О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ШМИДТ Вильям Владимирович ( род. 1969)

Интервью   |   Статьи
ШМИДТ Вильям Владимирович

Вильям Владимирович ШМИДТ (род. 1969) - религиовед, историк религии, публицист, доктор философских наук: Видео | Интервью | Статьи.

Вильям Владимирович Шмидт - российский религиовед, историк религии, публицист, издатель исторических документов, доктор философских наук, профессор кафедры национальных и федеративных отношений Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, декан факультета религиоведения, этнокультурологии и регионалистики Православного института св. Иоанна Богослова Российского православного университета. Советник Российской Федерации 1 класса.

Долгие годы будучи секретарём Воскресенского Ново-Иерусалимского ставропигиального мужского монастыря занимался изучением личности и трудов Патриарха Никона. Результатом научных интересов стали сначала кандидатская, а после - докторская степени по философии с  темами «Религиозно-философские воззрения и система богословия Патриарха Никона» и «Патриарх Никон и его наследие в контексте русской истории, культуры и мысли: опыт демифологизации» соответственно, а также важная для отечественной культуры книга трудов патриарха Никона, освещающая его богословскую деятельность и демифологизирующая одну из самых противоречивых личностей в истории России.


..


Вильям Владимирович ШМИДТ: интервью

Вильям Владимирович ШМИДТ (род. 1969) - религиовед, историк религии, публицист, доктор философских наук: Видео | Интервью | Статьи.

«РАСКОЛ» О РАСКОЛЕ?

Какое отношение имеют события, показанные в фильме "Раскол", к реальности? Как они связаны с нашим сегодняшним днем? Почему фильм мог бы стать обязательным для показа по всем российским каналам, но его возможно рекомендовать только для индивидуального просмотра?

Доктор философских наук, декан факультета религиоведения, этнокультурологии и регионалистики  Российского православного университета св. Иоанна Богослова Вильям Шмидт - рассуждение о сериале «Раскол» и самом феномене раскола на Руси и в современной России, о русской культуре и истории.


Каждый видит свое

– Если кратко и прямо: фильм Вам понравился? Укладывается ли концепция фильма в Вашу историософскую концепцию причин и следствий произошедшего в России в середине 17-го  века раскола?
– Если кратко, интересная, масштабная, во всех смыслах впечатляющая работа. Потребность в художественной интерпретации главных событий, персоналий – творцов того великого века давно назрела и в культуре, и в общественном сознании, которое переживает себя прежде всего образами. Об этом мы неоднократно говорили и делали представителям кинематографического цеха предложения, которые, правда, оставались без внимания. И вот – событие, о котором, как стало известно, знали лишь в узких кругах, а потому оно – еще более значимо.

Не уверен, что возможно сравнивать концепцию фильма и историософскую концепцию как методологический инструмент, позволяющий удерживать как явления, так и процессы, как характеры, так и образы, в том числе и в отношении Руси XVII в. Разве лишь в той части, насколько художественными средствами достигается понуждение зрителя увидеть, прочувствовать метафизику эпохи в напряжении духовных, интеллектуальных сил, поступков главных героев и разворачивавшихся на этом фоне социокультурных и социально-политических конфликтов, способов и механизмов их разрешения, или наоборот.

В этой означенной части решение простое, а потому гениальное – жизнь эпохи разворачивается на экране в линейно-хронологическом порядке, а контексты – и смысловые, и символические как семиотические – задаются репликами и актерским мастерством. А далее – самое важное и главное – кто во всем этом, что и как видит, понимает и интерпретирует.

Вот на этом срезе и открывается, полагаю, суть вашего вопроса. Проиллюстрирую примером.

После того, как на российский экран вышел фильм О. Строуна «Александр», также началось его бурное обсуждение. В это время я стал свидетелем студенческой полемики. Кто-то утверждал, что фильм полный отстой, мол, «Ну что за батальные сцены, не могли даже больше коней согнать…»

Подумалось: а ведь фильм начинается мощнейшим тезисом Аристотеля о дружбе, верности и любви, созидающей города и возвышающей культуры до уровня цивилизации. Проявлению мощи этой идеи подчинен каждый фрагмент фильма и его конец – крах Империи, неспособной удержать монизм Любви, разодрав ее на частные формы, раскрывающиеся в образах все тех же учеников Аристотеля и друзей Александра, но не братьев ни первого, ни второго по духу.

«Александр был богом… (пауза) – Нет, вычеркни…» (и далее по тексту). Итак, на место Александра пришли все те, кто не являл Монизм, и потому не мог его удерживать, и потому не стало империи – не стало цивилизации – мира, а лишь осколки, погрязшие в войнах за наследство…

Как видите, одним фильм открыл Аристотеля и великий цивилизационный принцип, а другим – табун лошадей…

Итак, узнал ли я и увидел ли в фильме «Раскол» эпоху? – Да.

Помогает ли этот фильм решить, подсказать или намекнуть на решение проблем, о которых мы вопрошаем в отношении XVII века?

Для меня – нет, поскольку это не позволяет сделать, прежде всего, способ организации, структура картины как конкретного произведения искусства.

Вслед за авторами картины я «перелистывал» страницы эпохи Никона и, вслушиваясь в текст, пытался узнавать-привыкнуть к образам героев и понять, какие же материалы – источники и исследования – положены в основу сценария и какая историософско-интерпретационная модель. Мне это не удалось.

Почему? – Вопрос иного порядка.

«Не все плоды творчества – жизнь»

– Какую цель, по Вашему мнению, ставили в качестве сверхзадачи создатели фильма? Удалось ли им достичь этой цели?

– Странно, что этот вопрос адресован мне, а не создателям фильма. Могу лишь попытаться на основе увиденного и понятого сказать, что получилось. И опять, если позволите, проведу параллели, которые помогут нам понять конфликт между авторскими задумками и фактом события.

В 1998 г. весьма почтенный в своих кругах мастер художественного слова заслуженный писатель Республики Мордовия А.М. Доронин пишет и издает в Саранске роман «Тени колоколов» (на рус. яз. – Саранск, 2005), за что становится лауреатом Государственной премии Республики Мордовия. В аннотации к роману он пишет, что это:

«повествование о России никоновской эпохи, о трагедии церковного раскола, о решающей роли личности в истории, о принадлежности главного героя к своему народу и, наконец, об отношении нас, нынешних, к событиям XVII века».

Видите, как все четко определено, а потому читатель ждет развития этого тезиса.

На страницах же романа А.М. Доронин Бог весть в каких целях неоднократно смешивает события и участвующих в них лиц, выстраивая причудливые картинки, по его мнению, отражающие реалии XVII в.; коммуникационные ряды действующих в романе персонажей, как правило, ориентирует на переживание банальных плотских, приземленных бытовых страстей, а духовно-интеллектуальную рефлексию подменяет авторским эротизмом. Пытаясь передать национальную языческую суть своего народа, автор событийно-линейную канву украшает причудливыми зоо-антропоморфными пассажами (например, с. 159–163, 172–175, 315–325, 332–335 и т.д.).

Осознав весь ужас случившегося, мне не осталось ничего иного, как довольно жестко отреагировать гражданским отзывом на книгу, заключив его словами:

«Вспоминая великий роман М. Булгакова “Мастер и Маргарита” и известный тезис “рукописи не горят”, напомним, что речь идет о Логосе, открывающемся миру и просвещающем этот мир. И лишь логосные рукописи имеют свое бытийствование. И лишь Логосом они нетленны. Иным же участь по их сущности – небытие – будут пожжены и лишены формы, в которой они явились миру. Так же вспомним и булгаковского писателя Ивана Бездомного с его саморефлексией в отношении своей поэзии. Соразмышляя над “Тенями…”, по аналогии заключим: для “всех нас” было бы лучше, если бы А.М. Доронин не только не умел держать перо, но и был нем».

Поясню, почему позволил себе столь жесткую оценку художественного произведения как акта творческой интерпретации исторического события.

Любой автор из академической будь-то научной или художественной среды концептуализирует – в создании образов исходит из конструирования историософской модели, гносео-аксиологическая основа которой удерживает всю систему образов, явлений, процессов, будь они историческими или выдуманными – не имеет значения, в их логической непротиворечивости. Так задается база для достоверности – тех результатов, которые мы принимаем, а затем с ними соглашаемся или отвергаем. И других вариантов в жизни нет!

Думаю, очевидно, что для участников академического творчества – художественного или научного – важно сохранить единство формы и содержания в их мере – диалектической обусловленности. Как только исследователь/художник допускает перекос в пользу одной из сторон, диалектически задающей объект или его проявляющий, этот исследователь вмиг получает недостоверные и объект, и его образ.

Сам же этот исследователь/художник в глазах общественности определяется как ангажированный – удалившийся от Истины, к которой он хотел приблизиться и которую хотел найти. Естественно, результаты труда заблудшего для зевак интересны, но совершенно бесполезны и даже опасны, поскольку недостоверны.

Безусловно, творчество опытно, т.е. исторично, и экспериментально, т.е. новационно – это фундаментальный постулат. Жизнь как творческий акт невозможно иметь, если ничего не делать – не проблематизировать настоящее в его историческом контексте «от прошлого – в будущее». Каждый человек в этом смысле есть творец жизни.

Но не все плоды творчества есть жизнь, есть ее приращение и возвышенная форма. Есть те, которые жизнь утверждают, и есть те, которые разрушают, т.е. направляют по ложному пути – приводят к раздору и краху.

Мы убеждены, что творчество с высшей его формой – искусством – не отражает, а наоборот – проявляет, раскрывает и трактует содержание жизни (бытия), его красоту через формы и знаки, современные способу восприятия современного человека.

В них, в этих функциях проявления, раскрытия и трактовки содержания бытия недопустима своевольная страсть – ангажированность, выдаваемая за свободу творчества, которая умножает и гипертрофирует формы явлений, по сути, дискредитируя и жизнь, и Истину. Распространение же в общественном сознании этих ничтожных и ложных продуктов творчества – преступление перед самой жизнью.

– С какой целью подобные псевдотворцы предлагают широкой общественности созерцать продукты своего труда – то, в чем нет бытия?
– Вопрос не простой.

Прошу не делать поспешных и категоричных выводов, поскольку их реализация подорвет фундаментальный принцип бытия – уничтожит жизнь. Напомню: все нужно видеть в диалектическом единстве, притом не только в статичном – как взаимообусловленности противоположностей, но в динамике процесса – многоуровневых структурных взаимообусловленных отношениях, определяющихся как диалектические, и именно на этом мировоззренческо-методологическом основании принимать классифицирующее решение о пользе – вреде и степени популяризации – ограничения.

Из этого очевидно, что для жизни общества как раз наиважнейшими являются отрицательные результаты творческих усилий, поскольку они есть опытное экспертное определение бесплодности конкретной идеи, историософского концепта и в целом предтеча-свидетель пагубности, тупиковости направления развития в случае их утверждения стратегическими.

Сделав эти существенные оговорки, можно перейти к некоторым обобщениям, относящимся к фильму «Раскол».

«Раскол» как характеристика русской культуры

– Соответствует ли название фильма анализируемому феномену и явлению?

– Лишь в самых общих своих основаниях, поскольку явление раскола относится и к социокультурным, и социально-политическим, и хозяйственно-экономическим, и гражданско-государственным, и внутрицерковным, и государственно-церковным отношениям, а шире – метафизике национальной картине мира многоукладной, полирелигиозной и многонациональной Российской державы, проявляющихся во всех без исключения периодах ее становления и развития – ее веках, эпохах и даже десятилетиях.

– Рассматриваемый в фильме период позднего русского Средневековья – начала Нового времени в концентрированном выражении проявившем всю мощь «Раскола» как сложноорганизованного феномена с его явлениями – социальным бытием и категорией «Бытия» можно ли считать типовым, а потому базовой характеристикой русской культуры?
– И да, и нет.

Да, поскольку «европейский» мир в целом как мир христианский вошел или завершал переход в Новое время своей истории. В социальной физике и метафизике национальные государства, и Русь в этом ряду не исключение, переживали институциональную «переналадку» – войны шли по всей территории Ойкумены; войны не только гражданские, но и, по сути, мировые – 30-летняя война.

Россия здесь легко отделалась: в 30-летней войне не участвовала, хотя и вела освободительные войны (1654-1657 гг.), присоединила территории, входящие в сферу влияния воюющих европейских держав; не участвовала в подписании Вестфальского мира (1648 г.), не стала участником Вестфальской системы международных отношений, но де-факто являлась и менее чем через столетие, при очередной ее «переналадке» сразу вошла в число Великих держав наряду с Францией и Британией.

Так что сказать «да» у меня есть все основания – данная тема в фильме пунктиром проходит. Достаточно ли этого пунктира – вопрос открытый, поскольку зависит от уровня авторской проблематизации именно этой составляющей общей темы и системы контекстуальных акцентов.

Да – еще и потому, что:

1) общественное сознание проблему «Раскола» воспринимает исключительно как внутрицерковную;

2) в отечественной историографии господствующей установкой во взгляде на «Раскол» XVII в. остается идея папоцезаризма как угроза суверенитету и самоопределению человека и народов;

3) Ялтинско-Потсдамская система международных отношении (1945 г.) в современном понимании баланса сил учитывает стратегии подрыва духовно-идеологической мощи государств-противников, в аспектах которой Россия есть носитель «московитянской идеологии» – «идеала органичной религиозной цивилизации», – цивилизационного зла, с которым нужно покончить.

Почему? Да потому, что Православие, как теоцетричная модель, в социально-политическом бытии, по мнению крупнейшего русиста, директора Библиотеки Конгресса США Дж.Х. Биллингтона, реализуется в двух крайних формах – фундаментализме с его ксенофобией и антисемитизмом и теократизме с его фашизмом – ужасах, во всей полноте проявившихся в ХХ веке.

С чего он это берет, спросите Вы? – Из анализа русской истории и, в частности раскола XVII в., ставшего архетипом культуры:

«раскол… запечатлел в народном воображении антисемитизм, заложенный в москвитянской идеологии… от фундаменталистов (старообрядцев – В.Ш.) современная Россия унаследовала не столько исступленное благочестие, сколько фанатичную ксенофобию, а от теократов (никониан. – В.Ш.) не столько христианское правление, сколько церковную дисциплину» (с. 201). «…Только после того, как они [Никон и Аввакум. – В.Ш.] уничтожили друг друга, Россия стала безопасным местом для лигаридовской доктрины служения государству и многих непостоянных истин…» (с. 190)».

Не правда ли – сильно? Особенно о безопасной России! [1]

Образы против сути

Итак, это второе мое «да» возможно ли считать в полном смысле «да»? Конечно же – нет. Думаю, здесь необходимо сделать несколько важных оговорок-замечаний.

Первое. Безусловно, по отдельным сценам и словам героев фильма, по режиссерским акцентам я угадываю далеко выходящие за сцену смыслы и контексты. Но видят ли, угадывают ли их обычные, мало знакомые с российской и мировой историей XVII века люди – основная масса зрителей? Вопрос риторический – конечно же, нет!

Большинство зрителей, полагаю, хорошо бы, если систематизировали-формализовали свои переживания, которые они к настоящему времени имели об этой непростой эпохе «Раскола». Но ведь большинство в процессе просмотра, лишь теперь напечатлеваются образами XVII в. – и знакомятся, и формируют их, расцвечивая своими ценностно-эмоциональными переживаниями. Не трудно представить, какую полифонию мнений мы получим в скором времени с учетом разноуровневости не только подготовки, но и художественных и идеологических предпочтений, вкусов…

Так что название фильма «Раскол» скорее работает на усугубление непонимания века, а не выяснение «ингредиентов» той каши или винегрета, которая предстает пред нами как только речь заходит о XVII веке. Если мы хотим в увиденном понять, в чем же суть конфликта – его составляющие, структуру, уровни, причины и поводы, то сообразно задаче и решению нужно искать, выделив хотя бы институциональные и личностные уровни с их частным, особенным и общим.

Мне, например, очевидно, что как только понизится градус эйфории от очарования художественной красотой созданных на экране образов старообрядцев, наступит отрезвление, близкое к панике – а что же наделали? Хотели как лучше, а получилось… – лучше бы и не бередили только-только поутихнувшие взаимные упреки и колкое неприятие.

Почему? Да в силу особенности красоты – ощущения прекрасного, которое заключается в том, что оно снижает порог рациональной чувствительности и критичности сознания, если вообще не нивелирует его, а потому ослепленный ею человек не может проникнуть как в суть ее самой, так и дать отчет, за счет чего достигается это великое совершенство формы.

Так что ситуация у создателей фильма – не позавидуешь – напоминает унтер-офицерскую вдову, секущую себя.

С одной стороны – наконец-то создан позитивный великолепный образ старообрядческой культуры, а с другой – создан непродуктивно, на антиномиях звероподобия Никона, который был своим, а стал антихристовым. Хотя звероподобие это решается исключительно средствами стилистики – манерой актерской игры, но нужное качество анти-образа достигнуто.

Кажется, ничего особенного не сделано, но все же оказались оскорблены чувства никониан – образ и честь патриаршего достоинства, если даже закрыть глаза на образ личности Никона. Удивляюсь – неужели все еще остается секретом понимание того, что величие – не антипод ничтожности, а отблеск и напечатленность божественного! Так что итог этого художественного экзерсиса – духовное самоуничижение и как следствие – забвение.

Единственная надежда и упование на сохранение холодного и трезвящегося рассудка у сторон – староверов и никониан, – когда поутихнет эта катарсическая эйфория – не впасть бы в очередной виток оскорблений и враждебности, укрепив современный хрупкий опыт диалога пусть даже и этим сомнительным к торжеству поводом, каким стал фильм «Раскол», – его совместным обсуждением.
Раскольники

Второе. Если бы фильм был психологической драмой, конфликт Раскола был выведен в плоскости межличностностных отношений, то оправдано закручивать сюжет, а не упрощать – что и было сделано в фильме: даны образы Царя с его домом и власть придержателями, Патриарха с его паствой, священниками и мирянами, даны образы Державы и Церкви с их стратегиями в объеме институционального строительства.

Но где на этой многослойной, замысловатой палитре оказался Раскол?

Разве все герои, с одной стороны как личности, а с другой как выразители разноуровневых институций, являются шизофрениками – людьми с расщепленным, расколотым сознанием, с духовными, психо-соматическими проблемами? Нет! Историография таких прецедентов не знает – никто и никогда не ставил подобный диагноз ни одному из персоналий, вовлеченных в контекст событий того века, а наоборот – свидетельствовали о цельности и величии этих личностей. Парадокс!

Очевидно создатели фильма со всей любовью и трепетом отнеслись к образам тех, кто в истории ассоциируется с обрядовой практикой Русского православия от Стоглавого собора 1551 г. и ее защитниками. По мне – любовался этими образами, насколько они красивы и восхитительны! Они очаровывают и влюбляют в себя.

Глядя на них, на их многообразие, динамику характеров, мотивов, поступков в их возвышенности и мелочности, суровости и мягкости, стяжательстве и аскетизме, осознаешь красоту человеческой личности, жаждущей богоподобия, а в этой жажде – творческое начало жизни, которая должна стать Царством, притом таким, как каждый и мыслит – сообразно своему идеалу.

И это естественно – каждый ведь уды единого тела, а потому и в трудах праведных пребывай, и о сохранении правоверия назирай. А если уж кто отклоняется – то назидай и исправляй всеми к тому возможными мерами. (Правда, стоит оговориться: в богослужебную практику Церкви не введены тексты единственной из новозаветных книг – Откровения, или Апокалипсиса, и на то есть причины).

Итак, если эти люди не шизофреники и раскол не в их головах, то что же случилось? Где же правда? Почему «реформированная», а потому и отколовшаяся от старой Церкви часть – зловредные «никониане» сохранили единство, а собственно старообрядческая Церковь не смогла и «разлетелась» на множество согласий и толков? Этот страшный процесс нескончаемых расколов стал метафорой, не отвергаемой даже самим старообрядчеством: «Что мужик – то вера, что баба – то устав».

Странно, не правда ли! Если этот фильм есть выражение характера старообрядства с его особым духом исканий правды и стояния в вере отцов, то тем более странным выглядит название «Раскол», как бы заново усваиваемое именно старообрядческой традиции русского православия!

Всем нам памятны события 1905 года, когда официально, на государственном уровне было принято решение более не именовать старую веру, старообрядную традицию «расколом». И вот на тебе – сюрприз – раскольники! Да еще и какие – метущиеся… – все не обретающие согласия внутри себя и раскалывающиеся и раскалывающиеся на толки…

Святая Русь

Третье. Что показано? Если исключить, и здесь пока не важно, какими средствами достигнутый, успех, позитивный образ человека, придерживающегося старого обряда Церкви, то и непонятно, что хотели показать-сказать, к чему привлечь внимание.

Думаю, при столь серьезной проработке сценария, какую мы видим в фильме, все же можно было выйти на действительную проблему оснований Раскола – о соотношении Нового Иерусалима и Третьего Рима. Без преувеличения проблему историософскую – проблему «Святой Руси», помогающую понять как социокультурную, так и социально-политическую динамику эпохи, борьбу идей и способа их реализации, и т.д., и т.п.

Какая она, чья она эта Святая Русь? Древняя или грядущая? Староверческая или никонианская? Церковно-религиозная или гражданско-политическая? Христианская, мусульманская, буддийская, иудейская или еще какая-то в аспектах переживания человеком места своего рождения и бытования в категориях сакральное-профанное?

Она – невыразимый, неизреченный образ Бытия, образ русского духа и уклада жизни, в веках сформировавший наш культурно-исторический тип и облик, по которому нас узнают другие народы. Вот за него мы все и боремся как внутри себя и меж собой, так и вовне – с другими народами, – если ощущаем посягательство; боремся за охранение его и с попытками навязать пути его развития.

