей жены, - внезапно, прямо с вокзала: из Вологды приехали на несколько дней: ее младшая сестра с мужем. А мужа этого - свояка моего - зовут, представьте, Илья. Ну? что я должен думать? Будут у нас жить, будут встречать с нами Новый год... У меня с этим свояком всю жизнь отношения какие-то... в общем, не люблю его: он мне... как бы сказать? - завидует, что ли, что я, мол, чего-то в жизни достиг, а он не смог... ну, какого-то положения, обеспеченности... Хотя я никогда этого не проявлял, вел себя вроде на равных. Ну, да ведь неприязни не спрячешь. Хотя обходился с ним всегда вежливо. Не так-то уж часто мы виделись... Он пьет много... Дело не в этом, - я сам раньше был большой любитель. Сейчас вот, после инфаркта, совсем не пью... Но что же получается? - я прикидываю: он напьется ночью - и что тогда? Реально? Вполне! И вот тут, вы знаете, отец Иван, на меня накатил такой ужас, что я просто свихнулся. Хожу несколько часов по квартире - ничего не могу сообразить. Только повторяю сам себе: «Надо куда-то бежать, надо куда-то бежать...» Жена уехала с ними по магазинам, я один... Думаю, думаю: куда вечером уйти? Знакомых много. Даже есть друзья, которые мне будут рады. Но ведь Новый год, у всех, возможно, гости. Как спросить? «Не будет ли у вас ночью какого-нибудь Ильи?» или свой сон объяснять, выставлять себя на посмешище? И вот я впал в настоящую панику, весь трясусь... Часа в три только немного опомнился, взял себя в руки. Принял валокордин, прилег. Начал уже размышлять более прицельно, как говорится. Наконец позвонил своему старому другу, с которым вместе ездим сюда рыбачить. А он как раз заведует этой базой, у него ключи. Он сказал, что никого там сейчас нет. Я собрался, оделся и поехал. Жена еще не вернулась... Ключи он мне передал по дороге...
- А жене вы рассказывали о своих снах?
- Нет. Во-первых, стеснялся. Во-вторых, не хотел ее пугать. Она бы стала все время думать еще больше меня. Она суеверная... Просто уехал, оставил ей записку, что меня пригласили на рыбалку. Думаю, хоть и расстроится, да все-таки не одна остается... Так вот. Приехал на базу, уже стемнело. Я расположился, печку протопил, сижу спокойно более-менее. Хотя, конечно, что-то такое сосет внутри, тревога какая-то. Слушаю радиоприемник, чтобы отвлечься... И вдруг в десятом часу подъезжает машина, и из нее - четыре мужика: с шампанским, с водкой... Тоже рыбаки из общества, хотя я их мало знаю... Оказывается, они давно собирались, звонили Виталию, этому нашему, тот все забыл и отдал ключи мне. «Ну ничего, - говорят, - места хватит, будем вместе гулять. Свои люди. Давайте знакомиться. Вас как? Михал Степаныч?» Жмем руки, а у меня уже сердце колотится. И - бац! - один: «Очень приятно. Илья...» Отец Иван! Верите вы или не верите! - передо мной все поплыло... надел пальто, шапку... что-то пробормотал, что, мол, иду  прогуляться, и прямо в лес оттуда. Никаких уже мыслей - только животный страх... Бегу по сугробам - сам не знаю, куда меня несет. Потом  из сил выбился, прислонился к какой-то елке, стою. «Ах, - думаю, - ведь церковь есть в деревне! Надо туда, потому что времени остается совсем мало...» Даже так подумал: «Если Бог есть, то Он должен меня защитить. Больше некому...» Правильно я, отец Иван... или я что-то не так говорю?

- Совершенно правильно, Михаил Степанович. Не бойтесь. Именно только одному Богу мы должны вручать свою жизнь на попечение. Потому что все человеческие заботы и мероприятия
часто оказываются бессильны... - как и показывает ваш случай.
- Да уж... Случай, прямо скажем... Ведь это очень редкое сейчас имя - Илья. Ладно бы еще там - Сашка, Володька...
- Вы знаете, Михаил Степанович, я вот еще хочу вам сказать... Вы очень сильно напугались... А ведь это не дело - так пугаться...
- Но ведь...
- Подождите, дайте я договорю свою мысль... Вы же знаете, что все люди смертны. Разве это для вас новость какая-нибудь?.. Каждый человек должен через это пройти. И смерть может наступить в любую минуту. Тем более в нашем с вами возрасте... Тем более вы перенесли инфаркт, вы говорите... Так что надо не пугаться, а надо все больше подумывать об этом моменте и готовиться к нему. Чтобы вот так не застало врасплох, как сегодня с вами случилось... Если бы вы... я вам скажу как священник (да и ничего другого вы не можете от меня ожидать, раз вы сюда пришли), я вам скажу свое мнение и свою абсолютную уверенность: если бы вы готовились к смертному часу, то есть исповедовались и причастились, вы бы совсем по-другому смотрели на это дело: спокойно, без всякого страха. Бог дал бы вам мужество, уверенность, веру, все что нужно для нормальной жизни и нормальной, достойной смерти. Поэтому я вам советую... и предлагаю: раз уж с вами произошло такое, вам надо, никуда не откладывая, прямо сейчас, исповедаться за всю вашу жизнь, полностью очистить совесть от всего тяжелого, грязного, что на ней наросло... Ведь вы крещеный? Были крещены в младенчестве?
- Наверное... Я из деревни. Тогда всех крестили...
- Вот и прекрасно. Значит, исповедуетесь. А утром я отслужу литургию и причащу вас. Вы согласны?
- Но я никогда... я даже не знаю, как это делается... Я и в Бога-то не верю!
- Это не самое главное. У людей вообще очень мало веры, у всех. Веру дает Сам Бог, если мы к Нему обращаемся. Вы просто скажите мысленно то, что сказали в лесу: «Господи, если Ты есть, я хочу, чтобы Ты взял меня под свою защиту. И прости мне, что я в Тебя не верил до сих пор и не старался ничего о Тебе узнать». Вот с этого начните. А потом задумайтесь, вспомните свою жизнь, - внимательно, не спеша, - вспомните все случаи, когда вы дурно поступали, и расскажите, как получится, смущаться ничем не надо. Я вам буду помогать по ходу вашего рассказа... Вот мне кажется, вы уж меня простите, но у вас, по-моему, есть в прошлом какое-то особенно неприятное событие, которое не дает вам покоя. Вот и подумайте...

