О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей) ( род. 1942)

Интервью   |   Цитаты   |   Статьи    |   Аудио
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)Протоиерей Владимир ЗЕЛИНСКИЙ (род.1942) – священник, писатель: Видео | Интервью | Цитаты | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Священник Владимир Зелинский родился и вырос в Москве. Окончил филологический факультет МГУ. Автор книг о православии, переводов богословской литературы и многих религиозно-философских статей на разных языках. Писатель и эссеист. Выехал в Италию. В 1991 г. был приглашен католическим университетом г. Брешия (Италия) преподавать русский язык и литературу. Диакон (1977). Исполнял диаконское служение в церкви Рождества Христова во Флоренции (Италия). Священник (1999). Служит в православном приходе Всех скорбящих Радости в Брешии. Проживает в Брешии.

..

Протоиерей Владимир ЗЕЛИНСКИЙ: интервью

Протоиерей Владимир ЗЕЛИНСКИЙ (род.1942) – священник, писатель: Видео | Интервью | Цитаты | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

"Я думал, что стать священником – значит дойти до конца в призвании стать самим собой"

Владимир Зелинский - православный священник, служащий в Италии. Это страна, большая часть населения которой всегда была католической (не считая того, что в последние годы резко увеличилось количество атеистов). Между тем, православных приходов здесь становится все больше, и отец Владимир объясняет, почему. Кроме того, нам удалось поговорить о взаимоотношениях католиков и православных, и у настоятеля прихода в Брешии оказалась очень интересная точка зрения на то, когда может произойти встреча Папы Римского и Патриарха Московского и зачем она нужна Ватикану и Московскому Патриархату. И, конечно, не обошлось без вопросов о священническом пути отца Владимира и его книгах. Собеседник обладает литературными и стилистическими особенностями, которые, по его настоянию, были сохранены в интервью.

- Отец Владимир, так вышло, что вы стали священником, возглавляющим небольшой православный приход в Италии. Сейчас много говорят о православии в Италии, почему именно в этой стране православное присутствие стало столь значительным?
- Мы видим, как захлестывает в наши дни Европу поток беженцев из Сирии и Ирака, бредущих, едущих, плывущих на ненадежных своих суденышках, лезущих с детьми на руках сквозь колючую проволоку. Но это отнюдь не единственный способ эмиграции. До недавнего времени главный поток ее был почти незаметен, он прибывал с шенгенской туристической визой и растворялся там, где меньше было риска быть выгнанным.

Законы в Евросоюзе приблизительно одинаковы и не очень гостеприимны, но в Италии они могут и помягчеть, на время отступить, войти в обстоятельства, и этот человеческий стиль их применения стал одним из промыслительных истоков итальянского "православного возрождения". Мне рассказывали, как итальянский полицейский останавливал женщину явно неместного вида, требовал документы и строгим голосом заявлял: "Синьора, ваша виза просрочена два года назад. Вы подлежите высылке. Но (уже не так строго, почти по-дружески), лучше сами уезжайте, да поскорее". "Va bene, хорошо", - отвечает синьора. - "Уеду завтра же". На том тихо и без последствий свидание ее с государством заканчивается. Не всегда, конечно, но так бывает.

Когда я оказался здесь в 1991 году (в ту пору мирянином), то застал лишь несколько священников Московской Патриархии с паствой в несколько человек у каждого. Все они были итальянцами, служили по-славянски, по-русски не говорили и не выучили до сих пор. И вот тонюсенький этот ручеек прихожан вдруг набухает и становится полноводной рекой. Отчего? Оттого что дома – нужда нуждой, а в Италии – полно долгожителей, чьи дети, сами уже пожилые, не имеют времени с родителями возиться. Так возникла новая профессия тех, кого здесь называют badante от глагола badare – присматривать, о ком-то печься или заботиться. Но, чтобы занимать рабочее место даже в чьей-то семье, надо иметь разрешение, без которого обычный итальянец, в отличие от уважающего порядок немца или француза, иной раз предпочитает обходиться. Принимая такую вот домработницу без документов, он подсчитывает: риск невелик, но платить ей можно меньше, требовать больше и с налогами не связываться.

Причем здесь православие, спросите вы. Притом, что основной поток эмигрантов в Италию до недавнего времени шел из трех стран: Румынии, Украины и Молдовы. Румыны теперь граждане Евросоюза, их число в Италии приближается к миллиону. И они, надо сказать, усердные прихожане. Всего же православных в Италии миллиона два, не меньше: украинцев, русских, молдаван, греков, болгар, албанцев, грузин, наконец, итальянцев. В каждом городе, даже небольшом, кроме румынского непременно есть и какой-то еще приход. В Болонье, скажем, их целых шесть: молдавский, русский, греческий и три румынских. Молдаване, даже румыноязычные, не ходят в храмы румынского Патриархата, а ходят в свои, московские. В нашей же Брешии, где официально прописано 200 тысяч жителей и не прописаны десятки тысяч эмигрантов без документов (самое большое в процентном отношении число во всей Италии), есть две православные румынские церкви - одна молдавская и моя. Представьте себе: молдавское село в 800 человек все целиком оказывается в Брешии или в его окрестностях. Есть еще и два греко-католических прихода: маленький румынский и самый крупный из всех - украинский - в 80 метрах от моего храма. Это не считая русскоязычных баптистов, пятидесятников и свидетелей Иеговы.

- С чего началось ваше священство?
- Священство мое – тот самый крошечный приток, который неожиданно влился в эмигрантскую реку. Пересечение их удивляет меня до сих пор. Если же говорить о призвании, то оно родилось, пожалуй, вместе с моим крещением 22 июня 1971 года на 29-м году моей жизни. Следя за словами и действиями священника, который крестил меня в Обыденской церкви в Москве (это был блаженной памяти протоиерей Владимир Смирнов), я вдруг неожиданно осознал, что гляжу на него с некой мистической завистью. Вот человек, такой как мы, из плоти и крови, но он может соединять нас с Отцом Небесным, прививать ко Христу, посвящать в таинство жизни вечной. Как такое может быть? И откуда берутся избранники, которые подобными дарами наделены? Эта мысль проросла во мне как зерно. Раза два в России в доперестроечные времена я стучался в архиерейские врата, но в ту пору я был уже диссидентствующим молодым человеком, имевшим публикации на Западе, вход в святилище был для меня закрыт. Я смирился. Но Господь решил, что место мое вовсе не в деревенском приходе какой-нибудь Курской или Белгородской области, куда я делал попытки проникнуть, а в Черновицком селе, оказавшемся в Италии.

- Ваш приход традиционно называется "русским". Но есть ли в Брешии ваши соотечественники? Ваши прихожане – кто они?
- Вы знаете, у эмиграции есть два лица: доброе и злое. Добрым лицом она поворачивается к вам тогда, когда с самого начала все устраивается, как намечено: дамы выходят замуж зарубеж, деловые люди затевают там свой бизнес, специалистов приглашают на работу. У них сразу есть какое-то гнездо и почва под ногами. Правда, в храме их нечасто увидишь.

Злая эмиграция, куда более многочисленная, начинается с бегства. Вот мать семейства из какого-нибудь села на Западной Украине. Что-то продав, чуть поднакопив, добившись туристической визы в Польшу (Италия ей уже отказала), добирается до Неаполя, потому что туда уже уехала ее односельчанка. Та вроде уже обо всем договорилась и даже задаток за устройство взяла, но все так и осталось только посулом, а сейчас хочешь - иди собирать помидоры, там хозяин дает койку в бараке за городом, но туда еще надо ездить на автобусе и платить за билет. Работа по 10 часов в день, надо прятаться от полиции, двухнедельная польская виза давно просрочена, платят мало, но дома и того нет, и никаких туристическитх впечатлений на таких дорогах не бывает. Помидорный сезон заканчивается, и через месяц можно попробовать устроиться собирать оливы, но там платят еще меньше и койки на ночь нет.

Бросает она юг, садится в ночной поезд с сидячими местами подешевле и едет на север, в Милан или в Брешию. Ни о какой Брешии она до того времени не слышала, но ей сказали: приедешь, пойдешь на такой-то бульвар, найдешь "наших", они помогут. И вот на том бульваре садится она на лавку со своим баулом, ждет, когда появятся "наши". Где-то там осталась ее семья, которая без нее не выживет, или взрослые дочери, которым надо бы дать образование, или муж-инвалид, коему необходимо оплачивать лечение, а он там один, поди, запивал, старики-родители с нищенской пенсией, дом, который надо достроить, соседи, огород, ридна мова. А здесь? Здесь будут мытарства: поиск ночлега, потом устройство, морока с чужим языком, бегание от полиции, а затем, когда чуть уладится, наоборот, долгие очереди за справками в квестуру (местное полицейское управление). Все это мучительно, тоскливо, бесправно. Вот она-то, судьбе "бросающая вызов женщина" ("Август" Б.Л.Пастернак), и вольется в мою паству.

И как же будет счастлива, когда здесь, на чужбине, неожиданно для себя переступит порог православного храма. В конце концов, все как-то перемелется, да и с видом на жительство через годы хлопот образуется, и работа какая-нибудь да найдется, скажем, сидеть со старухой с Альцгеймером 24 часа в сутки с перерывом на несколько часов в неделю. И она их тратит на церковь. Есть в нашем приходе и несколько русских, белорусов, сербов, молдаван, есть даже 2-3 итальянца, но вот эта оказавшаяся в омуте чужой жизни украинка со своими пожитками и пока без места, она и есть самая характерная, ключевая моя прихожанка. Для таких как она мое служение. Я еще не овладел их языком, но должен его выучить. Потому что я к ним очень привязан. И, смею думать, взаимно.

- Получается, что русских в приходе практически нет. А вам было сложно оказаться в небольшом итальянском городке, где средний интеллектуальный уровень и уровень интересов далек от совершенства? Скучаете по общению с единомышленниками? Как выходите из положения?
- На Западе, как правило, нет столь резкой границы между культурными столицами и провинциями. Не как в России, где за кольцевой дорогой Москвы - сразу другая страна. Единомышленников всегда не хватает. Но оказавшись сначала во Франции, я сказал себе: никаких национальных гетто, никаких замкнутых языковых аквариумов, отделенных тусклым стеклом от чужого "аборигенного" мира. Как человек, владевший языками и немного пером, я стал писать во французские и итальянские газеты (моему сотрудничеству с парижской газетой La Croix уже больше 25 лет), появляться в богословских журналах и на разных конференциях. Из сотен моих докладов и публикаций у меня сложилось и вышло несколько итальянских и несколько французских книг. Их темы: православие, Россия и Русская Церковь, мученики, молитва, учение о Церкви, почитание Богородицы, Христос. На Западе, если ты открыт ему, то и востребован. Что до дружеского общения, то оно большей частью выливается в переписку. За свои итальянские годы я написал, наверное, не менее 15 тысяч писем. В 90-е годы на бумаге, сейчас - в виртуальном пространстве. Письма лучше, чем разговор.

- Вам приходится ориентироваться на прихожан, делать уступки им? Например, проповеди. Вы бы их усложнили, оказавшись в иной ситуации?
- Проповеди (чаще всего две: одну после Евангелия, вторую в конце литургии) я произношу на "антиохийский" манер, то есть с упором на историческую реальность Воплощения, которое случилось не где-то когда-то, а на такой-то твердой земле, в конкретнейшей, ощутимой кожей "полноте времен". Стараюсь при этом преодолеть тот отвлеченный налет бестелесности, который остался в восприятии Писания после многолетних проповедей моих коллег, добрых украинских батюшек. То, что Воплощение исторично, доказывать не надо, но мне хочется показать, как это невместимое чудо вошло в жизнь людей. Таких, как мы с вами. Они, по слову Иоанна Богослова его "видели своими очами" и вместе с ними "осязали руки наши". Стараюсь передать это прикосновение, и слушателям моим нравится узнавать вещи, о которых они не подозревали. А иначе можно 30 лет проповеди благочестивые слушать, но об основах веры, о том, что было от начала, не узнать почти ничего.