Почему боремся с навязыванием стратегий развития этого образа? Это – просто: он хотя и наш, но прежде всего – Божий, данный нам для сбережения и в нас процветания; мы его строители лишь в части охранения – создания условий к его процветанию. Царство – оно в нас, но оно ведь Царство Божие!.. И образ этого чаемого Царства – Святая Русь с ее широким добродушием и щедростью, устроенным так изначально в образе миролюбия и добрососедства всех зде бытующих народов с их верой и культурами.

Кого ни спроси «чья Святая Русь?», полагаю, каждый без особого размышления ответит – наша; подумав – моя! Где она? – Везде и нигде, во мне, в моей душе, сердце, уме, в моих чаяниях, в моих ощущениях прошлого и надеждах. Можно ли ее отнять у меня, моего народа? – Нет, поскольку невозможно отнять у народа и каждого человека ни его истории, ни настоящего, если только не лишить жизни всех разом! У кого – у каких народов и в каких странах она есть? – Ни у кого более; лишь у Бога и в Боге!

Впору задаться вопросом: где же здесь Раскол?

Он незримо проходит меж двумя составляющими этого единого, нераздельного образа-понятия «Святая Русь» – политико-государственным концептом-основанием «Москва – Третий Рим» и духовно-религиозным концептом-основанием «Новый Иерусалим». Могут ли они существовать один без другого? В жизни народа – нет! В теории, как чистые понятия, которые исследуются и разрабатываются, – да.

Разорви их, лиши довления одного другому – получишь нечто невообразимое, но исторически хорошо известное – опыт Крестовых походов и мировых войн, уничтожавших и народы, ратующие за торжество этих концепций, и дискредитирование идеи – умаление образа Божия в мире и Его Царства.

Русский раскол – борьба за модель национальной картины мира и способ ее реализации – ее принципиальный монизм (единство и нерасчлененность Третьего Рима и Нового Иерусалима) или тринитарный монизм (диалектическая взаимообусловленность Нового Иерусалима и Третьего Рима) с одной стороны. А с другой, вопрос первичности основы «Третий Рим» или «Новый Иерусалим» – физиократия как автократия или иеро-автократия как симфония или папоцезаризм / цезарепапизм.

Эти модели качественно однородны за исключением гносео-праксеологического инструментария, порождаемого в этих моделях. Этот инструментарий – способ познания и реализации картины мира в жизни дает известные варианты: старообрядческую модель «настоящее в прошлом» с ее базовыми принципами ригидности и изоляционизма и никонианскую модель «настоящее в будущем» с ее новационностью и открытостью.

Глядя на эти модели, возникает ощущение их принципиального различия. Но нет, качественно они тождественны – консервативны – как одна, так и другая являются продуктом теоцентричного монизма, а различаются лишь структурой «базового ядра», имплицитной собственно монистической модели Бытия – бинарной или тринитарной.

Личная ответственность

Так что суть претензии так называемой старообдядческой модели к никонианской заключается лишь в том, что Никон разорвал – преодолел дуализм национальной картины мира, высвободив ее дух как образ Духа Свята, Который веет, где хочет и устрояет все согласно плану Божия Домостроительства – согласно Промыслу о мире и в мире. И в этом его величие, в этом он – истинный апостол и верный слуга Христа, истинного Бога и Человека, Его истинный свидетель и подражатель, рачительный домоустроитель, верный пастырь, полагающий душу свою за вверенное его попечению стадо, его сохранение, умножение, назидание и приведение в лоно Отца, а потому – и насельник, и наследник Царства Божия.

Что случилось в результате этого разрыва – высвобождения духа? Ни много, ни мало – человек, каждый индивид почувствовал разрыв «пуповины» со своим коллективным бессознательным, патриархально-охранительным, размывающим и нивелирующим индивидуальную ответственность коллективно-соборной – стал ощущать бремя индивидуальной ответственности за свое бытие, за Бытие мира(!), если хотите.

Вмиг наступило взросление, если так можно сказать. Русь избавилась от пеленальных пут, в которых она долгое время пребывала, взращиваемая и окормляемая в яслях-лоне Ойкумены.

Метафора яркая, но ведь за этим «распеленанием» – младенческо-юношеский испуг от горизонта и масштаба жизни, но еще более – ответственности за шаг предстоящий и последующие. А Суд Божий, он-то не за горами; и одно дело – идти каким-то по счету в ряду старших братьев, а другое – выдвинуться во фронт и стать защитником и опасливым охранителем Наследия.

Страшно? Безусловно. Представьте лишь меру ответственности и за себя, и за полноту всей жизни. По сути, ведь от твоего личного умонастроения и поступка зависит вся жизнь. Как Вам такой разворот? И это – в те времена. Так это и сегодня!

Положа руку на сердце, много ли в Вашем окружении тех, которые не только задумываются о таком уровне индивидуальной ответственности, но и живут в рамках этой христианской максимы? Всем ли это по плечу?

Нет, хотя, казалось бы, должно быть всем, если только искренне веришь в содействующую, укрепляющую и спасающую силу Бога-Творца и Вседержителя – ведь у каждого свое воззвание в жизнь, свой тип служения и образ подвига в ней. В связи с этим вспоминаются яркие слова владыки Сан-Францисского Иоанна (Максимовича):


«Так разве он (архиепископ Аверкий. – В.Ш.) не говорил вам, что в минуты испытания каждый христианин отвечает за полноту всего христианства? Что каждый воцерковленный человек отвечает сегодня за всю Церковь? И что сегодня Церковь гонима врагами как внутренними, так и внешними? В наше время, чтобы сохранить Христианство, все работающие на ниве Православия должны самостоятельно трудиться во имя Христа. Достойны похвалы те, кто не дожидается указаний, а действует смело» [2].

Исполнить бы его в кротости, послушании и смиренномудрии.

Раскол и современность

Да и что далеко ходить – давайте взглянем на сегодняшний день Русской Православной Церкви, в которой назревает серьезный конфликт в отношении к стилю управления Церковью ее Предстоятелем – Святейшим Патриархом Кириллом, который с чьей-то легкой руки стал «затворником», поскольку не так легко как прежний Патриарх доступен собратиям-архипастырям и не торопится раздавать благословения по всякому поводу.

Глядя на организационно-административные реформы Патриарха Кирилла, если конечно они правильно считываются, стиль и манеру ведения дел, можно сделать вывод, что он понуждает собратий с их паствой к действию, вдохновляемому и укрепляемому верой. По сути все просто: каждый на месте своего служения и согласно своей степени жительствует – утверждает и строит жизнь.

Если это так – то и строй ее; от меня-то что нужно – благословения? Оно и так есть; еще одно для пущего уверения нужно – и его на, извести лишь, какое оно тебе нужно, дай проект благословения; если оно сформулировано правильно, как чувствование соборного сомыслия, – росчерк пера; если не совсем корректно – будет подправлено (и эта корректировка есть не более, чем подсказка направления действия-движения в завтрашний день, чтобы и завтра быть в соборном сомыслии).

Глядя на привитие такого порядка, радуюсь о Патриархе и Церкви – есть надежда на возвращение в жизнь Церкви жительства и творчества Духа, а с тем и ответственного служения каждого в его степени и чине.

Вместе с тем искренне сочувствую и Патриарху, и иным переполошенным из-за непонимания этой патриаршей интенции, поскольку скудоумие многих из последних с им подвластными есть, скорее всего, искреннее неверие, а прятание за обрядность, мол, ее соблюдем, а она бездушие наше не выдаст…

Глядите, уже более 350 лет прошло со времени Никонова «распеленания» церковной жизни, но теперь, в начале XXI века, «никониане» словно староверы XVII века – в смятении и переполохе – «что ж будет, как быть?»

Правомерен вопрос: возможен ли в ближайшей перспективе раскол в РПЦ, подобный расколу в XVII веке? Подобный XVII веку – нет, а вот инверсивный – да. Раскол XVII в. был расколом картины мира – образа Бытия и практики жизни, социокультурного и социально-политического бытия Древней Руси, трансформировавшей Русь со всеми известными трагическими для нее издержками в великодержавную Россию. Потенциально назревающий раскол будет сугубо церковным.

Почему? Давайте вернемся к фундаментальному выводу Дж.Х. Биллингтона:

«Только после того, как они [Никон и Аввакум. – В.Ш.] уничтожили друг друга, Россия стала безопасным местом для лигаридовской доктрины служения государству и многих непостоянных истин…».

Что это значит? У общества появились адекватные вызовам и угрозам того времени инструменты управления – появились современные социально-политические, гражданско-государственные институты, позволяющий эффективно наращивать национально-государственную мощь.

Церковь как общество усвоила, внедрила их в свою практику? Нет! А потому, спустя небольшое время после осуждение и ссылки Патриарха Никона, сама оказалась в ряду государственных институтов и явилась инструментом регулирования духовно-культурной и социально-политической жизни страны.

Так что осуждение и ссылка Патриарха Никона действительно явились узловым событием для дальнейших судеб Отечества. Завершился мир жизни, в котором всеопределяющим и всеорганизующим началом было святоотеческое православие, которое как в некую ссылку уходило вместе с Патриархом; на смену шел монархический абсолютизм.

С Патриархом Никоном, его стремлением к торжеству Истины в мире дольнем и правоправной славой Горнего уходила великая эпоха возможностей для единства православного мира и стяжания образа Святой Руси, уходила эпоха воспитания персонифицированной личности в лоне Церкви в законе благодати Христовой и созидания социально-государственной мощи, ярким примером служения которым был сам Святейший.

В наступавшие же после Никона эпохи живому «глухостью и ревностью о вечности в прошлом» обрядоверию суждено было преодолевать себя уже не в духе церковного послушания, христианской любви и кротости, а крутостью Петровских реформ, екатерининской моделью англосаксонского просвещения, французским гуманизмом и александровскими дарованиями свобод.

Безусловно, эпохи Петра I, Екатерины II и Александра I были не менее значительны для истории России, поскольку как и в эпоху Никона вновь титанические усилия были направлены на преодоление «вечности в прошлом» ради стремления к утверждению и созиданию великой Руси «цивилизационного времени» в ее уже имперском облике, правда на принципах монархического абсолютизма и цезарепапизма. Соработниками Государей в эти периоды были не Святители, а государственные ведомства и учреждения с их государевыми подданными из Тайной канцелярии, министерств иностранных и внутренних дел, Святейшего Правительствующего Синода и др.

Нынешняя «эпоха Постперестроечных перемен» в жизни и Церкви, и вверенного ее попечению общества и человека есть не что иное как возможность решить все ту же проблему – адекватными современным вызовам и угрозам инструментами насадить и укоренить в народе животворящий Дух Божий, привив индивидуальную ответственность как за жизнь собственную, так и жизнь общества с его Церковью и государством в путях стяжания Святой Руси как удела и образа Града Небесного.

Справятся ли с этой задачей пастыри Церкви Христовой – Бог весть; будем же молиться, укрепляемые словом Святейшего Никона: «Да что суть гордость наша, еже писаное совершаем делом. Отступися от зла, сотвори благо, се ли… гордость?».

Прайм-тайм?

Когда показано? В как всегда не простой период, а также и во время реализации президентской инициативы по реставрации главного сооружения никоновой эпохи – Воскресенского монастыря Нового Иерусалима. Слышны ли идеи Никона, виден ли образ великого Патриарха хотя бы где-нибудь в жизни современного общества с его государством и Церковью? Нет. И это настораживает.

Как специалист в области истории мысли и довольно неплохо представляющий наследие Патриарха Никона, могу свидетельствовать о его невостребованности, если не полном игнорировании в силу как внутри-, так и внешнеполитических причин.

Чтобы не вдаваться в детали и «не дразнить гусей», замечу: конъюнктура ограничивается лишь культурологическим аспектом проблемы – памятник есть, и если его далее невозможно не замечать, «затрем» инеллигентским бла-блаканием. Благо, что всегда есть те, которые по меткому наблюдению митрополита Московского Филарета (Дроздова):

«…мнят знать дело, ревновать о пользе, службу приносити Богу, а в самом деле угадывают (и то не всегда удачно) мысль, которая теперь в моде и покровительствуется сильными, и служат ей в надежде, что и она им послужит. Не так созидается истинное благо Святыя Церкви» [3].

Казалось бы, не стоит столь жестко оценивать процессы, происходящие вокруг наследия Патриарха Никона и с ним связанных, все ж какая-никакая – а популяризация. Но популяризация и освоение – дела не простые: наперечет в отечественной традиции те, кто не понаслышке знаком с наследием Святейшего Патриарха Никона, старообрядцев, да и в целом той великой и многогранной эпохи.

А вот примазывающихся -ведов, как только на горизонте забрезжил президентский штандарт с финансовым сопровождением, жаждущих паразитировать и спекулировать на все равно какой теме, уж сонм. Чего ожидать от этих новоиспеченных -ведов, которые не гнушаются ничем, тем более задумываться об исторической достоверности и аутентичнсоти им не досуг – поспеть бы к очередной раздаче барышей на идеологическую или какую-нибудь провокационную пустышку.

Говорю здесь это затем, чтобы напомнить сообществу, что не все увиденное и услышанное нужно воспринимать как Истину или ее отблеск. Ну а для подобных всеядных делателей – напомнить о недопустимости подобной безответственности в академической как научной, так и художественной среде – недопустимо представлять общественному сознанию не подвергнув экспертизе продукты, способные оказывать системное влияние на духовно-идеологическую мощь страны.

«Политическая симфония»

– Насколько достоверно показан в фильме конфликт Патриарха Никона и Царя Алексея Михайловича?  Согласны ли Вы с трактовкой личностей этих исторических персонажей?

– Историческая память России неизбывно сохраняет архетип «Святой Руси» в аспектах «Третьего Рима» и «Нового Иерусалима», осознает себя наследницей Москово-Ромейского царства, созданного в истории борьбы русских княжеств одновременно против «варварского» Востока и «просвещенного» Запада.

Великодержавный концепт «Третьего Рима», стяжающего образ Святой Руси, основан все на том же православном экклезио-сотериологизме и мессианизме, на уникальной роли страны как единственной в мире православной державы – надежды и опоры всех православных во Вселенной, которая в течение трех веков считала своим долгом отстаивать независимость и интересы православных народов в мире.

Кстати сказать, это по сю пору вызывает серьезную озабоченность в ходе реализации проектов мировой интеграции (глобализации) в части геополитических, военно-политических, управления ресурсами и др. моделей регионального и глобального развития.

Чем и как должен вдохновляться этот «Третий Рим» – вопрос риторический, как и безосновательность аргументации в пользу тезиса, что православное государство – его Царь и власть придержатели имеют достаточные основания вмешиваться во внутренние дела Церкви; или считать, что государство есть дольняя, воинствующая Церковь, как и наоборот – Церковь имеет право вмешиваться во внутренние дела государства, исключая ее пастырские обязанности в части духовной и морально-правовой оценки поступков лица или группы, являющихся членами Церкви.

Тогда вопрос смещается в плоскость использования инструментов управления и принципов управления.

Никон предлагал модель «политической симфонии» – соработничества двух суверенных институтов – Церкви и Государства. Царь ее не отвергал и также действовал до поры до времени в рамках «симфонии». Нужно было время для ее опробирования и политико-правового закрепления, а его-то и не оказалось. Каждая из сторон не проявила должной институциональной выдержки, насыщая отношения личностными эмоциональными переживаниями.

Показано ли это в фильме? Да. Насколько адекватно? Вопрос некорректный, поскольку фильм не имеет проработанной историософской базы.

Преодоление стереотипов

– Насколько достоверно показан в фильме конфликт Патриарха Никона и модернистов того времени - «ревнителей» благочестия, часть из которых впоследствии стала радикальными выразителями староверия?  Согласны ли Вы с трактовкой персонажей староверов?

– Ответ на этот вопрос лежит в плоскости восприятия модели Бытия, в которой разворачивается картина мира, и том, кому какая модель оказывается ближе. Этой проблеме мы уделили достаточно внимания выше, как и зависимости критичности индивидуального сознания от уровня образованности и информированности каждого конкретного индивида, а также структурной развитости как картины мира, так и системы образования и содержания образования.

Поскольку конфликт не носил институционального характера, а был лишь мировоззренческим, то и реконструировать его не представляло никакой сложности: заставь двигаться сцену – противопоставь стороны и озвучь пантомиму.

Повторюсь: поражен игрой актеров – режиссерская задача выполнена на все 100%, если не сказать больше – гениально (но режиссерская, а не метафизическая, которая вывела бы картину в разряд шедевров).

Наконец-то традиционно-стереотипный негативный образ русского религиозного фанатика, радикала – старообрядца-начетчика преодолен и снят! Не устаю выражать слова благодарности всему творческому коллективу, работавшему над этим фильмом. И если бы не отдельные моменты, сказал бы: фильм нужно еще и еще раз показать по всем российским каналам. Учитывая же эти отдельные моменты-издержки, могу сказать лишь так: фильм возможно рекомендовать только для индивидуального просмотра.

Почему? Говорил выше и повторюсь: величие одного не возникает за счет унижения другого! Да низменность в поступках героев может быть – от этого никто не застрахован, но оценки того, что воспринимается как низменное и ничтожное, не должно выражаться низменно. Если их выражать подобным образом, то чем выразитель будет отличаться от ничтожества?

Также я рад тому, что авторы фильма преодолели не менее стереотипную модель противопоставления «Патриарх Никон – протопоп Аввакум». Это, на мой взгляд, исторически объективно, логически обосновано, а потому и достоверно, поскольку на уровнях как институциональной, так и метафизической значимости эти две фигуры не равноценны и не сводимы по признакам ни общего, ни частного.

Сколь не пытайся анализировать и сравнивать их, итог будет один – можно найти их сближение: как мыслителей, писателей-полемистов, проповедников конкретной эпохи; как лиц, оказавших определенное, но структурно не сопоставимое между собой влияние на жизнь общества, государства, Церкви; как лиц, с определенным психотипом и опытом духовного делания и, наконец, как архетип социокультурной и социально-политической мифологии. Их сближает эпоха, причем с атрибутом «никонианская», институционально-отраслевая принадлежность и политическая отвереженность с различием в причинах мер репрессивного воздействия. Достаточно ли этого – вопрос если не риторический, то открытый – дело вкуса…

Что получается из подобных затей даже на современном уровне, видно на примере выставки «Патриарх Никон и его время» (Москва, ГИМ, 2002), организованной Е.М. Юхименко. На эту выставку с учетом уровня компетентности ее устроителя возлагалось много надежд, а все вылилось в банальное противопоставление «Никон и Аввакум», «разорители-никониане» и «страдальцы за веру - старообрядцы» на фоне масштабного доселе в подобном объеме не экспонировавшихся артефактов, причем никонианская их часть была поднята на такую высоту и с такой подсветкой, что возможности что-либо рассмотреть попросту не было.

В итоге возникло множество недоумений, безответность которых все более проявляет несостоятельность подобного подхода. Как говорят, ладно, принимаем и эту Вашу позицию, все замечательно – еще раз увидели наследие «староверческой» культуры, но почему в исторической ретроспективе она не «никонианская»? И что уж такого ужасного натворили никониане, если и отличий разительных непосвященные не могут заметить?

А если развить мысль, включая наследие староверов «в расколе сущих и на окраинах державы и за ее пределами хоронящихся», например, артефакты ветковщины (старообрядческое поселение в д. Ветка, Гомельская область, Беларусь), можно сделать один вывод – о тождественности культурно-технологических процессов, проходивших в славянском мире.

Осталось сказать о достоверности реконструированных образов староверов.

Бытовые особенности и манеры, не обращая внимания на частности (в работах такого масштабы их избежать невозможно), на мой взгляд, попадают в точку, во всем чувствуется высокий профессионализм консультантов – знатоков староверческой традиции.

Что же касается никониан, образ Патриарха Никона – полная нелепица, некий абсурд. Кто был консультантом, был ли он вообще – Бог весть. Повторюсь – образ Никона, если судить о нем по археографическим источникам, а не историографическим материалам, восходящим к Лигоридово-Соловьево-Каптеревской государственническо-пропагандистской традиции, ни в начале фильма, ни в середине, ни в его конце не узнаваем. Получился некий авторский виртуал – рыкающий на все и вся фантом.

А коли так случилось с одним, как карточный домик полетят и все остальные ныне пока что воспринимаемые с маркером «аутентичности» образы героев. Не удивлюсь, если со временем, как только уляжется эйфория, со стороны староверов, знатоков эпохи и наследия протопопа Аввакума, мы услышим серьезную критику в адрес реконструированных образов.

Автор нигде

– Если можно так выразиться, «на чьей стороне» создатели телесериала – Патриарха Никона, старообрядцев, Царя Алексея Михайловича?

– Глядя на фильм как конечный продукт, в котором неизбежно проявляется вся суть автора – его отношение к теме, выношенность и выстраданность идеи, жажда утишить застарелые раны и конфликты, сказав миру на своем профессиональном языке то и так, что мир станет менее разобщенным и противоречивым, – можно уверенно сказать: автор нигде (в этом, надо полагать, и заключается профессионализм эстра-класса).

Автор(ы) насколько смог(ли), настолько и отработал(и) даденные ему(им) под проект средства. Как он оказался в этом проекте? Думаю, тем же «промыслом», каким назначаются под конкретные проекты нынешние благотворители от власть придержащих – время то лихое – хочешь быть угодным, помаленьку угождай всем…

Высказываю такое суждение на том основании, что мне так и не удалось определить источники авторской интерпретации. Намешано все и вся, но замешано тщательно – с толком, с расстановкой акцентов; одним словом – по-пропагандистски высокопрофессионально; не удивлюсь, если режиссерская группа, как и заказчики, изначально просчитали возможные последствия градуса напряженности в конфессиональном поле (хочется верить и надеяться, что фильм станет поводом к активизации диалога хотя бы на уровне культурной элиты, если не церковнослужителей и священноначалия).

