О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ШИК Елизавета Михайловна ( 1926 - 2014 )

Интервью   |   Статьи   |   О Человеке
ШИК Елизавета Михайловна

Елизавета Михайловна ШИК (1926-2014) - дочь священника Михаила Шика, расстрелянного на Бутовском полигоне в сентябре 1937 года:  Видео | Интервью | Статьи | О Человеке.

«Антиминсом служила грудь одного из заключенных, на которой и служили, говоря, что это такие же мощи мученика. Не было вина, служили на соке ягод, не было просфор, служили на постных баранках. Никто не говорил, что это кощунство». Елизавета Михайловна Шик .

.


Елизавета Михайловна ШИК: интервью

Елизавета Михайловна ШИК (1926-2014) - дочь священника Михаила Шика, расстрелянного на Бутовском полигоне в сентябре 1937 года:  Видео | Интервью | Статьи | О Человеке.

О 1937, ВЫЖИВАНИИ И ФАРИСЕЙСТВЕ

Елизавету Михайловну можно было встретить на различных конференциях и других мероприятиях, посвященных новомученикам. С ней было очень легко общаться. Она, далеко не молодой человек, заряжала собеседника какой-то молодой силой. Точнее – одаривала.

- Самые первые мои детские впечатления, очень обрывочные, из жизни в Сергиевом-Посаде, откуда уехали с родителями в 1928-м году, мне тогда было примерно два с половиной года. Помню соседскую девочку, чуть старше меня, которая мне очень нравилась. Помню соседскую собаку. Я, наверное, ее как-то испугалась, потому что она мне потом приснилась. Об этой собаке упоминается и в маминых письмах. Оказывается, одна из ее знакомых уехала к ссыльному мужу (тогда можно было поехать), оставила двоих детей знакомым или родственникам, а собаку взяла наша мама.

С собакой были проблемы: родители снимали половину дома и соседи, проживающие на другой половине, возражали против собаки, потому что она лает, беспокоит.

Из Сергиева-Посада родители уехали в Томилино (название железнодорожной станции по Казанской железной дороге), в деревню Хлыстово, где стали снимать домик. Я помню, как мы ходили к электричке кого-то встречать из Москвы.

Помню, что у нас была черепашка, и мы собирали какую-то травку, чтобы ее кормить.

А потом уже был Малоярославец, где собирались покупать дом и мы с папой ходили его смотреть. Посмотрели, дом очень понравился, я его помню сейчас прямо так, как будто вижу фотографию: открытая терраса, не застекленная, увитая зеленью. Эта терраса очень долго служила основным местом жизни. Летом там было и не жарко, и свободно, поэтому мы все спали на террасе.

Малоярославец, провинциальный районный центр, я помню хорошо. Помню, как бегали, наслаждаясь простором, с соседскими девочками. На каждом углу улиц, мощеных булыжником, был колодец. Вот мы и бегали от одного угла до другого, упирались руками в колодец и бежали до другого колодца.

Домашние службы


Наш дом был не совсем по-деревенски построен: между комнатами были двустворчатые филенчатые двери. Комнаты было четыре, одна, маленькая, отдельная — папин кабинет, где он сделал домовую церковь.

У него был антиминс и имелось благословение служить от епископа Серафима (Звездинского). Через четыре года после покупки дома, в 1935 году, папа пристроил еще одно помещение – большую комнату. Перенес в нее свой кабинет и служил уже там. Но летом в пристроенной комнате жили его родители, приезжали на лето из Москвы. Тогда он перебирался в свою маленькую комнатку.

Очень интересно был устроен престол. У киота с тремя иконами (икона Спасителя, Николая Чудотворца и икона Божьей Матери Казанской), который остался от прежних хозяев, внизу был выступающий шкафчик. К нему подставлялся стул и между стулом и этим шкафчиком клали большую икону и антиминс. Это и был престол. Потом все это разбиралось, и никаких внешних признаков недавно совершенной Литургии не оставалось.

Не в первый класс

Мы ходили и на службу в храм вместе с одной очень нам близкой семьей, в которой было шесть детей. Они переехали в Малоярославец в 1936 году. Дети были почти наши ровесники, и мы с ними очень дружили. Их мама преподавала в нашей школе немецкий.

В Малоярославце мы пошли в школу. Никто из нас не начал учебу с первого класса: родители хотели нас немного подержать дома, в домашних условиях, с домашним воспитанием, привить привычку к молитве, не погружаясь в этот советский мир.

Так, я и младший брат пошли в школу одновременно, - я в пятый, а он в третий класс. Это был 1937 год, папы уже не было с нами.

В школе мы учились хорошо, потому что у нас была отличная домашняя подготовка. Конечно, мы много читали. В общем, выделялись немного на фоне общего уровня учеников. Поэтому в школе к нам благожелательно относились и даже пошли навстречу, когда мама попросила то ли у директора, то ли у завуча, чтобы нас не заставляли вступать в пионеры. Так и обошлось, мы не были ни пионерами, ни комсомольцами.

Но в школьной жизни мы участвовали активно, ходили на всякие кружки. Я помню и школьные спектакли, и то, как поближе к войне сдавали нормы на ГТО, выполняли какие-то упражнения по переноске раненых, нам все это нравилось.

До революции наша школа была женской гимназией, и учителя были из такой старой провинциальной интеллигенции, соответственно. Хотя, конечно, и директор, и завуч были партийные.

Понимаете, до 1937-го года обстановка была заметно другая, этот страх 37-го года очень многое изменил…

Зимой 1937 года арестовали отца, а осенью я пошла в первый класс. Класс был сборный, под буквой «Е» по порядку - это было столько пятых классов. В сельских школах было по четыре класса, и потом ученики вливались сюда, в городскую школу. То есть пятый класс оказывался новым классом, и классная руководительница опрашивала учеников, кто у кого родители.

И вот, сижу я, жду, когда до меня дойдет «алфавитная» очередь, - я на букву «Ш», значит, в конце. Пока все рассказывают о своих родителях, я думаю: «Что я могу сказать? Что отец сидит в тюрьме? Как это - при всем классе?» Это было ужасное состояние, я до сих пор его помню. Когда учительница дошла до моей фамилии, она ее пропустила, не спросив меня.

Конечно, она все знала о нас, потому что старшие уже учились в школе в то время, и формально она вполне могла спросить. Не спросила. Это был акт человеческого внимания. Я с благодарностью вспоминаю об этом.

Пушкин на домашней сцене

Родители руководили нашим чтением. У нас, поскольку переезжали все время с места на место, библиотеки особенной не было, но папа всегда привозил из Москвы книжки. В основном классику - русскую, зарубежную. Мы очень любили произведения Диккенса, Гюго, «Принц и нищий» Марка Твена была любимая наша книжка. Мы его вместе открывали и чуть ли не наизусть читали.

Вечерами, когда папа был свободен, он читал нам трилогию Алексея Константиновича Толстого: «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоанович», «Борис Годунов».

В 1937 году было столетие со дня смерти Пушкина. Хорошо, что мы начали готовиться к этой дате за год и провели домашний пушкинский вечер в 1936 году. В 1937 обстановка была уже другая…

Тогда, в 1936 году, здесь мы ставили отрывки из разных пушкинских пьес, из «Русалочки», из «Бориса Годунова».

У нас жили мать с дочерью, тайные монахини, их постригал владыка Серафим (Звездинский), он был их духовным отцом, и также духовным отцом тети Ани, маминой сестры.

Дочь, Катюша, Екатерина Павловна, вернулась после ссылки, и она нас готовила к школе. До нее мы занимались у одной из местных учительниц, Татьяны Александровны, которая тогда не работала в школе, поскольку была верующим человеком и не хотела вести антирелигиозную пропаганду. Ее муж, до революции — попечитель гимназии, учил нас математике.

Так вот, с Катюшей, с Екатериной Павловной, мы ставили эти отрывки из пушкинских произведений. Помогала нам и Варвара Григорьевна, давний друг нашей семьи из Москвы.

Специально приехал делать доклад о Пушкине наш дедушка, Дмитрий Иванович Шаховской, который много занимался изучением наследия Чаадаева и Пушкина.

Я сейчас не помню содержание доклада, но помню, что было что-то такое захватывающее: красивая речь, интересные мысли…

Подружка - троцкистка

Для нас страшным наказанием от мамы было, если она начинала кричать: у нее было больное горло и ей нельзя было вообще повышать голос. Если мы доводили маму до того, что она начинала кричать на нас, мы сразу внутренне сжимались и прекращали всякие безобразия.

Папа очень не любил наших утренних растянутых вставаний, беганий в ночных рубашках, когда мы друг с другом начинали какие-то игры, это его очень сердило. Я не помню, чтобы мне попадало, а вот старшие, Маша и Сережа помнят, как им даже ремнем доставалось за это. Папа был горячий и вспыльчивый, но потом очень сам переживал.