- Тут и думать нечего! - вдруг откликнулся Михаил Степанович каким-то сдавленным сразу голосом. - Я знаю это «событие»! Вы правильно догадались... А точней, не событие, а гадость, которую я... да это было просто убийство, чего тут крутить, надо говорить прямо... убил свою первую жену... и тещу вместе с нею... Но... я не могу... мне трудно об этом рассказывать...

- Ничего, ничего, - отец Иван поднялся из-за стола. - Вот сюда, Михаил Степанович, к аналою, - встаньте рядом со мной...
Из-за занавески, где висели его рясы, он достал епитрахиль и надел себе на шею. Надел также священнический крест. А другой крест, деревянный, лежавший возле икон, он вместе с Евангелием положил на наклонную доску аналоя. Михаил Степанович как будто не видел этих приготовлений. Он встал, где ему показал священник, и, нагнув голову, смотрел на доски пола под ногами.
- Ну, - напомнил отец Иван осторожно, - вы начали... Как же это произошло с вами... с вашей женой, вы сказали?..
- Да... Сейчас... Вы правы... Конечно, это нужно наконец рассказать... Сейчас... попробую как-нибудь... Так, это, значит... приехал я в Москву в тридцать пятом году. Из Тулы... Поступил в Бауманское высшее техническое училище. Меня приняли без экзаменов, потому что я шел по «рабочему лимиту», - или я не помню, как это тогда называлось... Я перед этим отработал четыре года на заводе, и считалось, что я рабочий, хоть и из крестьян по происхождению... Но дело не в этом. Начал учиться, жил в общежитии...

А потом, когда был на втором курсе, познакомился с девушкой... Я не помню, как мы познакомились, у меня в Москве никого не было... Наверное, через каких-то однокурсников... Девушка из интеллигентной семьи, дочка очень известного московского врача... Но он умер... они жили с матерью в хорошей квартире, отдельной... тогда все жили в коммуналках... Ну, мы поженились, я стал жить с ними. Она меня любила очень сильно... Я... - наверное, тоже любил... Но теша меня презирала и все время унижала. Она считала, что я ее дочери не пара: простой, из деревни, плохо воспитан и так далее... Я не знаю, сколько я от этой тещи вытерпел за два года. Старался сдерживаться, хотя, конечно, срывался иногда... А потом... - тоже в каком-то дурном настроении был из-за тещи... -встретился с одной женщиной... выпивши был, в компании... И вдруг влюбился без памяти, просто обезумел. За какой-то месяц вся моя жизнь перевернулась... Встречаться нам, конечно, было негде, неудобно... Жена стала мешать, да еще с этой ее любовью, нестерпимо! Я злой был, в горячке, ничего не соображал. Написал на них в НКВД - на обеих - «телегу», как это теперь называют. Что они из дворян, «враги», ведут разговоры против советской власти... Хорошо, что не переборщил, не приплел какого- нибудь заговора, - а то б еще других людей потянули. Что-то меня удержало, «честность», если это можно назвать... А разговоры действительно были: словечки разные у тещи, во всяком случае, вылетали постоянно... Ну вот, приехала машина ночью, - еще недели, по-моему, не прошло... Обыск... Я был дома, спали. Одеваемся... Лейтенант мне кивает: «Ты, мол, пойди на улицу, прогуляйся». Они все поняли... Четыре часа сидел во дворе, смотрел на окна. Потом их увезли... Что я пережил, я вам... Хорошо только то, что я после этого стал относиться к этой своей бабе... ой, простите, отец Иван!., я хотел сказать, что я как бы протрезвел, у меня глаза открылись... К тому же она так себя повела... в общем, оказалась настоящей стервой... Да в принципе, это и раньше... только я был не в себе: одурманен, не хотел ничего видеть... Хорошо, что вовремя... что мы не расписались и я ее не прописал в этой квартире, а то б она и меня точно так же... Наверно, было б мне по заслугам... Нет, она сама поняла, что перегнула палку... Так мы и расстались...

- Вы и сейчас живете в этой квартире?
- Что?.. Нет. Дом снесли, когда проводили Калининский проспект. Нас переселили... Я женился второй раз в сорок шестом году. У меня сын, дочка. Обоим построил кооперативные квартиры... Сейчас уже внуков трое...
- А те - живы?
- Те?.. Не знаю... Думаю, что погибли.
- Вы не пытались узнавать?
- Нет... Сами понимаете... Но у меня чувство, что их нет на этом свете. Давно уже.
- Как их имена? Вам следует молиться за них, за упокой, раз вы считаете...
- Жену звали Надежда. Тещу - Ольга Сергеевна.
- Хорошо. Сегодня за литургией я их помяну.
- Спасибо вам, отец Иван. Вы мне... действительно, облегчение, вроде...
- Бог простит. Каетесь - значит простит... Только, Михаил Степанович, вы должны и другие случаи постараться вспомнить. Чтобы ничего не оставалось. Полностью очиститься.
- Да, я понимаю...
- На работе вы как себя вели?.. С другой женой, с детьми?..
- Ох, на работе... - Михаил Степанович на¬долго задумался.

Так исповедь продолжалась до четырех часов утра. Потом отец Иван сказал, что оставит его одного, а сам пойдет в храм. Уговорил лечь поспать, хотя тот еще немного боялся. «Я вас запру снаружи, никто не войдет. А в семь часов приду и разбужу. Тогда начнем службу». - «А покурить мне сейчас нельзя?» - «Нет, лучше воздержитесь. После обедни покурите».

Он вышел. Звезды повернулись к концу ночи и выглядели странно, как редко мы их видим. Мороз, казалось, сделался еще сильнее. Отец Иван поднялся на паперть и отпер боль¬им ключом железную дверь храма. Медленно, со скрипом развел тяжелые, высокие створки. В храме был почти такой же холод, как снаружи, и полная темнота. Отец Иван ощупью продвинулся налево, к свечному ящику, пошарил за прилавком и нашел свечку. Чиркнул спичкой, зажег. Потом направился вперед, к алтарю. Взошел на амвон, поставил свечку на подсвечник перед иконой Спасителя. Спустился и встал по центру, перед солеей. Долго стоял, глядя прямо на Царские врата, закрытые. Пламя свечи, неподвижное, отблескивало на старой, в трещинах, темной позолоте иконостаса. Лики икон были совсем не видны. По сторонам стены и над головой далекий свод - все тонуло в непроницаемом мраке... Сколько времени стоял отец Иван, неизвестно. Он словно окаменел... Но вот - вдруг вздохнул и опустился на колени... Затем согнулся, припав лбом к каменному холодному полу... Свечка догорела, а он все продолжал так лежать перед Царскими вратами, полностью слившись с темнотой. Никто, кроме Бога, да, может быть, ангелов, не мог его сейчас видеть и знать, где он находится. Никто не мог знать, что он думает, - да и жив ли он, не замерз ли там уже насмерть?.. Никто и не видел, когда и как он наконец поднялся на ноги, принес еще свечей и, взяв в алтаре Служебник, прочитал полунощницу и утреню...

