О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ЭПШТЕЙН Михаил Наумович ( род. 1950)

Статьи   |   Интервью   |   Цитаты   |   Проза    |   Аудио
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович

Михаил Наумович ЭПШТЕЙН (род.1950) - философ, филолог, культуролог, литературовед, эссеист, заслуженный профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта). Член российского Пен-клуба и Академии российской современной словесности: Видео | Литературоведение | Искусствоведение | Публицистика | Статьи | Интервью | Цитаты | Проза | Аудио | Фотогалерея.

Михаил Наумович Эпштейн автор свыше 20 книг и более 600 статей и эссе, переведенных на 15 иностранных языков. Основные темы исследований: методология гуманитарных наук, постмодернизм, поэтики (в частности, литературных архетипов и теории метареализма), философии модальностей, теории советской идеологии и философии, семиотики повседневности, проективная лингвистика, перспективы развития языка и мысли.

С 1990 года - профессор русской литературы университета Эмори (Атланта, США). Член Российского Пен-клуба и Академии российской современной словесности.
Является автором инициативы празднования Дня интеллектуала 21 апреля, то есть между днями рождения Гитлера и Ленина. Этот день неофициально отмечается с 1998 года.

Лауреат Премии Андрея Белого 1991 года, премии журнала «Звезда» (1999), премии «Liberty» за вклад в русско-американскую культуру и развитие культурных связей между Россией и США 2000.

М. Эпштейн родился в Москве в 1950 году. В 1972 году закончил филологический факультет МГУ, с 1978 года - член Союза писателей. Его статьи по вопросам литературы и теории печатались в «Новом мире», «Знамени», «Звезде», «Октябре», «Вопросах литературы», «Вопросах философии», «Вопросах языкознания», «Новом литературном обозрении» и других литературных и теоретических журналах.

В 1970-е годы участвовал в работе сектора теоретических проблем Института мировой литературы (Москва) и преподавал литературу в московских вузах. В 1980-е годы - основатель и руководитель междисциплинарных объединений московской гуманитарной интеллигенции: «Клуб эссеистов», «Образ и мысль» и «Лаборатория современной культуры». С 1990 года живёт и работает в США. Профессор университета Эмори с 1990 года. Основные курсы: «Западный и русский постмодернизм», «Семиотика и поэтика», «Введение в теорию литературы», «Религия и философия в России», «Любовные дискурсы», «Достоевский», «Бахтин и его круги», «Глобальная культура и будущее гуманитарных наук».

В 1990-1991 годах - стипендиат Института Кеннана в Вашингтоне, выполняет исследование по теме «Советский идеологический язык». В 1992-1994 годах, по контракту с Национальным советом по советским и восточноевропейским исследованиям (США, Вашингтон), работает над исследованием «Философская и гуманитарная мысль в России, 1950-1991». В 2002-2003 годах - стипендиат Центра гуманитарных исследований (университет Эмори), работает над проeктом «Футурология гуманитарных наук: Парадигмальные сдвиги и новые концепты». В 2011 году - стипендиат Института углубленных исследований в университете Дарема (Durham), Великобритания, по теме «Будущее гуманитарных наук».

Соредактор журналов "Symposion. A Journal of Russian Thought « (США, 1996—2001) и „Веер будущностей. Техно-гуманитарный вестник“ (2000 −2003), книжной серии „Тела мысли“ (изд. Алетейя, СПб); член редколлегии журналa „Common Knowledge“ (США).

Лауреат премий: Андрея Белого, по разделу гуманитарных исследований (СПб., 1991); Института социальных изобретений (Лондон) за электронный Банк новых идей (1995); Журнала „Звезда“ (за лучшие публикации 1999); „Liberty“, за вклад в русско-американскую культуру и развитие культурных связей между Россией и США» (Нью-Йорк, 2000; присуждается с 1999 г.); Призёр международного конкурса эссеистики (Берлин-Веймар, 1999) и стипендиат Фонда веймарской классики (2000). Журнала «Знание - сила», за лучшие публикации 2010 г.

Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия


Михаил Наумович ЭПШТЕЙН: статьи

Михаил Наумович ЭПШТЕЙН (род.1950) - философ, филолог, культуролог, литературовед, эссеист, заслуженный профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта). Член российского Пен-клуба и Академии российской современной словесности: Видео | Литературоведение | Искусствоведение | Публицистика | Статьи | Интервью | Цитаты | Проза | Аудио | Фотогалерея.

ТЕОЛОГИЯ ПЕРВОГО ЛИЦА: ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКИЙ АРГУМЕНТ БЫТИЯ БОГА

Эта статья, недавно вышедшая в "Философских науках", направлена против Р. Докинза ("Бог как иллюзия"), но в равной степени обратима и против только что вышедшей книги Стивена Xокинга "Великий замысел" (Grand Design),  где он отрицает роль Бога  в создании вселенной.  Британские ученые, один за другим и все как один, набросились на  Творца, но тот голос, который в глубине каждого существа говорит "я", - этот голос говорит за Него. Привожу статью с сильными сокращениями, а полностью ее можно прочитать здесь.


Теология первого лица: Персоналистический аргумент бытия Бога

Вопрос о доказательствах бытия Бога, казалось бы, относится к давно прошедшей, в основном, докантианской эпохе философии. Тем не менее, эта тема остро возникает и в современных дискуссиях о пересекающихся или, напротив, расходящихся путях науки и религии. Персоналистический аргумент, о котором я буду говорить, становится все более насущным для построения новой философско-теологической картины мира.

Современный атеизм и натуралистическая теология

Недавно классические, докантовские доказательства еще раз "опроверг" известный эволюционист, биолог и популяризатор науки Ричард Докинз в своей книге "Бог как иллюзия" (2006). Поскольку эта книга признана самым последовательным и непримиримым манифестом "нового атеизма" и представляет целый парадигмальный ряд научно-атеистических сочинений, вышедших в последние годы, стоит остановиться подробнее на ее аргументации, выдержанной в духе критики натуралистической теологии.

Суть в том, что научно-атеистические опровержения бытия Бога, вроде тех, что предлагает Докинз, предполагают натуралистический характер самой теологии, указующей место Бога во Вселенной как некой объективной Сверхпричины всех вещей, которая избыточна с точки зрения научного исследования. И действительно, известный онтологический аргумент, выдвинутый Ансельмом Кентерберийским в XI в., утверждает необходимость объективного существования Бога исходя из понятия о нем как всесовершенном существе; совершенство не может быть лишено предиката существования, иначе оно несовершенно. Еще И. Кант решительно отвергал этот аргумент, как и другие (космологический, физикотеологический), построенные на расширении наших умоположений в область опытно-объективного бытия. Хотя Докинз ссылается на критику онтологического аргумента, сам он остается при той же самой идее Бога как некоего всемогущего Сверхобъекта, отвечающего за поведение всех объектов. Он понимает теизм как веру в Бога, прямо управляющего каждой частицей вселенной и действиями каждого живого существа. "Теизм утверждает, что каждый существующий объект появился и существует только благодаря одной-единственной сущности – богу. Он также утверждает, что каждое свойство каждого объекта существует лишь благодаря тому, что бог создал его таким или позволил ему быть таким". Докинз полагает, что такое теистическое допущение Бога сводит все мироздание к простой сверхпричине, отменяющей научные вопросы и объяснения. Такой Бог, каким представляет его Докинз, - это и вправду иллюзия, существующая только в головах самых наивных атеистов – и старомодных теологов, с которыми Докинз и предпочитает иметь дело, дабы легче их разоблачить.

Показательно, что на протяжении всей книги Докинз ни разу не обращается к размышлениям Канта о природе "религии в пределах разума" или к экзистенциальной теологии Кьеркегора. Да и просто к Священному Писанию. Иначе он узнал бы, что царство Божие - не в мире объектов, частиц, элементов, а внутри человека. "Когда же приходит царство Божье?" - "Царство Божье приходит не в видимом образе. И нельзя сказать: вот оно здесь или вот оно там. Поэтому знайте, что царство Божье внутри вас есть" (Лк.,17: 21-22).

Именно потому, что натуралистическая теология не выдержала испытания временем, так важно сегодня обратиться к персонологии, философии личности, и наметить ее взаимодействие с теологией, т.е. расширить представление о Личностном, лежащем в основании всякой человеческой субъективности.

Говоря в дальнейшем об умозаключениях в пользу бытия Бога, я предпочитаю слово "аргумент", а не "доказательство", потому что строго доказать бытие Бога нельзя (как нельзя доказать и неизмеримо более простых математических истин, согласно теоремам Гёделя о неполноте). Но можно показать, почему бытие Бога не противоречит законам разума и данным человеческого опыта, более того, позволяет с наибольшей достоверностью объяснить общность опыта разных людей, несмотря на всю его субъективность, а точнее, именно благодаря ей.