Когда я училась в восьмом классе и папы уже не было, у нас в городе появилась девочка из совсем другой семьи, чем наша. Ее отец был тоже репрессирован и расстрелян, но он - революционер, троцкист, который вылетел из партии.

Эта девочка Рада и ее мать приехали с Украины, где родители моей новой подруги играли какую-то большую роль в советских структурах, были известными людьми.

Мне было с Радой, девочкой со своенравным характером, очень интересно, мы сдружились. Но маме эта дружба не очень нравилась: другая среда, пусть и интеллигентная. Мы с Радой даже о Боге разговаривали, и она очень удивлялась - как это можно верить в Него, мы с ней спорили.

Мы с ней часто гуляли по улице, иногда очень подолгу, я поздно приходила домой, мама уже волновалась и огорчалась. Она не запрещала, но показывала, что ей эта дружба не нравится. Я не знала, как мне быть в этой ситуации.

У тети Ани, маминой сестры, не было своей семьи, она жила со старенькой мамой. Она приезжала к нам на лето и даже делила свой отпуск. Один отпуск брала, когда ягоды, а другой - когда грибы, мы с ней вместе ходили и по грибы, и по ягоды. Она была биолог, ботаник, географ. Естественно, окончила Высшие женские курсы в Москве, так же, как и мама. Мама по исторической специальности, а тетя Аня по естественнонаучной. Она нам травки всякие показывала, гербарий с нами собирала. У меня с ней были близкие отношения. Я ей написала отчаянное письмо: «Как мне быть, у меня такая дружба, я очень ею дорожу, а маме это не нравится?» Тетя Аня, конечно, рассказала это маме, и мама сказала мне: «Ладно, дружи, но только ты не очень набирайся оттуда всяких идей!»

Потом началась война, мы разъехались, Рада с мамой эвакуировались и жили, кажется, где-то в Казахстане.

Мы были два месяца в немецкой оккупации, и, когда освободились, стала возможной связь, Рада написала мне письмо: «Если вам очень трудно, приезжай, мама вас приглашает».

Никуда я не поехала, конечно, но вот был такой акт дружбы.

1937 - демонстрации и аресты

1937-й год совпал с празднованием двадцатилетия октябрьской революции. Мы ходили на демонстрации, но старались особенно в это не включаться.

Об аресте папы старались говорить меньше. Не то чтобы сидели и горевали. Мама была очень стойкой женщиной, она старалась не переносить на нас, как ей было тяжело.

Молились за папу очень усиленно. Приезжал к нам священник из папиного круга, отец Александр Гомановский, который уже в 1938-1939-м году был на нелегальном положении, а до этого побывал в заключении.

Я намного позже узнала, что он был не просто священник, а тайный монах, в постриге - Даниил, но мы все его называли отец Александр. Он вынужден был постоянно менять места жительства, жил то у одних своих духовных чад, то у других, а к нам приезжал на неделю-две, и тогда служил в папиной комнатке. С ним приезжала его келейница Лида, которая зарабатывала тем, что вышивала. Она пела на богослужениях.

Никакие фотографии мама не уничтожала, она рассказывала нам о своей молодости, о папе.

Мы его все время ждали, думали: вот еще немного, и он вернется. Нам сказали, что папе дали десять лет, но казалось, что они быстро пройдут. Сведений-то никаких не было.

Мама писала в разные лагеря, ей ответили, что папа выслан в дальний лагерь без права переписки. То есть и до этого мы знали про десять лет, но об этом «без права переписки» написали маме прямо на записке.

Только от Солженицына мы узнали, что такое «без права переписки».

В 1944-м году академик Вернадский, который был большим другом дедушки Дмитрия Ивановича Шаховского, маминого отца, написал запрос Калинину о судьбе Михаила Владимировича, ему ответили по телефону, не письменно, что он умер в начале 1944-го, в дальнем лагере, вскоре после прибытия туда от какой-то сердечной болезни. Число было названо неправильное, дата стояла неправильная.

Это очень было распространено, потому что настолько много было расстреляно в 1937-м году, что статистика не афишировалась. Разносили по разным годам истинную дату смерти, когда все-таки сообщали о ней. Иногда не сообщали. Например, о владыке Серафиме (Звездинском), когда он был расстрелян, пришел ответ, что отправлен в Магадан. Туда писали, посылали посылки, но все возвращалось, естественно.

Все время была вот такая вот ложь.

Конспирация до 1937

Конспирация в доме была, потому что в городе, кроме семьи Бруни и одного еврея, которого папа обратил в православие, больше никто не приходил на домашние службы и не знал о них.

Окна занавешивались. Да с улицы и ничего не было видно: маленькая комнатка выходила окнами во двор, а пристройка, в которой папа служил позднее – в сад.

Тогда нельзя было елки украшать к Рождеству. А мы готовились: папа нам читал, а мы в это время шили что-то, вышивали, костюмы себе делали для спектаклей, клеили сами игрушки. Например, брали спичечные коробочки, обклеивали их яркими бумажками.

Елку приносили в ночи, ходили под вечер в лес, чтобы в темноте возвращаться.

Во время больших праздников, когда дома служба, нам в школу разрешали не ходить и мама писала записку, что болела голова… Мотивируя так: «Они же говорят, что религия – это дурман, голова, естественно, и болит». Умела мама пошутить!

Мы не только ходили в школу, была у нас и культурная жизнь. В Малоярославце мы в кино не ходили, потому что кинотеатр разместился в храме. А вот приезжая в Москву на каникулы, мы жили у какой-нибудь из бабушек и посещали кино, театры. У бабушки, папиной мамы, были связи в Вахтанговском театре, и мы ходили к Вахтангову.

Варвара Григорьевна, которая с нами занималась, была очень близка к семье Тарасовых. Артистка Алла Тарасова была ее, можно сказать, чуть ли не воспитанницей. Так что были у нас контрамарки и в художественный театр.

Несмотря на то, что приходилось соблюдать конспирацию, я не помню, что было как-то тягостно… Детская вольная жизнь в Малоярославце, лес и речка – это все как-то скрашивало. Много было даже до войны друзей из москвичей, которые жили в Малоярославце, поскольку там можно было жить тем, кому прописка в Москве запрещена. Это «минус» назывался. Большие города все были в минусе, а за сто километров от Москвы уже жить было можно. Малоярославец был городом 101-го километра, он в 120 километрах от Москвы. Благодаря обществу таких полусоветских людей особого вакуума не ощущалось.

Исповедь у папы

Запомнилось, как я исповедовалась у папы. Исповедовались мы у него систематически, но одна исповедь мне запомнилась.

Я чего-то говорила, вспоминала какие-то свои грехи, а он: «Все не то!». И чего-то от меня добивался. Вроде я все сказала, не понимаю, чего папа ждет. Наконец, папа сказал: «Чем вы больше всего и Бога огорчаете и нас, родителей? Что вы ссоритесь между собой!» А мы даже не ощущали, что ссоримся, это были просто какие-то детские разборки.

Еще я помню, что папа ужасно не любил всякого нытья, а я была любительница поплакать.

Однажды он меня поддел по этому поводу. Старшему брату Сергею было вменено в обязанность вести дневник, он это очень не любил, но подчинялся. Вел дневник, но всегда тосковал по этом поводу. Он говорил: «Совершенно нечего сегодня написать, событий нет никаких, что писать?» Папа ему на это: «Как нечего? Ты напиши, что Лиза сегодня не плакала!». Пришлось поплакать тут же! Так он меня дразнил. Но мои брат и сестра считают, что меня папа больше всех любил. Я родилась, когда он сидел в тюрьме. В первый раз он меня увидел уже двухлетней, видимо, стремился дать то, что не смог за два года.

Но он мне спуску не давал.

Муравьиный пупырышек

Благодаря мне появилось у нас выражение «муравьиный пупырышек». Мы в доме много чего делали по хозяйству, и это не было каким-то таким тягостным делом. Для Сергея самое тягостное было вести дневник, а хлев корове он чистил спокойно.

И вот я полола грядку какую-то, пришла и плачу от того, что меня укусил муравей в ногу. Папа посмотрел, говорит: «Ну и что такого? Муравьиный пупырышек какой-то? Стоит из-за этого плакать!?». И вот после этого всякие наши мелкие неприятности назывались «муравьиный пупырышек».

А когда я была совсем маленькая и папа вернулся из ссылки, я его не очень признавала. Даже кричала: «Марья Николаевна (это моя няня была), прогоните папу с моего сундучка! Тут я должна сидеть, а папа сидит!».

Тем не менее, мама вспоминает, что она просила прислать его фотографию из ссылки, из Торткуля: «Чтобы дети не забыли твой облик». Он отвечал: «Ну, вот, накоплю денежки (а это пять рублей надо было)». Наконец, к Новому году папа прислал свою фотографию, дети очень радовались и мама пишет: «Лизочка целовала твою фотографию».