Он вышел из храма. На паперти потопал валенками и подвигал в них пальцами, разминая онемевшие ступни. Снова посмотрел на звезды...

Уйдя за ограду, отец Иван тут же оказался под окном ближайшей низенькой избы. Постучал.
Там жила старуха Ефросинья - староста храма, алтарница, просвирня, чтица, - все она одна.
Она, наверное, уже не спала, потому что от нечего делать легла часов в семь, как обычно. «Батюшка, ты?» - сразу она отозвалась. «Ефросинья, я буду служить. Иди в храм, топи печку. Все приготовь». - «Сейчас, батюшка». Минут через пять вышла. Отец Иван в это время уже носил  дрова из поленницы у ворот к высокой голландской печке, которая находилась в храме справа от двери. Ефросинья тоже взяла охапку, кряхтя и ворча: «Что толку-то? Разве натопишь в этакой мороз-то?» - «Ничего, ничего, - говорил отец Иван. - Хоть немножечко нагреем. Не ворчи... Просфоры когда пекла?» - «Третьего дни. Свежие, лежат в холодильнике...» - «Принесешь мне на проскомидию. И вино... Чайник поставь, не забудь». - «Что я - не знаю?..»

Печь быстро разогрелась, загудела, дрова за-щелкали. «Я пойду в алтарь готовиться. А ты перед тем, как часы читать, сходи разбуди Марию. Вместе попоете». - «У ей радикулит прохватил. Лежит со вчера, повернуться не может». - «Ничего. Радикулит петь не мешает. Пусть платком потеплей обмотается. Я причащу ее - все пройдет...»

В алтаре отец Иван включил свет, зажег лампады на семисвечнике и перед иконами... На электроплитку положил уголь разогреваться для кадила, а сам пошел поднимать Михаила Степановича. Тот спал одетый, при свете, и храпел, неудобно закинув голову... «Что... я... вы?» - он смотрел и оглядывался, не узнавая. «Отдохнули немножко?» - спросил отец Иван. «Да... Нет... Долго не мог заснуть... Все вспоминалось. Еще разные случаи вспомнил». - «Мы сейчас пойдем в храм, я начну службу. Потом выйду к вам, и вы расскажете кратко все, что вспомнили».

Ефросинья была на клиросе. Отец Иван ей кивнул, и она начала первый час. Михаила Степановича он поставил посередине перед солеей, где сам стоял ночью. Совершив проскомидию, он его доисповедал и начал обедню. Пришла Мария, почти такая же старая, как Ефросинья. Они вместе запели. Отец Иван, когда мог, выходил к ним из алтаря и подтягивал. Медленно шло время...

После «Отче наш» он исповедал обеих старух. Потом вынес чашу. Все причастились и запели на клиросе, где Ефросинья все приготовила. Давая крест, отец Иван сказал: «Ну, с праздником! Поздравляю вас, Михаил Степанович, с принятием святых Христовых Таин!.. Вон уже и рассвет, - он кивнул на окна, где чуть-чуть забрезжило. - Первый день вашей христианской жизни... Сейчас еще немного - я освобожусь, и мы пойдем за трапезу... Ефросинья, благодарственные читай... Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже!»

- Благодарю Тя, Господи... - дробным, надтреснутым голосом подхватила Ефросинья, - ...яко не отринул мя... но общника быти святынь твоих сподобил еси...

Минут через десять все закончили. Отец Иван запирал церковную дверь, Ефросинья сказала: «Батюшка, у меня в печке щи стоят теплые. Пойдешь с гостем, я накормлю?» - «Нет, прости, Ефросинья, нам еще надо поговорить. У меня есть еда». - «Ну так после, может, когда поспите. Я, может, пирогов спеку». - «Спасибо».

Рассвет заставил Михаила Степановича совсем повеселеть. «Я волновался за службой, - сказал он отцу Ивану, входя с ним в дом. - Не от страха, а какое-то непонятное чувство, которого  даже не было раньше никогда. Это так должно быть? Или это неправильно?»
- Конечно, правильно. Это присутствие Бога, которое мы все должны ощущать, да только по грехам нашим и от огрубения души это бывает очень редко.
- И все-таки, - беззаботно продолжал Михаил Степанович, - это очень странно - то, что сегодня произошло... все эти стечения обстоятельств... Как вы считаете?

- Странные?.. Гм... Странные. Да, конечно... Садитесь, Михаил Степанович, надо подкрепить силы едой. - Отец Иван ушел за перегородку, где была газовая плита, и поставил на огонь сковороду с картошкой. Потом полез в холодильник: - Сейчас Рождественский пост, но мы разрешим рыбу по случаю гражданского Нового года. - И вынес на стол тарелку с нарезанной селедкой, хлеб, квашеную капусту и огурцы. Прочитал молитву, благословил, они сели.
- ...И все-таки я чувствую себя неловко. Даже больше, чем ночью. Теперь, когда успокоился, мне все это представляется... Стыдно, что вел себя, как сумасшедший... Хотя чего стыдиться? - он улыбнулся. - После всего, что я вам рассказал на исповеди...

- Стыдиться вам нечего, - кивнул отец Иван. - Этот случай - только урок, который вам показывает, что мы не властны над собой и своей жизнью. Властен над нами один Бог, и Он ведет нас путями, которые ведомы Ему одному... Гм... Пожалуй, для укрепления вашей веры я все же расскажу вам кое-что... Я, честно говоря, сомневался, следует ли это говорить, - теперь думаю, что следует.
- Что говорить?
- Да видите ли... Дело в том... Вы, конечно, не могли этого знать. Я - иеромонах. Мне при пострижении дали это имя - Иоанн. А первое мое имя, то есть которым меня окрестили, было Илья.
Михаил Степанович забыл есть и остался с открытым ртом и поднесенной к нему капустой на вилке. Отец Иван рассмеялся:
- Опять испугались? Кушайте, кушайте. Ни-чего страшного нет и не было. Тем более сейчас уже день. Все прошло. Вы исповедовались и причастились. У вас началась новая жизнь, хоть вы и не умерли в физическом теле...
- Да, но... Такие поразительные совпадения, - пробормотал Михаил Степанович. - Они ведь что-то значат... Не может все это быть просто так...
- Как вам сказать... Совпадение есть еще одно - гораздо более удивительное...
- Какое?
- Много лет назад я был женихом этой девушки, Надежды, на которой вы потом женились... Она порвала со мной ради вас.