Итак, в основу многосерийной киноленты положен даосский концепт «Путь», на который нанизывается хронология «никонианы» – да-да, – а не староверия. Староверие нарастает постепенно, наращивая градус конфликта… (и далее по тексту и сюжету). Сюжет ясен – от странички к страничке повести или романа. Но художественно-поэтическое произведение в итоге формирует некий цельный, монументальный образ, а что у этого произведения под именем «Раскол», по самым разным основаниям, отмеченным выше, не выдерживающим даже самой непредвзятой критики?

Эклектика, притом высокопробная – все составлено мастерски!

Ценности в ней нет, если не считать технологическое мастерство. А потому и рассуждать об авторской позиции, концепте и т.д. – бессмысленно. Куда более важной становится проблема последствий от этого фильма как организованной PR-акции – уровня общественного резонанса и последствий – динамики напряженности в религиозных и околоцерковных сообществах староверческой, никонианской и единоверческой традиций.
Осмысление прошлого в настоящем

- Почему именно сейчас кинематографисты взялись за такой масштабный фильм о расколе?
- Не знаю: может, действительно, время пришло, ведь к нынешнему дню уже накопилось много интересных моделей интерпретации как в отношении века в целом, так и отдельных его процессов, главных и второстепенных действующих лиц, например: защищены исследования на ученую степень доктора философии В.В. Шмидтом, доктора истории – Н.В. Воробьвой, доктора филологии – С.К. Севастьяновой, американским исследователем К. Кейном, не говоря о множестве кандидатских исследований; издана обстоятельная летопись жизни и деятельности Патриарха Никона, составленная С.М. Дорошенко, не говоря о множестве разноуровневых и жанровых работ.

Не вдаваясь в долгий анализ форм художественного выражения, средствами которых создана обширная галерея образов XVII века, упомянем лишь некоторые, созданные в жанре исторического романа: Д.Л. Мордовцева «Великий раскол» (1884; М., 1990), А.П. Чапыгина «Гулящие люди» (исторический роман в 4 частях. Л., 1937–1937; Собр. соч.: в 5 т. Л., 1967–1969; М., 1994), А.В. Бахревского «Тишайший», «Аввакум», «Никон», «Столп» (М., 1984, 1991, 1994, 1997, 2001, 2007, 2010), М.А. Филиппова «Патриарх Никон: (исторический роман в 2 книгах. М., 1885; М., 1994), В.В. Личутина «Раскол» (исторический роман в 3 кн. М., 2000), А.М. Доронина «Тени колоколов» (Саранск, 1998; на рус. яз. – Саранск, 2005).

Кроме того это не первая попытка экранизации. В 1988 г. на Центральной киностудии детских и юношеских фильмов им. А.М. Горького режиссер И. Гурин осуществил экранизацию романа А. Чаплыгина «Гулящие люди» по сценарию В. Потейкина и И. Гурина – снято 3 серии.

Глубокое изучение исторических и документальных источников позволили актеру А. Пара впервые воссоздать сценический образ Патриарха Никона, проявив масштабность и величие его фигуры. Эта весьма удачная попытка оказалась границей между двумя неудачными, правда и нереализованными, – 1923 г. (для постановки в Петроградском государственном драматическом театре В.Ф. Боцяновский написал трагедию «Патриарх Никон» в 5 действиях и 6 картинах) и 1988 г. (гл. режиссер Мордовского национального театра В.В. Долгов по мотивам романа М.А. Филиппова «Патриарх Никон» написал либретто к одноименной опере, а М.Н. Фомин - музыку).

Все созданные образы в этих произведениях несут оригинальное авторское толкование.

Почему и как появляются такие произведения? Мне приятнее думать, что в силу обстоятельств времени, места и грядущих перед обществом задач, модель реализации которых академическая часть этого общества – художники и исследователи – предлагают как опыт осмысления прошлого в настоящем, чтобы избежать в будущем возможных ошибок и минимизировать издержки.

Ну а что является поводом к выбору проблемы и стимулирует авторской интерес – оставим за скобками нашего разговора – это обстоятельства личной жизни, и не нам туда лезть.

С чистого листа

– И последний вопрос. Станет ли этот фильм «мостиком» для сближения старообрядцев с Русской Православной Церковью; послужит ли укреплению в массовом сознании более справедливого и исторически достоверного образа оклеветанного при жизни и после смерти Патриарха Никона?

– Даст Бог – готов был бы к тому человек, умягчив свое жестокосердие и умерив надменность горделивого всезнайства.

Всем сердцем и разумом надеюсь, что фильм найдет сдержанный и разумный отклик в сердцах и умах современного общества и не послужит к конфронтации – не разбередит старые раны, несмотря на множество тонких проблем и откровенно провокационных моментов, о которых мы сегодня говорили.

Несколько странно выглядит вторая часть Вашего вопроса. Почему фильм должен послужить укреплению в массовом сознании более справедливого и исторически достоверного образа оклеветанного при жизни и после смерти только лишь Патриарха Никона? Он должен послужить всем – и так называемым «никонианам» и «староверам» разных толков и согласий. В нашей историографии (кстати, не такой уж по историческим меркам большой, чтобы не преодолеть эту сформировавшуюся традицию – этот зловредный нарост) не в меньшей степени гипертрофированным оказался и образ протопопа Аввакума, да и в целом старообрядчества как Раскола.

Думаю, не согласиться со сказанным выше в отношении Раскола крайне тяжело, как и крайне нелепо продолжать транслировать оценки важнейшей составляющей бытия национальной картины мира как в клинических категориях шизофринии – «раскола», так и политологических – социокультурный изоляционизм, социально-политическая деструкция «раскольников»-еретиков, сектантов и т.п.

Пора бы уже всем нам – никонианам и староверам, староверам и никонианам – приостановиться, осмотреться, отделить зерна от плевел во взаимных претензиях и обидах и, перевернув страницу хотя бы в стиле отношений, начать современную историю отношений с чистого листа.

Чем дольше мы живем в политической истории, тем отчетливее должны понимать, что этот застарелый конфликт противостояния и выяснения «кто и что ж святее» рано или поздно еще более надорвет душевные и физические силы «Святой Руси», образ которой все менее узнаваем не только подрастающими поколениями в Отечестве, но и за его пределами…

Так что дай Бог сил все нам восстановить единство дома, разделившегося на двое, и все еще пока стоящего. А подобные авторские интерпретации пусть послужат нам, разделенным, поскорее понять друг друга и принять такими, какие мы есть во исполнение и свидетельство Любви.

Примечания:

1. Подробнее об этом, можно прочесть: Шмидт В.В. Дж. Биллингтон и Патриарх Никон: к идеологии американской политики в отношении славяно-россов в журнале «Имперское возрождение» № 4 за 2007 г.; Шмидт В.В. Интерпретация личности Патриарха Никона в России и за рубежом (на примере исследования Дж. Биллингтона «Икона и топор») в журнале «ПОЛИС» № 2 за 2008 г. Собственно фундаментальный труд Дж.Х. Биллингтона вновь готовится к изданию, ныне доступны издания: Billington J. The Icon and the Axe: An Interpretive History of Russian Culture. N.Y., 1966; Биллингтон Дж.Х. Икона и топор: Опыт истолкования истории русской культуры. М. 2001 (3-я глава «Век Раскола». С. 155–254; библиография – с. 689–709, примечания – с. 710–868).

2 Дамаскин (Христенсен), иером. Не от мира сего: Жизнь и учение иеромонаха Серафима (Роуза) Платинского. М., 1998. С. 282.

3 Сборник мыслей и изречений Святителя Филарета Московского, извлеченных из переписки его с разными лицами. С. 96-97.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ


РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ В РОССИИ ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА

Для чего РПЦ создала религиоведческо-регионоведческий факультет в РПУ св. Иоанна Богослова, кому сегодня нужны религиоведы, как быть с наследием атеистического релиоведения? - На эти и другие вопросы ПРАВМИРа отвечает Вильям Владимирович Шмидт – декан факультета религиоведения, этнокультурологии и регионалистики Православного института св. Иоанна Богослова

В Российском Православном Университете открыт факультет религиоведения. Наступит ли конец своеобразному противостоянию конфессионального и внеконфессионального религиоведения? Кому сегодня нужны религиоведы? Не станет ли факультет плодить сущности и выпускать невостребованных специалистов? Как быть с наследием атеистического религиоведения? На эти и другие вопросы ПРАВМИРа отвечает Вильям Владимирович Шмидт – декан факультета религиоведения, этнокультурологии и регионалистики Православного института св. Иоанна Богослова


Беспрецедентно

 – Вильям Владимирович, в конфессиональном учебном заведении создан факультет религиоведения – беспрецедентное решение, не так ли?

– Как профессиональный философ-религиовед могу лишь высказать глубокое удовлетворение состоявшимся решением – решением системным, глубоким, далеко идущим и многообещающим.

Обращает на себя внимание факт, что именно Церковь – не государство с его развитой системой образования, а именно Церковь – сделала этот поистине революционный для российской действительности шаг. Думаю, он – в логике противодействия тем начавшимся еще в 90-е годы ХХ века трансформациям, которые в своем развитии усугубляют проблемы общественной дезинтеграции, разрушают самоидентичность, способствуют утрате ценностей личного и общественного бытия. Вам не хуже моего известны все эти проблемы, активно дискутируемые сегодня и требующие конструктивных не только решений, но и действий.

Именно в этих условиях, когда задавались параметры новой социально-политической реальности, Церковь дала свой ответ на Юбилейном Архиерейском соборе в 2000 году – приняла «Основы социальной концепции…», развитие положений которых мы и наблюдаем.

Решения 2000 года также были беспрецедентным в истории шагом, поскольку православная ойкумена не знает подобных примеров – доктринального оформления «социального богословия». Как бы много ни рассуждали на сей счет, очевидно, что в известных отношениях это был шаг социально-политический.

А разве была иная конструктивная возможность ответить на обращенный к Церкви – если бы только как институту! – вызов стать институтом гражданского общества? Делаю эту существенную оговорку, чтобы более четко понимать и последующие шаги Церкви в ее социально-историческом бытии, которые сегодня нас заставляют размышлять и не оставляют равнодушными.

– Следует ли из этого, что Церковь включена в социально-политическую жизнь, социально-экономические и социокультурные отношения и потому является политическим и субъектом, и инструментом?
– Об этом можно говорить, но не забывая, что Церковь по своей природе неизменно была и есть не от мира, т.е. мира профанного – сотворенного, естественно-социального, а в мире и для мира.

Здесь также стоит сделать оговорку. И оговорка эта относится, с одной стороны, к мировоззренческим основам – метафизическому бытию национальной культуры, а с другой – способу познания и предпочтительной модели интерпретации. Смотрите, одновременно способу познания и модели интерпретации, а они-то взаимообусловлены.

Но и это еще не все – они предопределяют и взаимообусловливают праксеологию национальной картины мира, то есть то, как человек воспроизводит и осмысляет свое бытие, свой мир в его многообразии – и предметный и объектный, куда, естественно, попадают и религиозные институты (религия) с их метафизическим и социально-историческим бытием.

Размышления над этими хитросплетениями порождают в мире борьбу идей; затем приводят к исследованию идей и последствий их применения на практике. Очевидно, что и мировоззренческие установки людей оказывают влияние на способ производства, но также очевидно, что и знание модели картины мира – ее ядра, структуры, механизма производства и трансляции, то есть знание бытия о себе самом – залог стабильности бытия и человека, и общества с их институциональными выражениями – государством и Церковью, а в целом – мира, национальных(ой) картин(ы) мира.

История человечества знает о себе если не все, то многое – имеет и родо-видовое и типологическое знание о предметах как продуктах своей жизни и даже научилось с пользой для жизни сочетать интерпретационные модели (например, кодекс Юстиниана, институционально-политическая модель которого, кстати, была в XVII веке успешно опробована и в Московской Руси, а результатом стало невероятно быстрое гражданско-политическое возвышение Московии в том числе и на мировой арене).

Одно дело – человечество, а другое дело – человек как частный случай в истории поколения(й). В человеке, в жизни каждого конкретного индивида реализуется основная проблема бытия. А потому индивид является самым слабым, уязвимым звеном этой сложной и многогранной цепи. Так, в частном, в индивиде, реализуется особенное, которое задает в массе своей количественно-качественную характеристику лика бытия – лика культуры, а потому на этом поле разворачивается диалог светского и религиозного в категориях сакрального и профанного.

Оставляя за рамками вечный вопрос первичности материи или сознания, поскольку он – дело вкуса, если хотите, или последовательной критичности сознания в поиске себя как объективированной самотождественности, приходим к выводу, что и светское, и религиозное (в расширительном понимании – традиции духовно-материального производства и их выразители – институциональные образования) в равной степени ответственны за сохранение и трансляцию своей картины мира.

Не будет картины мира – не будет и ее составляющих. Это – банально. Вот из-за этой банальности и разворачивается череда событий мировой истории, в рамках которой частным случаем является как история национальная, так и история государственная, объемлемая историей Церкви, в свою очередь – частным случаем истории метафизических исканий человека.

- Сохраниться в этой истории и оставить след, явить свой лик средь ликов на суде истории – не это ли сверхзадача каждого народа?
- Да - именно так. Формирование же этого лика – сложный и во многом неконтролируемый процесс.

- А может ли он быть прогнозируем?
– Скорее всего – да, поскольку это процесс, и на его количественные, а следовательно, и качественные показатели можно влиять. Но специфика этого процесса такова, что он обеспечивается человеком – конкретными группами в рамках поколения(й), вступающими в «тонкую игру» марафона с дистанционным забегом и передачей эстафетной палочки…

Где, на каком этапе забега, в каком звене произойдут прорывы и провалы – кто может с достаточной долей уверенности говорить об этом? Важно понимать, что все – каждый член общества с его институционально оформленными инструментами – ответственны за свое личностное, персонифицированное бытие. Также очевидно, что столь сложный организм, как общество, аккумулирует и перераспределяет свои ресурсы, открывая, в случае необходимости и «второе дыхание».

Думаю, именно поэтому в столь сложных обстоятельствах формационной переналадки, в каких находится современное российское общество, Русская Православная Церковь, в силу своей природной особенности, неизбывно утверждая в мире особую модель Бытия с ипостасными ее характеристиками как системой традиционных для русского мира ценностей, а потому ощущая историческую ответственность, выступила с этой значимой инициативой – на базе своего высшего учебного заведения создает факультет религиоведения.

– Да, контекст и возможные причины создания факультета более-менее понятны – социокультурная ответственность и попечение Церкви о человеке и мире, в котором она несет свое служение и свидетельствует об Истине. Но все же – почему именно факультет религиоведения? Ведь в Православном институте святого Иоанна Богослова, вошедшем в состав недавно учрежденного Патриархом Российского Православного Университета, уже существует философско-богословский факультет?
– Я уже упоминал о перспективах бытия национальной картины мира как залога стабильности и участия народов в мировой истории.

Быть в мировой истории – дело, казалось бы, нехитрое, но вместе с тем ответственное. Любой портрет достоин восхищения как творческий опыт и вряд ли вызовет отторжение, если будет подобающим образом представлен – вставлен в не диссонирующую с ним по стилю, характеру раму и в соответствующий историко-культурный контекст пейзажа истории человечества.

Но ведь портреты бывают разные – написанные сторонним наблюдателем и автопортреты; написанные пастелью, акварелью, маслом, мозаичные; дружеский шарж и карикатурные – как кому заблагорассудится. Очевидно, что все это – образы. На наш взгляд, важно, чтобы эти образы совпадали в позициях «внутреннее – внешнее», а еще лучше, если бы они были тождественны в своем предметном выражении.

Научить видеть другое, инаковое, и представлять его, свидетельствовать о нем как о себе в тех же категориях и образах; любить другое, с любовью и трепетом относиться к другому – вот что обусловливает наличие диалога как связи, в которой, как достаточном условии, проявляется каждый из равнозначных объектов (кстати, не об этом ли говорит Христос в Своей второй заповеди, которая более первой есть?). Удали из этой связки (связи) хотя бы одну из сторон – что останется?

Ответ «ты сам» с методологической точки зрения неверен, поскольку такой объект окажется невозможным конституировать. Ответ «ничего» также ошибочен, поскольку нарушается принцип достаточности оснований для подобного умозаключения. Остается одно: если хочешь быть ты – дай возможность быть другому. И это – фундаментальное основание Бытия.

Культуры как цивилизации не только выработали это основополагающее понятие/категорию, но и тщательно ее оберегают. Во внутреннем своем мироутверждении таким началом – другим – является метафизическое ядро с его представлением и образом трансцендентного. Во внешнем – культура иного типа или культура с ярко выраженными родо-видовыми отличиями. (В случае допущения мира как одноукладного иным для такого мира будет его трансцендентное с их взаимообусловливающей гносео-праксеологией – мир, а вот от типа трансцендентного будет зависеть и лик – то ли восходящий к аксио-телеологии, то ли ниспадающий в техно-/крато-кратизм).

Многие ли об этом знают? Не уверен, но многие об этом, исходя из опыта своей жизни, догадываются. Но, как ни странно, об этом мало знать или догадываться. Это – развитие трансценденции бытия и попечения о нем, обеспечение диалога метафизик как диалога культур – должно стать обыденностью, повседневным, как дыхание или утоление жажды. Допущение другого должно стать потребностью, которая пластично, без надрыва, реализуется ежечасно и ежеминутно.

Чтобы это стало обыденностью, нужно научиться владеть хотя бы инструментами этого незатейливого процесса жизни как любви, гармонии и созидания. Вот этот инструментарий исследует и разрабатывает такая наука, как религиоведение, а освоение ее основ придает субъекту жизни не только уверенности в доброделании, но и обеспечивает жизнесозидание в целом.

Как видите, специфика этого отраслевого факультета – в изучении и освоении инструментария межкультурного, межнационального, межрелигиозного диалога как диалога межцивилизационного.

Межотраслевой багаж

Поясню. Религиоведение в ряду иных обществоведческих наук является межотраслевой дисциплиной, которая в рамках религиозно-философских, философских и философско-религиоведческих подходов способна учитывать частноотраслевые результаты и, изучая наиболее общие основания становления культур и развития наций и идей, формулировать и конструировать модели Бытия с соответствующими им гносео-, праксео-, аксио-, телео-логическими основами.

Следствием из этого является фундаментальное влияние религиоведения (системы знаний о религиозном комплексе) на формирование парадигм развития как гуманитарных, так и точно- и естественных отраслей знания.

Объектом религиоведения, в отличие от других обществоведческих наук, выступает религиозный комплекс. Это интегративное образование, элементами которого являются: исторически сложившиеся или возникающие представления о Боге, человеке и их отношениях, включая ритуал и культ; религиозное и нерелигиозное сознание (мировоззрение) и их диалог; религиозная и нерелигиозная деятельность индивида, религиозной группы (организации).

Видите, каким багажом отраслевого науковедения нужно обладать, чтобы быть религиоведом. Очевидно, что специалист в области религиоведения не есть узкопрофильный специалист, как например, специалист-теолог, юрист, психолог, филолог, экономист и даже философ, разделяющий мировоззренческие установки какой-либо из конкретных метафизических систем.

Безусловно, большим подспорьем в освоении этой интересной области жизни человека – отрасли социального бытия имеют уже приобретенные навыки, в том числе и конкретный опыт производства-отправления жизни, и опыт научной деятельности. Такому человеку остается лишь освоить отраслевой предметно-категориальный аппарат, а на основе сформированных гносео-праксеологических моделей – конкретизировать и усовершенствовать методологическую базу.

Новичок же вынужден осваивать азы отрасли, формируя исследовательские навыки и в процессе подражания своим учителям, и в процессе ознакомления с духовными практиками в религиозных традициях, да и вообще в культурных традициях народов, и в личных изысканиях-прорывах в процессе освоения истории мысли. И лишь наработав этот минимальный опыт, он может попытаться задать интерпретацию изучаемому объекту, но очень осторожно. Почему?

Все от того, что человек – это, как Вам удобнее, боговдохновенное или трансцендирующее существо, движимое словом, образом, знаком, чувством, мотивом – движимое и жительствующее плотью в Духе (и в этом еще одна сложность знакомства с нашей отраслью и погружения в нее), а потому нужно суметь найти механизм дистанцирования себя, своего личностного начала, от изучаемого предмета, который в своей энтелехии схож, если вообще не тождественен, с твоей.

Как видите, религиоведом нельзя быть, досконально зная лишь одну родо-видовую религиозную или этнокультурную традицию. Для знания второй – иной как первой, нужно владеть исследовательским инструментарием – научным аппаратом. А вот его-то изучают, им овладевают как раз в этой отрасли – религиоведении.

Также замечу, что общеотраслевой базой в области научного производства выступает конечно же философия, поэтому в религиоведении без нее – никуда, как, собственно, и в любой иной отрасли, если специалист хотя бы что-то желает из себя представлять. Опираясь на философию, как и на данные других отраслей, религиоведение не только систематизирует получаемые данные, но и устанавливает причины их фундаментальных отличий.

Зная последние, религиоведение становится тем «воздухом», без которого отраслевая наука становится бесцельной и бессмысленной в части составного элемента социального бытия; той «волшебной палочкой», без которой не может состояться мир среди нетождественного и несводимого в рамках цивилизационного взаимодействия, и той «дирижерской палочкой», которой мир управляется в исполнение симфонии или какофонии.

Извините за, возможно, неумеренное использование образов и метафор. Думаю, без них не обойтись – иначе все будет как-то сухо и, наверное, малопонятно.