Еще я хорошо помню, что когда въехали в дом в Малоярославце, окна были без форточек, а у нас считалось очень важным – проветривать. Тем более у мамы болезнь легких и горла, а детям нужен свежий воздух.

Папа вынул раму, и я хорошо помню, как он подмышкой несет эту раму куда-то, чтобы сделать в ней форточку. Так же помню его, несущим подмышкой большие настенные часы, купленные у кого-то из местных жителей. Они до сих пор, по-моему, еще висят у кого-то из братьев-сестер, у Маши или у Димы.

Папа нес часы часовщику, которого потом папа крестил. Все было очень конспиративно. В Малоярославце, видимо, или никто не знал, или никто не доносил, потому что ордер на арест был из Москвы.

Без мамы

Когда мама умерла в 1942 году, было тяжело! Но тут случилось одно чудо. Мама умерла в Москве, а я, Маша и Дима были в Малоярославце, Сергей был в эвакуации с университетом, а Николенька - с тетей.

Нам прислали телеграмму, но не заверенную врачом, сейчас такие телеграммы о смерти просто не принимают. Чтобы попасть в Москву, нужен был пропуск, а его не дают: нет оснований, телеграмма не заверена.

Маша работала, ей дали командировку, и она смогла уехать. Дима пошел попроситься на машину, его взяли солдаты, но это тоже было рискованно, потому что машины проверяли на въезде. И я боялась.

Надо маму хоронить, а я сижу в Малоярославце. Пропуск должны подписать в райисполкоме, а потом в отделе милиции. Райисполком мне подписал, я уговорила, а в милицию пришла – не дают. Иду домой и не знаю, что делать.

Меня встречает наша завуч, она жила в соседнем доме, и спрашивает: «Ты не хочешь поехать в Москву?» Оказывается, пришла разнарядка на курсы учителей физкультуры и военного дела. Надо набрать народ, а лето, никого нет. А тут я рядом. Нужно только справку медицинскую взять и бумажку из РОНО.

Побежала за справками. Медицинскую взяла у знакомой медсестры. В общем, за день я собрала эти бумажки, пришла в милицию, получила пропуск и милиционер говорит: «Ага, ты все-таки в Москву едешь!». Я так обиделась и говорю: «Я еду мать хоронить, о чем вам говорила! Я еду не гулять!»

Как выживали

Когда я вернулась жить и учиться в Москву, то уже к тому времени вернулась из эвакуации тетушка, тетя Аня. Еще когда мама заболела и было ясно, что это конец, она, секретарь академика Вернадского, смогла получить командировку в Москву. Она приехала, забрала бабушку, свою маму и младшего брата, Николеньку, которому было девять лет, и увезла их в Боровое, в Казахстан.

В 1943 тетя Аня нас взяла под свое крыло.

Все мы получали стипендию, в основном повышенную, потому что хорошо учились. Подрабатывали, печатали на машинке.

Маша с Димой, которые приехали в Москву раньше, и библиотеку какую-то разбирали, дрова кому-то пилили… Мы были, благодаря нашим родителям, совершенно не избалованы, приучены к домашней работе и легко ее делали: дрова колоть, пилить – все это мы делали еще и при папе, а в особенности без него.

Так что с бытом проблем не возникало. Из Москвы мы ездили в Малоярославец, меняли то, что давали по карточкам, всякие промтовары, то отрез какой-нибудь, то водку, на продукты.

Была проблема, когда я решила уехать в Москву, как дом бросить? И тут пришла к нам женщина, Марья Михайловна, с двумя козочками, монашка из разоренного монастыря. Она работала в артели, стегала одеяла, и ей нужно было где-то жить. Ее нам рекомендовали знакомые как хорошую женщину, она поселилась у нас и прожила там до самой своей смерти, двадцать с лишним лет берегла дом.

Когда мы приезжали из Москвы, сразу шли на рынок, там меняли, привозили все домой, Марья Михайловна нас кормила, потом провожала до поезда.

Главными добытчиками были мы с Димой, как и раньше, сразу после ухода немцев, когда мама еще была жива. Была зима, и возле города лежало много убитых лошадей. Мы с Димой ездили на лыжах, сначала на разведку, потом с санками, уже с пилой, топором, разделывали тушу, привозили. Потом мама щедро делилась со всеми, у кого не было такого. Мы варили из мяса похлебку. Причем очень хорошо различали, где наши лошади, где немецкие: наши были очень тощие и невкусные, а немецкие – просто что-то невероятное! Такой бульон из них получался!

«Неверующими мы не были никогда»

Потом, когда я уехала на работу в Среднюю Азию, уже не было влияния тетушки, было совсем другое окружение, у меня был некоторый отход от Церкви.

У меня была очень неудачная попытка, после которой мне было очень трудно вновь прийти в храм. И это охлаждение было долгим. Это преодолелось уже, когда я встретилась с отцом Александром Менем.

Неверующим никто из нас не был, мы стали нецерковными.

Задолго до возвращения в Церковь, я начала искать, как вернуться, но надо было найти священника, просто так прийти очень трудно. Я думаю, что здесь молитвы отца помогли, потому что более активно я стала интересоваться Церковью после того, как мы праздновали сто лет со дня его рождения, в 1987-м году.

Мы собирались в Малоярославце, читали его письма, как-то погрузились в эту обстановку. Я думаю, что здесь уже появилась более ощутимая потребность в церковной жизни. В 1989-м году я нашла отца Александра Меня, пришла к нему. После его гибели продолжала ездить в его храм.

Неприятности из-за анкеты

Много было неприятностей из-за анкеты у нас всех. У брата была чуть-чуть лучше, потому что он не был в оккупации, он был только по отцу и по деду с одной стороны аристократической линии, с другой стороны - еврейская линия и репрессированные.

Когда я в институт поступала, как-то проскользнула в анкете про отца, я не помню, как я написала, но это выявилось уже позже. Горный институт - это же геология, секретные запасы. Там нужно было иметь допуск к секретным материалам, особенно в конце учебы.

Когда я уже собиралась ехать на практику, послали мои документы на допуск и пришел отказ, в это время я была на дипломной практике. Вернувшись, увидела, что исключена из института.

Тут начались всякие приключения. Формулировка после выпуска у меня была такая – «направить по распределению с дипломом техника» (потому что на инженера я еще не защитилась). Это было уже в 1949-м году, а когда было «дело врачей» мое отсутствие допуска попало на острый момент разгона геологии. У нас параллельно преподавателя арестовали и директора сняли - того, который меня уволил.

Мне сказали: «Пойди к новому директору». У меня рекомендации всякие хорошие, я отличница. У нас вывешен был список отличников на доске при входе в институт, а после отчисления мою фамилию заклеили: нет такого человека! Ребята все очень ходатайствовали, не боялись, это уже не 37-й год был. Мне от профкома написали, от комсомольской организации, хотя я не была комсомолкой, рекомендации. Короче говоря, пачку таких рекомендаций я собрала и свою книжку зачетную с отличными отметками, и пошла… Сначала пошла в Министерство высшего образования, в отдел, который занимался этим. Там мне сказали: «Знаете, конечно, мера слишком жесткая (они, видимо, ничего не знали об этом, а бумажки хорошие, не знали, что говорить), у вас теперь новый директор, вы к нему пойдите!». Я пошла к нему, и он меня восстановил.

Допуска у меня так и не было, но по углю можно было работать. Брат уже работал здесь в геологическом управлении центральных районов, где была разведка угля, туда меня и направили. Так я разобралась с этими своими документами.

Таджикистан

Так вышло, что у нас недолгая была семейная жизнь с мужем и пришлась она на момент моего отдаления от Церкви.

Анкетные данные моего отца его не волновали. Он тоже геолог, отец у него тоже сидел, правда, по какой-то хозяйственной статье.

Но мы быстро разошлись, я уехала из Таджикистана с маленьким ребенком в Москву, пришла работать опять в это же самое Геологическое управление, где защищала диплом. Так я там до пенсии и проработала.

В Таджикистане я проработала девять лет всего. Сначала я работала в московском управлении, они на меня подали заявку, на распределение, но мне не хотелось в Москве оставаться. Поскольку у меня отняли золото (из-за отсутствия допуска) и дали уголь, мне хотелось чего-то более романтичного.

Я выбрала Таджикистан, работала там в горах. Когда у меня появился маленький ребеночек, там мне уже оставаться было сложно, вот я и вернулась в Москву. Тетушка уже была очень сильно больна, фактически при смерти. Я приехала, застала ее последние месяцы, похоронила ее и уже осталась в Москве.