- Сложно оказаться православному священнику в насквозь католической стране? Как вас принял тот мир? Вы общаетесь с католическим духовенством? Что обсуждаете чаще всего или в первую очередь?
- Насквозь католической Италия была 100 лет назад. Потом она пережила фашизм, войну, а после нее живет при совершенно светском правлении, которое поначалу даже старалось быть христианским. Католичество, кстати, не пустило фашизм в глубину итальянской души, в отличие от двух удавов, обвившихся каменными кольцами вокруг захваченных ими народов, - от нацизма или коммунизма. Я не сторонник мифов о Римской Церкви, которая либо безраздельно властвует, либо неотвратимо умирает, во всякой вере меня притягивает то, что подлинно и способно удивлять. Во время войны итальянская армия (АРМИР), воевавшая на юге России и окруженная под Николаевкой, очень не хотела сдаваться в плен. Любой ценой не хотела, она и без плена промерзла до костей. И солдаты решили: у русских пуль меньше, чем у нас тел, взяли русскую икону Донской Богоматери и с этой иконой пошли по снегу прямо на наши пулеметы. Сколько тысяч их там погибло, не знаю, но какая-то часть прошла, вернулась в Италию. И кто жив, до сих пор считает своей спасительницей Донскую Мадонну. Образ этот хранится где-то в Венеции.

Конечно, это было давно, тогда и солдаты другие были, вот пример сегодняшний. Среди моих друзей есть такой католический священник Данило Фенаролли. Он основал общину "Вифлеем" для детей и подростков с физическими недостатками, часто оставленных родителями. Там их сейчас около трехсот. Но проблема в том, что этот дом находится в северном Камеруне, совсем недалеко от границы с Нигерией, в какой-нибудь сотне километров от зоны действия "Боко Харам" - армии мусульманских террористов. На ее территории все христианские церкви уничтожены, священники убиты. Оттуда, где Данило основал свой центр, местные, черные священники и пасторы уже ушли, остался один он - белый. "Боко Харам" может дотянуться до него каждый день и не просто убить, но запытать до смерти. Но, чтобы уехать, бросить этих ребят, и речи нет. А посмотришь на него: обычный мужик за 50. Всегда бодро настроен, с шуткой на устах, никакого там особого "молиться-поститься", станешь ему говорить про геройство его, он тебя и не поймет. Кстати, этой "Боко Харам" и проникать теперь самой необязательно, она запускает 10-летних детей в Камерун, и они самовзрываются, начиненные бомбами.

Вы спрашиваете: как меня принял тот мир? Пожаловаться не могу. Особенно хорошо он услышал призыв о помощи больным (часто смертельно) детям в Детской клинической больнице в Москве. Это была еще инициатива отца Александра Меня в последний год его жизни, в которой мне довелось здесь участвовать, пробуждая, так сказать, отклик солидарности. В начале 90-х годов я выступал по приходам, писал, объяснял, просил о помощи. И реакция иногда была удивительной: люди собирали деньги, лекарства, оборудование для больницы. Одних ТИРов с одеждой (ТИР – грузовик, размером с вагон) было отправлено три или четыре. Но наиболее великодушной страной оказалась Германия. После публикации моей статьи в Süddeutsche Zeitung в 1994 году (ее перевел и рекомендовал Лев Копелев) целая туча благодеяний пролилась тогда над нашими подопечными.

- И все же, каким вы видите сегодня практическое отношение Католической Церкви к православию?
- В Италии есть четыре русских православных храма, построенных до 1917 года: во Флоренции, Бари, Санремо и Мерано. Недавно российское правительство выстроило еще церковь св. Екатерины в Риме. Один греческий храм, которому 500 лет, есть в Венеции и один сербский – в Триесте. Еще два или три десятка общин приютились в частных домах или как-то устроены под крылом местных муниципалетов. А остальные 400 православных общин всех православных народов и канонических их юрисдикций? Где они служат? Кто дал им стены, крышу, приют (в большинстве случаев бесплатно)? Вот и ответ на ваш вопрос. А мы, православные, все прибываем и все новые храмы требуем. Причем это должны быть именно "наши" храмы, потому что католикам, как и нам, попеременно служить на одном престоле не рекомендуется. И в этих чужих, приютивших нас стенах по Служебнику, который явно такого не предусматривал, мы молимся и о "создателях храма сего".

А ведь есть еще копты с их почти 100% религиозной практикой. Им тоже храмы нужны. А также сотни греко-католических приходов, которые тоже охотно пользуются римо-католическим гостеприимством.

Знаете, кто самый читаемый здесь религиозный философ? Отец Павел Флоренский. Встретив начитанного католика, можно поручиться, что он прочел "Иконостас", хотя любовь к чтению – далеко не главная итальянская добродетель. Икона миссионерствует повсюду даже без наших усилий. А в "Иконостасе", если помните, немало антикатолических стрел заложено. Но они никого не ранят, ни в кого не вонзаются. Не говорю уж о Достоевском, старце Силуане или "Откровенных рассказах странника". Флоренский переведен буквально весь, вплоть до забытой рецензии на "Золото в лазури" Андрея Белого. Это началось недавно, после публикации его лагерных писем родным. Он потеснил даже Павла Евдокимова, писавшего во Франции и прежде всего для западного человека.

- Обычно эмигранты ругают Запад. Вы, по-моему, только хвалите.
- Будем объективными. Щипцы инквизиторов и пробковые шлемы колонизаторов остались позади. Как и кошмары эксплутации в период первоначальных накоплений. Третий мир вовсю ругает Запад и часто справедливо, но валом валит именно сюда, а не в богатые арабские страны. Здесь не бывает еретиков или инакомыслящих, каждому дано право сказать "нет" чему угодно. Падая, вы не разбиваетесь насмерть, потому что повсюду существует какая-то "социальная подушка", которая смягчит потерю работы или неизлечимую болезнь. Здесь вы не умираете, корчась от боли, потому что вам не на что купить лекарства. Их дадут в крайнем случае и так. И родителям не надо продавать единственное свое жилище, чтобы вылечить ребенка. Запад – далеко не рай, он полон своих пороков, и все же только здесь, полагаю, достигнута та степень личной свободы и человечности, которой до сей поры не было в истории, в том числе в истории того же Запада. И вместе с тем именно из этой толератности и гуманности, напрочь притом лишенной страха Божия как начала Премудрости, пробиваются ростки новой тоталитарной утопии, которая завтра заколосится на нашем поле.

Это утопия захвата власти над жизнью, проект пересоздания, переформатирования человека по собственному образу, исходя лишь из того, что "отныне и впредь все решаю я". Это тоталитаризм коллективного субъекта, спроецированного на творение. Расшифровка генетического кода с перспективой его модификации, гендерная теория, которая насаждается в школах, выбор пола будущего зародыша (а затем и самой личности), производство людей в пробирках, женское чрево, которое сдается напрокат для вынашивания чужого ребенка, принципиальное и очень притом агрессивное уравнивание нормы полового влечения с ненормой, когда уже слово норма воспринимается как невыносимое оскорбление с покушением на права – все это для меня признаки нового вызова, который человек невольно (ибо меньше всего о том думает) бросает Творцу. Как соединить эту достигнутую свободу и человечность, которых никак не отменишь, с верностью замыслу Божию о человеке? Ни у кого из нас нет готовых решений. У меня будет об этом доклад на международной конференции в Бари в конце ноября.

- У журналистов есть такая шутка: если тебе не о чем писать, надо позвонить какому-нибудь известному священнику (ньюсмейкеру) и задать вопрос – как скоро состоится встреча Патриарха Московского и Папы Римского. Как вы полагаете, эта встреча действительно нужна и важна? Или это дань мифологии?
- Папе такая встреча действительна важна. Он видит себя представителем вселенского христианства. Разнообразие культур, народов, традиций, литургических форм, но: да будет едино стадо и един пастырь. А как начало единства - диалог и поиск взаимопонимания со всеми. Православная позиция, если брать жесткий вариант, такова: есть Церковь Христова и есть отпадшие от нее сообщества. Вы спросили, что мы обсуждаем на встречах с инославными? Это и обсуждаем - когда же мы станем единой семьей. И очень бывает трудно объяснить сегодняшним католикам и протестантам, что с ортодоксальной точки зрения отпадшие суть именно они, что в семью их брать Восток не собирается, диалога с ними не ищет. Коснейте в ваших ересях, нам помогайте, но нас не трогайте. Даже предложение общего празднования Пасхи по любому календарю, пусть и юлианскому, порой воспринимается как грубое вмешательство в наши православные дела. На что на Западе реагируют так: но ведь Христос сказал "да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне". Вы кого больше слушаете, Господа или ваши каноны и "предания старцев"? Сегодняшние католики - чада Второго Ватиканского Собора - напрочь забыли, что всего лишь 100 лет назад они были еще нетерпимее к некатоликам, чем сегодняшние православные к инославным.

Мне довелось быть приглашенным к столу Иоанна Павла II. Причем несколько раз. Еще до священства. В этом не было ничего исключительного, польский Папа никогда не садился за стол один. За его завтраками, обедами и ужинами в Ватикане или в Кастель Гандольфо перебывали люди со всей планеты. Он стремился к неформальному общению, расспрашивал всех обо всем. Помню, как не без юмора он сказал мне (это было в ноябре 1988 года) в нашу первую встречу: "Я всегда хотел попасть в Москву, а меня всегда относило в Рим. И сейчас хочу, но едва ли попаду". И не попал. Не думаю, что и папа Франциск попадет. Отчетливо представляю его интерес и даже любопытство, но никак не могу понять, что такая встреча может принести Патриарху. Вот защелкают сотни телекамер со всего мира, не станет ли наш Святейший только фоном для знаменитого гостя? Да и фундаменталистское тяжелое крыло тоже не дремлет, очень даже бьет по воде. И когда надо, мигом припомнит многие встречи с папами бывшего председателя ОВЦС. Кстати, мне довелось присутствовать при первой такой встрече, когда Иоанн Павел II принимал участников конференции, посвященной 1000-летию Крещения Руси. Она проходила в Венеции и в Риме в ноябре 1988 года. В числе участников был и архиепископ Кирилл. Слишком много узлов завязано на земле, которые предстоит развязать, чтобы поверить в их скорую встречу.

- Краткие биографические справки дают обрывочные сведения: Владимир Зелинский уехал из России после того, как написал христианскую книгу, и на него начались гонения. Но я посмотрела даты, посчитала и выяснила - книгу вы написали в 1981 году, вам тогда исполнилось 39 лет. Уехали через 10 лет. При той власти, которая не преследовала за книги религиозного содержания. Что же произошло на самом деле? Почему вы уехали?
- Я в сущности формально не уезжал. Я остаюсь российским гражданином, став еще и итальянским. В 1991 году я был приглашен местным католическим университетом преподавать русский язык и литературу. В ту пору Россия была в центре внимания, всюду открывались русские кафедры. Ну, думаю, на год-два, но как-то само собой получилось, что врос корнями в эту жизнь, дети пошли в школу, один годовой контракт следовал за другим... Но есть и более важный промыслительный план. Видно, Господу было нужно, чтобы мои пути пересеклись с путями той женщины, не знающей, куда ей деться, о которой я упоминал. И с сотнями таких, как она. И мы оказались нужны друг другу. Честно сказать, когда я искал священства, то меньше всего думал о ней. А думал я о том, что стать священником – значит дойти до конца в призвании стать самим собой. Но священник существует не для себя. Обращая других, обращаешься сам. Это процесс, который не должен прерываться. Также как, когда принимаешь чужие исповеди, безмолвно каешься сам.

- Что значит для вас обращение?
- Обращение - это репатриация. Так Израиль называет иммиграцию евреев, чьи предки покинули его 20 веков назад. Репатриация в землю обетованную, где мы когда-то родились. То, что "душа по природе своей – христианка" (Тертуллиан), для меня истина, проверенная опытом. Опыт же мой состоял в том, что родившись в совершенно неверующей советской семье, я прожил всю юность и молодость атеистом. Даже не агностиком. Хорошо помню яростные споры с вашим батюшкой, Мария, будущим отцом Владиславом. Он был истово верующим, я же исповедовал тогда философию абсурда. Кстати, неверующие экзистенциалисты, которых я усердно читал тогда: Мальро, Камю, Хайдеггер, Сартр и другие - как раз незаметно из непроглядных глубин метафизического одиночества подвигали меня к выходу к свету. Многим я обязан и Симоне Вейль и ее муке "в ожидании Бога". А после крещения я прочел немало книг по аскетике: и русских мыслителей, и кого-то из Отцов. Но обращение или возвращение, как я его называю, берется не от книг. Это событие освобождения твоего внутреннего человека, задавленного внешними его страстями, предвзятыми мнениями, эгоцентризмом, средой, историей, бытом. Душа распахивается, пусть на минуту, и Господь входит в нее и говорит: "Я здесь с тобой и был с тобой всегда, но ты не видел и не слышал Меня". И Он становится реальней, чем ты сам. Такая минута пронизывает всю жизнь.