Кому нужны религиоведы?

– Кого будет готовить факультет религиоведения и кому сегодня нужны религиоведы? Есть ли реальное практическое применение сегодня у будущих выпускников – или как в большинстве случаев – религиоведение – гуманитарная специальность, по которой почти никто не работает.

– Многоаспектный вопрос!

- Да, мы все как-то говорим о религиоведении да о религиоведении. И это, наверное, правильно, учитывая его системообразующий фактор. На деле же официальное название нашего факультета – факультет религиоведения, этнокультурологии и регионалистики. Так что в перспективе он будет выпускать не только специалистов-религиоведов, но и культурологов-этнологов, и регионоведов (если позволите, я не буду останавливаться на всех смежных отраслях, по которым будет вестись специализация и профилезация; поверьте – их немало), религиоведческая подготовка которых будет качественно их отличать от коллег по цеху.

Ну а в будущем – время все расставит на свои места. Сейчас же главное – постараться в системе подготовки студента выдержать принцип интегративного начала, который есть база для любой системы, в том числе и профессиональной подготовки.

- Вы интересуетесь востребованностью специалистов – выпускников факультета с религиоведческой подготовкой.
- Отвечу на этот вопрос, обратив внимание лишь на несколько аспектов.

Во-первых, с учетом введения в образовательных учреждениях страны дисциплин религиоведческого профиля, религиоведов-педагогов нужно будет много. Пока ни я, ни мои коллеги не представляем, как можно даже в среднесрочной перспективе удовлетворить растущую потребность в таких специалистах. Ведь сеть религиоведческих центров страны – выпускающих кафедр религиоведения – очень слабая и, к сожалению, она продолжает неумолимо сокращаться.

Во-вторых, с учетом все возрастающей социальной аномии, социокультурной и этнополитической конфликтогенности не менее сложной видится и проблема повышения квалификации и переподготовки кадров, отвечающих за взаимодействие органов власти с религиозными объединениями. Квалифицированных специалистов в данной области уже сегодня требуется немало, не говоря о практически 100%-ной неквалифицированности в области религиоведения тех, кто ныне обеспечивает данное направление в органах управления. (Замечу: религиозно-мировоззренческая самоидентификация человека никакого отношения к тому, что называется «квалифицированность специалиста в области религиоведения», не имеет, и даже наоборот – как только человек заявляет о себе как «религиозном» специалисте, он потенциально опасен. Трудовые отношения в своей основе – отношения не мировоззренческо-аксиологические, а теоретико-методологические и праксеологические. Мировоззренческая же и аксеологическая их компонента проявляется лишь на уровне мотивов к действию).

В-третьих, ускоряющиеся процессы глобализации стимулируют развитие диалога уже не только на высоком политическом уровне, но и на уровнях экономических, технологических, социокультурных и тому подобных отношений. Задам риторический вопрос: на уровне хотя бы организации переговорного процесса специалисты с какой отраслевой подготовкой будут востребованы как более эффективные?

Очевидно, в-четвертых, что религиоведческие знания, кроме всего прочего, и в личной жизни человека, безусловно, будут значительным ресурсом, качественно выделяя его в ряду коллег.

Ну и последнее – пятое – в этом ряду, о чем нельзя не сказать.

Уже почти 20 лет своей новейшей истории российское общество ищет самотождественности и никак не может определиться, воскрешая в своей памяти то одно, то другое – и все не к чаемой утешительной пользе. Миру даже был явлен проникновенно-загадочный «русский мир» с его широким добродушием. Все это – естественный процесс становления, как и то, что на сей счет ведутся жаркие дискуссии, поступательно обостряющие проблему гипертекста культуры, который – так сложилось исторически, со времен митрополита Макария, Патриарха Никона и митрополита Московского Филарета – оказался недоформированным. Об этой проблеме мне приходилось неоднократно высказываться, в том числе и в статье «От 60-летия “ВФ” к 80-летию “ИФ”: (“Патрология Россика”: к обоснованию проекта и перспективах метафизического бытия “русского мира”)», опубликованной в «Вопросах религии и религиоведения» (Вып. I: Антология отечественного религиоведения. Часть IV. М., 2009).

Так что русскому миру в ближайшей перспективе придется решать эту проблему – сформировать качественный гипертекст культуры, в арсенал которой на национальном языке войдет то наследие, на котором взрастала современная цивилизация и неотъемлемой частью которой считает себя Россия. В связи с этим становится очевидным, что при организации данных работ «застрельщиками» и основными исполнителями в ряду специалистов-гуманитариев окажутся религиоведы.

То, что этот период не за горами – также очевидно, поскольку и ВПК, и нано-, и технопарки уже получили свою долю институционально-финансовой поддержки. Дело остается за малым – гуманитарной областью, без которой всякий портрет остается без головы, конкретнее – безликим. Да и период непросвещенности и интеллектуальной юности рано или поздно заканчивать придется, а то ведь за столом средь седовласых цивилизаций выглядеть моложаво – все равно что быть на посылках.

Научный а-теизм?

– Религиоведение и идеология: весь советский период религиоведение было, по меньшей мере, атеистическим или, по крайней мере, демонстративно отстраненным от любого вероисповедания. Как сейчас обстоит дело?

– Вопрос замысловатый, хотя общее его настроение и подтекст улавливаю.

В начале нашего разговора промелькнула мысль – не утомляю ли и Вас, и потенциальных читателей – ну кто все это выдержит слушать и читать. Теперь понимаю – нет, не переусердствовал, поскольку могу апеллировать к сказанному – к той части, где рассуждали о мировоззренческо-доктринальных установках.

Итак, предметно-категориальный аппарат, то есть аппарат науки, который есть инструмент познания, не может определяться дополнительным к видовому признаку «научный» еще неким дополнительным – атеистический, религиозный или еще какой-то, как, собственно, и дополнительными к родовым признакам, задающим возможность инструменту существовать: фундаментальный – быть, то есть наличествовать, а второй по функции – «направленности на» с целью получения образа объекта – его предмета (по результату действия – познанию – происходит его именование – «инструмент познания»).

С точки зрения философии и методологии науки инструмент познания не может быть ни теистическим, ни атеистическим. Этого не может быть, потому что к тому нет достаточных оснований. Как-то в дискуссии с целью, наконец-то, преодолеть трудности непросвещенности, воспользовался конкретным объекто-образом: «…помилуйте, не может ложка или сахар быть атеистическими», кошерными – да, но не атеистическими. В науке, в научном мировоззрении подобного рода вопросы не стоят и быть поставлены не могут, в отличие от мировоззрения обыденного, живущего не в категориях, а в образах. А потому и название имеет соответствующее – мышление конкретно-образное, а мировоззрение обыденное. На том и остановимся.

Не бывает атеистической или конфессиональной науки, как невозможен «методологический атеизм» или «методологический теизм». Хотя грамматически такие выражения существуют, как и бытует в культуре образ «…крокодил солнце красно проглотил», отсылающий к практике детского неопытного, так называемого мифологического сознания. Чтобы покончить с подобной несуразицей, нужно изучать логику и гносеологию (теорию познания). Вот и все.

Если говорить об атеистическом мировоззрении и атеистических концептах и моделях Бытия, так в истории человечества они не новость – их множество и на Востоке, и на Западе. Как подобное явление стало реальностью нашей истории? Специфика культуры ассимиляционного типа, активно заимствующей и внедряющей все и вся практически «бесразсудно»; ладно бы безрассудно, так еще и со «звериным усердием»…

Невозможно здесь вдаваться в детали, а потому кратко. В период расцвета русского Средневековья, идя семимильными шагами в своем развитии, Русь «прорубила» известное окно в Европу, особенным образом заимствуя идеи Гуманизма и Просвещения, с которыми восприняла и бинарную систему Бытия. Дуализм (ratio) Декарта причудливым образом заместивший тринитарную модель, сыграл с миром злую шутку: модель познания стала виртуалом, или, как бы сказали теперь, симулякром классической – теоцентричной – модели Бытия.

Закончился тео- и начался антропо-центризм – началось Новое время, на смену которому пришло Новейшее, провозвестником которого стала философия жизни с ее функциократизмом, скатившимся к крато-центризму. И если в Европе все эти процессы – плод опытной жизни и замысловатых монастырских, университетских штудий, то в России – административного волюнтаризма.

Поскольку в рамках насажденной в России в начале ХХ века мировоззренческой парадигмы, чуждой национальному укладу, которая была скорее политической идеологией, нежели мировоззрением, обеспечивалась жесточайшая идеолого-методологическая цензура, удалось сформировать значительный массив литературы – и научной, и художественной, и научно-популярной, исполненной по большей части в логике соцдетерминизма и вульгарного материализма.

Давайте быть последовательными и не мешать все в кучу. Одно дело – марксистско-ленинская идеология с ее соцдетерминистским укладом, дуальной (манихейской) моделью Бытия и бинарной (картезианской) моделью познания, в рамках которых были сформированы оригинальные системы научного производства, давшие миру конкретноотраслевое достоверное знание и, безусловно, обогатившие ее опытом аутентичного производства, соответствующего данным моделям. И этой ценности умалить невозможно, как и предосудительно отвергать, не учитывать этот опыт. Замечу: этот опыт – история нашей родовой жизни. Безумен тот, кто плюет в свою историю, ибо не имеет будущего.

Другое дело – опыт использования результатов. В данном аспекте мы обязаны говорить о тех издержках – последствиях того, когда формы социального бытия подвергаются идеологизации и политизации, проникаются идеологемами и политической конъюнктурой. Да, подобные явления можно считать издержками социально-политического производства. Но их результаты с гуманистических позиций ужасающи и кроме как социокультурной, этнокультурной катастрофой квалифицировать их невозможно. Нужно ли знать, нужно ли памятовать о такого рада издержках при политико-идеологическом прогнозировании и экспериментировании? На наш взгляд – безусловно.

Не может быть конфессионально ориентированного сознания

– Возможно ли конфессионально ориентированное религиоведение? Как быть с религиоведением в православном вузе – ведь исследователи могут быть пристрастны.
– Как и предыдущий комплекс вопросов, эти, на мой взгляд, также являются следствием тех издержек, которые все еще не может преодолеть наше общественное сознание. Слишком глубоко влияние бытовавших в нашей недалекой истории идеологем, рудименты которых укоренены в нашем укладе и. как следствие, – сознании. От них не нужно отмахиваться, их нужно проговаривать вновь и заново, корректно расставляя смысловые акценты и предлагая логико-операциональные связи, соответствующие иконичной картине мира или, как принято говорить нынче, – «русского мира».

Повторюсь – нет и не может быть конфессионально ориентированной науки; религиоведение в этом смысле исключением не является.

И еще в дополнение: не может быть и конфессионально ориентированного сознания, которое атрибутируется признаками, обусловленными способом и уровнем мышления, – системности и научности (предметности, категориальности – т.е. абстрактности) или эклектичности и мифологичности (чувственной образности, синкретичности – т.е. неабстрагированной конкретности). Смотрите, как всё просто. Так что понятие «религиозное сознание» – некорректное словоупотребление, хотя и является устоявшимся; оно указывает на разделяемую человеком систему взглядов на проблему Бытия, то есть речь идет о религиозном мировоззрении или, по-старорусски – умонастроении.

А вот мировоззрение, как структурно организованное сознание, в своем бытии имеет несколько уровней – обыденный и научный. И если быть методологически последовательным, очевиден вывод – религиозное сознание может быть научным, как бы усердно не дискутировали эти проблему. Предлагаю в данном вопросе более не выступать в роли Дон Кихота – мнить себе чудовищ вместо мельниц, а потом гоняться за ними; и без того у каждого в голове полно проблем – хватило бы жизни с ними разобраться…

Так что с религиоведением в православном вузе будет довольно просто – оно легко интегрируется в систему, обогащая своим ресурсом, ну а практика религиозной жизни и душепопечения, уверен, позволит нивелировать издержки неофитства в не достигших еще ступени системного мышления (мы о них, кстати, упоминали выше, рассуждая о случающихся трудностях при освоении этой предметной области).

Проблемы и перспективы

– Какие проблемы в религиоведении сейчас наиболее актуальны?
– Как и в любой живой и активно развивающейся отрасли, тем более отрасли академической, их много. Остановлюсь лишь на проблемах системного, на наш взгляд, характера.

Система религиоведческого образования в России оставляет желать лучшей участи – на сегодня она недостаточна и требует последовательно развития как на уровне вузовской науки, так и структур Академии наук.

Не менее важным остается вопрос кадрового обеспечения, поскольку процесс воспроизводства и закрепления кадров в научных центрах сейчас провален. Проблема точки невозврата если еще не наступила, то вот она – мы уже с трудом даже в столичных городах формируем отраслевые диссертационные советы. Но эта проблема всей российской науки как отрасли хозяйства.

Рад тому, что удалось закончить всякие пересуды о наследии отечественного религиоведения и его качественном уровне. Реализация большого академического проекта «Антологии отечественного религиоведения» в «Вопросах религии и религиоведения» – за два с половиной года Российская академия государственной службы при Президенте РФ совместно с коллегами из религиоведческих центров России и ближнего зарубежья выпустили 11 томов (все эти материалы находятся в свободном доступе на сайте кафедры государственно-конфессиональных отношений РАГС – religio.rags.ru), – ответ злопыхателям в сторону российского религиоведения; и эта работа по систематизации накопленного знания еще не завершена.

Еще недавно активно обсуждалась проблема распыленности и неотчетливости российского религиоведческого пространства. Но и здесь особых проблем нет, поскольку за прошедшие 20 лет ведущие центры академического религиоведения конкретизировали сферу и предметное поле своих исследований, определялись с системой подходов и методологической базой.

На сегодня можно констатировать, что российское религиоведение способно и активно конкурировать, а по отдельным вопросам, например, методологическим и философии религии, задавать тон среди национальных школ религиоведения на дискуссионных площадках мира, и структурно самоорганизовано – в июне 2011 года на Второй конференции Российского сообщества преподавателей религиоведения была возобновлена деятельность «Ассоциация российских религиоведческих центров», которая входит в Международную ассоциацию истории религии (IAHR).

– Не кажется ли Вам, что религиоведение стало «кабинетной» наукой?
– Некоторая сосредоточенность на себе и проблемах развития отрасли была очевидна некоторое время назад. Это было связано с социокультурными процессами последнего периода, о чем я упоминал выше. Впечатление о «кабинетности» создается еще и потому, что о проблемах религиоведения в обществе – состоянии и динамике религиозности, религиозных правах и свободах, религиозном и религиоведческом образовании – судят все, кому не лень. Это ведь темы с актуально-политическим окрасом, «жареные» и во многом провокационно-рейтинговые. Ну как не поговорить о духовном – ведь все ж причастны. Вот и судят-недосудят-пересудят… Ну и как понять непосвященному – кто где, и кто из них специалист? А если еще и священник тут же… Ведь для общественного сознания он – самый что ни есть религиовед.

Вот представьте: кто-то представляет себя врачом, инженером-строителем, архитектором, священнослужителем, например, и захотел попрактиковать, не имея соответствующей квалификации и санкции. Вынужден вновь задать риторический вопрос – «как Вы думаете, какая реакция на это будет у общества и профессиональных сообществ, какие институциональные санкции к таким самозванцам будут применены?» – ответ очевиден.

Так и здесь – всё очевидно. Религиоведческая сфера с ее специфическими межинституциональными, государственно-религиозными, межнациональными и этнокультурными отношениями крайне чувствительна и требует к себе деликатного отношения и аккуратного обращения. На недавней конференции в Институте Европы РАН «Религиозный фактор в социально-политической жизни современной России (преодоление нетерпимости и экстремистских тенденций)» пришлось даже обратить внимание сообщества на данную проблему. Безусловно, религиоведы благодарны коллегам-отраслевикам за живой интерес и разработку конкретных проблем религиоведения – за их реальный значительный вклад.

Но если и дальше будет продолжаться подобная нынешней вакханалия, когда каждый готов забредать в кажущуюся ему по каким-то причинам привлекательной отрасль, не учитывая ее научный аппарат и традиции, вбрасывать в мировоззренчески сложно функционирующее поле свои идеи-сентенции без должной экспертизы и научно-отраслевого оформления, такие действия кроме как идеологическим (идейно-политиканским) экстремизмом назвать будет невозможно. Напомню известную формулу: ригоризм + радикализм = экстремизм. Вот и думайте, что со всем этим делать.

Почему же так случилось, что религиоведение при этом воспринимается кабинетной наукой? Думаю, этот вопрос скорее нужно адресовать к сотрудникам СМИ и РR, которые то ли сознательно, то ли от недальновидности и чрезмерной загруженности не дают себе отчет в последствиях пропаганды неквалифицированных и некомпетентных мнений, даже если они произносятся узнаваемыми лицами. Ощущение, что политиканством проникнуто всё и вся. В данном случае мне лишь остается напомнить об издержках и их последствиях, речь о которых шла выше…

– Каковы приоритетные задачи факультета?
– Спасибо за этот вопрос, во многом коварный. Ведь в начале деятельности нужно заявить о том, что будет – взять на себя ответственность за обеспечение заявленного в условиях, когда ресурсные базы пока отсутствуют, а потребность общества велика.

Ну что ж – дерзнем просить о всемерной поддержке этого большого проекта, который для современной России является беспрецедентным даже с точки своего институционального оформления – факультета.

Итак, факультет религиоведения, этнокультурологии и регионалистики создан в ПИ-РПУ святого Иоанна Богослова по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

Осознавая специфику вуза и актуализируемых процессами общественного развития задач, о чем мы уже говорили, были утверждены основоположения, которых в своей деятельности будет придерживаться факультет.

Наши принципы базируются на убежденности в приоритете гуманитарных знаний в структуре общественного воспроизводства и преемственной разработки актуальных проблем в их развитии на основе тринитарной модели Бытия как наиболее совершенной из известных, а иных – как частных её случаев; а также из понимания религиоведения как межотраслевой дисциплины в ряду иных обществоведческих наук, в рамках религиозно-философских, философских и философско-религиоведческих подходов способной учитывать частноотраслевые результаты, и, изучая наиболее общие основания становления культур и развития наций и идей, формулировать и конструировать модели Бытия с соответствующими им гносео-, праксео-, аксео-, телео-логическими основами, и, как следствие, оказывать фундаментальное влияние на формирование парадигм развития как гуманитарных, так и точно- и естественных отраслей знания. При этом мы рассматриваем религиоведение как инструмент с достаточным основанием для обеспечения цивилизационного диалога как диалога этнокультурных, религиозных и нерелигиозных картин мира (идеологий).

Сейчас будет невозможно описать весь комплекс стоящих перед нами задач. Из наиболее важных я бы выделил изучение и разработку актуальных проблем религиоведения и функционирования религии в обществе, развития национальных культур и этнополитики, регионалистики и межинституционального взаимодействия, включая:

– историю и современное положение религий, религиозных групп в России и мире; историю и современное положения этносов и национальных культур в регионе;

– философию, антропологию, психологию и социологию религии, религиозно-философские и аксиологические системы;

– религиозно-аксиологические комплексы и идеологии, социально-политические учения в системе социальной, демографической и национальной политики государств(а), социально-политических объединений и организаций;

– опыт государственно-религиозных и национальных отношений и государственной национальной, культурной, вероисповедной политики в Российском государстве, а также международный опыт государственно-религиозных отношений и поддержки традиционных (национальных) культур;

– философско-методологические проблемы изучения религии(й), культов, идеологии и пропаганды, включая исследования сущности, проявлений и роли критического восприятия религии на обыденном и теоретическом уровнях сознания в истории человечества, в том числе в России; межрелигиозного, межнационального и этнокультурного взаимодействия;

– опыт (формы, механизмы, инструменты) противодействия деструктивным культам и социально-политическим экстремистским движениям в аспектах гармонизации межнациональных и межрелигиозных отношений и обеспечения социальной консолидации и национальной безопасности;

– разработку методологических и научно-теоретических основ в решении таких программных задач как развитие и укрепление российской гражданской нации;

– Масштабные задачи. А как отразится на жизни вуза создание факультета уже 1 сентября грядущего нового учебного года?

– Уже сегодня осуществляется прием в вуз на программы бакалавриата и магистратуры по религиоведению. Открыта и программа послевузовского профессионального образования по научной специальности «Философия религии и религиоведение». Так что сейчас мы заняты подготовкой к новому во всех отношениях учебному году.

Открытие аспирантуры в этом году многое изменило. Вкупе с созданием факультета это позволяет четко определить не только вектор развития специальности, но и всего вуза, как одного из ведущих учебных заведений Русской Православной Церкви.

– Вызовы и опасности – чего вы боитесь как декан нового факультета?
– Трудно сказать – да и что говорить – жизнь покажет. Нужно начинать дело и свершить порученное. Предлагаю вернуться к этому вопросу, когда будет возможность обсуждать первые промежуточные результаты работы факультета.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 



Философ Вильям Шмидт: «Чтобы не остаться у разбитого корыта, почаще спрашивайте себя – «ради чего?»

...Рождественские образовательные чтения, которые нынче прошли в Якутске в восьмой раз, давно стали не только дискуссионной площадкой, но и клубом интересных встреч, поскольку зачастую именно для этого в республику приезжают гости, чьи деловые маршруты обычно пролегают много западнее Якутска. Или восточнее.

Именно по этой причине столицу Якутии на днях посетил и профессор кафедры национальных и федеративных отношений Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, декан факультета религиоведения, этнокультурологии и регионалистики Российского Православного Университета Вильям Шмидт. «Этнокультурные различия и проблемы диалогов» – так назывался один из круглых столов, который в рамках чтений его пригласили провести.