Тут уж совсем наступило молчание. Минуту или две казалось, что время висит, не двигаясь.

- И вы... - начал наконец Михаил Степанович, не поднимая глаз на отца Ивана, - вы... у вас появилась мысль... когда я исповедовался... вы решили, что должны меня убить?.. Нет, я не то... но у вас мелькнуло...    
- Ни на одну секунду! - сказал отец Иван убежденно. - Даже и тени не было такой мысли! Напротив, у меня возникло как бы такое неприятное чувство, что все это... ну, скажем, глупо...
Да, я растерялся и недоумевал: зачем все это? к чему? - и не мог понять. То, что Господу угодно было привести вас таким образом к покаянию и к причащению, - это было ясно с самого начала. Но почему именно через меня? При чем тут я? Вы бы точно так же могли попасть к любому другому священнику - и было бы все то же самое. Так что... - отец Иван замолчал, потом продолжал после минутного раздумья: - Нет, мысль убить вас - и даже твердое намерение - были у меня гораздо раньше, в сороковом году, когда я узнал от их родственников всю вот эту историю с арестом. Я окончил военное училище и в то время служил под Харьковом. У меня было личное оружие. Я собирался взять отпуск летом и приехать в Москву именно с целью найти вас и застрелить. Однако этому помешала война... А уж потом... После войны я совершенно переменился и простил вас... Да и не мог больше никого убивать. Меня тошнило от одного вида оружия... Жуткие картины, кошмары меня преследовали очень долго. Вы знаете, я ведь всю войну командовал диверсионной группой и убивал людей  без счета, - иногда просто резал, как свиней...

Дважды мне пришлось застрелить своих - когда у них сдавали нервы в трудных условиях и их страх мог погубить всю группу... Я не могу забыть этих мальчиков, они прямо стоят перед  глазами, сколько лет прошло... У меня вписаны в синодик имена, я за них молюсь - и каждый день сердце кровоточит... Только Бог помог мне не повредиться рассудком. И, когда я это осознал, с помощью одного фронтового друга, который был верующим, я понял, что не принадлежу себе. После демобилизации сразу, осенью сорок пятого года, я поступил в Богословский институт. Он тогда только что открылся в Новодевичьем монастыре... Потом уже был преобразован в семинарию и академию и переехал в Загорск...

Так что, - закончил отец Иван, - никакой мысли о том, чтобы убить вас, у меня не было и быть не могло. Единственное, чего я боялся, так это что у вас может быть сердечный приступ во время исповеди, вы умрете у меня на руках, и я стану как бы косвенным виновником вашей смерти.
Мне этого очень не хотелось, и, слава Богу, этого не произошло. Я мысленно молился, и Господь внял моей молитве...
- Но вы потом ушли и оставили меня одного, заперли. Зачем? Тоже на всякий случай, чтобы не испытывать судьбу, не подвергать себя искушению?
- Нет, - вздохнул отец Иван, - я ушел в храм не поэтому... Но, наверное, мне будет трудно вам объяснить, вы не поймете. Это связано с монашеской жизнью... У меня действительно было очень сильное искушение этой ночью, но оно было иного рода... Это было, как говорят монахи, «демонское нападение» - причем самое страшное, самое яростное за всю мою жизнь...

Я усомнился... как бы это вам сказать?.. — усомнился в Божественном промысле... нет, я даже  похулил в душе Божий промысел... нет, не так: я отнесся к нему с презрением - вот как! Мне показалось, - ох, вы только, Михаил Степанович, не соблазнитесь моими словами, я очень вас прошу! - но мне обязательно нужно это высказать, - мне показалось, что Божий промысел похож на плохую пьесу, на водевиль, который играли раньше на провинциальных сценах: там вот так же все эти переодевания, недоразумения, бесконечные совпадения разных случайных обстоятельств... «Идиотские» совпадения, так я подумал. И от этого слова у меня в душе возникла вдруг бесконечная пустота и бесконечный ледяной холод... Я не знаю, как я пережил эту ночь... Я не мог молиться. Лежал там в храме на полу без движения и без всякой мысли. Только каким-то чудом я заставил себя подняться и чисто механически приняться за чтение полунощницы и утре-ни. И вот, может быть, от чтения, сердце наконец немного согрелось, и я догадался, что вся сегодняшняя история - с вами и со мной - это, возможно, лишь бесовская инсценировка, так сказать... А Господь только попустил ее для меня в качестве испытания, чтобы показать мне мою гордыню... чтобы я понял, как много мне еще предстоит с ней бороться... Ну, вот видите, - улыбнулся отец Иван, - простите мне эти речи, быть может, неуместные перед вами... особенно в такой день... Но вы не смущайтесь. Вы как бы тоже выслушали мою исповедь, и за это вам спасибо. Мне она была нужна... Мой духовник находится далеко, я только раз в год могу к нему ездить. А о таких исключительных переживаниях надо говорить сразу, тогда легче они рассеиваются... Впрочем... да, я забыл вам сказать, Михаил Степанович, что касается совпадений, то в нашей с вами картине все же есть небольшой огрех: кое-что в ней не стыкуется, хотя это, по видимости, и мелочь.
- Да? Что же это?
- А вот что. Я был крещен в честь Ильи-про рока, и мои именины были летом, второго августа, - Ильин день, знаете? - его в деревнях всегда праздновали очень торжественно... А вот сегодня, первого января, - это мало кто знает, - память совсем другого святого: преподобного Ильи Муромца.
- Как? Что? - изумился Михаил Степанович. - Какого Муромца?
- Того самого. Русского богатыря. Он под конец жизни постригся в монахи в Киево-Печерской лавре и прославился подвигами. Его мощи хранятся там в пещерах. А Церковь прославляет его как святого.

Источник: Байтов Н. Ангел-Вор: повести и рассказы/ Николай Байтов. – М.: Эксмо, 2013. – 320с.

Николай Владимирович БАЙТОВ: поэзия

Николай Владимирович БАЙТОВ (род. 1951) - поэт, прозаик: Проза | Поэзия | Интервью | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

***
Поздний час. Несколько тёмных изб.
Липа, колодец, забор, сирень, бузина.
Мне показалось, кто-то крикнул: “Заткнись!”
Шоркнула дверь - и снова везде тишина.
Здесь Интернет-то есть у кого-нибудь?
Молча цветёт липа в прозрачной тьме.
Запах её висит, заслоняя путь.
Сложно себя в чужом опознать уме.
Затарахтел мотоцикл на другом конце.
Фарой сверкнул и сразу умолк, исчез.
Так никогда ночь на моём лице
местному даже мельком не даст прочесть.
Чем половодье ночи мощней растёт,
тем состязанье кузнечиков на задах
звонче - словно, натянутые внахлёст,
пересекаются струны в траве, в кустах…
Может, какая только локальная сеть:
спорт, реклама, погода, сельская жизнь? -
Вряд ли она покажет, тот ли я есть,
кто тут стоит, глядя на несколько изб.