- Об этом вы и написали книгу, за которую за вас "взялись"?
- Нет, та книжка называлась "Приходящие в Церковь". Она была о религиозном возрождении 70-х годов, меня просили ее написать. Честно сказать, собирался опубликовать ее только в переводе на французский, но она, как рыба, буквально выскользнула из моих рук и ушла в широкое плавание, впервые появившись не где-нибудь в тихом месте, а на самом зловещем тогда радио "Свобода". И "Свобода" принялась ее методично вещать, а вслед за ней в отрывках и "Голос Америки", и "Немецкая волна". Они с аппетитом расправлялись с ней как с законной добычей. У меня было ощущение, что у меня сверлят зубы. Ибо время тогда было самое душное для нашего брата, подпольного литератора. Только что умер Брежнев, пришел Андропов и начал укреплять дисциплину, прежде всего, идеологическую. Всех вольных стрелков самиздата к тому времени уже пересажали. Четыре года, до конца 1986 года, когда началось освобождение диссидентов из лагерей, я жил ежедневным ожиданием ареста. Солженицын писал в "Архипелаге": ожидание тюрьмы иной раз хуже тюрьмы. Но настоящие, не только "выжидательные" неприятности начались в январе 1985 года, когда мой друг Феликс Светов (муж Зои Крахмальниковой) был арестован, а у меня был обыск. Зою арестовали в августе 1982 года за выпуск альманаха "Надежда". Но и после ареста Зои "Надежда" продолжала выходить, и тогда было решено любой ценой это прекратить. За это Феликс и поплатился арестом, а нам, читателям, подарил потом очень сильную книгу "Тюрьма". Я был намечен следующим в случае выхода еще одного выпуска "Надежды", ибо на меня, как я недавно узнал, было выделено особое дело. Не случись перестройки, мне пришлось бы заплатить по полной программе, притом не совсем за свое, ибо к "Надежде" я не имел прямого отношения. Но и собственное мое досье было достаточно богатое, хватило бы с лихвой. На обыске у меня взяли 9 мешков книг, писем, рукописей, в то время это был рекорд Гиннеса в диссидентской среде, в основном за счет иностранных книг. Ибо все, что было на латинице, независимо от содержания, забиралось без рассуждений. Потом допросы, беседы, посулы, угрозы, уговоры к сотрудничеству. Баланды вкусить не пришлось, но чуть-чуть досталось "соленой пеной по губам".

- А до этого вы чем занимались?
- По сравнению с тем, как прожил два с лишним последних десятилетия на Западе, я, можно сказать, отдыхал. Работал в Институте философии, занимался самообразованием, подрабатывал переводами, писал диссертацию о Хайдеггере, потом свою первую книгу "Открытие Слова", крутился в самиздате, полдюжины моих статей под пвседонимами появилось в разных выпусках "Вестника РХД". Дорога в официальный философский мир была для меня заказана: крестившись, я сам ее от себя отрезал. В 70-е годы образовалась негласная община, вытесненных на обочину системы. Воздух ее давно рассеялся, но о нем можно сказать словами Федотова, "блажен тот, кто когда-либо им дышал".

- Кто для вас были (и есть) ориентиры на пути православного священника?
- Их было немного. Мой первый духовник – протоиерей Николай Педашенко, который был на покое и принимал дома. Архимандрит Таврион Батозский из Преображенской пустыни под Ригой: четверть века он провел в лагерях и излучал радость, служил радости. Я писал о них в книжке "Приходящие в Церковь". Отец Александр Мень, который с удивительной его харизмой и безмерной начитанностью мог быть "всем для всех" и на допросах в КГБ умел оставаться добрым пастырем. Много раз мне приходилось присутствовать на домашних беседах митрополита Антония Блюма и быть на его службах. От его молитвы исходила какая-то покоряющая сила, которая так чувствуется в его книгах. Очень важной, уже незадолго до священства, была встреча с отцом Габриэлем Бунге (еще до его перехода в православие), как и с отцом Борисом Бобринским, известным богословом в Париже, который и напутствовал меня на рукоположение.

- Мои знакомые священники в России часто жалуются на то, как малы их зарплаты, как ничтожны доходы. Можно ли прожить на зарплату священника в Брешии многодетной семье (как ваша)?
- "Мне послышалось престранное слово", - как говорил гоголевский Манилов - зарплата. За свое священство никаких зарплат я никогда не получал. У меня есть небольшая итальянская пенсия, плюс пенсия российская, совсем символическая, ну и службы что-то приносят. Словом, выживаю. И в России, и в Италии я всегда работал. Здесь преподавал 16 лет, потом еще пять лет комплектовал книгами из Восточной Европы, в основном российскими, библиотеку нашего Университета Святого Сердца. Для этого два раза в неделю ездил на поезде в Милан (в 100 км от Брешии). На этой чудной работе я оставался бы до сих, если бы итальянский закон не отправил меня на пенсию в 70 лет. Есть еще конференции, статьи, переводы. За свою жизнь один или с женой мы перевели не меньше 20 томов всякой богословской литературы, в том числе довольно объемистых. Кормимся, по апостолу, "от рук своих", неразлучных с клавиатурой, за все благодарим. Фортуна, заведующая материальными благами, никогда не преподносила мне дорогих подарков. Ни в западной жизни, ни, тем более, в советской.

- Я начала читать вашу книгу "Взыскуя Лица Твоего". Название пугает. С точки зрения литературной она поэтичная, легкая, красивая. Вместе с тем, очень серьезная. Пожалуй, даже слишком, для тех, кто приобретает в церковных лавках рецепты воспитания детей, исповеди или душевную беллетристику. Ваш читатель - кто он?
- "И каждый читатель как тайна, как в землю закопанный клад..." (Ахматова). Идеальный читатель должен быть, прежде всего, другом или внимательным слушателем, который слышит не только то, что в слове, но и то, что за словом. Что касается заглавия, то ничего в нем нет загадочного: "Сердце мое говорит от Тебя: "ищите лица Моего". Это слова 26-го Псалма. Верить означает не утверждать что-то о Боге, но искать Лица Божия сердцем и "всем разумением твоим".

- Какую из ваших книг вы бы рекомендовали в первую очередь человеку, незнакомому с ними?
- Ту, которую вы читаете. В основе этой книги лежит вопрошание: что, в конечном счете, делает меня христианином? Рецепты православного воспитания, количество протеинов, которое дозволено вкушать в пост, гипотезы о встрече Папы и Патриарха и тысяча подобных проблем, они, конечно, важны, но все они вращаются вокруг того единого на потребу, которое заложено в ядро нашей личности. Словно вера - вещь сама собой разумеющаяся, она состоит из таких-то мыслей и таких-то действий. Но меня, бывшего атеиста, всегда интересовал прежде всего тот слой души, где завязывается связь человека с Богом. И я постарался уйти в его глубину, побыть в ней, потому что она полна обетования ошеломляющей встречи. Иоанн Богослов говорит: "Был Свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир", и это основа моего исповедания. Но где он, этот Свет? Как узнать его? Есть тайна Воплощения, которую мы еще не разгадали и не разгадаем до конца, она не есть нечто неподвижное, она раскрывается все время заново, и каждый человек, и прежде всего христианин, есть особая история Слова Божия на земле. Моя книга о следах Его тайны, Его присутствия, Его любви во мне, в тебе, в каждом из нас. Я верю во вселенскость Вести Христовой, обращенной ко всем народам, и, вместе с тем, в личный, неповторяющийся характер ее усвоения. Потому так режет мой слух петушиный крик национальной похвальбы, словно границы моей истины совпадают с границами моей нации и страны.

В этой книге есть глава "Несведущая мудрость детства" о том, что раннее детство, самое раннее, еще до пробуждения сознания, несет в себе видимый знак связи человека с Богом. Потом она стирается, уходит в тень. Об этом я написал другую книгу "Ребенок на пороге Царства", поменьше и полегче, чем "Взыскуя Лица". Она возникла из вопроса: почему Иисус с такой настойчивостью говорит, что мы не войдем в Его Царство, если не умалимся, не станем как дети? Только для того, чтобы мы стали наивными и послушными? Нет, я думаю, что Его слова следует понимать не только в очевидном, этическом, но и в глубинном отнотологическом смысле. Речь идет о тайне творения человека, которую мы можем "настигнуть" взглядом или мыслью только в самом начале жизни. И человек по замыслу Божию должен вернуться в эту тайну, стать тем, кем он был задуман и вылеплен Творцом. "Ребенка" я написал по-русски, на итальянский его перевел мой сын Павел и добавил послесловие.

Вот эти две книги, если говорить о русских, для меня более всего важны.

- Я не буду спрашивать, не хотите ли вы вернуться в Москву, спрошу – без чего или без кого вы скучаете настолько, что приезжаете сюда?
- Скучаю, конечно, по людям. Но общение с ними облекается в слова, а для слов сегодня нет расстояний. Есть еще притяжение прошлого, а в Москве - ее "церквей благоуханных соты" (Мандельштам). Но то, что мне ничто не может возместить, это русский лес, деревья, кусты, просеки, травы, былинки, запахи, бабочки, грибы каждый раз в новом их сочетании. Не решаюсь сказать - откровении. Когда я приезжаю в Москву, я, прежде всего, иду в мое Подмосковье, а иногда добираюсь до давнего друга в Костромской области на несколько дней. Собираю запас на целый год.

- В Италии этого нет?
- Италия славится красотой, эту славу не отнять, но при этом на небольшой территории ее красоты размещается еще и девятая экономика планеты. И сосредоточена она в основном на севере, в Ломбардии. В Италии живут тем, что производят, ничего не добывая из земли. Леса на севере ее были вырублены еще в позапрошлом веке. Мой древнейший город, а ему не меньше 2000 лет, в котором есть и мощи православных святых и остатки Форума первого века – один из самых деловых. Каждый квадратный метр чему-то служит и для какой-то цели используется. Поначалу это нагнетало на меня тоску. Растительность осталась в горах, напротив моего окна стоит гора Маддалена, это начало Альп, поросшая лесом, летом и осенью часто отправляюсь туда на прогулку. Время от времени сажусь на велосипед и отправляюсь куда-нибудь на пару часов, словно в поисках утраченной родины - былой, российской, но и той, которая ждет нас. У меня есть непреходящее ощущение, что все сотворенное, видимое нами, граничит с какой-то иной неведомой, но обещанной нам реальностью.

Автор: Мария Свешникова
Источник:  www.vesti.ru/doc.html?id=2684692&cid=520.

Протоиерей Владимир ЗЕЛИНСКИЙ: цитаты

Протоиерей Владимир ЗЕЛИНСКИЙ (род.1942) – священник, писатель: Видео | Интервью | Цитаты | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

***
«…думал я о том, что стать священником – значит дойти до конца в призвании стать самим собой. Но священник существует не для себя. Обращая других, обращаешься сам. Это процесс, который не должен прерываться. Также как, когда принимаешь чужие исповеди, безмолвно каешься сам».


***
«Душа распахивается, пусть на минуту, и Господь входит в нее и говорит: "Я здесь с тобой и был с тобой всегда, но ты не видел и не слышал Меня". И Он становится реальней, чем ты сам. Такая минута пронизывает всю жизнь».

***
«Верить означает не утверждать что-то о Боге, но искать Лица Божия сердцем и «всем разумением твоим».

***
«У меня есть непреходящее ощущение, что все сотворенное, видимое нами, граничит с какой-то иной неведомой, но обещанной нам реальностью».

Протоиерей Владимир ЗЕЛИНСКИЙ: статьи

Протоиерей Владимир ЗЕЛИНСКИЙ (род.1942) – священник, писатель: Видео | Интервью | Цитаты | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Открытое письмо священнику Александру Меню.