– Вильям, чем встретила вас Якутия и что впечатлило больше всего?
–  Хотя по стране приходится ездить много, но на Севере я в первый раз. Месяца три назад был в Салехарде. До этого был в Петрозаводске, Архангельске и Мурманске, но это – все же северо-запад России, относительный север... А вот что касается северо-востока, то Якутск здесь – первый город, который мне удалось посетить...

Что впечатлило, поразило?  Солнце. Оно у вас очень большое. Я об этом, кстати, и на своей страничке в Фэйсбуке написал: очень большое и яркое солнце, пробивающее и рассеивающее туманы низких температур. Это особенно заметно после серой, засыпанной грязным снегом Москвы, где солнца в последние годы зимой почти не бывает. И вообще - здесь  светло, уютно и очень тепло...

И я рад, что принял приглашение Преосвященного Романа, епископа Якутского и Ленского, посетить епархию в эти особые дни – во время региональных Рождественских чтений. Мне было приятно принять этот щедрый подарок – возможность познакомиться с удивительным краем и бытующими в нем этнорелигиозными духовными и культурными традициями. Здесь все для меня так ново и чарующе...

– Вы – философ, религиовед, специалист в области Православия. Как вы обычно открываете для себя новые места? Общаясь с людьми, которые там живут, или бродя по улочкам незнакомого города и рассматривая то, что вокруг…
– Обычно, когда приезжаю в какой-то новый для себя регион, страну или город, то первое, что делаю, - прошу показать мне местность. Затем иду в музей и культовые сооружения. Почему именно так? По той простой причине, что сперва мне хочется «схватить», увидеть устройство и порядок жизни и то, как она реализуется, чем обеспечивается. На мой взгляд, именно в музеях сосредоточена ретроспектива историко-культурной и духовной мощи данного региона. Именно там представлены все пласты культуры в артефактах жизни, причем так, как они формировались. В музеях все еще находится то, что было вчера у живущего здесь народа, а на улицах – то, что есть сегодня. А вот посещая священные и сакральные, культовые сооружения, можно понять, что случится в этом народе и с этим народом, местом и регионом завтра.

Мне всегда было чрезвычайно любопытно и интересно прочувствовать особенности  национальных традиций. Уж и не знаю, почему. То ли в силу специфики своей подготовки и профессиональной деятельности (а сфера моих научных интересов затрагивает не только историю мысли и культуры человечества, но и диалектику форм общественного бытия, включая гражданско-политические идеологии), то ли в силу особенностей характера и умонастроения. Полагаю, как только мы начинаем отвечать на вопросы «Что есть человек – индивид и личность? Как он реализует себя в своем становлении? Как формулирует свою частную позицию и согласует ее с позициями других людей?», – начинаем осознавать, насколько важной оказывается в жизни общества идеология, но еще более – жажда жизни, ее вдохновение. В итоге ты приходишь к тому, что чувствуешь-сознаешь: Дух веет, где хочет, но живет, где дышит. Вот поэтому очень важно сохранять и укреплять жизнь этого Духа в своем творческом делании и посредством бережливого отношения к наследию, оставляемому нашими предками.

Люди по-разному относятся к этому наследию. По-разному и научаются этому отношению, культивируя или разоряя в себе лучшие чувства смиренномудрого делания. Все это я пытаюсь увидеть и понять там, куда меня приводят неисповедимые дороги Жизни.

– Вот, к слову, об этом. Во время лекции вы заметили: когда рухнула идеология коммунизма, то государство оказалось как бы без руля и без ветрил. В результате выросло поколение, которое сегодня снова называют «потерянным». Но почему за столько лет ничего так и не было предложено взамен?
– Мы часто бездумно применяем ценностные категории к тому, в чем и где их нет – жонглируем словами, не задумываясь, что они значат.

Декарт утвердил: «Я мыслю, значит, я существую» - и мы согласились. С одной стороны, да:  я осмысляю свою жизнь и нахожу ориентиры, к которым устремляюсь, как к образам заветного. Но это потребность, как правило, физического мира. А есть более важные вопросы: зачем мне это и почему это так?

Всякий человек может сказать: я прекрасно знаю, что для меня хорошо, что благо. Но ведь мы понимаем, что являющееся благом для одного, в то же время есть для иного зло… Это сложная задача – найти всеобщее благо, устроить благоденственный мир. Но именно оно – благо как целое отражается в каждой части, находящей начало или восходящей к нему – благу. Но что есть благо, что такое любовь, красота и т.д.? Как все эти понятия становятся реальностью – сутью жизни? Ответить практически невозможно, ибо в современной жизни их почти нет – они ушли из нашего мира, поскольку мир, мы – каждый, перестаем вожделеть смысл, смыслополагание и смыслоразличение – мы не только не изучаем телеологию, но и не знаем, что это такое. А ведь это – наука о смыслах, целесообразности бытия и всего, что есть в мире.

Так что становится понятным, почему даже в самых искренних и радужных своих стремлениях, мы, как правило, оказываемся у «разбитого корыта». А всего-то и нужно – стремиться видеть мир, себя и все, что в мире как целое и задаваться очень простым, но замысловатым вопросом «ради чего это или то-то?»...

– Еще один момент, который также зацепил. Выступая на пленарном заседании Рождественских чтений, вы напомнили: Святая Русь всегда консолидировала разные культуры и именно благодаря этому была готова отвечать и отвечала на различные угрозы извне. На ваш взгляд, насколько ей удается это сегодня?
– Прежде всего, хотел бы заметить, что нет ни плохих, ни хороших культур. У культуры вообще особый статус – являть себя в мире и сотворять мир как мир-себя – как жизнь культуры. Конфликты и угрозы возникают тогда, когда какая-то культура более молодая и неопытная по сравнению с другими вдруг начинает проявлять агрессивность. Вернее, ее носители начинают реализовывать агрессивные, экспансивные модели поведения. Такую культуру можно сравнить с человеком, которому чего-то хочется, но он не может понять, что именно желает и как это достичь – иметь статус обладателя и распорядителя. Важным здесь оказывается и то, что такие культуры и их групповые носители не всегда оказываются способны умело распорядиться даже тем, что уже имеют.

Взрослые культуры к подобным процессам относятся более спокойно – они умеют их гасить-переживать, поскольку в их историческом прошлом были самые разные этапы – и возвышения, и болезни роста, и периоды деградации. А в целом, взрослость или юность культуры определяется способностью формировать и применять в процессе жизни-становления инструменты саморегулирования – принципы, механизмы и средства, которые зачастую оказываются взаимозаменяемы, а потому и не всегда адекватно распознаваемы. Уметь вовремя находить их и квалифицированно ими пользоваться – вот для этого нужны уже не только музеи, но и школы: институты, университеты и академии.

Не открою секрета, если скажу: каждый человек реализует себя в двух ипостасях - как индивид, гражданин и как личность. Все, что связано с институциональным выражением, есть вертикаль: индивид – малая группа (сообщество по неким частным признакам, включая семью) – большая группа (этносы, нации)  – государство. Все функции этих исчисленных институциональностей связаны не столько с воспроизводством, сколько с управлением воспроизводством. А оно, в свою очередь, может быть как экстенсивным, так и интенсивным. И если интенсивность производства зависит от технологий, качественного уровня наших профессиональных  компетенций, то и прогнозное моделирование, включающее день завтрашний, будет ими определяться. И вот здесь нужно остановиться и задуматься, а откуда мы вдруг берем такое понятие, как качество? И вот здесь мы оказываемся перед перспективой возвращения к человеку и его образу – всем тем характеристикам, которые в человеке открывают его наиважнейшую ипостась - личностное. Вот ее, личности, становление и развитие – главный ресурс мира – мира как миропорядка, как картины мира и как Мира в целом.

Умей увидеть себя как мир и увидишь весь остальной мир. Насколько твой мир прекрасен, настолько, если не более, прекрасен мир иного. Не будет мира вне тебя – не будет мира и внутри. Не будет мира иного – нет и твоего. И это – фундаментальное основание, базовый принцип бытия мира, частью которого являемся все мы, столь разнообразные и многоликие. Приятно осознавать, что наш мир столь масштабен и един именно в своем много- и разнообразии. Как это случилось? Полагаю, просто – диалог и взаимодействие этнокультурных традиций выкристаллизовали универсальные механизмы сосуществования, которые привели к общности – цивилизации. Когда из любознательности или любопытства уточняем, в чем их суть, в остатке будут: культ, ритуал, взаимодействие, охранение и религия.

Рассуждая же об угрозе миру, остается сказать, что его угроза –человек неразумный, нецивилизованный или некультурный. Угрозой он является прежде всего для самого себя, а в себе таком – и для других. А вот то, как человек  становится разумным, как он создает, утверждает и удерживает этот мир, относится уже к экстенсивному воспроизводству. И этот опыт мы получаем в своих семьях – в результате долгого многотрудного процесса.

– Россия – большая страна: здесь много религий, конфессий, много разных культур. Особенно остро это чувствуют те, кто живет в национальных республиках или округах. На ваш взгляд, что удерживает нашу страну в единых границах? Только ли армия? Только ли вера?
– Каждый народ имеет свои представления о священном и сакральном, святом. Священное – это все, что связано с нашими героическими усилиями в создании мира и одоления себя или врагов.

Я хотел бы вспомнить исламскую традицию джихада, которую сейчас изо всех сил пытаются подорвать. А ведь джихад – на деле это путь к чистому сердцу: поборись со страстями, со злом в себе! Как только ты их преодолеешь, то совершишь и малый джихад – устроишь мир и будешь его защищать уже малыми силами, поскольку, как говорит прп. Серафим Саровский «стяжи мир, и тысячи подле тебя спасутся». Заметьте – не погибнут, не тебя погубят, а пребудут в мире и спасутся…

Есть еще одно важное слово от Христа: «Я пришел, чтобы разделить…» Что это значит? Человек создан из праха, имея природу греха. И вот этой природе говорится о том, что у нее есть Божественный дух, и что, развивая его в себе, человек может возвыситься над греховным. Так отсеки, отдели от себя все, что связано с тленом и прахом. Не связывайся и не пекись о том, что малозначимо в жизни!

Религиозные духовные традиции говорят нам об опыте историческом. Ведь у каждого народа есть прочная историческая память о том, что сохранять и как. И в этом мы все едины. Все, живущие не только в России, но и на всей Земле. Нужно лишь взойти в полноту Духа, чтобы начать понимать, как все и вся служат друг другу и во друге, как высшее печется о низшем.

Не думаю, что армия может что-то сдержать – ни армия, ни силовые структуры. Вместе держит единство – единство в любви и уважении к жизни и попечении о ней. Привязанность к своей  территории – особое чувство, породившее понятие суверена и суверенитета. В этом смысле можно было бы, опираясь на символизм напомнить всем: когда есть царь в голове, будет порядок и в доме.

Национальные патриархальные культуры как раз и сохраняют ощущение «царя в голове», то есть, власти над собой. А потому у большинства их представителей есть ощущение страха Божия, т.е. пред Богом – той невыразимой силы, которая дает начало жизни и от которой зависит ее конец...

Беседовала Елена ВОРОБЬЕВА
Источник ПРАВОСЛАВНАЯ ЯКУТИЯ  .


Вильям Владимирович ШМИДТ: статьи

Вильям Владимирович ШМИДТ (род. 1969) - религиовед, историк религии, публицист, доктор философских наук: Видео | Интервью | Статьи.

ПАТРИАРХ НИКОН: КОМУ НУЖНА МИСТИФИКАЦИЯ ОБРАЗА РУССКОГО СВЯТИТЕЛЯ

Наследие Православной греко-восточной цивилизации и ее неотъемлемой составляющей славяно-русской вызывает пристальное внимание представителей иных цивилизаций в аспектах противостояния и противоборства. В целях сохранения этно-национально-культурной идентичности в набирающих силу процессах глобализации и цивилизационной либертализации, государства понуждаются к адекватным ответам, базовой основой которых являются исторический опыт и социокультурные архетипы. В славяно-русской картине мира таким базовым элементом является XVII в. и образ Патриарха Никона, на дискредитацию которых направлена пропагандистская мощь государств-противников России и Православной Эйкумены.

Англиканское общество, небезосновательно возбужденное интересом к Русской Церкви [Письма 1869: т. I. N 3, 4: 372-423, 491-537; N 9, 11, 12: 241-278, 512-522, 667-672] [1] раньше отечественных исследователей обратилось к наследию Патриарха Никона и продолжает основательно его изучать (знаменитый 6-и томный труд профессора Оксфордского университета В. Пальмера "The Patriarch and the Tsar" [Palmer 1871-1876] был переиздан к началу ХXI в., поскольку убедительно спрогнозировал грядущие не только в России социальные катастрофы, но и актуальные по сей день варианты социальной динамики мира). Современная тому периоду отечественная мысль скупо отреагировала на этот труд, поместив в "Православном собеседнике" за 1860 г. (ч. II: с. 339-361; ч. III: с. 71-96) лишь краткие и малозначительные выдержки из этого труда - "Судьбы русскаго (славянскаго) царства (Palmer 1871-1876: 46-73)".

Также отметим, что эта работа В. Пальмера имела большой резонанс в Старом свете - Великобритания, Германия, Франция, Италия - европейское сообщество откликнулось рядом серьезных исследований в области государственно-конфессиональных, социально-церковных отношений, по вопросам каноники, гражданского и имущественного права [Соколов 1861; Зызыкин 1931-1939; Levesque 1783; Lectures 1861; Spinka 1941; Matthes-Hohlfeld 1970; Meyendorff 1991; Flier 1997]. При этом обращает на себя внимание совершенно обойденный вниманием факт идеолого- и религиозно-политической активности Британской Империи в отношении России, как нам представляется, плотно увязанный с событиями конца XIX - начала XX в., а также Первой мировой войны и непосредственно революцией 1917 г. (даже столь масштабные исследования Дж. Биллингтона "Икона и топор", Г. Киссенджера "Дипломатия", проливающие свет на "темные моменты" межгосударственных отношений, не затрагивают данную проблему); а также факт допуска В. Пальмера к работе с одними из наиболее секретных документов российской истории, каким являлось "Судное дело" Патриарха Никона [Шмидт 2004: 1047-1082], перевод на английский и его публикация говорят о чрезвычайной важности для западноевропейского политического истеблишмента содержательного аспекта этого корпуса материалов, учитывая выводы, к которым пришел В. Пальмер в ходе своего исследования.

В новейшей истории крупнейший американский истрик-русист - директор Библиотеки Конгресса США Дж.Х. Биллингтон, не менее тщательно рассматривает XVII в. и эпоху Патриарха Никона, посвящая в принесшем ему мировую известность исследовании "Икона и топор" третью главу "Век Раскола" (с. 155-254; библиография: с. 689-709, примечания: с. 710-868) [Биллингтон 2001а], выводы из которой стали базовым идеологическим обоснованием современных внешнеполитических стратегий США и англосаксонского мира в отношении России и в целом ортодокс-славянской (православной) цивилизации. Учитывая фундаментальную значимость этого труда для осмысления характера и идеологии современных отношений между англосаксонским и ортодокс-славянским миром, представляем его анализ.

Прежде всего, вызывает восхищение масштаб привлеченной литературы, высокий уровень ее критической оценки и блестяще подготовленный реферативный обзор, детализированный исторической и культурной фактологией, хотя автор и оговаривается: "Длина перечня не должна создавать иллюзии полноты или особой авторитетности моих толкований и акцентов. Многие достойные работы не были использованы и упомянуты..." (с. 28; см. также сноску 39. С. 762). Автор в стремлении "полнее установить историческую идентичность духовных и идеологических факторов" (с. 24) России, в своем "Einfuhlung" (нем. - вчувствование, рус. - проникновение) не только детально исследует этапы "мятущейся, однако творческой нации" (с. 28), тонко балансирует на грани вестернизации русской истории и культуры "ибо иконы, бывало, служили шарлатанам и демагогам, а топоры - святым и художникам. Таким образом, исходная сосредоточенность на этих простых предметах уже подразумевает ту ироническую тональность, в которой закончится... исследование русской культуры" (с. 23-24).

В Дж. Биллингтоне слишком много политолога и мировоззренческого эклектизма. Автор подчеркивает, что его "книга в значительной степени основывается на новой интерпретации источников и фундаментальных русских монографий - в особенности тех, которые были опубликованы в эпоху последнего мощного расцвета гуманистического знания, предшествовавшую большевистской революции. Обращаясь к западным и советским исследованиям последних лет, мы редко использовали работы общего характера и совершенно отказались от популярной западной литературы о России, которая при ее обилии, вторична и содержит апокрифические сведения" (с. 27; выделено мной - В.Ш.) и, исходя из "вечного раскола святого и демонического начал во всей человеческой культуре", предпринимает попытки "в какой-то мере уравновесить частое обращение к политической и экономической истории общим историческим экскурсом в известную, но менее освоенную область мысли и культуры" в стремлении "полнее установить историческую идентичность духовных и идеологических факторов... (с. 24) мятущейся... нации", как представляется, с целью подтвердить известные и аргументировать новые историко-политологические выводы для новых международных политических реалий:

1) "В ходе истории русские, сталкиваясь с необходимостью культурных перемен, раз за разом прибегали к обширным заимствованиям у своих западных противников. В Х и XI столетиях они переняли культуру и религию Византии, на которую до того совершали набеги; свои первые современные правительственные учреждения они позаимствовали в начале XVIII в. у шведов, с которыми долго сражались; язык и образ жизни аристократии - у французов, разграбивших в начале XIX в. Москву; основные формы организации промышленности - у немцев, с которыми они в XX столетии дважды сражались в мировых войнах. Затем, в пору "холодной войны", главным западным врагом Советской России, которого она стремилась "догнать и перегнать", стали Соединенные Штаты - и именно в них постсоветские реформаторы видели основной образец для построения в континентальных масштабах федеральной демократии и рыночной экономики" (с. 11-12);

2) "... устойчивый рост русского национализма и всевозрастающее обращение всевозможного рода политиков к всевозможного рода национальным символам ясно указывают на то, что существенную роль в легитимизации политической власти и выходе России из постсоветской поры невзгод должно сыграть усиление чувства гордости за свою страну.

Существуют лишь два логически связанных способа, позволяющих возродить согласие между людьми и их гордость за свою огромную страну, пытающуюся оправиться от хаоса тех времен, когда ее население было занято по преимуществу местными и повседневными проблемами.

Один способ состоит в развитии новой формы авторитарного национализма. Вполне возможно обрядить военную и охранительную бюрократию центрального диктатора в одежды Православия и попытаться сплотить народ посредством ритуального проявления враждебности как к внутренним "козлам отпущения", так и к внешним "врагам". Связующей основой может в этом случае стать национальная принадлежность, средством управления - корпоративная государственная экономика, а конечным итогом - русский вариант фашизма. Ранние европейские формы фашизма возникали - что не исключено и в России - в странах с сильной авторитарной традицией на развалинах неудавшегося демократического эксперимента.

Лексикон подобной идеологии уже можно предугадать по широко распространившимся новым для России словам: "державники", "государственники", "русскость", отдающим изменой "русофобия" и "атлантизм". Многим хотелось бы заменить этнически нейтральное слово "россияне", коим обозначаются граждане Российской Федерации, более простым и, как уверяют, более живым словом "русские".

Самый многообещающий путь к установлению в России авторитарного национализма может дать обновленный вариант евразийского движения. Возникшее после Первой мировой войны в среде русской эмиграции как консервативная альтернатива большевизму, это движение толковало понятие русской национальной принадлежности расширительно, включив в нее как азиатские, так и европейские элементы и особо подчеркивая стародавнюю, замешанную на панславянском самомнении, идею о том, что Запад пребывает в состоянии окончательного упадка, а Россия - на подъеме. Ожившее в сочинениях Льва Гумилева, единственного сына двух великих поэтов, Анны Ахматовой и Николая Гумилева, новое "евразийство" внушает мысль о том, что обладающий "пассионарностью" народ, каковым является и народ русский, всегда одолеет те народы, сила которых коренится лишь в вещах материальных....

Второй, менее политизированный, путь к возрождению национальной гордости состоит во всемерном восстановлении былых достижений русской культуры, подразумевающей русско-тюркскую самобытность, основу которой составляет само происхождение язычников дохристианской поры. Полное усвоение и прославление разнообразных творений русской культуры, созданных во втором тысячелетии, за время существования писаной истории России, позволило бы так обогатить и расширить диапазон "русскости", что она стала бы крепким фундаментом более открытой и плюралистической демократии" (с. 16-17).

Рассматривая историю России, Дж. Биллинтон, как он сам говорит, "расходится с трактовками, как официальных советских идеологов, так и большинства западных историков-интеллектуалов", поскольку сосредотачивается, и это чрезвычайно важно, "на детальном рассмотрении некоторых поворотных моментов, которыми обычно пренебрегают историки, таких, как начало раскола при Алексее Михайловиче...; и постоянном обращении к религиозным, а также светским идеям и течениям и, наконец, относительно большим вниманием к специфически русскому аспекту хорошо изученного периода после 1825 г., нежели к лежащим на поверхности "западному" или "осовременивающемуся" аспектам развития России" (с. 27).

Учитывая характер предмета нашего осмысления, заключающемся в выявлении специфических черт формирования образа Патриарха Никона в доминирующих общественно-научных представлениях исторических эпох, в формирующих и удерживающих их "официально признаваемых" авторских работах, считаем чрезвычайно важным представить более детальную и развернутую позицию Дж. Биллингтона, поскольку она во многом повлияла на историософское обоснование идеологических концептов современной западноевропейской (в первую очередь США) внешнеполитической доктрины в отношении СССР и продолжает сохраняться как стратегическая линия в отношении России и славянских государств, развиваясь в комплексе с прогностическими социально-политологическими моделями С. Хангтингтона, З. Бзежинского, Г. Киссенджера, М. Олбрайт и др., активно пропагандируемая "демократической оппозицией", включая старообрядческую, и рядом советских диссидентов, на одного из которых - А.И. Солженицына - возлагались большие, но не оправдавшиеся надежды, поскольку по известным причинам к его голосу - "пророческому голосу русских традиций, почти не прислушивались" (с. 15).