***
Благословенье в небе бледном,
присутствующее со мной,
по естеству бывает летом,
а по молитвам и зимой.
Дожди, туманы, жары, росы,
снег, оттепель и снова дождь
улыбками мои вопросы
благословят, - а я всё тот ж.
Да мне ли в их словарь проникнуть? -
Течёт ученье по лицу.
Пожалуй, скоро инвалидность
по лености я получу.
Пришёл Миллениум умильный,
словно близнец, с Фомою схож.
Упёртый в небо перст - вихрь пыльный -
мне указует всё на то ж.

Николай Владимирович БАЙТОВ: интервью

Николай Владимирович БАЙТОВ (род. 1951) - поэт, прозаик: Проза | Поэзия | Интервью | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

ГЛУБОКО ВДОХНУТЬ

- В Ваших стихах постреливают. Прицел, штурвал, охота. И везде, кажется, эта война, её «грохочущие танки» - не столько про уничтожение или даже простую опасность, сколько про метод перерождения или перехода, пусть иногда и жестокого: «и одним вечерним зарядом / всю природу начал с нуля». В результате герой и/или автор либо растворяются в этом насилии, либо находят спасение от него, но оно никогда не выступает разрушительным в самом прямом смысле. И, однако, в итоге остаётся вопрос: «Что ж нам делать, когда замыкается оптинский бор / и в туманных лугах отчуждённые тени легли?..» Вправду ли так важно находиться в этом постоянном процессе сопротивления, противостояния некоей силе? Что это сопротивление даёт поэту Николаю Байтову и человеку Николаю Байтову?

- Противостояние - настолько глубокая тема, что её рационально-словесное осмысление будет всегда страдать систематической «хронической недостаточностью». Мне это ясно. Средствами языка понять и объяснить здесь можно очень мало - коснуться лишь банальностей, лежащих на самой поверхности. Необходима именно поэзия - для более «ощутимого» контакта с этой темой. (Поэзия вообще, по идее, всегда должна это делать и лишь для этого, как мне кажется, и «нужна»: чтобы, разрушая клетку языка, входить в более осязательный контакт с предметами и тем самым постепенно делать их «понятными без понимания». В этом, на мой взгляд, она делает - со своей стороны - ту же работу, что философия.) Тревога, безадресный страх, готовность обнаружить некую противостоящую враждебную силу и дать ей отпор - эти важные для человека состояния таинственны, расплывчаты, ускользают от рефлексии. Они же порождают особого рода движение человека, которое может быть творчески продуктивным. Но всё это туманно и зыбко. Этим состояниям я посвятил когда-то поэму «Прогулка с зажжёнными фитилями». Да, там пальба - а вернее, готовность к ней - становится эмблемой всей этой темы. Мне было очень трудно эту поэму писать: я не знал и не чувствовал предмета, я прояснял его ощупью: писал этюды, потом первый вариант, потом осознавал его как неудовлетворительный - снова этюды и наконец второй вариант, на котором решил остановиться. Он, конечно, тоже недостаточен - второй вариант, - поэтому пальба в моих стихах продолжается. И всё же, по моему ощущению, что-то главное там удалось ухватить и прояснить. А остальное - уже детали... Важно вот что: непременным компонентом этой тревоги выступает боязнь «окончательной формы», боязнь попасть в ловушку, из которой никак нельзя будет выскользнуть. Собственно говоря, как парадигму ловушки можно трактовать наш язык и вообще культуру, т. е. они суть «главная» ловушка и ловушка «как таковая», по образцу которой, как нам кажется, устроены все остальные ловушки в этом мире. Отсюда видно, почему обостряется интерес к точкам «перехода» и «перерождения», который Вы верно подметили. Эти точки я считаю тоже важнейшими поэтическими предметами... Если же пойти логически дальше, то следовало бы и самую природу, наше физическое бытие - осознать как ловушку. Да, по сути, она таковой и является: с точки зрения квантовой механики, всё, что мы видим, всё, что происходит вокруг нас и с нами самими, есть «коллапс волновой функции» (или «редукция волнового пакета»), т. е. выбор конкретного состояния из довольно (?) широкого спектра возможностей, характеризующихся приблизительно равными вероятностями (причём после совершённого выбора природа уже не может вернуться к состоянию, в котором находилась до выбора). Вот где, на мой взгляд, коренится наша фундаментальная тревога: в необратимости всякого конкретного выбора, - а это есть свойство времени, посреди которого мы себя обнаруживаем. Время пугает нас и держит в постоянном напряжении: нам кажется, что оно последовательными толчками - «коллапсами» наших возможностей - загоняет нас туда, откуда мы не сможем вернуться...

Ещё скажу кое-что про «коллапс». Это уже касается Байтова-поэта. - Есть весьма «поверхностное» понятие: «точное слово», «поиски точного слова». Предполагается, что это слово должно наиболее верно отобразить то, что мы хотим сказать. Но, если мы уверены, что мы знаем, что «верно», а что «неверно», мы уже находимся в ловушке, т. е. в навязанных нам языком (же) прописях ощущений. И туда же, в эту ловушку загоняем стих - с помощью «готовой к нашим услугам» (а на самом деле также навязанной нам) грамматической процедуры. Вот и происходит коллапс стиха: «точное слово» найдено, все остальные варианты отпадают, зачёркнуты... Противостояние, тревога, подозрительность - всегда сопровождают меня в процессе письма и даже после его окончания. Мне всегда кажется, что стихотворение, становясь законченным, определённым, теряет свободу дыхания - отсекая от себя альтернативные возможности темы и её выражения. Вот почему у меня много стихов, которые кажутся необязательными, «непрограммными»: это стихи, сознательно остановленные на полдороге - в тревоге и противостоянии, - не доведённые до коллапса...

- Наверное, вслед тому же вопросу: почему для Вас важна тема иерархизации культуры (причём в Ваших эссе речь, на самом деле, не так о пирамиде, как о кругах Эйлера и о том, как их края то твердеют, то расплываются)? И кому это важнее - Байтову-поэту или Байтову-читателю и зрителю?
- На иерархиях строится культура, но они отсутствуют в природе. Сравнительная оценка «ценностей» и их ранжирование - это дело рефлектирующего сознания, этакого «космического субъекта», если воспользоваться выражением Лефевра (который подразумевал под этим не Бога-творца, а именно способность самой сотворённой природы смотреть на себя и оценивать). Так человек в природу вносит измерительную шкалу, которая той вовсе не нужна для бесхитростной, «природной» жизни». Человек, например, начинает говорить об «иерархии живых организмов» и себя ставит на её вершину в виде «царя»...