Я решаюсь писать Вам, хотя это и против правил словесности и вопреки добрым обычаям, ибо обычаи мудро говорят нам, что мертвых можно тревожить лишь молитвой о них или к ним, но никак не запанибратской беседой, и не подобает живым переходить положенные им границы, ибо отсюда туда не переступают. Но есть вещи, которые язык никак не может выразить иначе, как в разговоре я с ты (там, где Вы сейчас, уже нет Вы, но о Вас, сегодняшнем, мне знать не дано, и обращаюсь, как при жизни, по старой памяти). Я хочу что-то поведать Вам о Вас же, а через Вас Тому, Кто слышит не только слова, но и то, что не уместилось в них, то, что еще не проснулось в нас и свернуто в "помышлениях сердечных".

I. Встреча в Иерусалиме

15 марта, сего 2000-ого года, в 4 часа дня я стоял во дворике храма, посвященного рождеству Иоанна Крестителя в пригороде Иерусалима Айн Карим и вчитывался в молитву пророка Захарии, отца Предтечи, из первой главы Евангелия от Луки, выгравированную на многих языках на внутренней стороне массивной храмовой ограды:

Благословен Господь Бог Израилев,
что посетил народ Свой
и сотворил избавление ему,
и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего,
как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих,
что спасет нас от врагов наших
и от руки всех ненавидящих нас…


Что-то вдруг заново поразило меня в этой молитве, столько раз читанной, слышанной, а, чаще, наверное, только пробегаемой глазами и слухом. Может быть, тут было невольное нетерпение ума и внимания, спешивших к следующей главе: переписи Августа, благовестию ангелов, чуду Вифлеема, наконец и к ныне отпущаеши, и Симеоновы слова как будто отпускали нас, незаметно уводили от всего, что предшествовало этому чуду, от долгого его созревания во всем предшествующем Писании…

Я попробовал читать еще раз медленно-медленно:

Благословен Господь Бог Израилев,
что посетил народ Свой…


И вдруг догадка коснулась меня: молитва была уже не только текстом, но и голосом. Она словно произносилась во мне Вами, с Вашей интонацией, отец Александр, хотя в тот момент я совсем не думал о Вас. Эти слова не только звучали, но даже как-то переводились на неведомый мне язык, тот язык, на котором когда-то были произнесены. При этом интонация, голос, весть оставались почему-то прежними, и голос приковывал меня к месту…

Я решил отойти от чар, прошелся по дворику. Попробовал читать по-французски, по-немецки, по латыни… Смысл был тот же, но Вас там не было. Захария отодвигался куда-то вдаль… Я вернулся к русскому.

…и от руки ненавидящих нас;
сотворит милость с отцами нашими
и помянет завет Свой,
клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему,
дать нам небоязненно,
по избавлении от руки врагов наших…


Ваш голос продолжал звучать и набирать силу, теперь его легко можно было узнать по характерной обаятельной силе и сочности. Словно старец Захария, ощутив прикосновение руки Господней, в своих иератических, священнических одеяниях возносил молитву во мне по-русски голосом и верой протоиерея Александра Меня. Голос звучал настолько мощно, что я уже не боялся спугнуть его и даже решил послушать его отстраненно, в восприятии Ваших друзей и недругов… Вы не смутились этим и продолжали молиться…

…служить Ему в святости и правде пред Ним,
во все дни жизни нашей.
И ты, младенец, наречешься пророком Всевышнего,
ибо предыдешь пред лицом Господа
приготовить пути Ему,
дать уразуметь народу Его спасение
в прощении грехов их,
по благоутробному милосердию Бога нашего,
которым посетил нас Восток свыше,
просветить сидящих во тьме и тени смертной,
направить ноги наши на путь мира…


Рядом был дом, по преданию принадлежавший Захарии и Елизавете.

Вот и Елисавета, родственница Твоя…, - сказал ангел Марии. И уже приняв Благовещение сердцем и плотью, но еще не успев осознать его, Пречистая Дева поспешила к Елисавете поведать, рассказать, выслушать, поделиться, как бы донести осенившего Ее Духа и до нее…

…И вниде в дом Захариин и целова Елисавет.
И бысть яко услыша Елисавет целование Мариино,
Взыграся младенец во чреве Ея:
И исполнися Духа Свята Елисавет,
И возопи гласом велиим, и рече:
Благословена Ты в женах,
И благословен плод чрева Твоего:
И откуду мне сие, да приидет
Мати Господа моего ко мне…


Две речи, как два ручейка, смешались во мне - та, что должна быть как будто арамейской, но заговорившая по-русски голосом о. Александра, и та, которой говорит наша Церковь, речь, впитавшаяся в нашу память и уже неотъемлемая от нее, словно никакого другого языка не знала и знать не могла пророчица Елисавет, когда восклицала, стоя вот у этих дверей:

И откуда мне сие…

Потом я узнал: подобные "посещения" были не только у меня.

II. Дар памяти

Мне кажется, что среди даров, полученных Вами, самым первым и знаменательным был дар памяти. Не говорю здесь лишь о плотности и толщине потока сведений, бесшумно соединившегося с Вашим существованием и поминутно переливающегося через край, обо всем изумительном богатстве ассоциаций, о библиотеках усвоенных книг, что являлись мгновенно, стоило их только окликнуть, о тысяче вещей, о которых Вы могли читать лекции без подготовки, обо всех исповедях сотен и сотен прихожан, коим никогда не нужно было напоминать Вам о том, что ими говорилось ранее, не говорю о Библии, которую Вы могли цитировать с любого места — все эта упругая мощь памяти была для меня знаком какого-то иного, более глубокого дара. Память не дается нам просто так, механически, для собирания разных полезных и случайных сведений, всякое ее проявление есть свидетельство о соучастии нашей личности в том, чего мы коснулись, в том, что мы в себя вобрали. Вспоминая что-то, мы всегда выбираем из груды спящих и чаще всего ненужных воспоминаний то бодрствующее в нас, то живое, чему мы отзываемся как своему, то, что где-то уже поселилось в нас, стало не только опытом, но и частицей нас. Богатство памяти никогда не бывает внешним, оно есть признак иного богатства, даже если речь идет о таких вещах, как музыка, математика, чужой, выученный язык. В языке, родном или иноплеменном, каждое слово, что сохраняется в нашей памяти, не лежит безжизненным грузом, как в словаре; невидимыми нервными волокнами оно связано с другими словами, оно живет в сочлененности, в контексте. Во враждебном, дружеском или благодатном окружении оно в какой-то мере обладает личностью, и это живое, движущееся население слов занимает громадное пространство в нас самих.

Все Ваши знания всегда были изумительно личностными, все эпохи, в которых Вы чувствовали себя как дома, иностранные языки, на которых Вы читали, были окрашены, облечены в Ваш голос, становились Вашими инструментами, которыми Вы пользовались с исключительной целенаправленностью. Они как будто священнодействовали, служили священству, были, если угодно, Вашими требами. Священство было даже не призванием, но корнем вашего существования, и из этого корня вырастало и все остальное, все, что наделяло Вас способностью слышать

И дольней лозы прозябанье,
И горних ангелов полет.


Это "прозябанье лозы" отражало в себе то же прикосновение Премудрости Божией, что водила и полетом ангелов, пробивала себе дорогу в развитии живых организмов, вырастала из-под глыб истории… Помню, как в одну из наших первых встреч, лет 30 назад, Вы вдруг заговорили о строении рыб так, словно рыбы и были главным, очевидным для всех доказательством бытия Божия…

Есть тайна памяти, которая соединяет нас с посещениями Божиими, и она составляет живую нить церковного Предания. Вселенское это Предание возвращает нас к первым дням творения, всматривается в "премудрость" тварей, восходит к патриархам, приоткрывается в пророках и внезапно освещает во Христе всю толщу веков от первого дня до суда, когда времени больше не будет. Тайна памяти - во встрече с этим светом, в причастии ему, благословении им, ибо на всяком месте, - говорит Господь, - где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя (Исх. 20, 24).

И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое и лист которого не вянет: и во всем, что он ни делает, успеет… (Пс. 1, 3).

III. Дар личности

Однако все это еще не касается глубины Вашей личности, ибо эрудиция, щедрость памяти, мгновенная схватчивость ее по отношению ко всякой новизне, подчас весьма трудной, угрожающей (допрос, клевета или охота на Вас) - только проявления единого, общего, сокрытого ее потока. Поразительная черта Вашего облика - его собранность воедино. Ученость и быт, богословие и острословие, молитва и шутка - все в Вас пребывало в некой слаженности и спаянности и в возникающей от этого легкости и простоте. Чувство тяжести от человека вытекает из какой-то нестыковки различных сторон его души, от незаживших обид, непреодоленных комплексов, неизгнанных фобий, до самой старости невысыхающих детских слез. Я вспоминаю, что никогда ни при каких обстоятельствах Вы никого не осудили, гнилое слово не только не слетало с Ваших уст, но и не рождалось в душе, ибо не было в Вас той тайной гнили, откуда исходят злые помыслы. Душа Ваша, хоть и посаженная при потоках вод, была благородно суха. "Сухая душа - наилучшая", - сказал Гераклит. Он имел в виду огненную подоснову ее, в которой сгорает шлак, испаряется душевная слякоть, та, где разливается тоска и обида, засасывает заунывность, буйно цветет разными диковинными цветами душевное болото. Влажная душа беспрерывно требует для себя новой влаги, и оттого "веселие Руси" всегда столь топко, надрывно, с музычкой, кистенем да звоном кандальным, так что и не выберешься из него…

Слово "восхищение" подобает лишь живущему, земному. То, что я испытываю сейчас, следовало бы назвать скорее удивлением, настроенным на размышление. Из этого удивления рождаются слова, ведущие меня не только к осмыслению Вашего облика, но и к прояснению того, что Вы в себе осуществили.

Мы задумываемся об определении культуры и привычно вспоминаем о культе, подразумевая под ним жреческое действо, соединяющее небо с землею, непостижимое и телесно видимое - с каким-то предписанным иератическим жестом, тайнодейственным словом, принесением жертвы, наскальным рисунком. Если снять с этого определения покрывший его недавно налет конфессиональной узости, объявляющей культурой только "около-божественное", т. е. "мистическое", домашнее и свое, и попирающей человеческое и все религиозно чужое, если распрямить его в глубину и вширь, то вся Ваша жизнь и была построением культуры, начинающейся от истоков, от смутных прозрений и поисков мятущегося духа и завершающейся таинством алтаря. Культ не только окружал Вас и вырастал изнутри, из сердца, но заполнял все, что охватывала Ваша память и мысль, включая все прочитанные Вами библиотеки, простирался до строения деревьев, рыб и насекомых, до "космической литургии", ибо через всю толщу знаний, через Ваш взгляд проходил какой-то лучик нездешнего Света, кристаллизующий эту массу, собирающий ее в единое структурное целое, наполняющий ее единым смыслом, иными словами, делающий ее принесением твари Творцу.

Мы знаем, что есть культура ходячих книжных шкафов, порождающих другие шкафы, столь же грузные, переполненные собой, культура интеллектуальных верблюдов, нагруженных информацией, пересекающих с ней пустыни, ничуть их не оживляя. Но есть культура, которой более подобает имя премудрости, пусть даже со строчной буквы, но отражающей в себе Ту первоначальную, которая построила себе дом… Домом сим, одним из ее жилищ, была и Ваша жизнь на земле, о. Александр. Внутри этого жилища был разожжен очаг, и теплится он до сих пор…

Писать такое письмо можно лишь в том случае, если ты отказываешься быть дипломатом с читателем и даешь высказаться всякой мысли, которая просит слова. Премудрость, запечатлевшаяся на Вас, отметила Вас и гениальностью, но не той, которая ошеломляет, вспыхивает, ослепляет, сбивает с толку, а той, которая приковывает к себе какой-то светлой, все более яснеющей прозрачностью. Гениальность в Вашем случае была синонимом гармонии. Во всем, что Вы делали, в том, как Вы мыслили, верили, писали, исповедовали, шутили, ощущалось какое-то созвучие, "невозмутимый строй во всем", чего касалась, в чем соучаствовала Ваша личность. И этот строй определял и животворную, благодатную, веселую ясность ума Вашего, ясность, которая не оставляла Вас никогда.

"Умнейшим мужем России" назвала Цветаева Пушкина как бы в пику императору Николаю. Возвращаясь к российским 70-80 годам отошедшего века, я мысленно примериваю это цветаевское определение к Вам. Ум ведь - не в том, чтобы "возлетать во области заочны", как Гегель или, скажем, Мамардашвили, и даже не всегда в том, чтобы заглядывать глубоко в сердце, как могут лишь старцы, и уж, конечно, не в том, в чем сыны тьмы бывают догадливее сынов света. Ум заключается скорее в инстинкте мысли, умеющей сделать прозрачным любое переплетение обстоятельств и расплетающей его всегда самым ясным, простым, неусильным способом, обращающей его из мглы к ясности, словно эта ясность притягивает нас изнутри.