Итак, не обращая внимания на выводы двух крупнейших исследователей наследия церковно-государственных отношений эпохи Патриарха Никона В. Пальмера и М. Зызыкина, в соответствии с поставленной Дж. Биллингтоном исследовательской целью в отношении периода "от середины XVII века до середины XVIII (с. 156)" показать формирование-закрепление социального архетипов "ксенофобии,.. антисемитизма... москвитянской идеологии (с. 201)" Биллингтон подхватывает активно развиваемую в СССР линию осмысления гражданско-церковных отношений в противопоставлении Церкви религиозно-политизированного общественно-демократического движения в лице старообрядцев и их лидера - протопопа Аввакума (см.: Труды отдела древнерусской литературы, где с 1934 по 2005 г. было опубликовано более 110 работ, посвященных старообрядчеству и всего 6, восходящих к наследию Патриарха Никона). Таким образом, он сосредотачивает конфликт не в плоскости представителей институций - Патриарха и Царя, - а переносит его в плоскость личностного противостояния представителей "фундаменталистов и теократов" - протопопа Аввакума и Патриарха Никона (с. 165).

Биллингтона при этом не смущает очевидность образующейся в ходе переосмысления авторских сочинений эклектичность собственной позиции, когда однопорядковые явления разрабатываются им при очевидной логической недостаточности общих оснований, но автор все же начинает свою реконструкцию с тео-антропоцентричности русского бытия и важнейшей аксиоматической посылки - приверженности теократизму Патриарха Никона, что является не более, чем метафора. Остановимся на наиболее важных позициях Дж. Биллигтона.

Первое - Патриарх Никон теократ, одержимый папоцезаристскими устремлениями (с. 196-197).

В отличие от предшествующих исследователей, Биллингтон в действиях Патриарха Никона во время военных походов Царя видит не попытку захвата власти, но удобный момент для установления теократической (как это возможно, если теократия со времен Ветхозаветной истории уже понимается как навсегда утраченное и скорее как теоретическая модель? - В.Ш.) формы государственного управления и устройства: "В качестве Патриарха Никон не только, подобно Филарету, делил с Царем титул "Великий Государь", но практически самодержавно правил... Никон использовал это свое положение, чтобы установить в Москве настоящую теократию с помощью заезжих греческих, а также украинских и белорусских церковных иерархов, обосновавшихся в Москве. Не только Патриарх, но и весь епископат обрели новый ореол величия. Церковные обряды превращались в театрализованные действа, для чего потребовались еще более красочные облачения и митры, а также тщательно разработанная процедура церковных соборов с участием иерархов зарубежной Православной Церкви (с. 172)".

Далее, в угоду избранной логике, совокупность экклезио-сотериологических воззрений и действий Патриарха Биллингтон трансформирует в якобы мотивированные социально-психологические установки: "Пристрастие Никона к театральности придворных и церковных церемоний, его тонко рассчитанные перезахоронения и канонизации, его распоряжение везти из Греции, кроме церковных книг, еще и античных авторов, его противостояние соборам и любым светским властям, покушавшимся на авторитет главы Церкви, - все это больше напоминает Римских Пап эпохи Возрождения, чем возвращение к византийской чистоте. Его программа строительства в красивых местностях и украшения новых монастырей, увенчавшаяся созданием Ново-Иерусалимского монастыря, до странного приводит на память Юлиана II и возведение собора св. Петра в Риме непосредственно перед великим расколом западного христианства.

Обороняя владычество духовенства от гражданской власти, Никон прибегал к традиционным византийским текстам. Но его реальная политика как Патриарха выходила за установившуюся практику Православной Церкви. Православный священнослужитель, сопровождавший Патриарха Антиохийского в Россию в 1654 - 1655 гг., жаловался, что Никон, по сути, стал "величайшим деспотом, полностью подчинив себе... все духовные сословия и даже государственных мужей, облеченных властью" [Алеппский Павел, 1896-1900]. Никон, сетовал он, присвоил прерогативу Царя назначать архимандритов важнейших монастырей России и увеличил число крепостных Патриарха в два с половиной раза. Хотя Никон остерегался прямо утверждать главенство Патриарха над царем, он время от времени доказывал, что духовная впасть выше земной. В новом издании своего канонического закона в 1653 г. он цитирует "Константинов дар", подложный документ, который на исходе средневековья использовался для поддержки самых крайних папских притязаний. Хотя Никон никогда даже не намекал на учреждение Русского Папства, он заявлял, что свой авторитет Московский Патриархат обрел, как наследник Римской исчезнувшей епархии, словно бы подразумевая, что некоторые претензии второй перешли к первому [2]. Его квазипапский идеал открывается в описании явившегося ему в видении митрополита Петра, основателя Московской иерархии, представшего перед ним в императорской короне, сидя на престоле с рукой на Священном Писании. В долгой неколебимой защите своей позиции в начале шестидесятых годов Никон категорически утверждал, что Патриарх обладает своего рода папской непогрешимостью. "Первый архиерей во образе Христа, а митрополиты и архиепископы и епископы во образе учеников и апостолов, "и рабу на господне седалище дерзати не достоит"" [Гиббенет 1882-1884: 63, 122].

Последнее указание на католические тенденции Никона заключено в его иностранной политике. Если фундаменталисты особенно ненавидели Рим и поляков, Никон, видимо, больше опасался протестантизма и шведов. Он возражал против войны с Польшей в 1653 г. и перекрещения католиков. Некоторые его сотрудники в исправлении книг были в прошлом униатами из Белоруссии и Украины, и решение собора 1667 г. утвердить отмену Никоном постановления 1620 г., требовавшего перекрещения для католиков, было одной из многих уступок этим священнослужителям не из Великороссии. Никон сопоставлял положение в России с тем, которое "латинские ереси" породили на Западе, скорбя, что "и мы (священнослужители. - Дж.Б.) до тех дней дожили, что уже яко и мирские человецы" [Гиббенет 1882-1884: 33-34, 100 и сл.; Красножен 1900]. А Никиту Одоевского, главного автора "Уложения" 1649 г. и ведущего апологета подчинения Церкви государству, он называл "новым Лютером" [Зызыкин 1931-1939. Ч. II: 46].

А далее следует не соответствующая доказываемому тезису губительная для выводов Биллингтона фраза: "главным соратником этого "нового Лютера"" при осуждении Никона был Лигарид, бывший агент Ватикана в облачении православного митрополита. И в том, что этот былой грекофил из далекой Газы кончил тем, что уничтожил никоновское греческое возрождение и выступил в роли защитника москвитянской (старообрядческого фундаметализма - В.Ш.) традиции, есть своя закономерность. Лигарид использовал иконостас, сугубо русскую реалию, для противопоставления твердо установленного иерархического порядка - никоновской идее гармоничного равенства между светской и церковной властью. Признать Патриарха хоть в чем-то равным Царю, предостерегал Лигарид, было бы равносильно тому, чтобы поместить в центр чина две иконы - туда, где по традиции находится лишь один "Христос на престоле": человек "не может служить двум господам", как нельзя и молиться на две иконы. (с. 197-198; выделено мной - В.Ш.)".

Второе: Дж. Биллингтон выстраивает жесткую параллель соотнесения Патриарх Никона и протопопа Аввакума в части их одинаково ревностной приверженности Православию: "На первый взгляд, протопоп Аввакум был очень схож с Никоном: фанатично верующий священник с северо-востока России, страстный противник западного влияния, исполненный глубочайшей решимости сохранить православную веру и обрядность как определяющие начала русской жизни... в дальнейшем нужду в реформах Аввакум начал рассматривать совсем в ином свете и уже считал Никона своим злейшим врагом. Аввакум превратил себя в рупор идей и мученика фундаментализма. Подобно теократизму Никона, фундаментализм Аввакума подвел итоги и собрал в единый фокус тенденции и позиции, складывавшиеся на протяжении ста с лишним лет (с. 177)" [выделено нами; в данной части возможно согласиться с мнением Дж. Биллингтона - В.Ш.].

Далее автор говорит, что "И теократы, и фундаменталисты пытались возвратить Россию после противоестественной капитуляции перед чужеземщиной к ее постулируемому первоначальному христианскому предназначению. И те, и другие уповали, что Царь вернет русскому христианству его изначальную чистоту, и одновременно и те, и другие инстинктивно понимали, что их дело безнадежно. С горечью они пришли к выводу, что либо Алексей - второй Юлиан Отступник и тайно отрекся от истинной веры, либо Москва стала "четвертым Римом", которому "не быть", как они верили прежде" (с. 191), а "идеал органичной религиозной цивилизации - фундаменталистской или теократической по своей структуре - становился таким же анахронизмом, как и нечеткие экономические и административные процедуры патриаршего правления" (с. 186; выделенное мной. - В.Ш., - указывает на общность причинно следственных связей, а не их отличия - это первое. Второе - логика этих суждений все более свидетельствует о гонениях со стороны государства на Церковь и два возникших в ней крыла, и, следовательно, закономерности ответного противостояния).

Но если это была, как говорит Биллингтон, "смертельная схватка", в которой "они уничтожили друг друга (с. 198)", то почему в этом процесс пришлось вмешиваться государству и так активно и долго участвовать: "... Тайному приказу и другим слугам нового светского государства потребовалось почти десятилетие, чтобы низложить его (Патриарха Никона. - В.Ш.) официально. Однако с тех пор церковная иерархия никогда уже не играла в России подобной политической роли и даже не пыталась претендовать на нее. Отмену Патриаршества и полное подчинение Церкви государству несколько десятилетий спустя осуществил Петр Великий (с. 175)".

Затем в принятой манере Дж. Биллингтон переходит от личностей к идеологическим парадигмам, которые в своем историческом столкновении породили масштабный раскол: "Подлинный раскол заключался в расхождении между москвитянским идеалом органичной религиозной цивилизации, который лелеяли и Аввакум, и Никон, с реальным положением вещей после 1667 г., равно неприемлемым для них обоих, когда Церковь превратилась в подчиненный институт светского государства" [3] (с. 200). Раскол, как якобы социально-историческое явление и сущность русской культуры, метафизики, необходим Биллингтону, прежде всего, для доказательства "дурного" наследия, ставшего архетипом славяно-русской цивилизации - "раскол... запечатлел в народном воображении антисемитизм, заложенный в москвитянской идеологии", поскольку "от фундаменталистов современная Россия унаследовала не столько исступленное благочестие, сколько фанатичную ксенофобию, а от теократов не столько христианское правление, сколько церковную дисциплину" (с. 201), - которое возможно использовать как средство и стратегический политический ресурс. Также Биллингтон к этому "яркому" наследию еще и характеристику внутрицерковной духовной жизни: "После 1667 г. Русская Церковь была склонна заимствовать скорее светские, нежели духовные идеи обеих старых позиций" (с. 200).

При этом автор: 1) акцентирует внимание именно на этом во многом вымышленном наследии эпохи Патриарха Никона, как бы и вовсе упуская из виду, не обобщая и не подытоживая факты, свидетельствующие о вкладе Патриарха в историю не только российской, но и мировой материальной культуры, хотя во множестве раз упоминает о величайших ее артефактах.

2) Биллингтон профессионально с психолого-пропагандистской точки зрения производит подмену явления и понятия в его этимологической составляющей для закрепления за московитянской (фундаментализм-теократизм) идеологией антисемитских интенций на пути восхождения от ксенофобии к варианту русского фашизма.

Со ссылкой "историк православия указывает, что до шестидесятых годов XVII столетия простой народ мог отличить униатство от православия только по названию. А с этих пор смутная враждебность к Римскому Папе и "латинянам" распространилась и на Униатскую Церковь как орудие "хитрой политики бывшей польской республики" [Мильгунов 1919: 73.]. Антикатолицизм если и не усилился, то получил более широкое распространение, чем в "Смутное время"", Биллингтон для описания исторической канвы второй половины XVII в. все же говорит: "Пошли слухи, что никоновские переводчики и справщики все - тайные мусульмане, католики и иудеи" и мотивирует - "Поскольку среди занятых этой работой было немало беженцев, а на Востоке границы между вероисповеданиями отличались гибкостью, не удивительно, что среди переводчиков и справщиков нашлось достаточно новообращенных, а также всяких загадочных личностей, чтобы эти обвинения выглядели довольно весомыми".

Затем без ссылок на источники автор продолжает: "Старообрядцы обвиняли Никона в том, что он разрешил евреям переводить священные книги, а никониане обвиняли старообрядцев в том, что они позволяли евреям вести богослужение". И теперь уже употребляет данные источников, рассуждая о Соборе - "Обе стороны считали собор 1666 - 1667 гг. "еврейским сборищем", а в официальном постановлении собор обвинял своих противников в том, что они стали жертвами "лживых еврейских словес"", при этом допуская серьезную и непростительную для компетентного исследователя - исторически использовался термин "сонмище жидовское", который восходил к фарисейским и саддукейским коварствам с целью унизить, обличить и убить Иисуса Христа. Далее вновь без ссылки на источники говорит: "Везде ходили слухи, что государственная власть отдана "проклятым еврейским правителям"", но затем соединяет с источником "а Царь вступил в тлетворный "западный" брак, одурманенный любовными зельями врачей-евреев [Мельников 1911: 12-13, 86-87; Гессен 1915: 161, примеч. 1; Гиббенет 1882-1884: 122; Симеон Полоцкий 1763: Гл. 1, 17; Paul of Aleppo. T. I: 276; Collins 1671: 113-121] " (с. 201).

Вот таким простым, лаконичным образом Дж. Биллингтон приходит к идеологически важно-необходимому - на всякий случай - выводу, который со времен Второй мировой войны является одним из безукоризненных и эффективнейших средств политического давления-устранения оппонента на самых разных уровнях - индивидуальном, групповом, государственном и международном, если вдруг что-то будет не в русле выгодных "сценариев развития" или, как пишет М.В. Зызыкин, если "мы вспомним, что на ее месте <иудео-марксистской совдепии, вдохновляемой идеями III Интернационала, вдохновляемого безбожной материалистической философией> некогда была Россия, вдохновляемая православным учением Никона и идеями Третьего Рима" [Зызыкин 1931-1939. Ч. III: 360] и задумаемся о последствиях бытования чуждых ортодокс-славянской культуре оснований (см.: Примечания, сноски 108-109 - с. 770-771]). Уважаемого профессора нисколько не волнуют ни гносеологические, ни логические аспекты, связанные с возможностью по каким-либо достаточным основаниям увязать ксенофобию и фашизм с теоцентризмом как таковым и русским теократизмом в частности, которые принципиально космополитичны и квази-(анти-)националистичны. Робкие попытки приобщения в развитии интенций данной проблематики Биллингтона в настоящее время незначительны - в Вестник Еврейского института появилась одна статья ""Еврейские мотивы" следственного дела Патриарха Никона" [Фельдман, Прокопенко 2001].

Третье: Например, рассуждая о "тонком предмете" - замещении-формировании новых идей "Иерусалим... альтернатива Константинополю и Афону" (с. 183), - как свойственных фундаментализму (т.е. старообрядцам), Биллингтон неожиданно переходит к - "... новой московской теократии предстояло стать не более и не менее, как Новым Иерусалимом..." - созданию Патриархом Никоном, который, по его словам, был теократом, монастыря Нового Иерусалима, который призывался стать "святым царством". Далее по словам автора "все это было частью никоновского плана низвести небеса на землю в Московском государстве", т.е. создать духовный центр нового Израиля - Московской Руси Ромейского Царства и его политического центра - третьего Рима. Но создает Никон этот духовный центр не в Москве, а вдали от нее. Этот факт Биллингтон совершенно выпускает из анализа. В Москве же, в Кремле, рядом с царским дворцом, на что обращают внимание и Гиббенет и Пальмер в подтверждение именно симфонических воззрений Патриарха на порядок взаимоотношения равновеликих для жизни властей, Патриархом возводится лишь Патриарший дворец в отличие от бытовавших со времен Бориса Годунова идей о создании "Новоиерусалимского" храма, о которых напоминает сам автор (см. сноску 62 на с. 765). Вместе с тем, автор обходит стороной и яркие факты программной деятельности Московских Государей по уподоблению Московского Кремля Иерусалиму [Муравьев 1846. Ч. 1: 220; Викторов 1883; Забелин 1895. Ч.1: 201; Соболев 1914; Бартенев 1916: 97; Романов 1992; Соколова 2003: 53-63; Яворская 2005, 2006] как государственно-идеологической задачи. И вдруг также неожиданно возвращается к "бескомпромиссным фундаменталистам", которым "этот Новый Иерусалим больше напоминал о царстве Антихриста, который должен был утвердить свою вселенскую власть именно в Иерусалиме". Но далее в своих довольно пространных, с купированием невыгодных для логики автора фактов, рассуждениях о "новом Иерусалиме", Биллингтон вновь сталкивает фундаменталистов и теократов, оставляя очевидность государственного противостояния теократу Никону.

Не выясненным у Биллингтона остается вопрос о "новом Иерусалиме" - патриаршем и царском: Антихрист воцарится в "Иерусалиме" духовного или в политическом - третьем Риме? За какой "Новой Иерусалим", Патриархом Которого в схоластической логике рассуждений пытались сотворить Патриарха Никона и за это обвиняли 13-м и 14-м вопросом-ответом Стрешнева-Лигарида на судном Соборе и которые Патриарх "разорил" (все 27 возражений-разорений и комментарии к ним были под рукой профессора Биллингтона), боролось государство? Какой из создаваемых "новых Иерусалимов" - Кремлевский иерусалим или "святое царство" - монастырь Нового Иерусалима - соответствует парадигме сакрализированного цезареполизма-цезарепапизма / папоцезаризма, а какой симфонического взаимодействия? И если учесть особое - апокалиптико-промыслительное - отличие рода Романовых среди православных Великих Князей, Царей, Императоров во всей Православной Вселенной как царско-священническом роде, то в вызревавших абсолютистских тенденциях монархии какая модель государственно-церковных взаимоотношений является наиболее приемлемой для нее?

И вот, пожалуй, самый важный вопрос, о котором Дж. Бллингтон не только умалчивает, но и, вуалируя, избегает, вновь смещая плоскость государственно-церковных отношений в плоскость личного противостояния-уничтожения "двух прямодушных "мужиков" - неотесанных священнослужителей": "... и Никон, и Аввакум... были истинно московитянами и по натуре и по воспитанию: "...аще и не учен словом, но не разумом; не учен диалектики и риторики и философии, а разум Христов в себе имам [Житие Аввакума]"... Конфликт Никона и Аввакума был вовсе не богословским спором, но смертельной схваткой между двумя мощными первопроходцами в мире единой истины. Только после того, как они уничтожили друг друга, Россия стала безопасным местом для лигаридовской доктрины служения государству и многих непостоянных истин... (с. 190; выделено мной. - В.Ш.)".

В этой "смертельной схватке"-борьбе - и Дж. Биллингтон говорит об этом - правда, проводя аналогии с европейским движением Реформации, - "Для превращения богословских протестов Аввакума и Неронова в социальное движение требовалась поддержка местных политических лидеров - как Лютеру требовалась поддержка немецких князей. Собственно говоря, аморфная, едва-едва начавшая расширяться империя Романовых была подвержена воздействию противоборствующих сил не менее, чем империя Карла V за сто лет до того. Если лютеранство оказалось более жизнеспособным, чем нероновианство, то потому лишь, что оно с меньшим количеством оговорок приняло институты светского государства" (с. 194). Ради какой цели государственные власти так активно использовали сперва запрещенного в служении, а затем и лишенного священного сана человека - блестящего полемиста-бунтаря, то запрещая ему всякие сношения с миром, то давая послабления, то вызывая его из ссылки, то вновь удаляя, тем все более и более покровительствуя антиниконовским-антицерковным умонастроениям, если не для создания политически и изнутри управляемого внутрицерковного конфликта - "Соперничающие силы внутри Церкви начали ожесточенную борьбу, которая вскоре привела к физическим расправам и несгибаемому доктринерству. Две ведущие стороны спора сожгли себя, сражаясь друг с другом, и таким образом открыли путь новой светской культуре нового времени (с. 193)", или "Две главные силы внутри Церкви тратили свое время и энергию на взаимную дискредитацию и на борьбу друг с другом, а не со светскими силами, подкапывающимися под них обеих. (с. 200)"?

Ответ в книге "Икона и топор" дан, но дан в логике исследования, чтобы ловко сфальсифицированные научно-обоснованные выводы сформировали и закрепили в современном западноевропейском общественном сознании образ источника основных причин и зол русского общества - приверженность ортодоксальному вульгаризированному русскими вероучению. А также для идеологического воздействия - призывов к покаянию за прошлые грехи, которые, в зависимости от потребностей, возлагаются то на персоналии, то на институции.