В Таджикистане было очень много опасных моментов. Я работала в стационарной геологической партии. Она была между двумя хребтами – Гиссарским и Зарафшанским. Туда попадать надо было летом через Гиссарский, а зимой, когда дорога закрыта, это большая часть года, через Самарканд в объезд Сталинабада, еще двести пятьдесят километров ехать по горной дороге. Очень часто после дождей там сходили лавины и дороги перекрывались. Бывало так, что несколько машин запертыми оказывались.

Они не могли подвозить даже продовольствие, людей подвозили до ближайшего завала, потом люди переходили пешком, садились опять на машину, ехали до следующего завала.

С продовольствием было очень туго, наша партия была только организована, и у нас не было никаких запасов. Ближайшие партии, которые были в доступном месте для нас, они с нами щедро делились тем, что у них уже гнило.

Мы всю зиму, даже не зиму, а больше, ели одни и те же консервы, крабов мы ели в большом количестве! Сухую картошку ели.

Были бесконечные аварии с машинами. Один раз мы ехали на ГАЗике, ГАЗ-67 и вдруг смотрим, что впереди колесо катится, оказывается, что это наше колесо! А мы, по инерции, ехали на трех колесах, потом встали на ось и остановились, не упали. С одной стороны – горная стена, с другой – обрыв. Дороги такие, что разъехаться можно только в определенных местах, если видит водитель, что идет машина, то он заранее находит место, где можно ему встать, потихонечку становится поближе к обрыву… Камушки из-под машины сыплются, а другая машина проезжает между ним и отвесной скалой.

Когда умер Сталин

Ненависти за то, что случилось с отцом, у меня никогда не было. Я, мои братья и сестра ощущали все, как работу бездушной машины. А как машину ненавидеть?

Когда Сталин умер, я вместе со своей подружкой, у которой тоже расстреляли отца, главного инженера фабрики в Ленинграде, пошли посмотреть похороны. Убедиться, что он мертвый! Злорадство такое было. Я понимала, что он в том, что происходило в стране, большую роль играет. Но не он один. Один человек не может ничего сделать, должны быть у него подручные.

Помню, что ехала в метро, в один из этих дней траурных, еще до его похорон. Ехала со мной какая-то кучка ребят, они что-то обсуждали между собой, смеялись, все жизнерадостные. Какой-то пожилой дядька на них накинулся: «Как вы можете смеяться!? Такое произошло!». А мы-то родным отцом Сталина никогда не ощущали! Нет! Мы были в стороне все-таки от этого. Воевать мы не воевали, ни с системой, ни с людьми. Какого-то такого энтузиазма, сопротивления не было.

А на похоронах нас чуть ли не задавили, но мы живы остались! Когда народ рассеялся, мы как раз в самом страшном месте оказались, на Трубной площади. Там в гору поднимается дорога, где была ужасная свалка, и где многие погибли. Мы не видели погибших, но площадь была усеяна пуговицами и галошами, это я очень ярко помню!

Отец Александр Мень

Встреча с отцом Александром Менем была яркой и во многом основополагающей, потому что жизнь пошла уже в другом русле.

Сначала я очень долго ходила на его лекции, прежде, чем поняла, что это тот человек, к которому я могу пойти. Потом я узнала, где он служит, поехала на службу, посмотрела его на службе, поняла, что впечатление не изменилось. Хотя он был очень разный, на лекциях он был один, на службе другой, заметно другой. Я пришла на исповедь и сказала: «Отец Александр, я 30 лет не была на исповеди!». Мне было уже 60 лет, понятно, что первые 30 лет я была церковным человеком. Это пятница в первую неделю Великого поста, представляете сколько народа стоит на исповедь. Он сначала сделал общую исповедь. Общая исповедь была такой, что пробрала меня до слез.

Для серьезного разговора, конечно, никакой возможности не было, но я надеялась к нему вскоре придти. Он сказал мне очень нужные и хорошие слова, причастил меня. Потом я уже причащалась несколько раз в своем храме, куда тоже стала ходить.

С 1991-го на 1992-й стал уже работать наш храм Космы и Домиана в Шубине, я стала ходить к отцу Александру Борисову.

Общение на поверхности

Если говорить о том, чего не хватает сегодняшним людям, по сравнению, скажем, с семьей моих родителей… Наверное, у нас все-таки было более выборочное общение, это, может быть, не специально делалось, так получалось, но в родительском кругу были крепкие семьи, а сейчас не хватает крепких семей.

Все отделены. Вот сын у меня – на Сахалине.

Нет крепких связей, я не знаю в чем дело, думаю, что просто сейчас время такое, не благоприятствует этому. То время благоприятствовало объединению единомышленников, а сейчас вроде все как-то облегченно, общение более легковесно. Так мне кажется. Общение идет на поверхностном уровне.

Если взять, какие проблемы обсуждают мои родители в письмах, еще студентами, их волнуют очень глубокие философские проблемы, то, наверное, надо сказать и про образование. Думаю, то образование, которое они получили, было существенно другим. Если моя мама слушала лекции Ключевского, а бабушка училась у Менделеева.

Падение общей культуры – это наша беда. Есть же и сейчас какие-то кружки молодежи, есть все это, но оно капля в море. Я попала просто в эту каплю.

Чего не хватает современным христианам - трудно сказать. Не так давно один из батюшек, который у нас служит, написал книжку «Блеск и нищета православия». Он там спрашивает сколько в Русской Православной Церкви течений, направлений. Есть очень такие жестко фундаменталистские, есть такие, как наше, терпимые. Он насчитывает до пяти разных таких мини-церквей. Им бы объединиться, вот чего не хватает! Надо не говорить, что мы хорошие, а вы плохие, понимаете?

Очень много формализма, который отталкивает молодежь. Старенькие уже привыкли, что так положено и прочее, а человеку, который только хочет войти в Церковь, трудно все это сразу принять.

Всегда было фарисейство, но современное фарисейство, оно, конечно, больно сказывается на церковной жизни.

Во времена моего отца, когда служили в доме, какое фарисейство? Потом, когда стало что-то подниматься, то легче всего стало восстанавливаться в форме. Форма восстанавливается раньше, чем содержание.

Тогда, во времена гонений, форма была убита, а содержание осталось, потому что служили где угодно, где попало. И в тюрьме служили, что у них там было?

Некоторым антиминсом служила грудь одного из заключенных, на которой и служили, говоря, что это такие же мощи мученика. Не было вина, служили на соке ягод, не было просфор, служили на постных баранках. Никто не говорил, что это кощунство. Где форма? Шло только по сути, по содержанию. Не было в чем служить. Отец Михаил пишет: «Мне, слава Богу, сделали стихарь!».

Форма все равно нужна, потому что такая бесформенность тоже нехорошо действует. Когда можно, то обязательно нужно эту форму соблюдать, но не вопреки всему, чему угодно. Не так, что это самое главное. Вот нет у тебя платочка, значит, не можешь войти в Церковь! Постепенно как-то смягчается все это. В брюках уже во многие храмы пускают, раньше это вообще было невозможно.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


Елизавета Михайловна ШИК: статьи

Елизавета Михайловна ШИК (1926-2014) - дочь священника Михаила Шика, расстрелянного на Бутовском полигоне в сентябре 1937 года:  Видео | Интервью | Статьи | О Человеке.

«КРОВЬ МУЧЕНИКОВ ЕСТЬ СЕМЯ ЦЕРКВИ»
Воспоминания об отце


Мой отец - священник Михаил Владимирович Шик - один из тысяч православных священников, расстрелянных или замученных в страшные 30-е годы, когда набиравшее силу советское государство пыталось искоренить религию.

Его жизненный путь в чем-то уникален, но в то же время типичен для определенной части русской интеллигенции начала и середины нашего века.

Михаил Владимирович (полное имя, данное родителями - Юлий Михаил) родился в Москве в состоятельной еврейской семье в 1887 г. В его роду были раввин и художник, коммерсанты и фабриканты. Отец  Владимир (Вольф) Миронович Шик, коммерсант, был почетным гражданином Москвы, что давало семье право проживания в этом городе. В 1905 г. Михаил окончил 5-ю Московскую гимназию (одну из лучших в то время в Москве), где его одноклассниками были Георгий Вернадский - сын академика, впоследствии - профессор русской истории в университете в Нью-Хевене; Дмитрий Поленов - сын художника, позднее - директор музея в усадьбе Поленово; Василий Сахновский - известный в свое время режиссер; Владимир Фаворский - знаменитый художник-график, академик и др. Дружба со многими из них продолжалась всю жизнь.

Далее - Московский университет, который Михаил закончил в 1912 г. по двум кафедрам - всеобщей истории и философии, после чего продолжал свои занятия философией в одном из университетов Германии. Это время философских и религиозных исканий, увлечения толстовством, теософией, мистиками. Он уже читал и знал Евангелие лучше многих православных, любил церковные богослужения, но от решения креститься был еще далек. В эти годы М. В. вместе с близкой ему по духу В. Г. Мирович пере­водит на русский язык книгу У. Джеймса “Многообразие религиозного опыта”, напечатанную в 1915 г. и недавно переизданную в том же переводе.