Мир субъектов и его основание

Свой аргумент в пользу бытия Бога я назову персоналистическим.
Субъективность всякого опыта не присутствует в объектах нашего познания, она не выступает как объект опыта, но составляет его исходное условие. Простейший пример: нигде вне себя мы не находим опыт горячего или холодного. Мы видим огонь, мы можем изучить химический процесс, происходящий при горении, разложить его на элементы, показать взаимодействие молекул и т.д., но нигде в самом огне мы не найдем то ощущение горячего, жгучего, обжигающего, которое мы испытываем при его прикосновении. Условием ощущения горячего является наличие субъекта, способного его ощутить своей кожей, рецепторами, нервной системой. И даже если мы исследуем кожу, рецепторы, нервную систему, мы узнаем физиологический и химический процесс, вызывающий ощущение горячего, но мы не найдем в них самого этого ощущения. Горячее можно ощутить, лишь будучи субъектом этого ощущения, переживая его на себе, а не изучая его как объект.

Тем более нигде на свете, ни в каких объектах, мы не найдем того, что называется любовью, нежностью, жалостью, страхом, надеждой. Разумеется, есть музыкальные звуки или поэтические строки, которые передают нам эти чувства, испытанные другими. Но, рассматривая и исследуя эти звуки или строки, акустику звуковых волн или состав типографской краски, мы не найдем в них, как объектах, ничего похожего на наше чувство любви или нежности. Оно вообще не похоже ни на что видимое, осязаемое, предметное; как чувство, оно принадлежит миру субъектов.

Между мирами объектов и субъектов лежит граница, это два различных модуса бытия. Один описывается местоимением "что", другой – "кто". Про огонь можно спросить: что это? – и ответить на основе объективных научных данных. Про чувство горячего может рассказать только тот, кто его пережил, кто причастен к нему как субъект. Поэтому по сути неверно говорить: "я прикасаюсь к горячему". Горячим оно становится только в момент прикосновения и благодаря ему. Я прикасаюсь к огню, к раскаленному утюгу, кипящей воде, перегретому мотору и т.д. Но горячими они становятся только в отношении к субъекту, который такими их переживает; поэтому "прикасаться к горячему" - это метонимия, переносящая субъективный результат опыта на его объект. Точно так же в мире объектов нет цветов: красного, синего, зеленого, - есть только определенные длины и частоты световых волн, углы их преломления и т.д. Наш язык пронизан словами и терминами, которые обозначают не объективную реальность, а реальность ее восприятия, ту субъективность, которая задает условия опыта.

И тем не менее, несмотря на субъективность нашего языка и условий нашего опыта, мы хорошо друг друга понимаем, поскольку все мы, как люди, принадлежим к миру субъектов. Просто эта общезначимость, общечеловечность раскрывается каждым изнутри себя, в модусе "кто", а не в модусе "что".

Но это означает, что у мира субъектов есть свое собственное основание, подобно тому, как есть оно и у мира объектов. Объектов превеликое множество: звезды, планеты, океаны, камни, деревья, слоны, муравьи... Но за ними раскрывается единство живой и неживой материи, всех этих бесчисленных "что", окружающих нас во вселенной. Наука все глубже проникает в природу вещества и находит основания материального единства вселенной в законах, определяющих устройство и взаимодействие частиц, полей, энергий. Но точно так же мы не можем не искать единого основания и у мира субъектов, которых тоже превеликое множество: живые и умершие, молодые и старые, мужчины и женщины, белые и черные, французы и китайцы, горожане и сельчане... Тем не менее у всех у них есть способность испытывать нечто внутри себя, через себя: теплоту и цвет, любовь и жалость, радость и горе.

Бог как Субъект, Абсолютная Личность

Закономерно встает вопрос: каково же основание этой общности всех субъектов, всех людей? Если есть некое предельное "что" в мире объектов, как его ни называть, то должно быть и некое предельное "кто" в мире субъектов. Если ученые ищут некоего Сверхобъекта, "первополя" или "первосубстанции", которые лежали бы в основании всего многообразного мира объектов и объясняли их свойства и поведение, то столь же законно искать и некоего Сверхсубъекта, который стоял бы в основании нашей способности быть субъектами.

Понятно, что это основание нашей субъективности само не может не быть субъектом, это не "что", а "кто", и его ктойность составляет условие нашей собственной ктойности, а не чтойности. Бытие этого Сверхсубъекта делает возможным и наше бытие как субъектов, а не только объектов (каковыми мы являемся в окружающем мире – телами среди других тел). Этот Сверхсубъект не может быть просто объектом нашего опыта, потому что он составляет условие нашей субъективности. Он сам и есть субъективность, которая нас разделяет, замыкает в себе - и одновременно открывает навстречу друг другу, делает возможным выражение себя и восприятие другого, взаимопонимание, коммуникацию.

Конечно, можно считать, что есть только интерсубъективность, но нет никакой транссубъективности, никакого Сверхсубъекта. Но это все равно что считать, что есть отдельные взаимодействия между отдельными телами, а такие общие категории, как материя, энергия, поле, масса, не существуют, все совершается от случая к случаю. Ударит мяч об стенку – отскочит; ударит метеорит о землю – оставит воронку. Такой "магический" взгляд на отдельность, спонтанность, неупорядоченность отдельных явлений и взаимодействий возможен в донаучную эпоху, но именно наука и способствовала осознанию единства объектного мира и постижению его материальных оснований. Поэтому и естественные науки не вправе отказывать религии, богословским и гуманитарным дисциплинам в стремлении постичь законы субъектного мира и установить его связи со Сверхсубъектом, средоточием всякой субъективности. Еще раз вспомним Евангелие: "Царство Божье приходит не в видимом образе. И нельзя сказать: вот оно здесь или вот оно там. Поэтому знайте, что царство Божье внутри вас есть". Каждый из нас является самим собой для себя и в этом смысле несет в себе "царство Божье". Это свойство, индивидуальное для каждого и в то же время универсальное для всех субъектов.

Сверхсубъект, в обыденном языке именуемый Бог, есть Кто, т.е. Личность как условие и предпосылка личностности как таковой, и поэтому – Абсолютная Личность, или Личностный Абсолют. Можно называть его также Перволичностью, Личностью личностей, Субъектом субъектов, Верховным Существом... В этом утверждении не больше догматизма или авторитаризма, чем в научных представлениях о каких-то последних основаниях материального мироустройства (будь это единое поле, элементарные частицы, суперструны, вакуум, темная материя или что-либо еще).

Таково персоналистическое обоснование понятия о Боге как о Перволичности среди Личностей. Без Бога никто не мог бы вступать в отношение с собой, сказать о себе "я", - не было бы того внутреннего пространства и времени внутри нас, которое заполнено бытием субъекта. Без Бога были бы только "они": тела, объекты, их взаимодействия.

Конечно, возникает вопрос о том, является ли Бог и творцом этого мира объектов. Вполне вероятно, что именно благодаря своей Субъектности, своей внеположенности объектам, Бог создает и мир объектов. Если объектность и субъектность раздельны и соотносительны, то очевидно, что действенной стороной в их разделении и соотношении выступает субъект. Объектов не могло бы быть без Субъекта, который определяет их как объекты самой природой своей субъективности. В Книге Бытия Бог творит небо и землю, отделяет сушу от воды, насаждает растения, создает животных и наконец человека, венец творения. Бог творит мир объектов не потому, что он сам составляет его часть, некий Сверхобъект, а именно потому, что он, как Субъект, внеположен этому миру.

Первое лицо Бога. Библейские истоки персоналистического аргумента

Теперь немного об истории персоналистического аргумента. По сути, он столь же древен, как монотеизм, восходя к библейскому представлению о Творце. Kогда Моисей спрашивает у Бога, какое Его имя он может передать народу, Бог отвечает: "Я есмь Сущий" (Исх. 3: 14), или "Я есмь Тот, Кто Я есмь". Это и есть непроизносимое четырехбуквенное имя Бога, Тетраграмматон, по-еврейски "Я-ве".его буквальное значение толкуется так: "Я есмь Тот, Кто пребудет". Собственное (не нарицательное) имя Бога означает вечно Сущего, который сам определяет себя в первом лице, как Я. Нарицательное имя "Бог", обозначающее некое существо в третьем лице, создает искаженное представление о том, что Бог – это Он. Польза этого слова лишь в том, что оно оберегает от произнесения подлинного, запретного имени Бога, которым вправе называть себя только сам его носитель. Всякий, кто произносит это имя, как бы нарекает себя Богом, потому что оно содержит в себе местоимение первого лица, т.е. совершает величайший грех самозванства.