Приведем несколько примеров, первым среди которых является настораживающая деятельность "пророческого голоса русских традиций" - А.И. Солженицына, который активно эксплуатирует приписываемый Дж. Биллингтоном русскому Православию "теократизм" с его якобы скрытыми ксенофобией и антисемитизмом, политическими средствами призывая-вынуждая РПЦ (и весь народ) к непонятного рода каноническим актам покаяния перед старообрядцами: "Я осмелюсь остановить внимание собравшихся еще на... дальнем, трехсотлетнем грехе нашей Русской Церкви, я осмелюсь полнозвучно повторить это слово - грехе, еще чтобы избегнуть употребить более тяжкое, - грехе, в котором Церковь наша - и весь православный народ! - никогда не раскаялись, а значит в грехе, тяготевшем над нами в 17-м году, тяготеющим поныне и, по пониманию нашей веры, могущим быть причиною кары Божьей над нами, не избытою причиною постигнувших нас бед. Я имею в виду, конечно, русскую инквизицию: потеснение и разгром устоявшегося древнего благочестия, угнетение и расправу над 12 миллионами наших братьев, единоверцев и соотечественников" (Собор 1974, 9) [4]. Обратим внимание, что вся эта провакационно-дестабилизирующая социально-политические и культурные процессы активность происходила в период Хельсинских соглашений и была связанной с "третьей - гуманитарной корзиной", а также активно используется и в настоящее время [5].

Вторым может послужить деятельность ежегодного (с 1981 г. в Риме [университет "La Sapienza" при поддержке Национального Совета исследований, муниципалитета г. Рима] и Москве [Институт истории РАН]) Международного семинара исторических исследований "От Рима к Третьему Риму", в рамках которого обсуждаются терминологический, филологический, правовой подходы по исследовательской программе "Историко-религиозные и юридические аспекты идеи Рима: традиция и инновации в истории и праве" [Синицина 1988: 51-57; Свиридов 2000; Аверинцев 2005; Три Рима 2001]. Активная научно-публицистическая деятельность семинара направлена, прежде всего, на формирование дискредитационной идеологии (явление массовой психологии, т.е. субъективной системы мышления, которую составляют всевозможные формы рационализации, совокупности образов и восприятий социальной реальности, эмоционально-окрашенное отношение к политическим идеям и действиям) [Джеймс, Мартин 1988; Хантингтон 1994; Плешаков 1995; Яковенко 1997; Сравнительное 1999; Ортега-и-Гассет 2000; Панарин 2004] в отношении к "Третьему Риму".

Историческая память современной России неизбывно сохраняет архетип "третий Рим" и осознает себя наследницей Москово-Ромейского Царства, созданного в истории борьбы русских княжеств одновременно против "варварского" Востока и "просвещенного" Запада. Собственно концепция "Третьего Рима", стяжающего образ Святой Руси, основана на православном экклезио-сотериологизме и мессианизме, на уникальной роли страны как единственной в мире православной державы - надежды и опоры всех православных во Вселенной, - которая в течение трех веков считала своим долгом отстаивать независимость и интересы православных народов в мире, что и вызывает серьезную озабоченность в ходе реализации проектов мировой интеграции (глобализации) в части геополитических, военно-политических, управления ресурсами и др. моделей регионального и глобального развития [Моисеев 1993; Киссенджер 1997; Торукало 1996; Прохожев 1996; Семенов 1998; Михайлов 1999; Проскурин (ред) 2001; Удовик 2002; Возженников 2002; Дусинский 2003; Панарин 2003; Петров 2003; Анненков, Лаптев, Сергеев 2005; Платонов 2005].

В связи с вышесказанным, актуальнейшей внешнеполитической задачей в отношении России становится обеспечение социально-идеологической дискредитации ее социально-исторических и религиозно-культурологических ценностей, связанных с Православием как базисом ортодокс-славянской цивилизации и ее составляющей - русской [Данилевский 1895; Вернадский 1927; Леонтьев 1985; Касьянова 1994; Нарочницкая 2004], поэтому подобного рада научно-исследовательские центры и программы нацелены на "склеивание"-закрепление указанных Дж. Биллингтоном негативно окрашенных "фундаменталистских - теократических" тенденций с историческим наследием славяно-русской цивилизации, негативные стороны которых в цивилизованном мире со временем должны быть нивелированы демократическим методами.

Дж. Х. Биллингтон проведя столь качественное и глубокое исследование, беспрецедентное в современной не только зарубежной русистике, но русской историко-обществоведческой науке, выгодно заключает: "Определить, на ком лежала ответственность за раскол Восточной Христовой Церкви, было бы не легче, чем установить, на ком лежала ответственность за распятие ее Основателя. И в том, и в другом случаях политическая арена осталась в непосредственном будущем за государственными деятелями - за "великими" Петром и Екатериной и за Цезарем "Августом". Тем не менее "третьему Риму" предстояло терпеть от раскольников почти столько же, как первому Риму - от первых христиан" (с. 201).

* * *

Подводя краткий итог, отметим, что за последние десятилетия не было написано ни одной специальной работы о Патриархе Никоне. О нем вспоминали только в связи с так называемой "церковной реформой", которую зачастую рассматривали как продукт централизации, проводившейся господствующим классом и тесно связанной с внешнеполитическим курсом правительства, нацеленным на усиление влияния на Украине [Никольский 1985: 114-139; Очерки 1955: 312-320, 354-360; Устюгов, Чаев 1961: 295-329; Очерки 1979. Ч. 2: 288-312]. Новейшие исследования по церковной истории XVII в. довольно разноплановы, но в них так или иначе упоминается Патриарх Никон, хотя его личность по-прежнему остается за рамками исследований" [Лобачев 2003: С. 273]. В западной историографии положение дел остается примерно схожим: после труда М.В. Зызыкина о Патриархе Никоне была написана лишь одна монография - К.М. Кейна; упоминается только в общих трудах по церковной или русской истории, среди которых, есть немало глубоких и ярких работ [Kain 2004; Vernadsky 1969 Vol. 5. Pt. 2: 557-583; Longworth 1984: 230, 235-238, 260]. В отношении истории старообрядчества монография С. Зеньковского, написанная более тридцати лет назад, не утратила своей актуальности и является одним из лучших исследований [Зеньковский 1970; Lupinin 1984: 187-190].

В современной церковной научной и публицистической традиции ситуация в отношении исследования наследия Патриарха Никона не претерпела сколь-нибудь значимых подвижек - специальных работ нет.

Официальную позицию Русской Православной Церкви в отношении Патриарха Никона и его наследия можно охарактеризовать как сдержанную, не провоцирующую негативно-полемических реакций со стороны заинтересованных в политизации и вовлечения Церкви в острую идеологически окрашенную социально-политическую дискуссию, что, собственно и, хотелось бы на это надеяться [6], объясняет сохранение формата и характера данной позиции в контексте сформулированного и бытующего социально-политического мифа.

В соответствии с выработанным-сфальсифицированным в американской историографии (Дж. Биллингтон) и активно поддерживаемой внутри страны современным старообрядчеством идеологической метафорой "никоновой теократии" официальные лица РПЦ придерживаются данной линии. Так, на открытии первой в стране выставки, посвященной 350-летию интронизации Патриарха Никона, "Патриарх Никон и его время" (ГИМ, 2002), где Никон и Аввакум были неоправданно представлены в равной мере, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, отмечая, "что Патриарх Никон является одной из наиболее ярких и противоречивых фигур XVII в., чья деятельность во многом предопределила ход дальнейшего развития Церкви и России, заявил: "Опыт прошлых столетий свидетельствует, что и попытки создания теократии, т.е. полного подчинения всей жизни общества церковному управлению, и желание сделать церковное управление частью государственного аппарата, подчинив духовную власть светской, равно приводили к негативным последствиям и для общества, ввергаемого в катаклизмы политических и идеологических волнений, и для духовного развития народа"". Но далее Его Святейшество все же излагает собственно позицию и тезис Патриарха Никона: "История XVII столетия преподнесла нам урок, дав возможность на конкретном примере убедиться, что имеющие различную природу Церковь и государство не могут и не должны сливаться в единое целое ибо "порядок священства один, а порядок царства другой"; но, сотрудничая, они должны и могут вместе трудиться на благо народа" [Васильев 2002. N 8. Раздел "Церковная жизнь": 42] [7].

В "Православном церковном календаре на 2007 г." (Изд. Совет РПЦ, 2006) в передовой статье "К 90-летию восстановления Патриаршества в Русской Церкви" (с. 6-7) информационный блок, относящийся к Патриарху Никону, кроме как идеологически ангажированным и исторически и научно несостоятельным расценить невозможно. Приведем его без купюр: "В 1652 г. Патриархом стал митрополит Никон, который хотел эти исключительные отношения отца-Патриарха и сына-Царя сделать общим правилом и даже добился у Царя Алексея Михайловича титула Великого Государя. Патриарх Никон исходил из западной идеи примата духовной власти над светской. Царь поначалу находился под обаянием сильной личности Патриарха, но потом начал освобождаться от его влияния. Патриарх компрометировал себя резкими и необдуманными действиями. Воздвигнув необоснованные и ненужные гонения на ревнителей старых обрядов, Патриарх Никон спровоцировал раскол старообрядчества, до сих пор остающийся незаживающей раной Русской Церкви. В ответ на противодействие Царя Патриарх Никон оставил Москву, не слагая с себя патриарших полномочий и препятствуя не только избранию преемника, но и назначению местоблюстителя для временного управления Церковью. Собор 1667 г. с участием двух Восточных Патриархов лишил Патриарха Никона священного сана и отправил его в монастырское заточение. Лишь Царь Федор Алексеевич испросил у Восточных Патриархов возвращения Никону Патриаршего сана и хоронил его в 1681 г. как Патриарха. Трагическая история Патриарха Никона оказала немалое влияние на последующую церковную историю. Петр I, задумав реформу высшего церковного управления, руководствовался стремлением жестко подчинить иерархию царской власти".

В околоцерковной литературе наблюдается некоторое снижение идеологической ангажированности, тем не менее, оно остается ярко выраженным, чему примером может служить изданная к 400-летию памяти Патриарха Никона Издательским Советом РПЦ и издательством "ДАРЪ" книга-антология "Патриарх Никон: Трагедия русского раскола" (М., 2006), в которой собственно обложка является характерным пропагандистским приемом - использована знаменитая парсуна "Патриарх Никон с клиром", на которой Патриарх оставлен в цветном изображении, а предстоящая ему братия переведена в черно-белое изображение и "разодрана" на части по виду рваного листа, - а содержание выстроено но принципу "pro et contra" [8]. С учетом традиционного понимания в общественном сознании образа Патриарха Никона как противоречивой фигуры, с одной стороны, в такой принятой авторами-составителями модели построения антологии можно было бы предположить диалектический принцип, если бы не очевидность идеологического заказа, который отражен в предисловии, с другой.

Книга, посвященная Патриарху Никону и трагедии поему-то церковного, а не государственно-конфессионального, социально-политического или, наконец, социокультурного раскола начинается все тем же "пророческим голосом русских традиций", к которому и на этот раз вновь "прислушались": "Церковный раскол XVII в. - это поистине великая трагедия России и ее Церкви и народа. Об этой трагедии А.И. Солженицын в 1974 г. сказал: "Это непоправимое гонение, самоуничтожение русского корня, русского духа, русской целости продолжалось 250 лет (не 60, как сейчас) - и могло ли оно не отдаться ответным ударом всей России и всем нам?"".

Обозначив сохранение направленности идеологического вектора и воздав социально-политическое должное "пророческому голосу", далее в предисловии очерчивается собственно круг проблем: "Но раскол не только трагедия, в нем сокрыта и большая тайна. В нем много непонятного и не понятого, в нем прослеживается бессмысленная "логика" всякой гражданской войны. Раскол столь глубоко поразил русское общество, что несколько веков к этой проблеме предпочитали просто не прикасаться... Да и сейчас, приводя одни и те же исторические факты, разные стороны разительно противоположным образом их оценивают. Вот почему личности Патриарха Никона, Царя Алексея Михайловича, их роль в трагедии русского церковного раскола XVII в. до сих пор не осмыслена. А жаль!.." [Патриарх 2006: 3].

Соглашаясь с отмеченным далее во введении со ссылкой на Г. Флоровского, что "О Патриархе Никоне и церковной реформе, связываемой с его именем, написано немало. Но... "Редко кто писал о нем бескорыстно и беспристрастно, без задней мысли и без предвзятой цели. О нем всегда именно спорили, пересуживали, оправдывали или осуждали. Его имя до сих пор тема спора и борьбы. И почти не имя, но условный знак или символ"", также заметим, что при издании к 75-летию Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II книги "Патриаршество в России" (М., 2004) глава "Никон, Патриарх Московский и всея Руси", несмотря на жесткость социально-политических установок в отношении к этой личности, последовательно документально-исторична, хотя и составлена в традиции агиографической литературы.

* * *

Подводя итоги, можно говорить о нескольких очевидных фактах:

1) XVII в., эпоха Патриарха Никона, явились не только рубежом между Русью Древней и Россией Нового времени, между Русью, состоявшей из множества удельных княжеств, и централизованным православным Московско-Ромейским Царством, обремененным ответственностью за Вселенское Православие и Православную Эйкумену, это была эпоха, во время которой были сформированы основы и положены начала дальнейшей национально-государственной, и даже шире - государственно-эйкуменической (имперско-экклезиологической) политики, с активным участием в складывающейся Вестфальской системе международных отношений. Этот век, эта эпоха для последующего развития России приобрела черты стратегической исторической, культурной и духовной значительности, наследие которой оказывало и продолжает оказывать серьезное влияние на совокупную жизнь с ее заботами о национально-государственной безопасности и перспективах международных отношений в меняющихся системах миропорядка. Благодаря выработанному в этот период кросснациональному и кросскультурному наследию (ответственность за сохранение онто-аксиологических ценностей - фундаментальных ценностей бытия и обще-жития) и сформированной двувекторности "север-юг" и "запад-восток", Россия стала мощнейшей мировой державой, стратегические интересы которой заключены в удержании онто-социальной стабильности и полиэтнической, поликонфессиональной, поликультурной открытости миру. Именно бремя этого наследия России обеспечивает ей перспективу существования и сохранения миропорядка "осевого времени", и именно с этим "ромейским" наследием она так нелицеприятна "ницшеанскому" миру с его стесненным формой квази-бытия духом, жаждущим расширения и разменивающим онто-аксиологичские ценности на социально-экономические в их глобалистских и идеоцентрических энтропийных устремлениях, нивелирующих этно-национальные и персоналистские идентичности, духом, вожделеющим мир в его ресурсах и рынках сбыта и утрачивающим Красоту [9].

В связи со стремлением к мировой гегемонии, используя "миф-ценность" современной цивилизации с его ресурсами, как-то демократизм, гуманизм-либерализм, антропо-социально-экономическая глобализация и т.д., и в целях нивелирования в современном мире духовно-нравственного потенциала, который несет в себе Православие с его идеей этно-национальных и институциональных образований, как то государство и Поместная Церковь, в основу идеологии внешнеполитической стратегии США, Великобритании и западноевропейских стран, следующих в их форваторе, в отношении к России и славянским государствам, составляющим Православную (ортодоксальную греко-восточную) цивилизацию, полагается принцип направленного пропагандистского воздействия, которое обеспечивало бы борьбу с Православием (ортодоксией) как имперской идеологией, в том числе и "москвитянской", порождающей, как на том настаивает Дж. Биллингтон, антисемитизм, "фанатичную ксенофобию", потенциально угрожающую миру фашизмом и терроризмом.

Этот сущностный и судьбоносный период истории России - "бунташный" век представлен одной из самых ярких личностей, которую по праву считают выдающимся церковным и государственным деятелем - Патриархом Никоном.

Жизнедеятельность Никона неразрывно связана не только с каждым по сути даже малозначимым и неприметным событием жизни страны в этот период, но оказала и продолжает оказывать влияние на характер всей последующей истории [Патриарх Никон 2004; Шмидт 2007], поскольку его имя и его образ стали многогранным знаком - символом и даже не столько этого периода, сколько модели организации собственно бытия, борьбы за содержание, принципы и формы институционального взаимодействия государства, общества и Церкви, ответственности личности за судьбы народа, страны и наследия цивилизации.

Никон был Патриархом лишь шесть лет, регентствуя государству при этом в течение двух с половиной лет. Он не мог сделать все, что замышлял, но именно он указал на исторические задачи России по присоединению Малороссии и Белоруссии, по выходу к Балтийскому морю, по защите Православия в Ингрии и Карелии; в церковной жизни, напоминая о единстве Вселенской Церкви, вывел Русскую Церковь (Московскую Русь) из состояния изоляционизма и, проведя книжную и церковно-обрядовую справы, приблизил ее к Церквам-сестрам, подготовил каноническое объединение Великороссии и Малороссии, оживил жизнь Русской Церкви, сделав доступными для народа творения святых Отцов и, объяснив ее богослужения и церковную символику, обеспечил преемственное сохранение наследие Православной Эйкумены в судьбах пременения царств. Патриарх трудился над повышением уровня нравственного состояния духовенства, старался преобразить государственную жизнь, одухотворяя ее высшими, нравственными целями, стремясь к осуществлению институциональной симфонии государства и Церкви не только в теоретической модели, но и желая, чтобы Русь стремилась к недостижимому идеалу - стяжанию образа Горнего мира, что само по себе уже приобщает человечество к высшим ценностям и ставит перед каждым человеком идеал истины, добра, красоты и любви как путеводную звезду.

В силу известных государственно-политических установок и подходов к проблеме формирования абсолютистской монархи в аспектах ее соответствия принципам организации модели государственного устройства, принятым в Вестфальской системе международных отношений, и в особенности с Петровского времени, образ Патриарха Никона получает свою мистификацию-мифологизацию как "реформатор Церкви", гонитель старообрядцев, папоцезарист-теократ, стремящийся возвыситься над Царем и захватить государственную власть и т.д., что впоследствии активно используется в идеолого-политических целях борьбы с Православием, как таковыми, и государством, если оно полагает в основание модели своей организации и управления принципы Православия.

3) Государственно-политическое руководство в угоду временно-частным интересам заинтересовано в поддержании внутриинституционального сепаратизма в отличие от институциональной гомогенности, поскольку использует его как эффективный инструмент социально-политического управления (выработанные в ходе организации и реализации "Судного дела Патриарха Никона" модели и механизмы были неоднократно апробированы и вошли в арсенал средств государственного социально-политического управления Церковью, как и иными общественными организациями, - достаточно вспомнить манипулирование протопопом Аввакумом в процессе борьбы с Патриархом Никоном, а затем и Церковью при усилении социально-политической активности раскола, упразднение Патриаршества и организацию Синода, "Дело преосвященного Арсения Мацеевича - (Андрея Враля)" [Иконников 1879. Т. XXIV: 731-752.], в послеоктябрьский период истории - "Дело" Патриарха Тихона, Обновленчество, "Сергианство" и т.д.). Использование этого механизма с иными средствами социального воздействия как шантаж, канонические и судебно-правовые угрозы и разбирательства, социально-идеологический ресурс - "а телесныя озлобления и гражданския казнения, разве, не вы (архипастыри. - В.Ш.) освящали соборными определениями, и Государи, разве, не по вашим внушениям и не по вашим усиленнейшим настояниям ополчались против своего народа истязаниями и казнями?" (Речь Императрицы Екатерины Великой о старообрядчестве, сказанная на общей конференции синода и сената 15 сентября 1763 года - см.: Карлович 1881-1886) - есть преемственная и последовательная политика государственной власти в отношении гражданских институций, включая, в первую очередь, Русскую Православную Церковь как наиболее социально авторитетную и влиятельную [10].