В 1914-18-х гг. М. В. - в армии, в звании унтер-офицера, но на фронте не был, служил в хозяйственных частях, участвовал в эвакуации населения из района военных действий в Западном крае; получив на учениях травму колена, лечился в госпитале, затем был демобилизован. С революцией исчезла моральная преграда, затруднявшая решение креститься - теперь, когда православие перестало быть государственной религией и крещение не сулило никаких жизненных благ, да и душа его созрела для этого шага, это решение было принято.

В 1918 г., в возрасте 31 года, М. В. крестился в Киеве; крестными его были бывший одноклассник В. А. Фаворский и В. Г. Мирович, знавшая Михаила с его гимназической юности. В том же году он женился на Наталии Дмитриевне Шаховской, дочери князя Д. И. Шаховского, до революции - видного деятеля кадетской партии, члена ее ЦК, позже - первого отечественного исследователя творчества П. Я. Чаадаева[1]. При крещении М. В. выбрал своим небесным покровителем св. мученика князя Михаила Чер­ниговского. Позднее В. Г. Мирович вспоминала:

“Однажды в день ангела Михаила я спросила Наташу (его жену), зачем он не избрал себе покровителем Архистратига сил Небесных. Наташа ответила, что ему, по его словам, «как-то по-особенному был близок образ князя Михаила Черни­говского, замученного в Орде». И тогда же я подумала, что в нем бессознательно, а может быть, и сознательно говорила на­дежда закончить свой путь на этом свете венцом мученика <…> Когда при нем жалели кого-нибудь, пострадавшего за веру, он с раздражением говорил: «Не понимаю, как можно жалеть человека за увенчание его пути! Пострадать в данном случае значит принять логическое следствие сделанного чело­веком выбора пути». «Не гордыня ли - притязать непременно на мученический венец», - заметил один из собеседников. М. <…> усмехнулся и <…> сказал: «До венца тому, кого пошлют туда, куда Макар телят не гонял, еще очень далеко. И венец там получить трудно, потому что жизнь там нелегкая. И так ее вынести, чтобы попасть в ряд святых мучеников - удел немногих. Ведет сюда обыкновенных, грешных людей — ло­гика первого решения <…> и логика исторического момента»”.

Поженившись, мои будущие родители поселились в Сергиевом Посаде; в 1919–1920 гг. М. В. занимался проблемами религиозной философии при кафедре философии Московского университета “для подготовки к профессорскому званию”, но это быстро прекратилось - времена неудержимо менялись. В начале 20-х гг. М. В. преподавал историю и психологию в Сергиевском педагогическом техникуме и работал в возглавлявшейся о. П. Флоренским комиссии по охране памятников Троице-Сергиевой Лавры.

“Логика первого решения” вела его к принятию священства, а “логика исторического момента” - к осознанию неизбежности жертвы. В 20-е гг. М. В. пишет цикл стихов “В Страстную седмицу”. Приведу два из них, в которых особенно остро ощущается пред-чувствие личной крестной жертвы.

Крестное древо уже на земле.
Слава страстям Твоим, Господи!
Жгучий венец на Пречистом челе.
Слава страстям Твоим, Господи!
Благо тому, кто на страсти грядет!
Агнец избранный заклания,
Тебе сораспятый с Тобою умрет
И воскреснет в Тебе по Писанию.


IV

“Боже Мой, почто Ты оставил Меня”
Сына Своего Единородного
На кресте покинувший Бог
Дал нам пути свободного
И предельной жертвы залог.
Только там, где Бог отступился,
Человеку дано явить,
Что затем он в Духе родился,
Чтобы чашу Христа испить.


Первый священный сан - сан диакона был принят отцом в июле 1925 г., рукополагал его митрополит Петр, Патриарший местоблюститель, который в то время вел неравную борьбу с обновленчеством, поощряемым государством. Вскоре митрополит Петр был арестован, а затем, в декабре 1925 г. арестовали и отца “по делу митрополита Петра”. Полгода М. В. сидел в тюрьме, затем был отправлен в административную ссылку в Среднюю Азию. Пока отец сидел в тюрьме, успела родиться я - третий ребенок о. Михаила. Впервые он увидел меня двухлетней, вернувшись из ссылки.

Оказавшись с тремя детьми практически без средств к существованию (правда, немного помогали папины родители), мама со мной, полугодовалой, ездила из Сергиева в Москву на работу, оставляла меня у бабушки и бежала в Исторический музей, где водила экскурсии, а затем с продуктами и пеленками в рюкзаке и со мной на руках возвращалась в Сергиев. Но уныние не было ей свойственно: после моего рождения она писала мужу в тюрьму: “…Дай Тебе Бог терпения. А я сквозь тоску о Тебе часто чув­ствую себя счастливой безмерно, - счастливой Тобой, и знаю, что впереди радость свидания и верю, что она не отнимется от нас, и молюсь, - только бы нам самим ее не отравить …”[2].

Из тюрьмы отца отправили этапом в Туркестан, в город Турткуль, вместе со многими другими священнослужителями. Сохранились дневниковые записи о. Михаила об этом “путешествии”. Вот два небольших отрывка:

Самарканд, 6/19 - VII - 1926.

15-го выехали из Ташкента, пробыв там, к счастью, только 4 дня. Здесь всем заправляет и бесчинствует шпана, обкладывает “буржуев” поборами, обкрадывает заключенных <…> С нами этапом пришла и вместе заперта была в “школе” группа бывших начальствующих лиц из изолятора с остр. Возрождения <…> на Аральском море. Шпана порывалась свести счеты с этой компанией. Когда в первый день я пошел в уборную без подрясника, ко мне подошли двое молодцов и стали допрашивать, не я ли начальник “острова”. Я показал свою косицу, обличавшую мое духовное звание. Они отошли, но через минуту, не совсем убежденные, вернулись с вопросом: “А крест носишь?” Я указал на свой вырезанный из фанеры в Бутырках крест. Недоверие еще не было побеждено. “Почему самодельный”. Объяснил, что в ГПУ кресты снимают. “Да, верно, они против религии идут”. Таким образом, св. Крест оградил меня от побоев.

22/7. Пароход “Комсомолец” по Аму-Дарье.

В Самарканде жел.-дор. власти отказались прицепить наш арестантский вагон, так как этап наш очень немногочислен: 5 арестантов и 8 конвоиров. Усадили нас в общий вагон. На соседней лавочке ехала мать с 5-летней девочкой. И еще была женщина с грудным ребенком. Я радовался, видя этих детей. Сколько месяцев уже не видел вблизи этих Божьих цветков! Вспомнились мои малыши, оставленные дома за 3 1/2 тысячи верст <…> Наконец прибыли в Чарджуй[3]. Ночью шли через город <…> примут ли нас на пароход, или оставят ночевать на берегу? <…> Краткие переговоры начальника конвоя с капитаном. Нам отвели носовой трюм. Просторно, чисто, не душно <…> Чувствуем себя точно в раю после духоты и пыли путешествия в вагоне. Помылись, напились чаю и, помолившись, разложили на полу постели и улеглись на отдых. Привыкли уже валяться на полу. Ни в Ташкенте, ни в Самарканде не было нар в отведенных нам камерах.

Забыл отметить - в вагоне перед Чарджуем тихонько пели всенощную с акафистом Богородице по случаю завтрашнего празднования Казанской иконе Божией Матери. Как утешительны эти наши импровизированные службы в тюрьме и в пути. Кругом гомон, брань, смех. Но не так ли в обычной жизни мы, выплывая из волн житейской суеты, стараемся оторваться от нее, чтобы сосредоточиться в молитве?

* * *

“Логика выбранного пути” ведет о. Михаила дальше. Прожив год в Турткуле, где в числе ссыльных священнослужителей было и два епископа, отец принимает сан священника (в день Святой Пятидесятницы, 12 июня 1927 г.), “в домовой церкви преосвященного Никодима, архиепископа Симферопольского”, как записано в рукописном свидетельстве, выданном тогда же.

Этот и последующий год жизни в Турткуле - период духовного самоуглубления, время раздумий, время очень содержательной переписки с близкими. Когда летом 1927 г. мама со старшим сыном - пятилетним Сережей смогла приехать “на побывку” к мужу, он писал маминой сестре, с которой был очень дружен, что они встретились так, будто и не было полуторагодовалой разлуки, так как оба настолько хорошо знали из писем духовную жизнь друг друга, что не было никакого отчуждения и нового привыкания.