Человеческие иерархии мне важны, потому что с ними связан ряд очень интересных вопросов, касающихся бытования культуры. Например, мне кажется, что в основу любой иерархии каким-то образом заложено насилие. Но не всегда понятно, каким образом. Опять-таки, при помощи «простого» языка здесь мало что можно понять и объяснить. Нужна поэзия, которая ломает «приличия» ratio и пролазит во дворец иерархий с чёрного хода (словно «графский землемер» в Замок Кафки)...


Другая мысль: иерархия есть схема, а потому всегда упрощение («формализация», как заметил Умберто Эко). Это мембрана, не пропускающая сквозь себя «мелкие» (?) особенности, детали. Вот именно: насколько мелкие и насколько значимые? - этого не знает никто в культурной ситуации, данной нам в конкретный момент времени. (Поучительный пример, который всегда у меня в поле зрения, - поэзия Катулла.) «Исчислен, взвешен, найден очень лёгким», - эти слова, ужаснувшие некогда царя Валтасара, действительно могут произвести сильное впечатление на деятеля, допустим, культуры - в том случае, если он прикован к системе иерархий (как бы загипнотизирован ею) и ничего не ведает о «колобковости», т. е. технике ускользания, фундаментальной для русского концептуализма и придуманной, кажется, Приговым (точно не помню - может быть, это понятие и термин были введены Андреем Монастырским). Важно то, что формализация, присущая любым иерархиям, создаёт в культуре возможность для многообразных (м. б., бесконечных) игр в прятки - переодеваний, маскировок с помощью тех «нюансов», которые не могут быть опознаны и «исчислены» существующей в данный момент «шкалой ценностей». Поэтому относительно «судьбы художника в этом мире» я настроен почти оптимистически: я считаю, что у него есть и всегда останутся громадные области, в которые он может бежать, спасаясь от насильно навязываемых ему конвенций (хотя чувствовать себя спокойным и вполне свободным нигде не может)...

- Естественнонаучный материал, который служит Вам для построения образов, претерпевает при этом своеобразную инверсию: не математика как язык описания мира, а живой мир - как повод для математики стать поэзией; не попытка упорядочить и зафиксировать формы существования живого при помощи жёсткого правила, а, наоборот, расшатывание, ослабление правила при помощи натравливания на него «умного клевера», «адекватных лягушек», которые плодятся «в квантовом тумане». Каково человеку, у которого даже псевдоним равен 1Мб х 10-6, сопрягать рациональность порядка и квакающий, скачущий хаос поэзии?
- Почти всегда я природу предпочитаю культуре. Если бы я не соблазнялся посторонними задачами, я бы писал стихи только о природе и наблюдал бы, как взаимопроникают культурно-иерархизированный стих и его предмет - простая сама в себе, «в ус не дующая» природа, и что при этом происходит в «интеллектуальных сферах». Это назидательно, кстати, было бы при изучении вопроса о «власти» иерархий. Такой (или почти такой) акционный проект создан Клубом литературного перформанса, и я являюсь одним из его авторов-теоретиков-вдохновителей. Это «Лесная библиотека». Объяснять словами тут нечего и ничему не поможет. Просто книги приносятся в лес и там лежат (т. е. начинают и ведут какую-то новую жизнь - совсем не похожую на ту, что они вели на полках). Книга, основная эмблема культуры, оставляется с природой наедине, и что там между ними происходит, никто не знает. Лишь иногда в библиотеку приходят экскурсии, приносят новые книги, смотрят на старые, - некоторые, ставшие особенно красивыми, забирают на выставки... Природа вообще-то не признаёт культурных иерархий: она не замечает их. Это легко видеть на примере кладбищ (будь то хоть египетские пирамиды!). Однако было бы опрометчиво - слишком самонадеянно - полагать, будто природа вообще не может опознавать и усваивать культурные коды. Так писал когда-то Рабиндранат Тагор Эйнштейну: «Наука, дескать, в её отношении к мирозданию подобна моли, ползущей по манускрипту. Моль может видеть бумагу и чернила, она чувствует их запах и фактуру и может довольно точно определить их химический состав - но она никогда, ни при каких условиях не может проникнуть в содержание написанного». - Вот так раз! Что за самомнение! Да откуда ж Тагору знать, во что моль может проникнуть, а во что нет? Для этого ведь надо выстроить мир в ту картину, которую выстраивает моль с помощью своих рецепторов. А содержание текста, между тем, лишь на ничтожную долю состоит из «смыслов» букв и слов. Громадная часть содержания заключена в невидимых читающему глазу энергиях, запечатлённых в тексте в процессе его написания (тем более, если это манускрипт, т. е. написан живой рукой, а не машиной). Это эмоции, которые испытывал автор: страх, боль, обида, вожделение, вдохновение или вовсе безмятежное состояние души... - и ещё тысячи других с миллионами нюансов, для которых и слов-то нет, чтобы их передать. Однако почему же моль не может - без чтения, помимо букв - воспринять все эти энергетические отпечатки? - По-моему, очень даже могла бы. Ещё, пожалуй, лучше, чем читающий человек... Тут уже возражают: «всё это не есть культурные коды, о которых первоначально шла речь». - Не знаю, что на это ответить. Это загадка, тайна. Во всяком случае, если манускрипт - поэтическое произведение, то мы стоим перед тайной. Ведь если это «хорошая» поэзия, то она, наверное, использует «одноразовые» коды, т. е. такие, про которые даже нельзя сказать, в каком смысле они являются кодами... (Вот ещё интуитивная догадка: одноразовое «просеивается» сквозь иерархии: тем не удаётся приложить к ним свою (прокрустову) мерку. Итак, если ты играешь «по нотам», то, стало быть, сам соглашаешься на насилие над собой, - стало быть, «сам виноват»)...