Эта светлая притягивающая прозрачность заключалась для Вас в имени и лике Христовом.

IV. Сего, Которого вы, не зная, чтите…

"В нашей крови течет океан", - сказали Вы однажды.[1] У Вашего океана было русло, у русла было имя. Энергия этого имени наполняла собой всю ширь и глубь Вашего существования. Вы никогда не знали обращения как внезапной и радостной духовной судороги, как вторжения света, ставящего на колени или повергающего наземь, обращения "на пути в Дамаск", известного, должно быть, многим из Ваших прихожан. Вы, однако, уже родились обращенным. И все же павловский дух не только коснулся Вас, но и был вам причастен, потому что обращение как обретение веры, отнесение души ко Христу было постоянным Вашим опытом. В Ваших проповедях, лекциях, последних в особенности, частных беседах и даже просто во взгляде, обращенном к собеседнику, всегда ощущалось биение какого-то нерва, связующего Вашу личность с Другой, и Tот, Кого Вы видели, давал знать о Своем присутствии, благовествовал о Себе через Вас так, что Вы могли бы, имели право, хотя по смирению никогда бы не произнесли знаменитых павловских слов: уже не я живу…

Я вдумываюсь в Ваше отношение ко Христу. В нем не было ничего спиритуалистического, отвлеченного, Вы не видели в Нем соглядатая, следящего за каждым помыслом, не воспринимали Его только как икону Властителя или далекого грядущего Судию. Не было у Вас и оттенка сентиментализма на западный манер, такой вот изнывающей влюбленности, всегда немного словоохотливой, но была бесстрашная непосредственность, для которой не нужно много слов (Как у Петра: Господи, ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя!). И Вы знали, что и Он знал. Сдвинув с места гору слов, возвещающих о вере, Вы о вере как о тайне, связующей Вас с Ним, открывающей Ему сердце, предпочитали скорее молчать или, если точнее, "благовествовать молчание" многими книгами и речами, теми словесными реками, что берут начало из тайника безмолвия…

…Помню, лет за десять до Вашей гибели, когда мне нужно было узнать что-то из области литургики, я написал Вам письмецо и в качестве извинения, что тревожу Вас запросами, привел сдвоенную цитату из двух апостолов: "К кому нам идти? Ведь Вы стали всем для всех…" Цитаты звучали, конечно, слишком сильно, чтобы восприниматься совсем уж всерьез, но в данном конкретном случае они означали лишь то, что спрашивать мне и великому множеству Ваших знакомых было просто некого, потому что иных, столь отзывчивых справочников и столь дружеских энциклопедий ни у кого под рукой больше не было.

Впрочем, эта цитата-ассоциация недаром тогда мелькнула во мне. Она родилась из того избранного и осознанного Вами служения, смысл которого был возвещать Радостную Весть в радости, и радостью быть для всех, одаривая ею каждого, кто нуждался в ней, но сообразуясь с его возможностями воспринять ее и откликнуться ей, находя ключик к любому запертому сердцу и надменному уму, мгновенно осваивая внятный ему язык: богоискателю - богоискательский, мудрецу и совопроснику веку сего - мудрый и вопрошающий, простецу - простецкий, кто с неустроенностью душевной - язык неустроенности, кому оброк, оброк…, кому честь, честь …

Когда в начале 70-х вошел в Ваш храм Галич, коего Вы до того никогда не видели, озиравшийся по сторонам, о христианстве едва ли многое знавший, но очень желавший быть "допущенным в храм" и узнать, как это там у них, у православных, положено, то, подойдя ко кресту после литургии, вдруг услышал остолбенело: "Александр Аркадьевич, я вас давно жду…". Дело было вовсе не в знаменитом барде (вскоре после того у Вас крестившемся), это было обращение к каждому, к любому из прихожан: я тебя жду, приходи, давай распутаем жизненные твои узлы вместе, разрешим твои загадки, полечим раны, помолимся вместе…

"...и ладана запах, как запах приютского хлеба
Ударит в меня и заплещется в сердце моем..."


Приют для ищущих душ, память, ум, "всемирная отзывчивость", - все это вкладывалось в дар дружбы, коим Вы были наделены в высшей мере, обращая его в служение всем для всех…

…всем в апостольском, т. е. христологическом смысле, раскрывающемся в прорастающем Логосе всех религий, алтарей, верований. Тот же метод или скорее путь "ко Христу отовсюду" оправдывал себя и в разговоре с историей. Со всеми Вы умели говорить языком встречи, от лица к лицу, усваивая их язык и на нем объясняя им Бога неведомого…

Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам (Деян. 17, 23).

V. Пружина в богословии

Принявшись за эту работу и уже написав несколько страниц, я вдруг решил поинтересоваться: а что же все-таки против Вас пишут? Наслышан о том я был достаточно, а в руки брать не приходилось, да, по правде сказать, было и не к чему. В западной своей глуши удалось раздобыть мне брошюру "О богословии протоиерея Александра Меня",[2] по тону даже как будто умеренную и с портретом Вашим на обложке (добрый знак!), ибо, когда показывают лицо, кирпичом все же не бьют…

Статьи не обнаруживали утробных реакций, скорее даже выглядели аргументированными, но какая-то духовно фальшивая нота засквозила с первых же строк не столько в доводах, сколько в тоне, в жесткой однопартийности языка, в той неколебимой убежденности, что там, где истина, столбовая дорога и столпы благочестия, где-то и мы примостились рядом… "Никогда Церковь не смотрела на покойного о. Александра Меня как на человека, отверженного ей и чуждого…", - сказано покровительственно в первой же фразе предисловия, и как-то сразу чувствуется, что уже не об авторах брошюры речь (о них, кстати, никаких не дается сведений), но о досточтимых Отцах имеющего вот-вот собраться вселенского Собора. Эта неколебимая установка, что Церковь по спорным вопросам высказывается в первую голову через нас и выносит свои нелицеприятные приговоры о высылке из страны ортодоксии именно нашими устами, была как невидимая пружина в матраце, что врезалась в мое восприятие логичных, по всем полемическим правилам построенных текстов.

Она выскочила вполне неожиданно в конце статьи диакона Андрея Кураева "Потерявшийся миссионер". "Он ушел вовремя, - пишет известный диакон. - Вовремя означает: в то время когда кончилась та эпоха, в которой он был своим. И еще он ушел вовремя, чтобы не быть втянутым в политику…"[3] Связался бы с партийной публикой, с либералами, с защитниками прав - продолжаю я уже своими словами, как слышится, и "демократическая свора" сия сделала бы его "совестью эпохи" и "новым Сахаровым", затаскала бы на свои горластые митинги… Для меня, признаться, важнее то, что звучит внутри слов, чем то, что выговаривается вовне, и здесь даже оторопь взяла от металлического взвизга распрямившейся пружины. "Вовремя ушел", - это почти что сказать, если без эвфемизмов, что дьявол удачно поспел на свидание с историей, топор наточил, концы спрятал, миссию выполнил. А заодно и место освободил в общественном внимании. И столь богато оркестрированная память столь начитанного автора не утрудилась подыскать иного слова? Тут, конечно, всегда можно возразить, что имелось в виду совсем не это, а скорее другое... Возможно, возможно, совсем не это, а просто выговорилось то, что лишь в душе говорится, и то, что мне, признаться, всегда мешало быть читателем умных и талантливых текстов многих властителей дум, церковных же дум в особенности. Пружина-то спрятана не в их словах и не в каком-то случайно соскочившем выражении, к коему легко придраться (не сомневаюсь, что выразиться можно было бы куда аккуратнее, весьма деликатнее, и где-то, может быть, уже выразилось и поправилось), пружина образовалась где-то в самом авторском я, из каждой страницы как-то выпирающем уверенно и скрипуче, повсюду заявляющем, как крепко стоит оно на ногах, как хорошо устроилось в доме истины, с каким пониманием дела умеет оттуда "пасти народы"…

Конечно же, каждое слово о. Александра, наверное, не могло быть безупречным. Оно было несомо любовью. Он любил истину не только в ее окончательном воплощении (и уж никак себя с ней не путал), но и в становлении, во всех ее скрытых даже и в дальних ликах ее, веруя в то, что все на земле, что тянется к небу, напоено соками Слова Божия, и этому Слову надо помочь заговорить, раскрыться… И совсем не было в нем этакого на треножник взобравшегося, выпирающего из себя я, играющего в смирение, но всегда против кого-то напружиненного… Его я принимало в себя я чужие, ему не близкие, даже чуждые, и всем было в душе его легко и просторно, и в этом была особая его свобода - свобода, если хотите, от массивности себя самого. Когда вы встречались с ним лицом к лицу, то могли почувствовать, что он словно неслышно "извещал" вас: тебе, мол, расти, а мне умаляться. В высшей степени реализовавший в себе дар личности, он нес его другим, не довлея, но обогащая каждого, с кем хоть на минуту встречался. Он не пользовался этими встречами для того, чтобы "загонять овец в овчарню"; скорее он предоставлял им пастись там, где они находят для себя духовную пищу, неизменно, непрерывно свидетельствуя о "едином на потребу" и о "небе на земле", которое можно ведь найти и под ногами…

Образ, который остался от него, если свести его к одной точке, одному мотиву, есть образ светлой энергии, изливающейся на все вокруг, не только на друзей и прихожан, но и на суровых критиков (их и при жизни хватало), на допрашивателей, на доносчиков… Да явись перед Вами прозелит мормонского или иного экзотического исповедания, или телемаг, или некто притязающий быть последним воплощением Кришны, или, напротив, лицо, ушибленное сугубым патриотизмом, Вы бы и их не обделили Вашей дружеской улыбкой, не без доброй, конечно, крупицы соли… Не насмешки, упаси Бог, но лишь соучастия в юморе самой жизни...

VI. Божие Слово и слово человеческое

Что же касается пособничества оккультизму, который при Вашей духовной ясности и практичности ума (практичности в первоначальном, греческом смысле как соответствии реальности) мог вызывать у Вас лишь неприятие (только ясно было Вам и то, что полемика в стиле "раздавите гадину!" едва ли кого раздавит), то здесь уместно вспомнить древнюю сентенцию о том, что Бог, истребив грех, помилует грешников. Помилует, но за что? За то, что под оккультизмом или иным мистическим мусором сохраняется и никогда не стирается Его, Божий свет, который просвещает всякого человека, приходящего в мир, что свет и во тьме светит, и тьма, пусть даже оккультная, не может объять его, и что через почти 2000 лет от Рождества Христова, когда внезапно спали засовы и из всех щелей хлынуло "четвертое измерение" и повылезала "тайная доктрина", заполняя иссохшие, возжаждавшие души, сам апостол языков мог сказать: с возжаждавшими я был как и они, а с оккультистами как оккультист, чтобы спасти хотя бы некоторых. Спасти, т. е. очистить от демонического, темного, чтобы дать место благодати, живущей во всяком творении Божием…

Другой, часто повторяющийся упрек о. Александру - слишком легковесное, "арианское" толкование Священного Писания. "Библия, как он считает, это прежде всего "слово человеческое", обычный историко-литературный памятник прошлого…"[4] Ясно, что если в начале полемики мы вгоняем противника в землю по колено, то к концу боя мы вгоним его уже по шею, а затем и перешагнем через него победно и без особых усилий. А. Кураев вспоминает замечательную фразу из Сент-Экзюпери: "Логика приводит туда, где назначаешь ей свидание", цитату, годную действительно для всех, когда-либо писавшихся полемических текстов. Поскольку заранее ясно, что свидание здесь назначено на свалке выдернутых, для битья удобных цитат и забвении неудобных, то спешить на него вовсе не обязательно, потому что уже знаешь, что встретит тебя там этакое беспристрастное, но с тенденцией, смиренное, но со злостию, умильное, но с анафемой, вещание голосом Церкви.[5]