Хочется привести выдержки из одного письма о. М. к той же Анне Дмитриевне - маминой сестре:

“…Твою болезнь я, кажется, понимаю, пот<ому> что видел ее в первые годы нашей совместной жизни у Наташи. Ее излечило от нее материнство. …Болеешь Ты тем, что работа приносит Тебе не мир душевный от сознания исполненных обязанностей <…> а смущение. Ты сама верно нащупываешь одну из причин этого смущения: что Ты относишься к своей работе со страстным самолюбивым чувством. Это чувство никогда[4] не знает удовлетворения и вселяет смущение Тебе в сердце <…> В деле нашего спасения труд, поборающий все связанные с праздностью соблазны, имеет большое значение. Большое, но не первое. Первою заповедью Господь поставил: “Возлюби Господа своего всем сердцем твоим и всем помышлением твоим”, то есть сделай свое сердце, свою внутреннюю храмину, алтарем, где постоянно славится имя Божье. Следовательно, первая обязанность христианина - внимать себе и прибирать алтарь своего сердца молитвой и любовью к ближним (2-я Евангельская заповедь). А работа - только второе, и тяжко согрешает против правил здоровой душевной христианской жизни, кто работе отводит несвойственное ей первое место в своем внимании и делании <…> при этом и работа не вы­игрывает, а неизбежно обрастает суетными мыслями, чув­ства­ми и желаниями <…> Я сказал, что работа только второе, да, именно второе, но не третье, не четвертое и т. д., пот. что если сместить ее со второго места ниже, то в скважину проберется лень, нерадение и прочая нечисть <…> В чем же состоит христиански-доб­росовестное отношение к своему делу? В том, чтобы не жалея труда исполнять все, даже больше, чем требуется, но не сосредотачиваться мыслью на результатах…” [5].

Вернувшись домой в начале 1928 г., о. Михаил служил в Воскресенско-Петропавловской церкви г. Сергиева, где настоятелем был его большой друг о. Сергий Сидоров[6]. Тогда же родился четвертый ребенок - Дмитрий, которого близкие знакомые с улыбкой называли “Турткульский мальчик”. А в начале я не хотела его (папу) признавать… В семье вспоминали, как я, ссорясь с ним из-за места у обеденного стола, кричала: “Мария Николаевна (это моя няня), пъёгоните папу с моёва сундучка!”. Я этого не помню, но “моёвый сундучок” так и живет с этим прозвищем в бывшем родительском, а теперь нашем общем доме. Ссоры были недолговечны: я (уже сама) помню, как папа сажал меня на колени, ласково приговаривая: Деточка, Веточка, Елизаветочка, или в другом варианте: Детица, Ветица, Елизаветица. Эти имена в более позднем детстве исчезли, их никто не помнит, кроме меня, а я стала для него Лизок, а для мамы Ёлочка.

С 1929 г. наша семья жила уже не в Сергиеве (там, видимо, начался “разгон” неугодных элементов; тогда же, кажется, был впервые арестован о. П. Флоренский); поселились в дер. Хлыстово, близ ст. Томилино, Казанской ж. д. О. Михаил в это время служил в разных храмах Москвы. Он был близок с “мечевской группой” и не раз служил в церкви свт. Николая на Маросейке. Одна из таких служб - очень яркое воспоминание моего раннего (не более четырех лет) детства. Нас, “старших” детей, мама или еще кто-то из взрослых привез в Москву на службу “к папе”. Бы­ло, видимо, пасхальное время, потому что я помню, как папа в конце Литургии выходит из алтаря в красном облачении с чашей и при возгласе “Всегда, ныне и присно и во веки веков!” тихонько опускает Чашу со Св. Дарами мне (и другим детям) на голову[7].

Вот что вспоминает об этом периоде жизни о. Михаила С. М. Голицын в своей книге “Записки уцелевшего” (о. Михаил в 1929 г. отпевал заочно мужа его сестры, погибшего на Соловках): “Отпевал о. Михаил Шик, служил вдохновенно, из предосторожности говорить проповедь не стал. Он был очень известен по Москве как замечательный проповедник и вдумчивый философ”[8].

Другое свидетельство о священническом служении передает в своих записках упоминавшаяся уже В. Г. Мирович. Она пишет: “Один из приятелей М. В., тоже священник, однажды сказал: «Когда М. В. в алтаре, он не так как мы, русские, служит, - он ходит перед Богом, предстоит перед Ним, как будто Бог на расстоянии пяти шагов от него. Когда он кадит у престола, он отступает в священном ужасе, чтобы не задеть касанием кадила Адонаи, на Него же не смеют чини ангельстии взирати. С таким лицом, какое я видел у М. В., Авраам беседовал под дубом Мамврийским со Святой Троицей, явившейся ему в виде трех Архистратигов небесных сил. - Мне жалко, прибавил этот священник, обратившись к нам, - что вы не видели этого лица Михаила Владимировича, и поэтому можно сказать, что вы вообще его не видели». О себе могу сказать, <добавляет В. Г.>, что я это лицо видела у Михаила в день его крещения и еще несколько раз в жизни”.

Интересно и то, что пишет один из друзей о. Михаила - С. И. Фудель: “…Метро в Москве начали строить в 30-х годах. В 1936 г. отец Михаил Шик сказал мне:

- Молитесь везде. Какая будет радость когда вы, например, в метро почувствуете, что «небо отверсто», что нет преград для молитвы. Из этих слов можно заключить, что уже тогда московское метро было освящено молитвой отца Михаила. В том же, кажется, году он и погиб”[9].

Последнее место официального служения о. Михаила - храм свт. Николая у Соломенной Сторожки (Петровско-Разумовское). Отсюда оба они - и о. Михаил, и настоятель - о. Владимир Амбарцумов[10] ушли за штат в связи с отказом поминать митрополита Сергия как Местоблюстителя Патриаршего престола при живом, но находившемся в заключении митрополите Петре - законном Местоблюстителе. С 1930 г. поминовение именно митрополита Сергия стало обязательным для всех служащих священников. Не уйдя вовремя за штат, оба они могли попасть под запрещение служить.

После этого, видимо, возникла необходимость для отца покинуть Томилино. Во всяком случае, вскоре после нашего отъезда отца там “искали”, приходили и в Москве к бабушкиным соседям по квартире; они сказали, что он переехал в какой-то город “на букву “М”, кажется, в Можайск. На самом деле это был Малоярославец - в 120 км от Москвы по Киевской дороге, - один из городов “101-го километра”. Там уже жило много людей, связанных с Москвой работой или семьей, но лишенных права проживания в Москве.

Устроиться на квартиру с малыми детьми - от 9 лет до полугода (в 1931 г. родился пятый - Николенька) было практически невозможно. Нужно было покупать дом, но денег не было. Все же присмотрели дом, который стоил три тысячи - по тем временам дешево (семья уезжала в ссылку к отцу и срочно продавала дом). Я ходила его смотреть с папой - дом был очень хорош: запомнилась увитая каким-то плющом открытая терраса. В это время к родителям отца в Москве пришел человек и принес ровно эту сумму - забытый и “похороненный” с давних лет долг. И дом был куплен. Случайность или чудо? Семейное предание говорит, что человек назвался Николаем…

О. Михаил служил дома, конспиративно (антиминс у него был), принимая приезжавших из Москвы духовных детей. Среди них я помню Т. В. Розанову - дочь В. В. Розанова, Е. В. Менжинскую (да, дочь “того самого” Менжинского), и многих других с менее заметными фамилиями. Духовной дочерью отца была и пианистка М. В. Юдина, но в Малоярославец она не приезжала. Приходили и некоторые из местных жителей. Больше всех запомнился Самуил Ааронович, очень уважаемый в городе первоклассный часовщик, средних лет, с типичной, можно сказать - благородной библейской внешностью, думаю - хорошо знавший закон отцов. Они с папой подолгу сидели наедине, видимо, разбирая Священное Писание, и в конце концов, дав себя убедить в том, что Иисус Христос и есть ожидавшийся еврейским народом Мессия, Самуил Ааронович крестился у отца тайно от своей семьи. Так же тайно он приходил потом на богослужения.

На жизнь отец зарабатывал переводами с английского (в основном технической литературы). Мама занималась литературным трудом, была членом Союза писателей. В 1936 г. вышла их общая книга “Загадка магнита” (о Фарадее), позднее дважды переиздававшаяся под разными названиями. Получив гонорар, родители устроили нам (и себе) большой подарок - путешествие по Москве-реке и Оке до Горького. Впечатлений было - выше головы.