Следовательно, любое доказательство бытия Бога, если оно осуществляется внутри иудео-христианско-исламской традиции, должно исходить из самоопределения Бога как первого лица. По сути, даже не вполне верно доказывать, что Бог есть, и атеизм по-своему прав, утверждая, что Бог не есть. Он и в самом деле, не есть, а есмь, не как Он, а как Я. Таково персоналистическое обоснование истины, точнее, есмины Божьего бытия.

Эта "есмина", т.е. истина в первом лице, входит в само существо откровения Бога о себе. Такое же самоопределение Бога в первом лице повторяется в Новом Завете. Иисус Христос не говорит, что есть истина, он утверждает, что истина есть кто, причем первого лица: "Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня" (Иоан. 14:6).

Тем не менее ни одно из известных мне доказательств бытия Бога не содержат этого аргумента от "первого лица", от самоопределения Бога как "Я есмь". Напомню, что онтологический аргумент выводит бытие Бога из понятия максимального совершенства, которое включает в себя признак существования. Космологический аргумент ссылается на необходимость Первой Причины в цепи зависимых причин, наблюдаемых в мироздании. Телеологический аргумент ссылается на то, что в мироздании все подчинено единому плану и цели, все согласовано и взаимосвязано, что предполагает действие творящего разума.

Из русских философов мысль о Боге-Субъекте более всего важна для Н. Бердяева: "Бог действует в субъекте, а не в объекте. Объективированный мир есть безбожный и бесчеловечный мир. Объективация Бога есть превращение Его в безбожную и бесчеловечную вещь". Мое коренное несогласие с гностически настроенным Бердяевым состоит в том, что я не считаю объективированный мир безбожным и бесчеловечным и, соответственно, не обвиняю науку в том, что она занимается только этим отчужденным и "падшим" миром. Как уже говорилось, мир объектов соотносителен миру субъектов и возникает по одной с ним линии разделения. Ничто не мешает нам признать достоинство науки – и вместе с тем провести решительную черту между истиной, как она познается наукой, и есминой, как она открывается религии. Естественные науки изучают то, что есть, мир объектов, а есмественные – мир субъектов, утверждающих свое "есмь".

И кто сказал, что "есмь" – это менее полное и фундаментальное бытие, чем "есть"? Разве в системе лиц первое менее значимо, чем третье? Не случайно во всех языках оно называется "первым", начинает собой ряд лиц. Оно первое по значению и почести, потому что "я" – это местоимение, общее Богу и человеку, знак их совместной субъектности и отличия от всего, что только есть, но не есмь, от всего, что только "он" или "они".

Нравственность не только в том, чтобы человек был больше своего узко-индивидульного "я", больше своего эгоизма. Нравственность и в том, чтобы "я" человека было больше его самого, ибо оно по сути сверхчеловечно. Вспоминается И. Фихте: "Таков человек; таков каждый, кто может самому себе сказать: Я – человек. Не должен ли он испытывать священного благоговения перед самим собой, трепетать и содрогаться перед собственным своим величием?" Это не собственное, эгоцентрическое величие человека, это величие того Я, которое он разделяет с Богом.

Персонализм в отличие от персонального опыта

Персоналистический аргумент следует отличать от "персонального опыта", который тоже часто используется при доказательстве бытия Бога. Речь идет о религиозных видениях, прозрениях, переживаниях, которые имеют субъективный источник. Некоторые собственными глазами видели ангелов, или слышали их голоса, или были свидетелями чудес, или проводят время с таинственным собеседником, видимым или невидимым... Тот же Докинз "расправляется" с этим доказательством от личного опыта ссылкой на галлюцинации, на "моделирующие способности мозга", которому "ничего не стоит создать "видения" или "посещения", почти не отличающиеся от реальности. Для программы такой сложности смоделировать ангела или Деву Марию – пара пустяков".

Конечно, контраргумент Докинза не объясняет, почему видения разных людей, не знакомых друг с другом, являются именно в общей для них форме ангела или девы Марии, какая реальность стоит за таким совпадением. И все-таки не следует отождествлять персоналистический аргумент с аргументом от "личного опыта", поскольку последний подразумевает некое конкретное переживание или контакт со сверхъестественным. Бытие Бога открывается нам не только и не столько в исключительных, чудесных элементах нашего опыта, сколько в опыте бытия личностью, а этот опыт всегда с нами, хотим мы того или не хотим. Это не личный опыт сверхъестественного, а сверхъестественность самого личного опыта, в самых обычных, заурядных его формах, когда мы переживаем любовь, радость, тоску. Потому что этих рядовых чувств и ощущений нет нигде в мире, кроме как внутри нас самих и внутри других личностей. Не нужно далеко идти за видениями ангелов – тот простейший факт, что мы видим солнечный свет и воспринимаем его как ослепительно яркий или видим весеннюю листву леса и воспринимаем ее как прозрачно-зеленую, - этот факт сам по себе есть доказательство того, что наряду с объектами в мире присутствует субъектность. Таков персоналистический аргумент: он не аппелирует к каким-то прозрениям и откровениям, не ищет особых чудес, а исходит из "обыкновенного чуда" самой субъективности, которая входит неведомо откуда в мир объектов и преображает их своим восприятием и действием.

Почему идея Бога согласуется с разумом

Подведем итог. Бог не есть объект или даже Сверхобъект, лежащий в основании мира объектов. Бог есть условие нашей субъективности, нашей способности быть самими собой, вмещать дух и душу, иметь свое "я", от себя думать, говорить, действовать. Этого "себя" нет нигде в окружающем мире, оно совершенно необъективируемо и возникает лишь из отношения существа к самому себе. Но условие всякой субъектности само не может не быть субъектным, и понятие Бога как раз и указывает на трансцендентального субъекта, то Я, которое составляет возможность для каждого из живущего существ быть собой, а не быть только объектом для других. Это свойство "быть собой" каждому открывается только изнутри себя самого, оно не содержится в физических, химических, биологических, математических свойствах объектов. Никто не может сказать: "я чувствую внутри себя эту клетку" или "я переживаю в себе эту молекулу". Но каждый может сказать: "я чувствую внутри себя радость, печаль, любовь, обиду, веру, сомнение". Этот личный опыт не есть галлюцинация или видение, это каждому знакомая и непосредственно переживаемая реальность нашего бытия собой. Бог – это всеобщее "Себя", благодаря которому люди могут общаться и понимать друг друга.

Какой же разумный вывод можно сделать из этой способности субъекта быть субъектом, не сводимым к свойствам объекта? Разум состоит в том, чтобы возводить единичные и частичные явления к действию общих законов. Так научный разум открывает законы в основании множественных взаимодействий элементарных частиц, химических молекул, разных биологических видов и организмов и т.д. Разум ищет единых оснований всего объективного мироустройства в таких предельно обобщенных понятиях, как "материя", "поле", "энергия", "вакуум" и т.п. Разум же побуждает нас искать того общего, что объединяет внутреннюю, духовную жизнь многих людей, о которой мы узнаем и по собственному опыту, и по общению с другими. Бог – это Всеобщее Я, которое так же согласуется с требованием разума обобщать, как понятия материи, времени, пространства, числа, жизни и т.д. Глубочайшее отличие этого обобщения от других состоит в том, что это общность не закона, не мира объектов, не третьего лица, а первого лица, "Я", которое изнутри объединяет все личности, способные к самосознанию.

Вот почему я считаю свою веру в Бога совершенно разумной, столь же согласной и с опытом, и с разумом, как согласуются с ними вера физика в элементарные частицы и вера биолога в естественный отбор.

Персоналистический аргумент очень важен для того, чтобы провести демаркацию между ведомствами науки и религии без ущерба для той или другой. В той мере, в какой религия объективизирует и натурализует Бога, она притязает на место науки – и сама подставляет себя под ее удар. Атеизм естественных наук, точнее, их идеологов и популяризаторов, оказывается обратной стороной натуралистической теологии. Именно перед лицом нового атеизма, нападающего на натуралистическую теологию от имени естественных наук, важно очистить теологию от какого бы то ни было натурализма и четко обозначить ее персоналистическую сферу.