Отправимся лучше на свидание со Словом Божиим, тем, которое мы встречаем в трудах и делах о. Александра. Оно, Слово, совпадает со словом Писания, услышанным и запечатленным людьми, и вместе с тем таинственно и благодатно всегда превосходит его. Слово Божие рождается от воплощения Духа Святого в словах человеческих. Но оно уже не связано только лишь с этой запечатленной "плотью". Есть воплощения окончательные - Закон на Синае, Нагорная проповедь, Первосвященническая молитва, каждое слово Христа - всюду, где тайна Богоявления обнажена перед нами до последней глубины, где она касается нашего сердца, насколько оно способно открыться; есть воплощения таинственные, когда Дух входит в человеческие действия, чтобы сотворить чудо Живого Присутствия ("В ночь, в нюже предаяшеся, паче же Сам Себя предаяше за мирский живот", по слову евхаристического канона); есть воплощения "педагогические", когда Дух запечатлевает Своим присутствием мысль, труд, усилия человека - такова наша догматика, наше Предание; но могут быть и воплощения временные, те предания старцев, которые действительно были когда-то вместилищем Духа, а затем перестали им быть, ибо Дух никогда не перестает строить для Себя новые жилища и открывать их, вернее открываться в них людям…

"Я всю жизнь, с детства читаю Священное Писание, - сказали Вы в одной из лекций, - и мне кажется, что я никогда до конца его не прочту, потому что каждый раз нахожу в нем что-то новое и неожиданное".[6] Его "письмена" во веки те же и во всякую весну духа они способны порождать все новые плоды, ибо слово, входящее в нас извне, из текста, откликается тому Слову, что задано от корней, присуще каждой душе. Отцы Церкви, если бы они жили в наше время, не переставали бы комментировать Священное Писание и делали бы это каждый раз по-новому, сохраняя верность все тем же корням, тем же словам…

Мне думается почему-то, что последним прочтением Священного Писания был сам "уход" Ваш. Может быть, и прав был ученый и учительный диакон, ушли Вы вовремя (хотя действительный залог вместо страдательного, здесь не просто бестактен, но вопиет к небесам). Ваше пребывание в 90-е годы в России было бы великим шумом (лекции повсюду, конференции по миру, передачи на всю страну, и в ответ - половодья полемики). Между тем тишина позвала Вас и взяла к себе, оставив слова нам, пока мы живы. Вы переступили этот порог, и все то шумное, кипучее, энергичное, веселое, общительное, обаятельное, что жило в Вас и созидало особый мир вокруг Вас, все это растаяло мгновенно, ушло с последним Вашим дыханием, и лицо ваше вдруг стало ликом (запечатленным на посмертной Вашей фотографии у калитки), овеянным Тишиной непроглядной ночи и великого обетования…

VII. "Мощный батюшка…"

В году, кажется, 1988 вхожу я, помнится, в магазин верхней мужской одежды на Тверской и вдруг застываю на пороге, озираясь: откуда-то говорите Вы, и в полный голос. Проповеди по радио тогда еще были сильно в новинку, и я вижу, как продавцы и покупатели обоего пола жмутся ближе к динамику, чем к прилавку, с какими-то лицами не продавщическими, не покупательскими, а как будто разбуженными, откликнувшимися, пусть даже и на минуту. А динамик несет энергию Вашего сильного, сочного, богатого голоса и словно обращается по отдельности к каждому, и этот голос пробивает какую-то коросту души, добираясь до глубины, до Неведомого…

Годы спустя, я прослушал "Силу и славу" Грина в Вашем переводе и исполнении и поразился, сколько же можно передать одним лишь голосом. "Ты услышишь нового отца Александра, какого не знал ранее", - сказал мне поэт Александр Зорин, и действительно этот роман-голос об убийстве мексиканского священника в начале XX века стал каким-то событием для меня. Голосу откликалось эхо Вашего конца.

Помню Вашу фразу, сказанную лет двадцать назад в домике при храме, тотчас после литургии, а затем и крестин. "У меня температура, сейчас, наверное, за 38. Знаете, всякий раз, когда крещу, непременно заболеваю. Видно, дьяволу это очень не по душе, и он мстит". Боюсь, что слова на бумаге не передают интонацию улыбки, небоязненной по отношению ко "мстителю", немного смущенной - к гостю: мол, извините, долго говорить не могу. Я подумал тогда, сколько же приходится Вам болеть!

Оттого, наверное, когда явной стала широта Ваших дел, и задуло злыми ветрами, как написал крещеный Вами Владимир Леви, и надуло убийцу с топором. Только что-то ветры не улягутся до сих пор.

Не первый год думаю, что же все-таки не устраивало при жизни и еще больше не устраивает по смерти ни врага Ваших крещений, ни тех его оппонентов, которые на знамени своем написали "Чистота Православия", решив, что тяжелое это знамя с грозной златою надписью и есть они. "Дьявол начинается с пены на губах ангела, поднявшегося на борьбу за святое и правое дело", - когда-то довольно метко и едко написал Г. С. Померанц. Отчего же все никак не высохнет эта пена? Ведь с одной стороны, тысячи душ, приведенных ко Христу, горы трудов и не только литературных, подъятых на одни плечи, и наконец само мученичество; с другой - жидкий пучок там и здесь нахватанных цитаток, никогда не выслушанных до конца, без попытки понять, что же за ними, но неизменно с "презумцией виновности". Столь же бессмысленно обращать эту презумцию на другую сторону, ибо неприятие Вас - не просто ведь выдумка, но и в какой-то мере один из устойчивых элементов сегодняшней духовной ситуации Русской Церкви.

Следует задуматься и об этом.

Был и остается, конечно, момент слишком человеческий; у кого был такой приход, у кого столько книг в активе, кому столько трепетного внимания? - но момент этот малоинтересен, его оставим. Пресловутые отступления Ваши от "чистоты" из костлявого пальца высосаны; если с таким мелкоскопом по всем иерейским и архиерейским речам, печатным и уж тем более устным, обыск делать, чего не разыщешь? Всюду, где новая мысль, выросшая из личного и пережитого усвоения христианства, там где-то рядом новизна и разномыслие (ересь по-гречески), однако не всюду, где ересь - топор.

Вот мы читаем в истории воскрешения Лазаря о том, что Иисус прослезился, что Он плакал над Иерусалимом, но разве Тот, Кого позвали на свадьбу в Кану Галилейскую, Кто любит есть и пить вино, никогда не улыбался? "Кто читает Евангелие и не видит Иисуса улыбающегося, не знает Его смеющегося, читает его одним глазом", - как-то сказали Вы. Ну не разномыслие ли? И все прочие, повешенные на Вас "ереси", того же порядка. Они - от ощущения исторической, почти житейской, кровной близости Откровения Бога Живого, однажды и навсегда совершившегося в Сыне Человеческом, Иисусе из Назарете. Они - от Вашего неприятия спиритуализма, докетизма и любых благочестивых мистификаций, клубящихся вокруг Тайны, явленной с ослепительной ясностью, но и в зраке раба, в народе Израиля…

В ту эпоху, когда Церковь собирает себя после долгого обморока, восстанавливает свои силы и, в какой-то мере, личность, возвращается к своим корням, национальным, конфессиональным, историческим, грезит о "православной цивилизации" (симфония с малиновым звоном, всемерное удовлетворение религиозных потребностей масс), отбивается от настырных заезжих миссионеров, в ту эпоху ни живому, ни ушедшему Вам покоя не будет. Пафос этой эпохи в том, чтобы восстановить, отстоять, очистить от приражений, отделить чистое от нечистого, свое от чужого…

Лиц же, имеющих образ чуждости или наделенных таковыми молвой, - строго пресечь, чтоб неповадно было, посечь, да побольнее, словцом припечь, да чтоб вовек не отлипло или лучше отсечь вовсе, да под самый корень.

Пока господствующим будет ощущение, что мы - в Ноевом ковчеге, а кругом - "осада, приступ, злые волны", будут Вас пресекать, припекать, отсекать и всячески сбрасывать с единственного в мире корабля спасения. А там, смотришь, сменится одно-два поколения, и мы не утонули, и другие, земные соседи наши, желающие поделить с нами небо, тоже пока держатся на плаву, мы откроем окно нашего ковчега, выпустим голубя, и тот, который вернется, одним из первых принесет нам масличный лист и память о Вас. И вспомним мы о том, что было вестью Вашей жизни: что можно духовно соединить то, что кажется далеким, открыть Неведомого повсюду (и в древнем единобожии, и в вашей верующей или изверившейся душе, читатель!) дать каждому прикоснуться к тому свету, который внутри нас. И если путь пресечения и прижигания гарантирует чистоту риз, то выход из чистоты в мир, в историю, в чужие верования, в "слезы и радости" современности не только ничего не гарантирует, но и почти обещает разномыслие и даже в некоторых случаях и ошибки, коих, учитывая объем проделанной Вами работы, собрали на Вашу голову совсем, совсем немного.

Впрочем, у меня есть стойкое ощущение, что разномыслия с Вами были только предлогом, хватаньем за фразы, а подлинная причина была в ином. "От всей души призываю благословение Божие на этот труд", - пишет в предисловии к Вашей книге "На пороге Нового Завета" покойный протопресвитер Алексей Князев, ректор Свято-Сергиева Богословского института. А международный конгресс "Христианство только начинается", выбравший своим девизом Вашу фразу и Вашей памяти посвященный, собравший многих людей строго православного духа и мышления в Западной Европе?[7] Да и суетное это дело в чем-то Вас обелять и оправдывать авторитетами, наше дело не кому-то противостоять или Вас защитить, а в данном случае разобраться…

Что там разбираться, ответят мне, все дело в факте: "еврей-священник", казус, неприемлемый сам по себе. Отчасти это, может быть, и верно, но в части лишь сильно ограниченной, так сказать, зоологической части. Люди серьезные, верующие, до сего уровня не опустятся, да и "антисемитом делаться" у всех на глазах тоже не у всякого пороху хватит. К тому же это и не совсем верно. В Русской Церкви сейчас немало священников-евреев, народ церковный на это не смотрит, разве что скажет одна старушка другой: "А батюшка-то у нас еврей". "Да что ты, - ответит та, - быть не может!" А рядом стоящая встрянет: "Хоть и еврей, а хороший". На том разговор и окончится. И потом и под благословение подойдут, и к исповеди придут, и причастие примут. О национальности, не соответствующей занимаемой должности, больше беспокоились уполномоченные былых времен, а ныне озабочен ею не тот народ, что молится в храмах, а тот, что витийствует о родном православии в печати.

Собственно, есть два типа антисемитизма; один, прикрытый стыдом, другой не очень. Первый старается деликатно еврейства не замечать как вещь неприятно интимную, как болезнь, от которой все равно не избавившься, второй ее как раз на чистую воду выводит, не чуждаясь и радикальных способов лечения. Первый великодушен, он предлагает еврею союз: ты спрячься получше, а я не замечу, буду с тобой, как с человеком, слова дурного не скажу... Второй проницателен, его не обманешь, он извлечет врага из любого псевдонима, найдет во всяком укрывище...

Вы же никогда не скрывались и не прятались, но почитали за честь служить Христу как человек той же с Ним крови, быть в православной Церкви не как эллин с комплексом неполноценности, но как левит, от семени Авраамова (Рим. 11, 1), как наследник древних обетований, и это наследие было как раз одним из источников Вашей силы.

Помню, летом 1971 года, едва крестившись, мы с друзьями отправились в Спасо-Преображенскую пустынь к о. Тавриону. О. Владимир Смирнов, блаженной памяти, крестивший нас (о нем хотелось бы написать отдельно), велел непременно заехать за благословением к архиепископу Рижскому Леониду. Владыка принял нас с гостеприимством исключительным, коему я тогда лишь порадовался, а через годы еще и немало удивился, устроил ночевать в архиерейском доме, посадил с собою за стол и все жадно нас расспрашивал, что там в Москве, как там у нас, москвичей, церковная жизнь устраивается. От владыки веяло на нас одиночеством, интеллигентностью и какой-то скрытой, застоявшейся печалью. О жизни церковной через две недели после крещения мы были немного наслышаны, а он, помню, все очень интересовался о. Александром Менем (мы его уже знали немного), о коем расспрашивал с сугубой симпатией, ибо где-то Вас встречал, читал Ваши публикации в ЖМП. "Красивый батюшка, - повторял он скорее себе, чем нам, - мощный батюшка", и видно было, что затронут он Вашей харизмой…

Ибо уже в физическом Вашем облике что-то было породистое, растущее от каких-то древних, могучих родов. Вас легко было представить и в Соломоновом храме и перед православным престолом, и когда в Новой Деревне на Троицу, подняв руки, Вы возглашали: "Кто Бог велий, яко Бог наш!", то, казалось - здесь все слова, и мои прежде всего, будут беспомощны, - казалось, что Первый Завет прорастал в Новом, что "ветхозаветный дым на сирых алтарях" (Мандельштам) поднимается прямо к лику Христову, к иконам русских православных святых, и слова Иисуса: надлежит нам исполнить всякую правду исполняются ныне, ибо правда - здесь в храме, в молитве Вашей, которой тысячу лет молится Русская Церковь.