- Ваш комментарий по поводу художественной, и в том числе литературной, техники readymade содержит очень сильную метафору: «романтический художник нисходит и до печных горшков: он нисходит к ним, как Христос во ад - для того, чтобы сообщить им «благую весть», снять с них бремя обязанностей-ответственностей и, таким образом, освободить для вечной жизни». Можно ли сказать, что и вообще постмодернистское Вы предпочитаете понимать как инобытие романтического? И как вообще возможен в поэзии переход от закона к благодати?
- Работать в технике readymade соблазнительно прежде всего потому, что с тебя снимается мучительный вопрос, что «верно», а что «неверно» (о чём я говорил выше). Да этот вопрос как будто и вообще не возникает: готовое изделие есть готовое изделие, документ есть документ, - тавтология, в которой знак совпадает с денотатом (по крайней мере, на первых порах). Потом-то, конечно, постмодерн сделает из этого метаязык и метазнаки, но всё равно сохранится счастливое (и ошибочное!) чувство, что это происходит само по себе, стихийно, без участия автора... Да, постмодерн можно ощущать как инобытие (знаковое), но это иллюзия. Переход на более высокий (более обобщённый) уровень языка представляется сначала полным освобождением, - т. е. из закона в благодать. Чирикаешь, будто птичка, выпущенная из клетки. (Я никогда не забуду той эйфории свободы, которая охватывала меня на концертах Сергея Курёхина, - тому удавалось создать ощущение действительного отсутствия каких-либо границ в знаковых полях...) На самом деле клетка осталась, но её прутья далеко (чуть ли не взрывоподобно!) раздвинулись, и ты их не видишь, ещё не нащупал. К тому же, они имеют другую конструкцию и сделаны из другого «материала». Птичку выпустили из клетки в вольер зоопарка, обтянутый со всех сторон тончайшей, но весьма прочной сеткой... Та метафора, которую я употребил в отношении предметов, «освобождаемых» в readymades (кстати, поэты, практикующие found poetry, называют её «освобождённой прозой» - redeeming prose), остаётся не более чем метафорой. На деле же выбранные художником предметы отнюдь не переходят в царство благодати и вечной жизни: из законов своего функционального бытия они переходят в законы экспозиции, выставочного зала, художественного пиара и аукционов - всего-то навсего... Вот именно: хотя это совсем другие законы и под их эгидой жить, может быть, гораздо веселей (публика, пресса, фуршеты, эстетические спекуляции и международные выставочные проекты), но по поводу них тоже, в конце концов, не скажешь ничего, кроме «всего-то навсего»... А что делать? Я не знаю, как реально выйти поэту из закона и переселиться в благодать. Христос учил этому, но, увы, Он не касался знаковых систем - искусства и, в частности, поэзии. Поэтому последняя так и живёт в вечной борьбе и противостоянии навязанным формам (с которых мы начинали разговор), - и что было бы, если б эта борьба закончилась вдруг победой и полным освобождением, я, например, не могу себе представить...

Источник: www.litkarta.ru/ .

О Человеке: Наталия Черных о Николае Байтове

Николай Владимирович БАЙТОВ (род. 1951) - поэт, прозаик: Проза | Поэзия | Интервью | О Человеке | Аудио | Фотогалерея.

АНГЕЛ-ВОР

Имя Николая Байтова вышло наружу ещё в 80-х из эстетского московского полуподполья и с тех пор возникает то здесь, то там – публикациями, упоминаниями в списках выступающих, побывавших, получивших премии. Профильная, сухощавая фигура покажется – и снова исчезает, как исчезает тень при солнце. Но эта тень – светлая. Бывают ли светлые тени? Преформанс с именем "Байтов" уверяет: да.

Байтов парадоксален. Он поэт – и он прозаик; волна и камень, лёд и пламень. Он православный (не просто так, а с православными корнями) и он перформансист. Эти его перформансы граничат с кощунствами, но при этом он уже много лет сторожит храм, ведёт довольно аскетичную и малопонятную для литератора жизнь. Это искренне верующий человек, что опять – не сочетается с игровым сознанием, выраженным в его произведениях. Храм – и рискованный «Эпсилон-салон». Восьмидесятые, ставшие надгробным памятником многим писателями – и двадцать первый век, перекроивший культуру. Байтов спокойно выдержал рискованный скачок, кажется, даже не поправив очки.

«Когда в 1986 году, после двенадцатилетнего совершенного уныния, я вдруг поступил в церковные сторожа, тогда-то наконец мои болезненные стилистические изыски сменились здоровыми, нормальными фабульными».

«Ангел-вор» - название вполне в духе Байтова. Человек с прихода, молодой папаша с новым крестом, или какая матушка из православных СМИ не поймут. Хотя постойте. Открываю книгу – а там всё о том же: о жажде человека быть святым, о помощи Божией, о людях и о Христе. Который никогда не смеялся, но улыбается. Едва ли не как сам Байтов. Это, конечно, наваждение: свят, свят, свят... Автор смотрит со стороны, не вмешивается в странную плотную жизнь, возникшую внутри книги, кажется, не по его воле. Однако читателю передаётся - как автор переживает, как в полном смысле болеет за своих героев. Героев? Шахматные фигурки, силуэты в компьютерной игре? Нет, это люди, и Байтов уверяет читателя, что – именно люди. Народ. Оглядываюсь в страхе: куда спрятаться от этого беззаботного, эхом летающего голоса. «Старицу я сейчас назвал условно, чтобы не было потом никаких... Я не знаю, как относиться к Колиному заявлению насчёт настоятеля, а потому привёл это заявление лишь для связи повествования, никакой не беря на себя ответственности за его соответствие реальности», - «Коля Киселёв».

…Священник обретает сына и брата в сопернике юности, которого хотел убить («Ильин день»). Человек переживает промысел Божий… как ведро холодной воды. Это невыносимо, от воздуха Бога можно задохнуться. Воздух Бога настолько плотен для человека – создания изнеженного и, как показывает Байтов, ленивого – что дыхание Создателя порой воспринимается не как ласковое дуновение, а как – погружение в ледяную воду. В смерть. И тогда всё происходящее даже таким крепким в вере людям, как старец Гавриил и отец Иоанн, алтарник Коля Киселёв - кажется «идиотским» и дьявольским… Но это не так.

Книга Байтова о любви. Было бы странно, если бы она была о чём-то другом. Искать в этих рассказах какой-то странной «правды» об алчных вороватых попах и упрямых матушках было бы глупо. Мнение - в святоотеческом понимании, раздражённая мысль - появляется, проходит мимо читателя, именно мимо и – исчезает. Перед той самой улыбкой. Христа?

"Женщина, ходившая на собрания религиозно-философского общества, знавшая Бердяева и Розанова... в двадцатом году вместе с моим дедушкой - Студенческое христианское движение в Москве... член мечовской общины... потом активная "непоминающая", ссылки, духовная дочь владыки Афанасия Сахарова, потом лагерь - десять лет, двадцать лет...