Источник: mikhail-epstein.livejournal.com/tag/atheism


Михаил Наумович ЭПШТЕЙН: интервью

Михаил Наумович ЭПШТЕЙН (род.1950) - философ, филолог, культуролог, литературовед, эссеист, заслуженный профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта). Член российского Пен-клуба и Академии российской современной словесности: Видео | Литературоведение | Искусствоведение | Публицистика | Статьи | Интервью | Цитаты | Проза | Аудио | Фотогалерея.

«БОГ ИДЕТ СКВОЗЬ НАС, КАК ТОК ЧЕРЕЗ ПРОВОД»
Философ Михаил ЭПШТЕЙН - о религии после атеизма


Когда в обществе воцаряется убеждение, что вокруг все лишено смысла - экономического, эстетического, этического, то духовное и душевное исподволь набирает силу. И религия как высшее проявление духа становится последним оплотом для далеких от церкви людей. Социологические опросы показывают резкий рост религиозности в России. Но может ли религия, прошедшая долгую полосу гонений и отрицания, возродиться в традиционных формах? Чем опасен поспешный переход от воинствующего атеизма к господствующей роли церкви? Как современная наука доказывает существование Бога? Почему религия взята на вооружение политиками и националистами? Об этом говорим с известным культурологом Михаилом ЭПШТЕЙНОМ, чья книга «Религия после атеизма. Новые возможности теологии», только что вышедшая в «АСТ-пресс», уже стала предметом горячей полемики.

- По новым данным социологов, в России лишь 13% атеистов. Вам верится?
- Во всяком случае, опрос, проведенный Фондом «Общественное мнение» (ФОМ) летом 2012 г., взял необычайно большую выборку - 57 тысяч респондентов против обычных полутора тысяч. Кстати, это резко понизило численность православных. Раньше считалось, что их процентов 70-80, а оказалось - 41%, 58,5 миллиона. Вторая по численности группа, 25%, 36 миллионов, - верующие без вероисповедания. 6,5% мусульман; 4% экуменистов, т.е. внеконфессиональных христиан, дальше идут доли 1 процент и меньше: католики, протестанты, буддисты, старообрядцы, язычники… Самая неожиданная и интересная - вторая группа: в Бога они верят, но к конкретной религии себя не относят. В моей книге это называется «бедная вера».

- Что это значит?
- В конце 1970-х - начале 1980-х гг. все больше людей уходило от атеизма, но не все присоединялись к определенным религиям. Понятие «бедная вера» сформировалось в 1982 году по аналогии с «бедным театром» Ежи Гротовского. В этом театре не было ни сцены, ни костюмов, ни масок, ни бутафории — актеры просто жили на пределе своей человечности и вовлекали в процесс зрителей. Они не перевоплощались, а как бы развоплощались. У бедной веры тоже нет ничего, кроме прямого предстояния Богу. Ни храмов, ни обрядов, ни догм, только обращенность к Богу здесь и сейчас, один на один. «Бедный» звучит не пренебрежительно; вообще это слово в религиозном контексте имеет положительную коннотацию. «Блаженны нищие во имя духа». И слово «бедный» этимологически родственно латинскому fides, «верa». Связь такая: «Быть бедным, неимущим - приносить жертву - верить в Бога».

- Вы называете наше общество пост­атеистическим. Вы верите, что в нем происходит религиозное возрождение?
- Возрождение религиозного сознания началось в 1970-е годы. Не только возрождение, но и массовое зарождение нового, надконфессионального сознания - впервые в российской, а может быть, и всемирной истории. Опыт советского атеизма, беспощадный для всех, выдвинул категорию «верующий», которая поначалу воспринималась как идеологически порочная, а потом стала наполняться собственным положительным смыслом. Не «православный», не «католик», не «мусульманин», а просто верующий.

- Не так ли было еще у Льва Толстого?
- У Толстого поиск надконфессиональной веры сочетался с резкой критикой конфессий, прежде всего православия, как суеверия, как язычества, как идолопоклонства. Это один тип надконфессиональности.

Другой - универсализм Даниила Андреева, чья книга «Роза мира» была чрезвычайно популярна в позднесоветские и постсоветские годы. Перспектива объединения всех существующих конфессий в «Розу мира», где все церкви выступают как лепестки «интер-религии».

Есть путь к надконфессиональному изнутри конкретной конфессии - путь, скажем, Александра Меня. Он в православии пытался подчеркнуть его универсалистские, экуменические аспекты, что вызвало ярость многих его со-верников и, возможно, привело к гибели этого великого исповедника и проповедника

Есть, условно говоря, путь мыслителя Григория Померанца: экзистенциальное соприкосновение с разными религиозными традициями и попытка построить надконфессиональное через сопереживание их духовному опыту. «Бедная вера», пожалуй, ближе всего к этому варианту.

- Может быть, бедная религия просто проявляет потребность веры? Для кого-то свята была вера в Пушкина, а для кого-то - в Сталина.
- Естественно, у человека есть потребность веры. Но она часто переходит в своего рода фетишизм. Культовые умонастроения 1970-х - начала 1980-х я постарался представить в книге «Новое сектантство». Там описаны и пушкинианцы, и кровосвятцы, и доброверы, и домовитяне, и пищесвятцы, и прочие представители этой обмирщенной религиозности, переходящей в обрядоверие. «Опредмеченная вера», перенесенная на вещи, идеи или людей, — это суеверие. Борьба веры с суеверием во многом и определяет духовную историю человечества.

- Но и сейчас религия для многих сводится к обрядам по праздникам.
- Это и есть форма идолопоклонства, когда вера в живого Бога подменяется верой в обряд. Критика такого фарисейства, убиения духа буквой, - в Евангелии, а также в Талмуде: «Суббота должна служить вам, а не вы субботе». Главными противниками Иисуса были не атеисты, а фарисеи, считавшие себя праведниками, исполнявшие каждую букву закона. Именно их он и обличал прежде всего. Но фарисейство, увы, возрождается на почве любой религии, в том числе и христианства.

- Истинная вера - именно бедная, внеконфессиональная, а любая конфессия скорее уводит от Бога?
- Нет, это толстовская точка зрения, которая мне совершенно чужда. Внутри каждой конфессии есть глубинное ядро веры, которое никакое фарисейство и обрядоверие не в силах извратить. Можно принадлежать какой-то церкви и в то же время выходить за ее пределы, вступать иногда в трагические отношения со своей конфессиональной принадлежностью. Верующий может проходить в своей жизни через разные этапы внутреннего воцерковления и расцерковления. Скажем, православный интеллигент чувствует, что не может перепрыгнуть через свое историческое и культурное наследие; и в то же время ему трудно оставаться в этих конфессиональных стенах, тем более учитывая фундаменталистские устремления церковной иерархии, растущий клерикализм. Возникает противоречие между конфессией и надконфессиональным сознанием, или, в терминах Карла Барта, между религией и верой. Крупнейший теолог XX века Карл Барт писал, что религия, как система доктрин и ритуалов, имеет право на существование только тогда, когда она постоянно отвергает саму себя. Вместо этого она укрепляет свои стены, золотит свои храмы — да и хоромы своих иерархов. Сейчас борьба между верой и религией составляет душевное напряжение очень многих людей.

- Тем более что православие взято на вооружение как средство борьбы со всяким инакомыслием. Что в православии позволяет его таким образом использовать?
- Православие исторически связано с национальным государством. У православных нет такого всемирного, наднационального, надгосударственного центра, как Ватикан. Соотнесенность церковной иерархии с национальной государственностью очень акцентирована. В 1970-е годы были надежды на то, что в постатеистической России из трагической истории гонимой церкви будет извлечен урок. В СССР церковь подчинилась государству лишь под пытками и выстрадала свою веру тысячами новомучеников. Думалось, что в свободной стране уния с государством будет церковью отринута. Не произошло.

- Церковь все больше стремится к слиянию с государством и даже подчинению его, к проникновению в систему образования, диктату оценок в искусстве.
- Это печально для многих мыслящих верующих. Современная РПЦ в лице своих «религархов» отождествляет себя с правящим режимом. И если он рухнет, это не сможет не отозваться болезненно на судьбе церкви, как произошло и в 1917 г. Рухнула монархия — а вместе с ней и церковь, которая пела ей осанну и служила ей духовной опорой. Но у монархии все-таки были глубокие, многовековые корни в России, а что побуждает церковь идти на столь тесное сближение с постсоветской автократией и клептократией? Значит, уроки из истории не были извлечены.

- Российская государственность выстроена на христианских ценностях?
 «Государство, выстроенное на христианских ценностях» - это оксюморон. В Евангелии сказано: «Кесарю кесарево, а Богу Богово». Если государство превращается в церковь или церковь в государство — это уже Великий Инквизитор. Понятно, что восточное христианство несет на себе тяжесть определенных исторических традиций и что в России государство играло другую роль, чем на Западе. Оно имело монополию на все, в том числе и на церковь. Настоящая секуляризация, т.е. отделение церкви от государства, Богова от кесарева, - так и не состоялась в России.