Когда мы переехали в Малоярославец, мне было 5 лет, а когда арестовали отца - 11. Это время я помню уже хорошо. Помню, жили мы не совсем “как все”. В школу никто из нас не пошел с первого класса - сначала мы учились дома, а потом, уже окрепшими духовно, нас “отдавали” в школу - кого в 3-й, кого в 5-й класс. Мы не ходили в кино - не потому, что кино само по себе считалось злом, но единственный в городе кинотеатр был устроен в бывшем Успенском храме; от него начиналась наша улица - когда-то Успенская, а в то время Свердлова, и отец не хотел, чтобы мы участвовали в осквернении храма. На каникулах в Москве мы восполняли это лишение - ходили в кино и в театры (в основном, в Вахтанговский и в Художественный, где были друзья, снабжавшие контрамарками). Мама уже после папиного ареста отказалась продолжить подписку на “Пионерскую правду”, сказав, что во сне отец выговаривал ей за эту подписку, так как каждый человек выписывает газету своей партии, а мы в этой “партии” не состояли (ни пионерами, ни комсомольцами никто из нас не был). Было жалко расставаться с “Пионеркой” - там тогда печатали “Гиперболоид инженера Гарина” А. Толстого, и это было интересно. Но мы не протестовали. В школе нашу “инаковость”, вероятно, замечали, но нас не притесняли; учились мы все хорошо, всех учителей я вспоминаю с благодарностью.

Вообще детство не только не было “ущербным” из-за неодинаковости со сверстниками, - оно было радостным, полнокровным. Вспоминается, как папа в редкие свободные вечера читал нам, собравшимся в “большой” комнате за круглым столом под керосиновой лампой-“молнией” или Слово Божие, или что-то из художественной литературы (так была прочитана вся трилогия А. К. Толстого “Иван Грозный”, “Царь Федор Иоаннович”, “Борис Годунов”), а мы рукодельничали или клеили украшения для елки (тогда елки преследовались как “дореволюционный пережиток” и игрушки не продавались), или готовили костюмы для очередного домашнего спектакля (я целую зиму вышивала бисером кокошник для царевны Ксении Годуновой, когда мы в 1936 г. в преддверии Пушкинского юбилея ставили “сцену с детьми” из “Бориса Годунова”. Я вытерпела много насмешек за возню с кокошником, но получила вознаграждение, когда брат Дима, игравший царевича Димитрия, после спектакля сказал: “Я посмотрел - а ты как настоящая царевна”)[11].

В этих делах, как и в домашних богослужениях, участвовала и еще одна семья - священника о. Николая Бруни, в то время уже находившегося в концлагере. Там было шестеро детей, и каждому из нас, пятерых, были сверстники. Мы вместе ходили на речку, за грибами, за ягодами, устраивали пикники с ночевкой в лесу у костра под присмотром их мамы - Анны Александровны, преподававшей в нашей школе немецкий язык. Дружим мы до сих пор, когда прошло без малого 60 лет.

Должна признаться, что конфликты с папой были у меня и в это время, но когда я осмысливаю их теперь, через прошедшие годы, я понимаю, чему он старался научить (и, надеюсь, научил) меня. Помню, я была любительница поплакать из-за пустяков, что папа не только не поощрял, но и искоренял - шуткой, насмешкой. Старший брат Сергей вел (очень неохотно) дневник и однажды пожаловался: “Ну, сегодня совершенно не о чем написать!”. Папа ему: “Как нечего? Напиши, что Лиза сегодня ни разу не плакала!”. (Конечно, пришлось поплакать). Любила я преувеличивать свои страдания от мелких ушибов и царапин и однажды, демонстрируя всем в поисках сочувствия покусанную муравьем ногу, получила от папы ироничное: “Подумаешь! Какой-то муравьиный пупырышек!”. Понятие “муравьиный пупырышек” как символ преувеличения мелких неприятностей бытует у нас в семье до сих пор. Вспоминается спор с папой о том, сколько стульев я должна поставить к обеденному столу - столько, сколько сестра Маша поставила приборов (как считала я), или нужно посчитать, сколько на самом деле обедающих (как утверждал папа). Была и такая шутка (не обидная, а смешная): мне днем нездоровилось, я прилегла, но хотелось укрыться; я попросила: “Папа, положи на меня что-нибудь потяжелее”. Папа положил на меня … стул (у нас были такие старинные стулья с высокими спинками из плетеной соломки). Так он учил меня думать самой, быть стойкой, не раскисать от мелких невзгод. Как это пригодилось в жизни!

Еще запомнилась одна (всего одна из многих) исповедь у отца, когда он добивался от меня - чем я (и мы все) больше всего огорчаем Бога и родителей. Я говорила все что-то не то. Оказалось - ссорами между собой. А мы и не замечали, что ссоримся. Но эта наука очень пригодилась…

Папу арестовали в феврале 1937 г.; мне только что исполнилось 11 лет. А накануне я видела тревожный сон. Снилось, что мы (кажется, с мамой) собираемся ехать в Москву, но наш поезд почему-то стоит на дальнем пути, а чтобы пройти к нему, нужно обойти какой-то длинный состав. Когда мы хотим это сделать, я слышу: “Туда нельзя, там ЗАКЛЮЧЕННЫЕ”. И это слово больно ударяет в сердце, с чем я и просыпаюсь. Сон этот я помню всю жизнь, но впервые рассказала о нем только в прошлом году - было как-то неудобно об этом говорить. Но откуда у 11-летней девочки такой сон? Видимо, какая-то тревога уже висела в воздухе…

За папой пришли днем, мы обедали; старшие - Сергей и Маша - были в школе (учились во вторую смену). Их было трое, в штатском. Сказали, что есть ордер “на обыск” и подали его папе, а он тихо (но я слышала) сказал маме: “ордер на обыск и арест”. Все хранили видимость спокойствия, обыск шел довольно долго, но вполне корректно, в основном листали книги, но ничего явно криминального не находили, а когда уже собрались уходить (с папой), потребовался его паспорт и папа сам пошел за ним в “пристройку”, где был как бы его кабинет и где он служил (а “они” до этого не заметили, что есть еще помещение). Они пошли за ним - и обыск пошел по второму кругу. Тут они нашли и облачение, и антиминс, и все другие признаки домовой церкви. Все, конечно, забрали. Это уже был настоящий криминал. Непонятна папина неосторожность, но, может быть, Господь попустил этому случиться, чтобы не пришлось потом под пытками признаваться (или не признаваться) в том, что им все равно было известно?

Старшие дети, когда пришли из школы, папу уже не застали, а нас он успел благословить… Но был последний подарок маме: когда она на следующий день поехала в Москву, чтобы сообщить родителям и друзьям о случившемся, то в вагон, где она сидела, конвоиры ввели папу - его тоже везли в Москву. Они сидели в разных концах вагона, но переговаривались взглядами, мама что-то написала на запотевшем стекле, он нарисовал на своем окне крест - последнее благословение.

А дальше - поиски по разным московским тюрьмам (был такой способ - передавать небольшую сумму денег: если берут, значит человек находится здесь); потом, видимо, уже в конце года, маме ответили в одном из справочных окошек даже письменно, чего обычно не делали, но по ее просьбе, по причине ее глухоты, написали: “Выслан в дальние лагеря без права переписки”. Бумажка эта до сих пор у нас. О “10 годах” было, вероятно, сказано устно, но сказано было, потому что я, помню, тогда считала: “если мне сейчас 11 лет, то, когда папа вернется, мне будет 21 год, я буду уже взрослая!”.

После этого мама посылала запросы во всевозможные лагеря, и отовсюду приходили отрицательные ответы. Сохранились такие открытки из Севвостлага, из отделения УНКВД по Архангельской обл., из Дальлага и др. Одни ответы были стандартными, отпечатанными типографски, другие - менее официальными, с рекомендацией обратиться еще в какой-то лагерь… Что значит “10 лет без права переписки” тогда еще не знали, поэтому жила надежда.

Мама умерла в 1942 г. от туберкулеза горла и легких, так и не узнав правды. Предвидя смертельный исход очередного обострения давней болезни, после двух месяцев немецкой оккупации, голода и холода, она пишет мужу прощальное письмо. Вот его часть:

“Май 1942 г.

Дорогой мой, бесценный друг, вот уже и миновала последняя моя весна. А Ты? Все еще загадочна, таинственна Твоя судьба, все еще маячит надежда, что Ты вернешься, но мы уже не увидимся, а так хотелось Тебя дождаться. Но не надо об этом жалеть. Встретившись, расставаться было бы еще труднее, а мне пора…

…Имя Твое для детей священно. Молитва о Тебе - самое задушевное, что их объединяет. Иногда я рассказываю им что-нибудь, чтобы не стерлись у них черты Твоего духовного облика. Миша, какие хорошие у нас дети! Этот ужасный год войны раскрыл в них многое, доразвил, заставил их возмужать, но, кажется, ничего не испортил…”. Еще там были слова: “В Твоем уголке благодать не переставала. Я думала, так будет лучше для Тебя”.