Благословен Господь Бог Израилев,
что посетил народ Свой,
и сотворил избавление ему…


VIII. Клятва Аврааму

И вдруг я ощутил сердцем, почему Ваш голос зазвучал во мне полгода назад, зазвучал там, где телесно Вы не успели побывать, но где, кажется, каждый камень был Вашим давним другом, так что, не покидая своего дома или храма, Вы могли бы водить экскурсии по этой земле, быть неумирающей ее памятью, или скорее, одним из тех древних мужей израильских, кого вывел Господь из Египта, кому открылся в Иисусе из Назарета, кто пошел за Ним тотчас, бросив сети, стадо овец или виноградник. Бог, избравший Вас от утробы матери (см. Гал. 1, 15), сделал Вашу жизнь и Вашу смерть одним из посещений Своих, почти невидимых и неслышных, как глас хлада тонка, несмотря на все внешнее кипение, коим заполнено было Ваше повседневное существование.

В этом спонтанном письме, кажущемся самому автору его странным из-за смешения жанров, стилей, былого и дум, видимо, не обойтись без краткого набега в домашнее мое богословие, потому что облик Ваш никак не улавливается лишь воспоминаниями житейскими или просто человеческими впечатлениями. Вас можно понять лишь изнутри веры, которую Вы несли в себе, которой служили, совпадавшей в Вас с жизненной волей, с действием. Вера же есть: уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр. 11, 1). Славянское это определение, как оно воспринимается р у с с к и м слухом, невыразимо прекрасно (не всегда так бывает), превосходя все, что выражается той же фразой на других языках и, признаюсь, всю свою жизнь со дня крещения я всматриваюсь в его загадку. Гений языка порой схватывает и высвечивает то, что не всегда даже было вложено в слова автором. Уповаемых извещение - не только осуществление (по латыни - substantia, по-гречески - ipostasis) ожидаемого, как в русском переводе, но светлая радостная весть тем, кто несет в себе упование, и наделение об-ликом того, что невидимо в нас, это слово переведено как осуществление в русск. и извещение в слав. (обличение - это другое греч. и лат. слово), поэтому предлагаю или убрать эти скобки, или перенести их выше, после слова осуществление и на что упование проливает свой свет. Человеческий порыв и откровение Бога Живого встречаются в вере, соединяются воедино, образуют ту богочеловеческую тайну, которая говорит о себе не только в этом определении, но и во всех других свидетельствах, которые мы находим у Павла, когда он говорит о Христе, вслушиваясь во внутреннюю достоверность встречи, вглядываясь в озарение своего сердца.

Ибо вера, чем глубже мы спускаемся к ее центру (субстанции, внутренней основе, ипостаси, лику, Личности), все более высветляется как луч света, падающий нам в сердце в наше малое я из другого Я, бесконечно нас превосходящего. Верить в конечном счете можно только в Лицо. Свет, исходящий от этого Лица и есть извещение нам, ищущим Лица Божия и узнающим его в Сыне Человеческом. Благовестие о Лице, которое "образ-уется", высветляется внутри нас, это и есть лик или образ, или пусть только отблеск веры, находящейся в вечном становлении или формировании.

Дети мои, для которых я снова в муках рождения, пока не изобразится в вас Христос! (Гал. 4, 19).

Еще о вере:

В сей бо свидетельствовани быша древнии (Евр. 11, 2).

Не сказано "о ней", но: изнутри, посредством ее, в самой сокрытой ее сути. Тайна открывается в истории избраний и проистекающих из них действий: жертвы Авеля, взятия Еноха, приготовления ковчега Ноем, повиновения Авраама… и целого облака свидетелей еще дохристианских, но принадлежащих Христу в силу обетования Божия, в силу упования, которое служило Его незримым присутствием, в котором запечатлевался лик Его. "Древние" и "новые" отличались друг от друга тем, что для первых вера была лишь упованием (Словом, голосом, достоверностью, доверием, необходимостью встать и идти….), для вторых же - спасительной, скорбно-радостной вестью о кресте и Воскресении Господа Иисуса, названного здесь же, в Послании к Евреям, начальником и совершителем веры (Евр. 12, 2) и тех, и других.

"Все Писание говорит о Христе", - утверждали Отцы, но часто забывали духовные их дети, если и не настаивая прямо на радикальном их разрыве, то отодвигая свидетельства древних в нечто подготовительное и преодоленное, забывая о том, что вечное не преодолевается, а остается в вечности, ибо дары Божии непреложны, клятвы неотменимы.

Клятва, которой Он клялся Аврааму, отцу нашему,
дать нам небоязненно…
служить Ему в святости и правде пред Ним
во все дни жизни нашей…


Клятва, которой запечатлевается святость веры Авраамовой, пронизывает оба Завета, оживает в череде ветхозаветных праведников и пророков, обновляется в Иисусе из Назарета. Она исполняется, пусть даже в самой малой мере, в каждом из нас, наследников Авраама по обетованию. Она и есть наша вера сегодня, она - по благоутробному милосердию Бога нашего - живет в нашей Церкви, и Вы, о. Александр, в силу того же благоутробия, были живой памятью о ней и зримым для всех исполнением.

Все из Него, Им и к Нему (Рим. 11, 36).

Вот уже 2000 лет мы прикованы к этой светящейся точке в центре космоса и истории, тянемся к этому Лику, вслушиваемся в Его слова, коих не умеем исполнить, но знаем, что правда не в нас, а в них. За каждой литургией, каждой Евхаристией входим в тайну Его смерти и Воскресения, пытаемся соприкоснуться с Ним в молитве, наконец обрести Его в себе и чувствуем, что тайна безмерно превосходит нас, что даже тень Его присутствия становится даром, который мы не в силах вместить. Вся история христианства, если взять ее внутреннюю сторону, есть история вслушивания в Него, следования за Ним, подражания Ему, покаяния перед Ним, возвращения к Нему, приготовления ко встрече с Ним.

Вся история христианства есть путь к его Основателю.

К этой истории принадлежим мы все (ведь за каждым из нас - своя история, известная Богу и лишь отчасти открытая нам). Среди первопроходцев и тружеников духа, тех, кто, не раздумывая, повиновался призыву: пойди от земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе (Быт. 12, 1), я вижу и Вас, о. Александр. Вы не были автором "Сумм", учений, догматик, ни носителем особых мистических озарений, ни молитвенником-аскетом, удостоившимся фаворского света, Вы были просто "чернорабочим" пастырем,[8] но черная работа Ваша была озарена светом Христовой человечности.

После стольких веков, прошедших под знаком неоспоримой божественности Христа, открытие Его столь же неоспоримой и неисчерпаемой человечности только начинается. Тайна, ничуть не теряя своей глубины, все более светлея в своей непостижимости, поворачивается к нам новой гранью, бывшей до сего времени в тени. Через эту грань, это окно, этот новый свет к нам вернутся заново все, что было человечеством Христа, к нам должны прийти быт Назарета, слава Иерусалима, язык Библии, образ мысли Христовых апостолов, спутников, сотрапезников, друзей. И это "вторжение", несомое увещеваниями Духа, говорящего сердцам, неизбежно, если не завтра, то через несколько поколений, как неизбежен и очистительный кризис, который будет им вызван. Обращение к этой новой грани требует какой-то перефокусировки нашего зрения, т. е. в какой-то мере выхода из того духовного мира, в котором мы обжились.

О духовном единстве двух Заветов, к коему мы прикасаемся за каждой проскомидией, о сокровенном и откровенном присутствии Христа в Предании и древнем и новом, о том, что все Его учение при ошеломляющей Его новизне, напоено от святого корня (Рим. 11, 16), написано уже множество книг и напишется еще больше. Мы вступаем в эпоху, когда пафос отсечения корней уступает место их поиску, их обретению и даже покаянию перед ними. Это всемирный процесс, начало которому было положено своего рода очной ставкой христианской мысли с Шоа,[9] но который пошел гораздо дальше признания доли своей ответственности за Катастрофу. В эту эпоху возникают пророческие фигуры (Эдит Штейн, Семен Франк, Вы, если говорить о самых крупных), которые не столько своими пророчествами (пророком в общепринятом смысле Вы не были или скорее смиренно и трезво отказывали себе им быть), сколько образом мысли, обликом, национальным корневищем (большинством безрелигиозных евреев утраченным) свидетельствовали не только о связи двух Заветов, но и том, что весь Израиль спасется, как написано:"придет от Сиона Избавитель..." (Рим. 11, 26), и спасется именно во Христе, Который из него вышел, ему первому проповедовал, о котором молился, где был распят.

Речь не идет об "иудеохристианстве", к нему Вы относились скорее настороженно. Помню (слышал от Вас): в Церкви не бывает никаких изобретений ни "из головы", ни "от чувства", все вырастает из того, что уже было прожито и усвоено, все должно стоять на апостольской и святоотеческой традиции. Речь о том, что Вы стали живым свидетелем того, что Бог Израиля, Авва, Отче! евангельского Иисуса, Пресвятая Троица христиан, есть один и тот же Бог, во веки Тот же, и дары живут и по сей день и благословения Его непреложны.

И вот о чем не забыть: чем была Русская Церковь для Вас. Вы не просто "любили обряд", Вы любили ее душу и плоть, причем не какой-то ностальгической любовью издалека, как любят иногда чужеземцы, Вы любили ее как нечто от Вас неотъемлемое, как всякий деревенский священник любит свою паству, свой храм, землю, которая примет Ваше тело, деревья, что растут вокруг, дорогу к дому и роковую дорожку, на которой настиг Вас топор. Священство Ваше вырастало из очень древних библейских корней и вместе с тем было внутренне связано с наследием катакомбной Церкви, Вы были свидетелем того благодатного времени в нашей истории, которое запечатлено было мученичеством,[10] и мученики приняли Вас в свой сонм.

Помню, как, стоя у окна в своем кабинете и обернувшись на перезвон лаврских колоколов, Вы сказали: "Видите, живу под покровом преподобного Сергия, всегда чувствую его близость".

Благословен Господь Бог Израилев, даровавший Вас Русской Церкви, но благословенна и Церковь, выпестовавшая Вас и принесшая в дар Израилю. Кто был евреем более Вас? И в то же время православным деревенским батюшкой, как тысячи других? Разве не были Вы "требоисполнителем" в добром смысле, слугой своей паствы из Москвы или предместья, знавшим и душу ее, и нужды, и никогда деревенская старушка с тремя классами или знаменитый бард, или доктор наук гебраически-алгебраических не стояли для Вас на разных церковных уровнях. Вы были пересечением судеб иудеев и эллинов, перекрестком избраний Божиих, на котором сама гибель Ваша стала жертвой… благоугодной Богу (Фил. 4, 18).

И это сочетание в Вас русскости от крепких церковных корней и еврейства в полную библейскую силу, европейской головы и православного сердца, пастыря и мыслителя, спутника всех готовых сделать хоть один шаг на пути к Истине и Жизни, собеседника всех эпох, молитвенника о всех Вами встреченных душах, это соединение (не забыть, что были Вы еще и добрым сыном, и мужем, и отцом, и другом друзей и недругов) было отмечено тем знаком вселенскости, которая словно вырастает из древней клятвы:

Благословятся в семени твоем все народы земные (Быт. 26, 4).

Мы помним павловское толкование: и семени твоему, которое есть Христос (Гал. 3, 16).

Главнейший дар Ваш - каким бы словом его обозначить? - универсализм, вселенскость? Нет, не совсем то. Там, где двое или трое соберутся во имя Мое, умели Вы создать пространство для прославления Имени, приготовить место, построить дом с открытыми окнами и распахнутыми дверями. За порогом того дома ощущался какой-то простор Божий, едва слышимый шум реки, текущей от сотворения мира к его завершению. "За нею начинался Млечный путь", - сказано у Пастернака. Казалось, Млечный путь начинался где-то за Вашей молитвой или беседой, служением или книгой. По тому пути шли пророки, шел Друг Жениха, когда, оставив пустыню с акридами, он приблизился к Иордану, чтобы всем возвестить о Сильнейшем, идущем за ним...