- Тогда, может, и не предъявлять требования к церкви: быть независимой?
- Еще Белинский в письме Гоголю напоминал, что в Европе многие борцы за свободу - пламенные верующие. Вера и вдохновляет их на противостояние неправедной власти. А в России чем больше религиозного пыла, тем охотнее кадят фимиам государству. То, что религархия, т.е. церковная «вертикаль», не сумела, не захотела занять дистанцию по отношению к государству, — может вызвать исход из РПЦ людей, осознающих неизбежность конца данного политического режима. Трудно не согласиться с А. Кураевым: «Каждый раз наш епископат становится плечом к плечу с чиновниками с большими погонами и толстыми кошельками, не замечая реальной боли маленьких людей! И это становится системой». Церковь отчуждает от себя людей, желающих видеть в ней духовную силу и милосердие, а не угождение властям предержащим.

- Вы верите, что Путин - верующий?
- Вполне допускаю. Возможно, и в Думе есть верующие, и среди начальников-религархов их немало. Но с чем вера может соединяться? По-своему верующим и даже страдающим во благо людей был Великий Инквизитор у Достоевского. Судя по нынешней политике, которая все больше разжигает в обществе агрессию, натравливает сильных на слабых, поощряет злобу и нетерпимость, - такая вера близка «святобесию». Человек, считая, что борется с бесами, сам впадает в бесовское одержание. Как говорил Григорий Померанц, демон - это ангел с пеной, закипающей на губах. Святобесие, святозлобие - хорошо знакомое нам по русской истории явление. Показателен случай с Pussy Riot. Истово верующие, с пеной на губах, ради защиты того, что им представляется священным, - готовы сажать и казнить. Агрессия ищет излияния и находит благовидный предлог именно в святыне.  «Почему вы так пламенно выступаете против американцев, европейцев, евреев, кавказцев, католиков, либералов, волонтеров, академиков, оппозиционеров, иностранных спонсоров, сексуальных меньшинств?» - «А мы за Бога!» Так истерически взвинченная вера становится орудием ненависти.

- Как может культ успеха и силы, возникший в стране, уживаться с религией, в которой блаженны нищие и кроткие? Уход в абстрактную веру связан с желанием обойти противоречие?
- Обойти его нетрудно, и оставаясь в церкви, и даже на самом верху иерархии. Официальный представитель патриархата по связям с обществом не раз объяснял, зачем РПЦ нужна роскошь и почему священнослужители имеют право носить дорогие вещи: чтобы «отражать общественный престиж Церкви». Для многих верующих такая установка на обогащение расходится с сущностью христианства. Разочарование в симбиозе церкви и коррумпированной власти может еще дальше подтолкнуть общество к «бедной вере».

- Вы считаете, что это увеличит число ее приверженцев, а не число атеистов?
- Возможно, и число атеистов. Но вы сами сказали, что у души есть потребность веры, и если мы испытываем разочарование в политически конформистских и коммерчески успешных формах поп-религии, то естественно перенести веру на самого Творца, а не отрекаться от нее. Хотя возможна и такая реакция: «Ах, раз вы учители веры, предаете ее и поклоняетесь маммоне, т.е. богатству, тогда и я верить в Бога не буду». Такой ход к безверию возможен, но он мало мотивирован.

Для большинства современников вопрос стоит не так: верить или не верить. Вопрос стоит: верить церковно или внецерковно, обрядово или внеобрядово. Эта трещина порой проходит через человеческое сердце как личная драма воцерковления - расцерковления. Есть время собирать и время разбрасывать камни - в том числе камни храмов в своей душе. И история человечества, как и история каждой души, - это не только борьба веры с неверием, но и борьба веры с организованной, порой огосударствленной религией.

- Но в мире ведется столько войн за утверждение «своей» веры.
- В том-то и дело, что по мере разжигания религиозного фанатизма, ведущего к локальным и глобальным войнам, все очевиднее становится необходимость движения к надконфессиональному сознанию. Узкий конфессионализм в своих агрессивных проявлениях сам себя разоблачает. Потому и значимость «бедной веры» растет как путь к межконфессиональному пониманию и единству. В России  есть опыт атеизма, то есть равного отрицания всех вер, а значит, и возможность равного их приятия.

- На фоне происходящего в Турции, Египте говорить о том, что люди идут к единой вере, - довольно сложно.
- Политики, националисты все больше прибегают к религиозным аргументам. Это, по сути, не религия, а религиозная идеология, которая использует религию для решения своих политических задач. Специфика постсекулярного века - поляризация двух этих векторов: к столкновению разных религий - и к надконфессиональной вере. Религия приобретает новую значимость и как орудие политической борьбы, и как путь нового духовного объединения мира.

- Почему религия - удобное орудие политической борьбы?
- Мир вошел в эпоху относительного материального благополучия, и разжигать людей классовой враждой - уже не удается. Приходится апеллировать к высшим ценностям, поскольку главная движущая сила людей - это дух. Поэтому на вере удобно строить политические схемы, цель которых - завоевывать мир.

- Религиозные битвы идут даже в школах: кто-то отказывается признавать Дарвина, а кто-то шестой день творения.
- Современная наука в гораздо большей степени, чем наука XIX века, располагает к вере в сотворение мира и бессмертие души. Согласно антропному принципу в космологии, все физические постоянные во Вселенной, вплоть до миллиардных долей, ровно таковы, чтобы в ней мог возникнуть человек, наблюдатель. В науке возрождается телеологический аргумент: природа обнаруживает такой высокий уровень упорядоченности и целесообразности, который заставляет предположить разумную деятельность Создателя. Еще Эйнштейн восхищался «безграничной разумностью», проявляющейся в деталях картины мира, и называл это восхищение основой религии. Это отличает современную науку от позитивистской науки середины XIX века.

- Слово «разум» - синоним Бога?
- В данном случае - это синоним того разумного порядка, который наука обнаруживает в основании физического мироустройства. Тогда возникает вопрос: «Чей это разум?» Личность - самое сложное, глубокое и творческое из всего, что мы знаем, потому и разумно предположить, что в основании всего лежит не просто закон или формула, а Личность, то разумное и творческое начало, благодаря которому мы не только объекты физического мира, но и субъекты мира психического и нравственного. Где-то в недрах мироздания должен быть источник тех ментальных и духовных состояний, которые мы обнаруживаем в себе. Физические и химические сведения о мозге человека не дают представления о качестве его внутренних переживаний, о том, что значит «любить» или «страдать», а значит, сознание не может быть редуцировано к мозгу, субъективное - к объективному. Об этом - новая книга крупного американского философа Томаса Нагеля «Ум и космос: почему материалистическая неодарвинистская концепция природы почти наверняка является ложной» (2012). Царство Божие нельзя найти вовне, оно внутри нас, и само наличие в нас внутреннего, ментального есть свидетельство о нем. Типический аргумент позитивиста: «Я вижу прохождение электрического тока и могу зафиксировать его приборами. А как зафиксировать Бога или его эманации?» Вслушайтесь, всмотритесь в себя. Любовь, тревога, надежда, сострадание, совесть…  Это и есть Его прохождение через нас, не менее достоверное, чем тока через провод.

- А вот знаменитый биолог Ричард Докинз в своей книге «Бог как иллюзия» доказывает отсутствие Творца и определяет религиозные убеждения как иллюзию…
- Это так называемый «новый атеизм», который с 2006 года поднял бурю полемики в научной и околонаучной среде. Философски он очень наивен и архаичен, утверждая, что наука развеивает религиозный дурман. Такой вульгарный взгляд тоже, конечно, имеет хождение, в том числе среди ученых. Но этому противостоит объективный смысл современной науки. Например, жизнь с точки зрения генетики - это не «способ существования белковых тел», как считал материалист Энгельс, а способ передачи информации, особым образом организованный язык. Причем информация - первопринцип не только живой материи, но и Вселенной в целом. «В начале был бит», - заявляет физик фон Байер в книге «Информация: новый язык науки», явно отсылая к евангельскому «В начале было Слово». О Вселенной как о гигантском компьютере, где каждая частица и атом выполняют работу вычисления, - и недавно вышедшая на русском книга американского ученого-электронщика Сета Ллойда «Программируя Вселенную».