Исторические факты свидетельствуют не столько о специфике и характере отношений государства и светских властей к религиозным организациям как виду государственно-общественных институтов, обладающих, в первую очередь, внушительными нравственно-идеологическими и социально-политическими ресурсами, сколько обозначают ту предметную область, которая до настоящего времени остается практически неизученной. Эти организации - и господствовавшая Церковь, и раскольнические общины, - как верно замечает Дж. Биллингтон, как после 1667 г., так и ныне были склонны заимствовать скорее светские, нежели духовные идеи, поэтому обе эти стороны представляют по большей части обширную просветительско-миссионерскую и обличительно-полемическую литературу с весьма скудной богословско-философской базой аргументации (с. 200). Учитывая, что общего свойства наши выводы, как и собственно затронутая проблема практически не рассматривалась исследователями, за исключением В.О. Ключевского [1897. Кн. 1, 3, 4] в свойственной ему парадигме социокультурного психологизма, заметим: вместо того, чтобы рассматривать старообрядчество как фидеистское направление стоглавого толка, не преодолевшее в своем генезисе исторического влияния иудейской и кальвинистской идеологем в их древнерусских версиях [Левицкий 1882; Соколов 1882; Завитневич 1883; Цветаев 1886, 1890; Архангельский 1887. Т. 1; Донесения 1904; Барац 1906. Март-апрель; Плисс 1914. N 2, 9, 10; Берлин 1919; Преображенский 1921. N 1; Шмурло 1931, 1954; Хоулетт 1993. Т. 46; Славяне 1993], на протяжении последних двух с половиной веков развивался процесс, который с феноменологической позиции (Хайдеггер 1998. Основная часть. Гл. III-IV: 295-298) можно характеризовать как "сокрытие посредством самоистолкования... мнимой содержательности,.. обеспечивающей ниспадение вот-бытия от своей собственности как обладания-собой-при-себе-самом... в со-бытии вот-бытия" [11]. Общезначимый результат преемственной царско-советской политики в области государственно-конфессиональных отношений в характерных формах идеологически-ангажированного, социально-перверзивного процесса оказался неутешительным. С одной стороны, небезосновательно во внешнем восприятии старообрядчества со стороны господствующего большинства, у старообрядцев произошла квазиполитизация фидеистского направления социологизированной религиозно-философской мысли с нагнетанием ее антисоциальных установок, а с другой, у никониан, - стремление избегать предметных исследований, популяризации и возрождения ортодоксальной онто-гносеологии с ее аксиоматической системой в целях ее социального раскрытия и становления.
Шмидт Вильям Владимирович, Советник РФ 1 кл., к.филос.н., доцент кафедры дипломатии ДА МИД России

ЛИТЕРАТУРА:

Аверинцев С. 2005. Другой Рим: Избранные статьи. СПб.
Алеппский Павел. 1896-1900. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII в. - Чтения в ОИДР: Вып. 5; это же на англ. яз.: Paul of Aleppo. Travels... I-IV.
Андреев И. 1908. Папские тенденции патриарха Никона. СПб.
Анненков В.И., Лаптев В.Б., Сергеев Н.А. 2005. Национальная безопасность России (геополитические и военно-политические аспекты): Уч. пособие. М.
Архангельский А.С. 1887. Борьба с католичеством и западнорусская литература конца XVI - первой половины XVII вв.: В 2 т. М.
Барац Г.М. 1906. Повести и сказания древнерусской письменности, имеющие отношение к евреям и еврейству. - Киевская старина.
Бартенев С.П. 1916. Большой Кремлевский Дворец: Дворцовые церкви и Придворные Соборы: Указатель к их обозрению. М.
Берлин И. 1919. Исторические судьбы еврейского народа на территории Русского государства. Пг.
Биллингтон Дж.Х. 2001а. Икона и топор: Опыт истолкования истории русской культуры. М. (это же на англ. яз.: Billington J. 1966. The Icon and the Axe: An Interpretive History of Russian Culture. N.Y.).
Биллингтон Дж.Х. 2001б. Лики России: Страдание, надежда и созидание в русской культуре. М.
Васильев С. 2002. Патриарх Никон и его время. - Журнал Московской Патриархии, N 8.
Вернадский Г.В. 1927. Начертание русской истории. М.
Верховский Р. 1916. Учреждение духовной коллегии и духовный регламент: В 2 т. Ростов-на-Дону.
Викторов А. 1883. Описание Записных книг и бумаг старинных дворцовых Приказов: 1613-1725 гг. М.
Возженников А.В. 2002. Национальная безопасность России: Методология исследования и политика обеспечения. М.
Гессен Ю. 1915. Евреи в Московском государстве XV - XVII вв. - Еврейская старина, N I.
Гиббенет Н.А. 1882-1884. Историческое исследование дела Патриарха Никона: В 2 ч. СПб.
Данилевский Н. 1895. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-романскому. СПб.
Джеймс П., Мартин Дж. 1988. Все возможные миры: История географических идей. М.
Донесения. 1904. Письма и донесения иезуитов о России конца XVII и начала XVIII века. СПб.
Дусинский И.И. 2003. Геополитика России. М.
Забелин И.Е. 1895. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст.: В 2 ч. М.
Завитневич В.З. 1883. Палинодия Захария Копыстенского и ее место в истории западнорусской полемики VI и XVII вв. Варшава.
Зеньковский С. 1970. Русское старообрядчество: Духовные движения XVII в. München.
Зызыкин М.В. 1931-1939. Патриарх Никон: Его государственные и канонические идеи: В 3 ч. Варшава.
Иконников В.С., 1879. Арсений Мацеевич: Историко-биографический очерк. - Русская старина.
Карлович В. 1881-1886. Исторические исследования, служащие к оправданию старообрядцев: В 3 т. М.
Касьянова К.О. 1994. О русском национальном характере. М.
Киссенджер Г. 1997. Дипломатия. М. (на англ. яз.: Kissinger H. Diplomacy. N.Y., 1994).
Ключевский В.О. 1897. Западное влияние в России XVII в.: Историко-психологический очерк. - Вопросы философии и психологии.
Козловский И. 1908. Значение XVII в. в русской истории. - Сборник историко-филологического общества. Вып. IV. Нежин.
Кравецкий А.Г. 2004. История снятия клятв на дониконовские обряды. - Богословские труды, N 39.
Красножен М. 1900. Иноверцы на Руси. Татру.
Левицкий О.И. 1882. Социнианство в Польше и Юго-Западной Руси в XVI-VII в. - Киевская старина.
Леонтьев К. 1985. Восток, Россия, славянство. М.
Лобачев С.В. 2003. Патриарх Никон. СПб.
Мельников Е. 1911. Участие иудеев и иноверцев в делах церкви. М.
Мильгунов С. 1919. Из истории религиозно-общественных движений в России XIX в. М.
Михайлов Т.А. 1999. Эволюция геополитических идей. М.
Моисеев Н.Н. 1993. Современный рационализм и мировоззренческие парадигмы. М.
Муравьев А.Н. 1846. Путешествие по святым местам русским: В 2 ч. М.; (репринт - 1990).
Нарочницкая Н.А. 2004. Россия и русские в мировой истории. М.
Никольский Н.М. 1985. История Русской Церкви. М.
Ортега-и-Гассет X. 2000. Избранные труды. М.
Очерки истории СССР: Период феодализма: XVII век. 1955. М.
Очерки русской культуры. 1979. М.
Панарин А.С. 2001. Православная цивилизация в глобальном мире. - Москва, N 8 (также монографич. изд: Православная цивилизация в глобальном мире. 2003. М.)
Панарин И.Н. 2004. Информационная война и дипломатия. М.
Патриарх Никон. 2004. Труды / Научн. исследование, подготовка документов к изд., сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. М.
Патриарх Никон: Трагедия русского раскола. 2006. М.
Петров В.Л. 2003. Геополитика России: (Возрождение или гибель?). М.
Письма Хомякова к Пальмеру: С предисловием и примечаниями свящ. А.М. Иванцова-Платонова. 1869. - Православное обозрение.
Платонов О.А. 2005. Святая Русь и окаянная нерусь: Русская цивилизация против мирового зла. М.
Плешаков К. 1995. Геоидеологическая парадигма. - Международная жизнь, N 4-5.
Плисс В., 1914. Статьи о Симеоне Будном и реформации в Литве. - Христианское чтение.
Православная Энциклопедия: В 25 т. / Под общ. ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. 2000. М. Т. РПЦ.
Преображенский А.В. 1921. Латинская ересь в русском пении XVII в. - Орфей.
Проскурин С.А. (ред.) 2001. Теоретические основы внешнеполитической деятельности России. М.
Прохожев А.А. 1996. Национальная безопасность: Основы теории, сущность, проблемы. М.
Романов Г.А. 1992. Крест резной: Московский Сретенский монастырь. М.
Свиридов И. 2000. У стен Нового Иерусалима. М.; Париж.
Семенов В.А. 1998 Этногеополитические аспекты безопасности России. М.
Симеон Полоцкий. 1763. Жезл Правления. М.
Синицина Н.В. 1988. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV-XVI вв.). М.
Славяне и их соседи: Еврейское население Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы: Средние века - начало Нового времени. 1993. М.
Соболев Н.Н. 1914. Резные изображения в московских церквях. - Старая Москва: Вып. 2. М.
Соколов И.И. 1882. Отношение протестантизма к Русской Православной Церкви. СПб.
Соколов Н.К. 1861. Рецензия на книгу Lectures an the History of the Eastern Church by Arthur Stanley D.D.; The Russian Church: Lecture XI. The Patriarch Nicon (Лекции по истории Восточной Церкви Арт. Стенли Д.Д.: Русская Церковь: Лекция XI: Патриарх Никон) [1862 г.; на 12 л.]. - РГБ ОР.: Ф. 78 (А.В. Горский). Карт. 41. Ед. 40:
Соколова И.М. 2003. Новый Иерусалим в Кремле: Незавершенный замысел Царя Федора Алексеевича. - Художественные памятники Московского Кремля: Мат-лы и исследования: Вып. XVI. М.
Сравнительное изучение цивилизаций. 1999. М.
Субботин Н. 1874-1895. Материалы для истории раскола за первое время его существования: В 9 т. М.
Торукало В. 1996. Нация: История и современность. М.
Три Рима / Сост. Н.Н. Лисовой, Т.А. Соколова. 2001. М.
Удовик С.Л. 2002 Глобализация: Семиотические подходы. М.
Устюгов Н.В., Чаев Н.С. 1961. Русская церковь в XVII в. - Русское государство в XVII в.: Новые явления в социально-экономической, политической и культурной жизни. М.
Фельдман Д., Прокопенко А. 2001. "Еврейские мотивы" следственного дела Патриарха Никона: Донос крещеного еврея М. Афанасьева царю Алексею Михайловичу в 1666 г. - Вестник Еврейского института: История. Культура. Цивилизация. М.; Иерусалим. N 6 (24).
Хайдеггер М. Пролегомены к истории понятия времени / Пер. Е.В. Борисова. 1998. Томск.
Хантингтон С. 1994. Столкновение цивилизаций? - Полис, N 1.
Хоулетт Я.Р., 1993. Свидетельство архиепископа Геннадия о ереси "новгородских еретиков жидовская мудрствующих" - Труды отдела древнерусской литературы. М.; Л.
Цветаев И.В. 1886. Из истории иностранных исповеданий в России в ХVI и XVII вв. М.
Цветаев И.В. 1890. Протестантство и протестанты в России. М.
Шахов М.О. 2001. Старообрядческое мировоззрение. М.
Шмидт В.В. (ред.) 2007. Патриарх Никон: Стяжание Святой Руси - созидание государства Российского: Монография в виде сборника научных трудов: В 3 ч. М.
Шмидт В.В. 2004. Дело об оставлении Патриархом Никоном Патриаршего престола, о пребывании его в Воскресенском монастыре Нового Иерусалима; письма его оттуда к Царю Алексею Михайловичу; о созвании в Москве собора против Никона; о приглашении на оный Восточных Патриархов и суд над Патриархом Никоном: (опись архива). - Патриарх Никон. Труды М.
Шмурло Е.Ф. 1954. Римская Курия на русском православном востоке в 1609-1654 гг. Прага.
Шмурло Е.Ф., 1931. Русские католики конца XVII в. - Записки Русского Научного ин-та в Белграде: Вып. 3.
Яворская С.Л. 2005. "Шумаевский крест" и замысел Голгофы Царя Алексея Михайловича. - Ставрографический сборник. Кн. III: Крест как личная святыня: Сб. статей. М.
Яворская С.Л. 2006 "Шумаевский крест" и кальвария Царя Алексея Михайловича. - Иеротопия: Создание сакральных пространств в Византии и Древней Руси / Ред.-сост. А.М. Лидов. М.
Яковенко Т. 1997. Прошлое и настоящее России: имперский идеал и национальный интерес. - Полис, N 4.
Collins S. 1671. The Present State of Russia. London.
Flier Michael S. 1997. Court Ceremony in an Age of Reform: Patriarch Nikon and the Palm Sunday Ritual. - Religion and Culture in Early Modern Russia and Ukraine / Ed. by S.H. Baron and N.S. Kollmann. Dekalb.
Hеrmаnn. 1846-1866. Gеschichtе von Russlаnd.
Kain K. 2004. Patriarch Nikon´s image in Russian history and culture: a diss... Kalamazoo, Mich.: Western Mich. univ. (Исследование выполнено исключительно на русскоязычных исторических авторских работах).
Lectures. 1861. Lectures of the History of the Eastern Church by Arthur Penrhyn Stanley. Oxford.
Levesque. 1783. Histoire de Russie: Биографические заметки о Никоне. - РГБ ОР.: Ф. Полт. Карт. 38. Ед. 6. (Ркп. на 16 л.; обложка с надписью С.Д. Полторацкого); также см.: Lеvеsquе. Histoirе dе Russiе Р., 1782.
Longworth Ph. 1984. Alexis, Tsar of All the Russias. London.
Lupinin N. 1984. Religious Revolt in the XVII-th Century: The Schism of the Russian Church. Princeton.
Matthes-Hohlfeld Elke. 1970. Der Brief des Moskauer Patriarchen Nikon an Dionysios, Patriarch von Constantinople (1665): Text-Ausgabe und sprachliche Beschreibung von zwei bisher nicht veroffentichten Handschriften. Amsterdam.
Meyendorff P. 1991. Russia, Ritual and Reform: The Liturgical Reform of Nikon in the 17-th Century. Crestwood.
Palmer W. 1871-1876. The Patriarch and the Tsar. V. 1-6; History of the Condemnation of the Patriarch Nicon by a Plenary Counsil of the Orthodox Catholic Eastern Church, held at Moscow A.D. 1666-1667. Written by Paisius Ligarides of Scio. London.
Pichlеr, 1865. Gеschichtе dеr kirchlichеn Trеnnung zwischеn dеm Oriеnt und Occidеnt. Münchеn.
Spinka M. 1941. Patriarch Nikon and the Subjection of the Russian Church to the State. - Church History, vol. 10.
Stanley A. 1853. Palmers dissertations on subjects relating to the Orthodox or Eastern Communion. London;
Vernadsky G. 1969. History of Russia. Yale University Press.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 - Обращает на себя особое внимание ряд документов, входящих в сб. РГБ ОР.: Ф. Опт. N 56: Сб. рукописный [вторая половина XIX в.; сб. разн. почерков, на 209 л.]): п. 5: Копии документов, связанных с отношениями Британской и Российской Церквей. а) Прошение в Синод представителя Англиканской Церкви диакона Вильяма Пальмера о допущении к Таинствам Православной Церкви (л. 92-99); б) рекомендательная грамота Матфея, епископа Шотландского, тому же В. Пальмеру (л. 99-101); в) Исповедание веры Англиканской Церкви в Шотландии, представленное диаконом Пальмером и утвержденное Матфеем, епископом Шотландским (л. 101-115)

2 - См. статью 53, 1653 г. (эту статью ни разу полностью не перепечатывали и не сопоставляли с дониконовским изданием 1651 г. Значительная часть статьи приводится в кн.: Palmer 1871-1876. V. I: 617-665, 207-216; Зызыкин 1931-1939. Ч. II: С. 161-164; см. также: Андреев 1908.

3 - Автор монументального исследования церковных реформ Петра Верховский Р. (1916. Т. I: 44-45, 684) рассматривает падение Никона и Собор 1666-1667 гг. как решающие этапы в секуляризации Церкви и ее подчинении государству. В другом превосходном и забытом исследовании (Козловский 1908.) Собор 1666-1667 гг. оценивается как, по сути, первый синод государственной Церкви; исследователь того времени, саксонский пастор в Вильне, также ссылается на Собор 1666-1667 гг. как на синод лютеранского типа.

4 - "Вплоть до 1974 г. Зарубежная Церковь специально не занималась проблемой клятв на старые обряды. Обращением к этой теме зарубежные иерархи обязаны А.И. Солженицыну. Дело в том, что на заседании Третьего Всезарубежного Собора (30 августа / 12 сентября 1974 г.) было зачитано письмо к членам Собора, которое А.И. Солженицын составил по просьбе митр. Филарета (Вознесенского)... Солженицына не интересуют исторические и юридические аспекты этого акта. Для него очевидно лишь то, что гонитель должен покаяться перед гонимым" (Кравецкий 2004. N 39. С. 338).

5 - Спустя 30 лет, в 2002-2004 гг., в связи с появивлением публикаций о наследии Патриарха Никона (Журнал Московской Патриархии. N 11; Богословские труды. N 37. 2002 г.) была инициирована очередная "демократическая" волна старообрядческой общественности письмом сотрудников ГИМ и А. Солженицына в адрес Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и воззваниями старообрядческих архипастырей ко всем верным чадам. В обычной эмоциональной форме, в частности, говорилось: "работы... имеют... конфессионально-политический характер исполнения заказа на обеление и возвеличивание фигуры Патриарха Никона. Пока неизвестно, какие силы выступают здесь в роли заказчика, но, вероятно, не те, которые подготовили поистине историческое постановление Поместного Собора 1971 г....". И далее в логике Биллингтона, но уже активно воспринятой современным старообрядческим полемизмом, делался вывод: "это обстоятельство печалит, хотя бы по той причине, что в нашей стране попытки духовных иерархов "подмять под себя" светскую власть всегда кончались плачевно для Церкви, оборачиваясь сокращением объема привилегий, а то и репрессиями" (Старообрядец. Н.-Новгород. 2003. 03. N 27). Не о никоновской ли иерархии напоминает здесь автор-старообрядец, которая не в меньшей степени страдала от властьимущих? Очевиден факт: Солженицын манипулирует общественным сознанием, перекладывая ответственность за социально-религиозные катастрофы в стране с плеч государства на плечи РПЦ.

6 - Уверенность в том вселяют программные статьи в Энциклопедии, 2000.: Д.Ф. Полознева (с. 81-100), где последовательно, взвешенно и весьма обстоятельно (за исключением неоправданного использования термина "реформа") представлен Патриарх Никон как церковный и государственный деятель, чьи деяния, решения оказывали значительное влияние и на последующую, в особенности до упразднения Патриаршества, жизнь Церкви, государства и их взаимоотношения; Полознева Д.Ф., Флоря Б.Н., Щапова Я.Н. (с. 204-210) за исключением бездоказательного тезиса "Взгляды Никона во многом близки к католическим представлениям о власти Папы (см. Папство), который есть повод к усматрению в его деятельности папистских тенденций (И. Андреев, Г.В. Вернадский и др.) [с. 206]"; Турилов А.А. (с. 372-406).

7 - В данном контексте не менее интересным оказывается и освещение визита Патриарха Московского и всея Руси Алексия в Мордовию (см.: ЖМП. 2006. N 9. Раздел "Церковная жизнь". С. 50-51), где, в частности, вообще не приводится ни одного слова Предстоятеля РПЦ о Патриархе Никоне, но лишь редакторский комментарий: "Патриарх Никон после соборного осуждения и низложения умер в ссылке простым монахом, поэтом он изображен в монашеской одежде и с посохом в руке [на самом деле: Патриарх изображен в святительской мантии, с саккосом, панагией и в патриаршем клобуке, а также с посохом митрополита Петра. - В.Ш.]. Сохранившиеся портретные изображения Патриарха Никона сильно разнятся, поэтому скульптурный портрет является скорее собирательным образом, чем изображением конкретного человека. Святейший Патриарх Алексий возглавил заупокойную литию по Патриарху Никону, а затем окропил памятник святой водой. Со словом по случаю открытия памятника к собравшимся обратился Н.И. Меркушкин... "Сегодня мы принимаем участие в открытии памятника великому сыну Мордовской земли - Святейшему Патриарху Никону... Патриарх Никон вошел в историю России не только как церковный реформатор и просветитель, но и как выдающийся общественный деятель. Своими молитвами и деяниями он внес огромный вклад в укрепление и развитие российской государственности. С российской государственностью и Православием он связывал будущее не только русского народа, но и других народов России. Именно по его указанию в мордовском крае строились монастыри, при которых открывались первые школы и больницы, закладывались церкви, переводились на мордовские языки богослужебные книги. Святейшего Патриарха Никона по праву можно считать первым просветителем мордовского народа". Святейший Патриарх Алексий и глава Республики Мордовии возложили цветы к памятнику Патриарху Никону. Затем Святейший Владыка и гости торжеств посетили новый собор, после чего Его Святейшество побеседовал с жителями Саранска, пришедшими на открытие памятника" (выделено мной. - В.Ш.).

8 - Книга содержит избранное из работ: С.М. Соловьева "История России с древнейших времен" - с. 6-197; В.О. Ключевского "Из лекций по русской истории" - с. 198-301; С.Ф. Платонова "Никон" - с. 302-357; митрополита Макария "Патриарх Никон в деле исправления церковных обрядов" - с. 358-443; С.А. Зеньковского "Патриарх Никон" - с. 444-516, "Раскол" - с. 516-581; прот. Л. Лебедева "Патриарх Никон" - с. 582-599; Никона, Патриарха сочинения: Слово отвещательно; Поучение священному чину, Переписка - с. 600-642; Акты относящиеся к соловецкому восстанию - с. 643-644.

9 - А.С. Панарин [2001: 158] приходит к схожему выводу: "Пока Византия как материнская цивилизация существовала, православная Русь определялась в пространстве столь же старательно, как и во времени: она выстраивала свою идентичность "по-гречески". Но с тех пор как Византия погибла, Россия ищет свое отечество в будущем, предпочитая одиночество в настоящем. В горизонте конечного спасения одиночество - залог неотмирности; менять его на выгодные союзы, таящие измену высшему призванию, значит отказаться от своего первородства. Именно по этой причине Россия столь последовательно - со времен обретения государственной самостоятельности в конце XV века и до 90-х годов XX века - отвергала всякого рода унии с "латинством". И поэтому же "латинство", то есть Запад в современном понимании, одержимо подозрительностью в отношении России и считает само ее существование исторической проблемой, подлежащей в конце концов радикальному решению".

10 - Сравнить, например, публикации по месту и объему; социально-мифическую дезинформацию в зарубежной прессе "Дела Патриарха" - см.: Рichlеr 1865. Vol. II: 138; Lеvеsquе 1782. Vol. IV: 63; Hеrmаnn 1846-1866. Vol. III: 672 и сл.

11 - Так, в труде - "Старообрядческое мировоззрение" [Шахов 2001], - посвященном анализу религиозно-философской аксиоматики (гл. II), онтологических (гл. III) и гносеологических основ старообрядческой доктрины (гл. IV), историософских воззрений старообрядчества и его отношений к обществу и государству (гл. V), автор в исследовательской скрупулезности полагает много сил для обоснования генетической связи старообрядческой мысли с патристическим наследием и особого в старообрядческой традиции к нему отношения, сознательно, надо полагать, опуская при этом, несомненно еретическую богословскую составляющую (см.: Шашков А.Т. Аввакум Петров [Православная. Т. I: 83-87], представлен философско-богословский анализ воззрений), которая никак не может являтся общим качеством православной (ортодок-славянской и ее разновидности - славяно-русской) философии, гетерономной ортодоксии, которая тем самым задает различия оснований конституирующих картину мира и составляющих ее сущность - фундаментальных, основ бытия, - а также, как более важное, - причин, порождающих различие картин мира в их онто-гносеологическом и метафизическом аспектах, что по-прежнему остаются за рамками исследования.

Источник:  ruskline.ru/ .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