Дело в том, что Литургия совершалась в папиной “пристройке” и без него: периодически приезжал на 1-2 недели отец Александр Гумановский (один из “непоминающих” священников), находившийся уже на нелегальном положении и нигде не живший подолгу. Я была у него любимой “чтицей”. О его приездах мама писала в Москву тете Ане, что приехала “тетушка”, и пробудет столько-то (чтобы тетя Аня могла приехать причаститься). Это длилось почти до войны. Потом, кажется, его все-таки арестовали, но не у нас. Теперь, когда вспоминаешь это, все удивляются как же мама не боялась? А она была такой…

Умерла она через два месяца, в Московском туберкулезном институте накануне празднования Казанской иконы Божией Матери, как бы вручив нас Ей. А адресата письма не было в живых уже 5 лет…

И вот как постепенно - от полной лжи - шло медленное открытие правды.

В декабре 1943 г. акад. В. И. Вернадский, друг нашей семьи, послал запрос о судьбе М. В. Шика на имя Калинина. Ответ был сообщен по телефону 29.01.1944 г.: “М. В. Шик умер 26 сентября 1938 г. в дальнем лагере вскоре после приезда туда”.

В 1957 г. была получена справка о пересмотре дела и о реабилитации:

“Постановление Тройки НКВД СССР по Московской области от 26 сентября 1937 г. в отношении Шик Михаила Владимировича, 1887 года рождения, отменено и дело производством прекращено за недоказанностью обвинения.

Председатель Московского городского суда

Л. Громов”.

Далее в 1990 г. на запрос сына М. В. - Дмитрия - был получен ответ: “… Шик М. В. был арестован органами НКВД 27 февраля 1937 г. Содержался в Бутырской тюрьме. Необоснованно обвинялся по ст. 58-10 УК РСФСР в том, что “являлся активным участником контрреволюционной организации церковников-нелегалов, принимал активное участие в нелегальном совещании в феврале 1937 г., в г. Малоярославец им была организована тайная домовая церковь, куда периодически съезжались единомышленники по организации.

Постановлением тройки при Управлении НКВД по Московской области от 26 сентября 1937 года Шик М. В. был приговорен к высшей мере наказания, приговор был приведен в исполнение 27 сентября 1937 года в гор. Москве. К сожалению, о месте захоронения Вашего отца сведениями не располагаем…

Заместитель начальника Отдела Управления

Н. В. Грашовень”.

Это уже часть правды, но еще не вся. Где “место захоронения”?

Наконец, в 1993–1994 гг., стараниями группы энтузиастов (в их числе - бывший политзэк Михаил Борисович Миндлин и дочь политзэка Ксения Федоровна Любимова) был получен доступ к “расстрельным книгам” НКВД, где содержатся списки расстрелянных на “учебном полигоне НКВД” близ пос. Бутово, к югу от Москвы. Среди них - и наш отец. В один день с ним (в праздник Воздвижения Креста Господня!) там же расстреляны епископ Серпуховской Арсений (Жадановский) и отец Сергий Сидоров. Всего в этот день расстреляно 272 человека, а за период с августа 1937 по октябрь 1938 г. - более 20 тысяч человек, в том числе более 400 священнослужителей.

В 1994 г., на третий день Пасхи, брату Дмитрию позвонили с известием о том, что имя отца обнаружено в “Бутовских списках”, и попросили его помочь установить крест на бывшем полигоне (он художник-скульптор). Дни и ночи напряженной работы - и в пятницу на той же Святой неделе бывший “турткульский мальчик”, а теперь уже дедушка, своими руками устанавливает крест на могиле отца и тысяч его сострадальцев.

На другой день, 8 мая 1994, г. при большом стечении народа и духовенства (все - в красных пасхальных облачениях)[12] крест ос­вящается архиепископом Солнечногорским Сергием и служится первая на этом страшном месте панихида, в конце которой победно гремит: “Христос Воскресе из мертвых!”.

С тех пор панихиды совершаются здесь регулярно, во все памятные дни. В 1995 г. территория бывшего полигона передана Московской Патриархии, а 25 июня 1995 г., в день Всех русских святых, совершена (в походном храме-шатре) первая Божественная Литургия, и с этого времени как-то начинает отступать ощущение мрака и ужаса этого места, сменяясь тихой печалью, смешанной с радостью о том, что найдена земля, которая хранит дорогие останки. Это место перестает быть страшным и становится святым.

А жизнь идет дальше - за последний год - по благословению Святейшего Патриарха, на пожертвования сооружен деревянный храм во имя Святых Новомучеников и Исповедников Российских; он еще не вполне закончен, но освящен, и в нем совершаются панихиды и молебны; 16 июля этого года, в праздник Всех Святых, в земле российской просиявших, в нем была отслужена (на временном переносном престоле) первая Литургия. После освящения Литургию служат каждую субботу.

Велика милость Божия, давшая нам, детям расстрелянных, дожить до такого времени, когда мы можем придти сюда поклониться нашим родным и помолиться о них, о себе и о нашей многострадальной стране.

Слава силе Твоей, Господи!

ноябрь 1996 г.

[1]Дмитрий Иванович расстрелян 15 апреля 1939 года “за участие в контрреволюционном заговоре”.

[2]Мы сохранили все особенности орфографии оригинала. Написание мес­тоимения, означающего адресата, с большой буквы - черта, присущая евро­пейской культуре. - Ред.

[3]Точнее, Чарджоу. - Ред.
[4]Подчеркнуто автором письма. - Е. Ш.
[5]Подчеркнуто автором письма. - Е. Ш.
[6]Расстрелян вместе с о. М. - Е. Ш.
[7]Этот обычай отменен. - Ред.
[8]Цитируется по журн. “Дружба народов” № 3 за 1990 г.
[9]Московский Журнал. 1992, № 2.
[10]Расстрелян 5 ноября 1937 г.

[11]Вдохновителями и режиссерами наших спектаклей были Варвара Григорьевна, временами гостившая у нас и называвшаяся “Баб-Вав”, или, позднее, Екатерина Павловна Анурова (“Катюша”) - тайная монахиня, педагог по образованию, поселившаяся у нас после ссылки вместе с мамой - Марией Николаевной - и готовившая меня и брата Диму к школе.

[12]Знаменательное совпадение: в красном облачении служат в Пасхальные дни и в дни поминовения мучеников и исповедников. - Ред.

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ 


О Человеке: священник Георгий Кочетков о Елизавете Михайловне Шик

Елизавета Михайловна ШИК (1926-2014) - дочь священника Михаила Шика, расстрелянного на Бутовском полигоне в сентябре 1937 года:  Видео | Интервью | Статьи | О Человеке.

«ЖИЗНЬ ТАКИХ ЛЮДЕЙ – ПРИМЕР И ВДОХНОВЕНИЕ»

Могу только благодарить Бога за это знакомство. Последние месяцы мы вместе с ней готовили к публикации переписку ее родителей. Материала оказалось так много, что пришлось разбить его на два тома. Первый практически полностью успели сделать с ней...

Елизавета Михайловна Шик была человеком удивительным, светлым, и просто быть хоть немного знакомым таким человеком – уже счастье. Уходят последние люди, которые прожили очень долгую и трудную жизнь, которые сопротивлялись системе советского террора, сопротивлялись всякой неправде, всякому искажению человеческого образа и самих основ жизни в нашем народе, в нашей стране, происходившими практически во все время их жизни. Это люди были носителями самой высокой духовной традиции нашей страны.

Елизавета Михайловна относилась к мечевскому кругу церковной жизни, была очень связана с братством, общиной. Она была, с одной стороны, из дворянского рода Шаховских, и даже трудно себе представить, что ее родной дед был секретарем Государственной Думы Российской империи. С другой стороны, ее отец был из тех, кто прошел духовный искус, сознательно стал христианином в труднейшие годы нашей истории. Он прошел через все лагеря и ссылки и главное – стал настоящим православным человеком удивительной глубины и большого света.

Ее родители, ее друзья, ее церковный круг, их общение, эта их удивительная память, удивительная доброжелательность, культура – все это надо запоминать и буквально запечатлевать в себе, для того чтобы помнить их, чтобы знать, к чему стремиться в жизни, потому что потеря этих качеств очень дорого всем нам стоит в наше время и в церкви, и в обществе.

Собственно говоря, ее жизнь и ее кончина – пример такой настоящей христианской жизни и христианской кончины. Все последнее время, до самых последних дней, жизни, Елизавета Михайловна Шик готовила к изданию двухтомник переписки своих родителей – удивительное по своей силе свидетельство эпохи. Мы надеемся, что он в скором времени выйдет: сначала первый том, к которому она сама написала все комментарии, потом, уже с помощью других людей, будет подготовлен и второй том. Это тоже событие, это все явление светлой христианской и божественной памяти.

Поэтому с одной стороны мы испытываем скорбь, поскольку уже не будет возможности общаться с таким человеком, но с другой стороны – это всегда какая-то удивительная и волнующая душу радость. Жизнь таких людей – это пример и вдохновение. Такая жизнь и такая смерть – это действительно приобретение ради Христа, и это самое главное.

Вечная ей память!

Источник:  mka.livejournal.com/1436571.html .


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