Все это противостоит пещерному материализму и позволяет говорить об органической связи научного и религиозного мировоззрения. Так было от Пифагора, для которого математика и религия были двумя аспектами миропознания, до физика-богослова Ньютона и Эйнштейна, говорившего, что наука без религии хрома, а религия без науки слепа. Большая наука вдохновляется большой метафизикой, представлением о том, что мы можем не просто описать окружающий мир, но и что-то в нем объяснить. Это объяснение приводит к выводам о разумности того, что познаем. И о родственности высшему разуму нашего разума. Сейчас мы с физиками Алексеем Цвеликом и Алексеем Буровым, работающими в крупных американских лабораториях, создаем проблемную группу «Наука и религия».

- Хотите упрочить взаимопонимание между верой и наукой?
- Именно. И для выработки внутренней позиции у верующих ученых и для артикуляции этой позиции в обществе. Это актуальная, в том числе и для Запада, задача. Там тоже вражда между эволюционистами-дарвинистами и библейскими креационистами достигает такого накала, что, с одной стороны, запрещается изучение Дарвина в некоторых школах, а с другой стороны -  ученых, делающих малейшую уступку креационизму, просто изгоняют из университетов. В этой войне надо наконец найти компромисс, вернее, общий горизонт. Речь идет о выработке интегрального миросозерцания, где религиозный и научный подходы будут взаимодействовать. Тейяр де Шарден, великий палеонтолог, антрополог и католик, член иезуитского ордена, разработавший христианскую концепцию ноосферы, - пример такого научно-религиозного дискурса. Или Франк Типлер, крупнейший американский физик, который пишет книги с большим математическим аппаратом, где обосновывает религиозное, эсхатологическое видение мира («Физика бессмертия», «Физика христианства»).

- Какой бы аргумент бытия Бога вы привели?
- У меня в книге есть глава «Научно-технический аргумент бытия Бога». Мы постепенно учимся создавать виртуальные миры, почти неотличимые от «реального» и воздействующие на все органы чувств, - тем больше оснований полагать, что и окружающий нас мир тоже создан. Чем выше наше техническое могущество, наша способность создавать искусственный разум — тем больше мы можем постигать созданность нашего мироздания и нас самих. Развитие науки и техники работает не против, а за ту гипотезу, что мир сотворен. Творец - не предмет естественных наук, а условие нашей внутренней жизни, нашей субъектности - и сам Сверхсубъект. Но и с точки зрения современной науки существование Бога вероятнее, чем с точки зрения как донаучного, так и позитивистского мировоззрения. Как дикарю объяснить, что все волосы на голове человека сочтены? А человек, работающий с компьютером и флешкой, понимает, что в минимуме вещества может заключаться энциклопедия всех знаний; что можно переписать информацию с одного диска на другой, потом выбросить диск, а информацию сохранить. Такому человеку легче поверить в бессмертие души. Век электронных коммуникаций постоянно напоминает нам: материальная форма существования не является единственной. И это не может не сказываться на дальнейшем росте и усложнении религиозного сознания.

Автор: Ольга Тимофеева
Источник: НОВАЯ ГАЗЕТА .

Религия в пределах только разума

Хотелось бы развить одну из мыслей, высказанных в интервью "Новой газете". Там сказано: "Личность – самое сложное, глубокое и творческое из всего, что мы знаем, потому и разумно предположить, что в основании всего лежит не просто закон или формула, а Личность, то разумное и творческое начало, благодаря которому мы не только объекты физического мира, но и субъекты мира психического и нравственного. Где-то в недрах мироздания должен быть источник тех ментальных и духовных состояний, которые мы обнаруживаем в себе, они совершенно не сводимы к вовне наблюдаемым физическим явлениям. Физические и химические сведения о мозге человека не дают представления о качестве его внутренних переживаний, о том, что значит "любить" или "страдать", а значит, сознание не может быть редуцировано к мозгу, субъективное – к объективному."

На это слышу возражение: хорошо, в каждом человеке есть внутреннее, субъективное, но почему от этого нужно умозаключать к бытию Сверхсубъекта, именуемого Богом или Творцом?)

Представим себе ученого, наблюдающего массу разрозненных явлений. Плоды падают с деревьев. Человек ходит по земле, а не свободно парит над ней. Планеты вращаются вокруг Солнца. Может ли разум ограничиться этими наблюдениями? Нет, он идет дальше и, сопоставляя их, открывает закон всемирного тяготения. Таково свойство разума - обобщать, открывать внутренние закономерности за пестротой внешних явлений.

Точно так же разум, обнаруживая в мире множество личностей, общающихся между собой, понимающих друг друга, не может не прийти к заключению об источнике субъективности, общей для всех этих субъектов. Но очевидно, что источник этой субъективности, которую каждая личность находит внутри себя, не может быть объективным законом, вроде тех законов, которые мы открываем вне себя, в мире окружающих нас явлений. Этот источник не может быть физическим полем или химической реакцией, не может располагаться в области гравитации или электричества. Если это источник внутренней жизни и всякой субъективности, то сам он не может не быть Субъектом, Личностью. Он действует изнутри нас, точно так же, как закон всемирного тяготения действует на нас извне. Но это и означает, что он действует на нас не как закон, не как формула, а именно как Личность - неким внутренним голосом, внушением, совестью, предостережением, любовью, верой, стыдом, вдохновением...

Это совершенно разумное обоснование веры в Личность находит себе подтверждение во множестве религиозных откровений и священных писаний, где эта Личность сама говорит о себе и обращается к нам. Но даже без всяких откровений и писаний, одним только разумом, можно прийти к выводу о том, что у субъектного мира есть своя первооснова, которая сама есть Субъект, подобно тому, как у мира объектов, при всем их разнообразии, есть основа в виде объективных законов, изучаемых наукой. Вот почему религия и наука по сути не исключают друг друга: в их основе лежит действие разума, способность к обобщению. Мы же не отказываем науке в праве обобщать многообразие природных явлений и возводить их к единым основаниям. Почему же наука должна отказывать религии в праве обобщать внутренние состояния разных личностей и возводить их к бытию Личностного, к глубинному основанию всякой субъективности, которая сама есть Субъект?

Я сейчас намеренно ограничиваюсь "религией в пределах только разума" (выражениe И. Канта). Есть, конечно, и множество других обоснований


Михаил Наумович ЭПШТЕЙН: цитаты

Михаил Наумович ЭПШТЕЙН (род.1950) - философ, филолог, культуролог, литературовед, эссеист, заслуженный профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта). Член российского Пен-клуба и Академии российской современной словесности: Видео | Литературоведение | Искусствоведение | Публицистика | Статьи | Интервью | Цитаты | Проза | Аудио | Фотогалерея.

***
«Любовь - это настолько долгое занятие, для которого одна жизнь - ничтожна мала. Любовь - это готовность провести вдвоем вечность».


Михаил Наумович ЭПШТЕЙН: проза

Михаил Наумович ЭПШТЕЙН (род.1950) - философ, филолог, культуролог, литературовед, эссеист, заслуженный профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори (Атланта). Член российского Пен-клуба и Академии российской современной словесности: Видео | Литературоведение | Искусствоведение | Публицистика | Статьи | Интервью | Цитаты | Проза | Аудио | Фотогалерея.

О ЛЮБВИ         

Чеloveк    

Чеloveк – это существо любящее и призванное к любви. Иногда чужой язык помогает увидеть то, о чем умалчивает свой. В сердцевине русского слова "человек" читается английское love – любовь. Об этом любовном призвании человека – самые главные заповеди: "возлюбить Бога всем сердцем" и "возлюби ближнего своего как самого себя". Об этом же лирика и романы. "Tолько влюбленный имеет право на звание человека", – писал Александр Блок. Все эти мысли и заповеди сжимаются в одно слово: чеloveк.

Любовь – это обретение человеком полной меры себя: в лице любимого открывается и расцветает весь мир, любящий начинает замечать и понимать то, что раньше проходило мимо, мелькало во всеобщем безразличии. Ему, молодому, становится вдруг понятнее жизнь стариков и детей; ему, здоровому, приоткрывается тайна боли; ему, человеку, становится внятной жизнь дерева и травы, озера и ручья. Ему открывается внутренняя сторона всего живого, потому что и в самом себе он начинает ощущать ее так сильно, как никогда прежде. Он находит в себе источник энергии, или синергии, неведомый равнодушным и себялюбцам. Быть человеком – значит любить, чеloveк – это звучит любовно!

В русском языке, как и во многих других, слово "любовь" обозначает множество разных и несоизмеримых вещей: любовь к Богу и женщине, к родине и к мороженому. Такая "глуповатость", неразборчивость слова "любовь" имеет свой смысл и даже свою мудрость, поскольку указывает на всеобъемлющую любовность человеческого существа.