IX. "Уход", примирение

Возлюблю Тебя, Господи, крепость моя!
Господь твердыня моя и прибежище мое, Избавитель мой… (Пс. 17, 1).

"Давно, о. Александр, наблюдаю я за Вашей деятельностью", - прочел я когда-то в самиздатском "Открытом письме" 70-х годов, - и выследил (таков был смысл, оставшийся в моей памяти) "постового сионизма", проникшего в православие и в нем окопавшегося. Что ж, если перевести это с жаргона презрения и отсечения ("богоубийцы, отпавшие, сионские мудрецы…", даже и те, что еще не успели родиться) на язык любви Христовой, той, которая не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине (1 Кор. 13, 4-5), то частичку истины можно найти даже и в таком вот идейном брении из желчи и пыли. Оставаясь православным не по букве только, но и по духу и сердцу, Вы не топтали древнего "дома Давида", но жили кровной памятью о нем, питались чувством преемственности от него. Пища эта была не в "поклонении князю тьмы", как говорит ужаленный ненавистью текст, но в сорадовании истине, бывшей от начала, пусть даже нераскрытой, неполной, ущербной, но несущей в себе зерна света, готового пролиться в мир… И язык этой истины, назвавшей себя Альфой и Омегой, началом и концом (см. Откр. 1, 8), мы еще только начинаем осваивать…

Сорадование истине стало Вашим творческим методом и в жизни, и в книгах, и в проповеди, и во всякой встрече, и не помню я человека, который бы так верно исполнил апостольский завет: Всегда радуйтесь...

…В морге, когда он был уже положен во гроб, лицо было еще открыто. И все, кто находились там, простились с ним. Приложились к его большому белому лбу. Когда я подошел, то лицо его - умирать буду, вспомню - улыбалось. Улыбкой были чуть тронуты губы. Выражение лица - ясное, такое знакомое и мудрое в улыбке. Я сказал кому-то рядом стоящему: "Мне кажется, он улыбается…"[11]

Пора расставаться с Вами, но у меня есть еще одно, личное воспоминание, о котором не могу не рассказать. В субботу 8 сентября 1990 года я был приглашен моим другом Ноэлем Копеном, в то время главным редактором "La Croix", на свадьбу его дочери. После венчания вдруг неожиданно подобралась ко мне тоска. Что-то недоброе и холодное как будто сдавило сердце. За ужином мне не пилось, не елось, не шутилось, я с трудом дождался его конца. Кто-то подвез меня из парижского предместья в город, я попросил высадить меня между Лувром и Площадью Согласия. Был третий час ночи; чтобы разогнать эту душевную тяжесть ходьбой, я побрел вдоль Сены к Notre-Dame; я жил тогда рядом. Нигде не было ни парочек, ни даже клошаров. В этой беззвездной, странно притихшей ночи было что-то гнетущее, пожалуй, даже злое и бесконечно одинокое. Добравшись до дому, я рухнул на постель с ощущением какой-то давящей боли и непоправимости того, что где-то должно произойти. Это было за 15 минут до Вашего выхода из дома.

Позвонив через несколько часов Ирине Алексеевне Иловайской-Альберти, услышал от нее:

з а р у б л е н  т о п о р о м.

"То, что было им сделано, огромно, - позволю себе процитировать некролог, что пришлось мне писать через день, - но все это ничто по сравнению с его личностью и ее гармонией. Это был человек неизменно счастливый и всегда открытый, наделенный почти магнетическим обаянием, привлекавшим даже врагов, Если бы неведомый его убийца обменялся с ним хоть несколькими словами, он наверняка отказался бы от своего намерения. Но он ударил из-за спины…"[12]

Триумф весны любви, плодородия должен был сменяться скорбью. Вспоминали миф об Адонисе. Раненный вепрем в горах, он истек кровью, и слишком поздно нашла его возлюбленная.[13]

Я думаю о том, кто нанес Вам  удар.

Кристиан де Керже, один из семи французских траппистов, зарезанных в Алжире воинствующими исламистами в 1996 году, писал в своем завещании, обращаясь к незнакомому будущему убийце: "Да, и тебе предназначается моя благодарность за эту встречу с Богом, устроенную тобой…"

Мне кажется, и тогда, и теперь Вы могли бы сказать то же самое.

И сказал Господь (Бог) Каину: где Авель, брат твой?

Наказание Каина в том, что он слышит Господа и не может укрыться от Его вопроса. Умирая, он уносит этот вопрос в вечность. И там, в вечности, не зная, куда деться от его тяжести, он будет ждать Авеля, чтобы тот, сойдя с лона Авраамова, пришел к нему и принес ему мир.

Но ведь Авель - лишь первый прообраз Того, Кто придет, чтобы спасти погибшее…

И сказал Каин Господу (Богу)… Вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; всякий, кто встретится со мною, убьет меня. И сказал ему Господь: за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его (Быт. 4, 13-15).

"Никого нельзя казнить, - помню, как Вы говорили в одной из лекций, - ибо всякий человек должен осознать то, что он сделал". Пусть даже осознание это проснется не в самом "Каине-исполнителе", коего не нашли и не найдут никогда, ибо Господь недаром сделал знамение, но от которого, может быть, тотчас после убийства избавились его заказчики, и даже не в них конкретно, но хотя бы в их крестных отцах, в тех философах и богословах заказа, где-то тихо следивших за Вами ослепленными глазами.

История - это таинственное приближение. Каждая спираль ее пути вводит нас во все более глубокую пагубу и в то же время приводит нас к возвращению, через которое еще сильнее являет в себе связь с основой сущего. Но событие, которое в мире зовется возвращением, у Бога есть Избавление.[14]

Я бы добавил: и примирение. Примирение в чаемом Царстве вепря и агнца, "дикой маслины" с "хорошей" (пусть с "отломившимися ветвями", но растущей от того же корня Слова), примирение Бога с людьми, сыновей в Сыне...

Пусть же никто не тронет Каина, дабы не коснулась тень суда человеческого скорбно благодатной тайны Вашей кончины. Уход Ваш (уж там вовремя или не вовремя, нам ли знать?) несет на себе печать благоволения Божия, отмечающего всякую жертву, всякий дар, на который призревает Господь. Смерть Ваша останется загадкой для людей, и она, как зерно, упадет в землю и станет плодоносить, как плодоносила и еще долго будет плодоносить Ваша жизнь. И пусть плодом ее (коему, предвижу, трудно еще придется созревать) станет хотя бы шаг один на пути к примирению между двумя Заветами, двумя наследниками одного обетования, одного откровения - сокрытого или распахнувшегося - во Христе Иисусе…

Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих с Богом посредством креста, убив вражду на нем. И, придя, благовествовал мир вам, дальним и близким (Еф. 2, 14–17).

"Давно, о. Александр, наблюдаю я за Вами", - повторю я письмо самиздата, а закончу словами бл. Августина из "Исповеди": "Слишком поздно полюбил я тебя, батюшка Александр! Ты был щедр и открыт для всех, но я не искал тебя по суетности ли, по тщеславию (уж больно густой тогда казалась мне толпа твоих почитателей), по иным ли соображениям, ныне же слишком поздно! 10 лет уже мелькнуло со дня твоей гибели, и только теперь, по миру побродив, на людей посмотрев, бородой побелев, оказавшись на Западе, сам став священником, вглядевшись издалека в тебя пристальней, начал отдавать себе отчет в масштабе и смысле твоего явления на Руси, ныне упокоившей тебя в сердце своем. Не каким-то одним талантом, не только пастырством, весь ты был даром Божиим, и этот дар прорастает в нас, продолжает плодоносить, излучать свет, и света еще хватит надолго, ибо "христианство, - по твоим словам, сказанным перед кончиной, - все еще только начинается".

Благословен Господь Бог Израилев,
явившийся Аврааму, отцу нашему по вере,
благословивший в семени его все народы,
показавший Иакову лестницу Ангелов,
говоривший с Моисеем на горе Хорив,
выведший рукою крепкою Свой народ из Египта,
заключивший с ним Завет, даровавший Закон,
пославший Пророков, поющий в Псалмах,
Бог Захарии и Елизаветы, Иоакима и Анны,
Бог, Которого возвеличила душа Мариам,
Бог-Младенец, Целитель, Проповедник, Узник Синедриона,
Распятый, воскресший и восшедший на небеса,
Вернувшийся к нам в Духе Святом, чтобы никогда не уходить,
Бог Петра, Иоанна, Павла, Андрея, Филиппа,
учителей, тайновидцев, мучеников, отцов,
Бог Кирилла и Мефодия, Ольги и Владимира,
Бог Михаила Тверского, замученного в орде,
Бог Сергия Радонежского и Серафима Саровского,
Бог исповедников, древних и новых,
предопределивший каждому, когда родиться и когда уйти,
Бог "Песни песней" и Бог Креста,
Бог премудрости и Бог простоты,
Бог полей, цветов, лесов, снега, закатов, книг и молитв,
праведников и грешников,
Бог жен, мужей, старцев, сирот,
Бог Новой Деревни и Млечного пути,
подающий жизнь и легкое иго веры,
открывающийся в Слове и скрывающийся в вещах,
Бог убиенного Александра, пресвитера,
Взявший его от святого корня и даровавший его дому
из камней живых,
Его и нас призвавший

…служить Ему в святости и правде пред Ним,
во все дни жизни нашей.


Лето 2000

(Из кннги Наречение имени, Киев, 2008)

[1]Радостная Весть, Москва 1991, стр. 179.
[2]Житомир 1999.
[3]Там же, стр. 103.
[4] Прот. Сергей Антиминсов, Протоиерей Александр Мень как комментатор Священного Писания, сб. "О богословии прот. Александра Меня", цит. изд., стр. 23.
[5] В статье Леонида Василенко Вокруг имени отца Александра Меня (не могу указать место ее публикации) сделан краткий обзор передергиваний или, скажем, пристрастных перетолкований слов о. Александра в статье о. С. Антиминсова. Впрочем, каждый может убедиться в этом, если начнет сравнивать возводимые на о. Александра ереси (арианство, манихейство, несторианство и т. п.) с теми конкретными цитатами, на которых строятсяобвинительные заключения.
[6]Радостная Весть, цит. изд., стр. 182.
[7]Le christianisme ne fait que commencer, X Congrès Orthodoxe d'Europe Occidentale (Paray-le-Monial 29 octobre – 1 novembre 1999)."Отец Александр Мень выразил здесь, по моему мнению, великую истину, - сказал в своемприветствии митрополит Пантелеймон, представитель Вселенского Патриархата в Бельгии, - Христос Своим Воплощением, смертью и Воскресением обновил природу нашу, падшую в Адаме. Мы живем сейчас в эпоху Нового Завета, союза, заключенного Кровью нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа, союзе, который исполняется в обетовании и сошествии Святого Духа…" О. Алексей Струве: "Эта фраза о. Александра Меня может звучать как провокация: "давайте сотрем наше прошлое". Нет, речь не идет об этом. Но по образу нашего крещения, мы призваны обновлять каждый день нашей жизни, и сама Церковь призвана к постоянному возобновлению" (см. Contacts, № 189, P. 2000).
[8]Ангел-чернорабочий, так называется книга об о. Александре Мене Александра Зорина, М. 1993.
[9] Я предпочитаю это еврейское слово, означающее катастрофу уничтожения шести миллионов, греческому "холокосту".
[10]См. Yves Hamant, Alexandre Men, Un témoin pour la Russie de ce temps, P. 1993. Есть русский перевод.
[11] Александр Зорин, Ангел-чернорабочий, цит. изд., cтр. 114.
[12]VladimirZielinsky, Meurtred'unprêtre à Moscou, LaCroix, 12 sept. 1990.
[13] Эммануил Светлов, На пороге Нового Завета, Брюссель, стр. 148-149.
[14] М. Бубер. Я и Ты (цит. по: Мартин Бубер, Два образа веры, М. 1995, стр. 84)

Источник: КИЕВСКАЯ РУСЬ  Для тех, кто хочет верить разумно  
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