Ночью я плакал, видя остановившееся время посреди голого, вытоптанного двора с нечищеным нужником и ржавой водопроводной колонкой, кур, копающихся на солнцепёке, запутавшееся время и мою тётю Валю, одичавшую там от пьяного мужа и идиотов-детей". ("Справка о смерти")

В этих рассказах нет того, что как-то названо было «церковно-криминальное чтиво» (какое тут чтиво? однако читается легко!). Зато есть сюжет рассказа, именно рассказа – мастерство удивительное! знает Байтов, когда съесть паузу, а когда вытянуть её как орбит без сахара! – сюжет небольшого произведения, в конце которого длится и длится извечная запятая. Это русская проза, почти тургеневский «Записки охотника» - «Записки сторожа храма». Если бы Нилус фиксировал не чудеса и предания, а только моменты ежедневной жизни, у него вышло бы нечто подобное. Хотя методы Нилуса у Байтова есть.

«Здесь был ветер. Одинаковые круглые облака без числа толпились в небе, мельчая к горизонту, но почти не двигались. Солнце, плывя в одной из синих ям, ярко освещало ветреную окрестность. Приближалась Троица...» - здесь гуляли и Шмелёв, и тот же Нилус, и… Тургенев, его тучки как стадо… Или вот это: «Тут сразу пошла в гору улица - душная и дремотная, с глухими заборами, массивными воротами. Высокие, старого кирпича, цоколи домов росли из земли вплотную к мостовой. В верхних деревянных этажах цветы культурно томились в окнах - между стеклом и тюлевой занавесочкой. А мостовая была когда-то - булыжная - но её затянуло истолчённым в пыль песком и разбило потоками, низвергающимися здесь в каждый дождь».

Рисунок повествования Байтова – не совсем человеческий. Что, например, читатель усмотрит вот в этой сцене из титульного для книги рассказа «Ангел-вор»:

«Два почему-то ключа - разных - на стальном колечке. Один от шкафа - открыл... - а другой? В шкафу - книги, бумаги, письма... беспорядок изрядный... старые календари, фотографии, отдельные номера ЖМП на английском... И вижу, подсунута под этот ворох шкатулочка. Второй ключ - как раз от неё... Открыл... И что, ты думаешь, я там увидел?

- Толстые пачки денег битком, - предположил я, не задумываясь.
- Ты совершенно прав, - немедленно подтвердил Леонид и покивал, покивал головой, выпятив нижнюю губу, как бы выпуская длинное беззвучное "пфффф!”»

Корыстолюбие попа? Трогательную заботу христиан о храме как о месте, где можно видеть друг друга и собираться без страха? Выдумку рассказчика? Автор и его герой, рассказывающий эту историю видят – Божественную Руку, до времени защищающую человека от его собственной смерти. Даже путём… удаления сумки и следующих потом скорбей: доноса, разбирательства с настоятелем и прочего.

Байтов невероятно точен в описании деталей. Показывает несомненно восьмидесятые, самое начало девяностых. Сама помню, как исповедовали под лестницей в Семинарии (особенно трогательно – на пасху, на фоне библейских сюжетов). Любой, кто был и видел – может заново пережить и приезд в тогдашний Загорск, и холод нетопленного храма, который вдруг вознамерился восстановить русский нувориш, и душную тесноту человеческой надежды на спасение, разверзающуюся как полынья среди этой книги. Но от холода воды спасения перехватывает дыхание – может, потому и душно?

«Мистическое, духовное событие он хотел профанировать, перевести его в бытовую плоскость, и меня толкал туда же. А там, конечно, - что говорить, - там проекция этого события совершенно искажённая, это ясно... Нет, ну, это, конечно, такая проверочка на вшивость, что будь здоров!... Я не знаю, каким только отшельникам посылалось что-либо подобное. Не думаю, чтобы мне по заслугам: это так, авансом: улыбка такая, привет от Господа. Но я вечно буду Бога благодарить, что Он мне это устроил, да ещё дал силы и разум через всё пройти без запинки...»

Встретить такое понимание событий у нынешних прихожан почти невозможно. Этот монолог Леонида – тоже свидетельство времени… и веры. Простой веры, от живота своего – то есть, от самого сокровенного.

О юродстве в искусстве, а особенно в современной литературе написано чрезвычайно много, так что не стоит повторяться. В юродивые современному художнику попасть очень просто – надо только иметь адвоката и двух-трёх присяжных рецензентов. Тогда можно выползти на солею храма, перевернуть крест и спеть что-нибудь волчьим голосом. Или зашить себе рот. Или ещё что. Но ко Христу, к Его улыбке это отношения не имеет. Так случилось. Христос, накануне Крестной Своей Пасхи, выгонял торговцев из храма – но не был клоуном у фарисеев. Байтов, как некоторые художники неофициальной культуры, пробует путь юродства – но при этом остаётся трепетное живое чувство, сообщающее всему повествованию веселье (веселие!). Этот невероятно трудный и опасный опыт был у Ивана Бурихина, (отчасти) у Бориса Констриктора и Д. А Пригова.

Отличительная особенность большого художника – как мне видится после энного количества лет писания о чужих произведениях – желание к тому, что видит. Самовыражение – конечно, важно, но оно само собою как-то отступает на второй план. Им может держаться всё, но оно не решает дела. Самовыражение может быть катализатором, может быть фундаментом. Но в целом произведение растёт из древнего (съесть плод с древа) любопытства, тяги к увиденному, любования – тут даже желание обладать меркнет. Всё это есть у Байтова. Он буквально медитирует на своих героев: как они едят, что едят (постный ужин отца Иоанна, пиво посланного за краскою художника). В этих немного затянутых описаниях чувствуется школа лучшей европейской прозы послевоенного времени.

«Ангел-вор» может полюбиться читателям самого разного уровня. Но вовсе не потому, что вполне оценят его достоинства. Такова судьба действительно талантливой литературы. Она бессильна и перед популярностью, и перед забвением. Есть в медиабизнесе такое слово – сливать. Сливают моделей, актёров, рекламные ролики, фильмы, театральные постановки, клубы, рестораны, события. Книга Байтова, без особенного восторга принятая близким ему литературным сообществом, несомненно будет слита (частично, полностью – не выйдет). Но будет и прочитана. Тираж хороший – десять тысяч экземпляров. Однако если вы прочитаете эту книгу, вы увидите, что это – уникальное явление в современной литературе, достойное восхищения. Мне не страшно заканчивать так пресно – а как иначе можно было бы закончить рассказ о прекрасной книге? Только таким вот унылым мычанием – хотя бы потому что сама не написала ничего подобного.
*
Что касается моего личного отношения к прозе Байтова, то я долгое время её не видела. Ну есть. Ну кто-то ценит. А мне зачем? «Ангел» не то чтобы переубедил меня. Он примирил меня, ещё раз, в который раз – и без Христа это было бы невозможно – с тем абсурдом, в котором надо жить, и завтра – то же… Но уже немного веселее.

Источник:  НА СЕРЕДИНЕ МИРА .
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