Есть устойчивое выражение "жениться (выйти замуж) по любви", и оборот "по любви" употребляется преимущественно в его составе (недавно появилось еще выражение "секс по любви"). Стоит, однако, расширить область применения этого словосочетания. Можно ведь читать и писать по любви – а можно из чувства долга, по учебной программе, по профессиональной обязанности и т. д. Можно и мороженое есть по любви – а можно механически, по привычке, из жадности. Любовь во всех этих контекстах противопоставлена долгу, обязанности, необходимости, даже случайности. Отсюда очерчивается миропонимание: "жить по любви", то есть руководствуясь любовью к тому, что делаешь и чем наполнена твоя жизнь. Это близко к солженицынскому "жить не по лжи", только на место отрицания ставится утверждение: в любви открывается нелживая, неложная сторона жизни. Думать, говорить, есть, гулять, работать – по любви к той жизни, которая нам дана в этих ее проявлениях. Прообраз такого "жить по любви" – любовь в том главном смысле, в каком само это слово не требует дополнения и уточнения.
    

Я банально и арифметично определяю свое жизненное кредо:  Хорошо все, что способствует увеличению любви, плохо все, что ведет к ее уменьшению.    

С возрастом все меньше остается времени на то, что не есть любовь. На ссоры, упреки, доказательства, возражения, выяснение отношений, на злобу дня и ум веков, на критику и прогресс – ни на что не остается времени. Только успевай любить, обнимать, прижимать к себе, распространять вокруг себя тепло, купаться в тепле другого, слушать его сердце и дыхание, делиться и главным, и сиюминутным так, чтобы все это немедленно становилось общим... Входить в сплоченность тайны, переполняться нежностью и выплескивать ее из себя, сочетаться, сродняться каждой клеточкой, льнуть, приникать, вникать, воплощаться в ближнем... И спешить, отчаянно спешить с этой любовью, пока не угас в тебе ее источник, пока не растеряны средства ее воплощать, пока еще есть глаза, чтобы любоваться, и руки, чтобы ласкать, и сердце, чтобы мучиться и блаженствовать. Потому что ад, как сказано у Достоевского, – это осознание невозможности любить, чувство навсегда утраченных, невоплощенных возможностей любви.   

Любовь, Бог и Вселенная    

Представим, что на свете есть одно-единственное существо. Была бы тогда возможна любовь?    

Философ Бенедикт Спиноза утверждал, что поскольку всё есть Бог и нет ничего кроме Бога, то Бог любит самого себя бесконечной любовью. Вот несколько тезисов из "Этики" Спинозы, где провозглашается пантеизм, то есть философия всебожия:

Теорема 15. "Все, что только существует, существует в Боге, и без Бога ничто не может ни существовать, ни быть представляемо".

Теорема 35. "Бог любит самого себя бесконечной познавательной любовью".

Теорема 36. "...Познавательная любовь души к Богу составляет часть бесконечной любви, которой Бог любит Самого Себя".1

Конечно, если признать, что Бог есть всё, то что еще Ему остается любить, как не Себя? Но разве любовь, по сути своей, не есть отношение к Другому?

Можно принять тезис, что все существует только в Боге, но логическое заключение пантеизма, что Бог любит только Сам Себя, этически сомнительно. Одно дело – всебытие, и другое – самолюбство. Удивительно, как этика обнаруживает изъян онтологии. Всеобъемлющее бытие Бога разум может допустить, а то, что Бог любит только Самого Себя, сердце допустить не может. Потому что оно имеет опыт любви. И знает, что любовь предполагает инаковость любимого.

Мучительная природа любви в том, что любимый предстает любящему как другой, с которым он и может, и не может стать одним целым; и неслиянен, и неразделен. Эта инаковость любимого выражена в свободе воли, по которой человек, а вместе с ним и все творение, отпадают от Любящего и Творящего. В свою очередь Бог всеми силами стремится вернуть Себе человека, добиться взаимности, свободной человеческой любви в ответ на сотворившую его любовь, – а тем самым и воссоединить любящего с любимым. "Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас" (1 Ин. 4:19).

То, что "Бог есть любовь", обнаруживает неправду пантеизма и указывает на любовь как на причину миротворения, на инаковость любимого как предпосылку отделения мира от Бога и на любовь Бога и мира как на возможность восстановления его в Боге.

Может быть, лирика проложит путь и физике к пониманию причин Большого взрыва, который четырнадцать миллиардов лет назад породил наше мироздание. Физика постепенно приближается к описанию Вселенной в первые секунды после Большого взрыва, но в принципе никогда не сможет заглянуть в то, что ему предшествовало, поскольку само это "пред" лишено смысла вне категории времени, а оно тоже возникло лишь с Большим взрывом. Но до чего умом не дойдут физики, до того сердцем может дойти всякий любящий, испытывающий потребность в любви. Большой взрыв – это зов и возможность Большой любви, переходящей в рождение Вселенной; это Бог-Любовь, обретающий свое Любимое вне Себя. Как может Бог быть Любовью вне отношения к Другому, т.е. к мирозданию? В Большом взрыве Творец выходит из самобытия, чтобы не только быть, но и любить. Эта интуитивная правда о рождении мира выражена у писателя Михаила Шишкина в романе "Венерин волос": "В начале была любовь. Такой сгусток любви. Вернее, даже не любовь еще, а потребность в ней, потому что любить было некого. Богу было одиноко и холодно. И вот эта любовь требовала исхода, объекта, хотелось тепла, прижаться к кому-то родному, понюхать такой вкусный детский затылок, свой, плоть от плоти – и вот Бог создал себе ребенка, чтобы его любить…"

Любовь не просто движет Солнце и светила, она их создает. И в каком масштабе и великолепии! Только в одной нашей галактике – 100 миллиардов звезд, а всего в известной части Вселенной – 50 тысяч миллиардов галактик. Таковы масштабы любви, частица которой проникает и в человеческое сердце и тоже производит в нем Большой взрыв, создающий Вселенную жизни, чувства и разума.

Так лирический опыт позволяет объяснить научный факт, что подтверждается Борисом Пастернаком в "Определении творчества":   

Мирозданье – лишь страсти разряды,
Человеческим сердцем накопленной.
Сначала Божьим, потом человеческим.
    

Определения любви    

Пересмотрев по разным источникам множество изречений о любви, я нашел, что остроумных среди них немало, а собственно определений почти нет. Наиболее точными, законченными и краткими мне представляются четыре:

"Каждый из нас – это половинка человека, рассеченного на две подобные камбалам части, и поэтому каждый ищет всегда соответствующую ему половину. [...] Таким образом, любовью называется жажда цельности и стремление к ней". Платон. "Пир"
  

"Любить – это находить в счастье другого свое собственное счастье".  Г. Лейбниц    

«Истинная сущность любви состоит в том, чтобы отказаться от сознания самого себя, забыть себя в другом "я" и, однако, в этом же исчезновении и забвении впервые обрести самого себя и обладать самим собою". Гегель    

"Любить – значит жить жизнью того, кого любишь".  Л.Н. Толстой 

И все-таки многие важнейшие свойства любви не охватываются этими изречениями – и мне захотелось определить их по-своему. По мере сложения определений я стал чувствовать, что они принадлежат не столько мне, сколько разным личностям внутри меня – мыслящим персонажам со своими позициями, мировоззрением, жизненным и профессиональным опытом. Ниже я привожу эти определения от имени тех, кому они с наибольшей вероятностью могли бы принадлежать, хотя, конечно, не уклоняюсь и от личной ответственности.

Итак, представим нечто вроде платоновского пира, на который собрались наши современники. Их просят высказываться не длинными речами, а краткими изречениями.    

Первым ринулся в бой военный: Любовь – это боевая готовность души. И тела тоже. Дерзость. Азарт. Напор. Любой ценой добиться цели. Собрать бы всех влюбленных – была бы сильнейшая армия в мире. Только... не с кем ей воевать.    

Социолог: Любовь – уникальное чувство хотя бы потому, что в ней мы представляем интерес не какими-то своими полезными функциями, а сами по себе. Любовь – это редкая и опасная профессия: быть не космонавтом, не альпинистом, не разведчиком, а самим собой.    

Женщина-психолог: Любовь – это самогипноз. Мы гипнотизируем себя образом другого человека и начинаем от него ежеминутно зависеть.    

Ее коллега, мужчина: Любовь – это наркотик, точнее, избирательная наркотическая зависимость одной личности от другой. Наркотиком может быть не только что-то, но и кто-то.    

Студентка мехмата: Любовь – это бесконечное отношение двух конечных существ.    

Пожилая женщина: Любовь – столь долгое занятие, что одной жизни для него мало. Любовь – это готовность провести вечность вдвоем.    

Мужчина загадочной, "печоринской" внешности: Любовь – это стремление так незаметно присвоить себе волю другого человека, чтобы он чувствовал себя свободным, – и при этом желал только меня.    

Красавица лет двадцати пяти, выпускница престижного экономического вуза: Любовь – это просто красивый миф. Как вечный двигатель в физике, единорог в зоологии, Атлантида в географии, философский камень в алхимии. Любовь – это миф, созданный поэтами.    

Поэт (говорит дольше всех): У слова "любовь" есть только шесть точных рифм: бровь, кровь, новь, свекровь, вновь, морковь. Эти рифмы не случайны, они образуют ритмический узор самой любви, смену ее возрастов.

1. Бровь. Встреча, милый облик, чудное мгновенье. "Взгляд один чернобровой дикарки..."

2. Кровь. Пробуждение страсти, волнение в крови. "...Полный чар, зажигающих кровь".

3. Новь. Сближение, радость, утро мира, обновление души и тела.

4. Свекровь. Семья, дом, расширенный круг родни, сложные внутрисемейные отношения.

5. Вновь. Вспышка нового, быть может, последнего чувства. "Я встретил Вас – и все былое в отжившем сердце ожило..."

6. Морковь. Мирная добросердечная старость. "Милый, натри мне немножко моркови..."

Так что любовь – это не только люб, это овь, овь, и еще раз овь.    

Математик: Сила любви прямо пропорциональна квадрату ревности. Любовь увеличивается с каждым случаем ревности, потому что одновременно возрастает оценка возлюбленной (если ее любит кто-то еще) и страх ее потерять (если она может полюбить другого).    

Юноша с длинными волосами: Любовь – это НЛО. Только не летающий, а летальный. Вроде гранаты, замаскированной под яркую игрушку. Повернешь ключик, заведешь пружину – и тебя нет.    

Фотограф: У меня по роду занятий фотографическая память на лица. А любимое лицо невозможно запомнить – оно засвечивает фотопленку памяти.    

Лингвист: Любовь трудно объяснить, потому что она вся в междометиях, а не в полнозначных словах. Начинается удивленным: "о-о!", проходит через ахи и охи, разряжается стоном наслаждения: "а-а!!!" Ну что к этому добавить?    

Физик: Любовь – это межличностный резонанс, или, по-нашему выражаясь, положительная интерференция, когда две встречные волны взрывообразно усиливают, а не гасят друг друга.    

Музыкант: Любовь – это натянутая струна. Все в ней дрожит, отзывается, становится музыкой. Со временем она провисает, и ее нужно заново натягивать.    

Художница: Сент-Экзюпери сказал, что любить – это смотреть не друг на друга, а в одном направлении. Мне кажется, не то и не другое. Любить – это стоять вполоборота друг к другу и видеть, как лицо любимого дочерчивается пейзажем, линией горизонта, как даль приближается и становится лицом.    

Автомобилист в темных очках, со шрамами на лице: В отношениях нужно соблюдать дорожные правила: не уверен – не обгоняй. Не обгоняй в своих чувствах партнера, если не уверен в его взаимности... А любовь – это когда разбиваешься вдребезги на обгоне.    

Спортсмен: Любовь – это спринтерский забег на стайерскую дистанцию. Нет сил на ожидание. Сердце рвется вперед, задыхается. Всех опережает и первым приходит к финишу. А там его никто не ждет.    

Супружеская пара, школьные учителя, он – литературы, она – английского языка.

Он: Любовь – это то же самое, что счастье, только с другого конца. Любовь: мне нужен кто-то, кому и я могу быть нужен. Счастье: я нужен тому, кто нужен мне.

Она: Любовь – это когда и во сне видишь того, кто спит рядом. Счастье – это когда просыпаешься и видишь рядом того, кого видел во сне.    

Последним высказывается философ: Любовь – такое отношение к другому существу, которое делает невозможным существование без него. Кратчайшее определение любви: нельзя быть без.    

Люболь    

Удовольствие скрывает от нас любовь,
но боль открывает самую ее сущность.
О. Уайльд    

Любовь и боль. Люболь. Почему любовь, даже счастливая, взаимная, беспрепятственная, всегда приносит ощущение или хотя бы предчувствие боли? И почему боль, вызванная другим человеком, даже боль раздражения, обиды, недоумения, легко переходит в любовь к нему?    

"Любовь есть боль. Кто не болит (о другом), тот и не любит (другого)" (В. Розанов).

"...Объясни – я люблю оттого, что болит, или это болит оттого, что люблю?" (А. Башлачев).    

Суть в том, что любовь – это чувство действенное и вместе с тем предельно страдательное. Любящий вступает в зависимость от другого, любимого, – и мгновенно делается уязвимым. Представьте, что сердце человека находилось бы не внутри него, а где-то поодаль. Такой организм – с сердцем, повисшем на тонкой ниточке кровеносных сосудов, – был бы не слишком жизнеспособен. Но именно таков любящий: его сердце бьется вовне. Оно не защищено грудной клеткой. Любящий не может с ним совладать, а между тем именно сердце перегоняет кровь в его организме, и от этого никуда не деться! Ничем не заменить этот внутренний орган, вдруг ставший внешним, но столь же насущным для жизнеобеспечения. Чего только с ним не может случиться! А вдруг его кто-то толкнет или ударит? А вдруг оно само потянется к кому-то другому и из него выскочит еще одно маленькое сердце и начнет биться отдельно? Как жить, если это второе сердце может принадлежать кому-то другому, с двойной зависимостью от чьих-то там сердечных перестуков?

И тем не менее любящий выживает в условиях, когда выжить, казалось бы, невозможно. Потому что любовь не только страдательна, но и действенна. Она испускает из себя такой поток крови, что он омывает любимого и становится как бы океаном, в котором легко плавается этому внешнему сердцу, где бы оно ни находилось, и защищает его от внешних воздействий. Целостность организма восстанавливается даже и на расстоянии – конечно, за счет большой потери крови. Любовь причиняет боль, и чтобы избавиться от боли, есть два выхода: стать меньшей любовью, потерять чувствительность – или стать большей любовью, истечь кровью, но напоить ею свое далекое сердце и тем скрепить его с собой. Из письма юного Бориса Пастернака к его кузине Ольге Фрейденберг, любимой вдвойне:

"...Отчего меня так угнетает боль по тебе и что это за боль? Если даже и от любви можно перейти через дорогу и оттуда смотреть на свое волнение, то с тобой у меня что-то, чего нельзя покинуть и оглянуться" (23.6.1910).

Что это за чувство, еще менее покидаемое, озираемое со стороны, чем любовь? Может быть, еще большая любовь, которая включает чувство и кровного, и духовного родства, полной сочеловечности?

Бывает и так, что боль, вызванная другим человеком, постепенно, вопреки себе, перерастает в любовь к нему. Но это лишь кажется, что вопреки. На самом деле и вопреки, и благодаря. Не будь любви, пусть лишь возможной, зачаточной, не было бы и ощущения боли. Мало ли на свете нечутких, неучтивых людей, обидных слов, досадных поступков, раздражающих мыслей – если ты равнодушен к этому человеку, то пройди мимо и быстро забудь. Если же эти слова продолжают царапать тебя, а обида забирается все глубже в сердце, это значит, что твое сердце уже тебе не принадлежит. Оно уплывает вслед за этим человеком. Вслушайся в свою обиду и, если еще не поздно, постарайся вернуть себе свое сердце, задвинь его назад в грудную клетку. Мало хорошего обещает такая любовь, которая начинается с обиды или впервые узнает о себе по той боли, которую причиняет ему другой. Дальше боли будет все больше и больше...

Вот как этот страдальческий опыт передается Ф. Тютчевым от лица любящей его Е. Денисьевой:

    
Не говори! Меня он как и прежде любит,
Мной, как и прежде дорожит...
О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,
Хоть, вижу, нож в его руке дрожит.
То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,
Увлечена, в душе уязвлена,
Я стражду, не живу... им, им одним живу я –
Но эта жизнь!.. о, как горька она!
Он мерит воздух мне так бережно и скудно,
Не мерят так и лютому врагу...
Ох, я дышу еще болезненно и трудно,
Могу дышать, но жить уж не могу!
    

Если любовь неотделима от боли, то нужно, по крайней мере, различать добрую и злую боль. Добрая боль возникает из любви, как неизбежное перенесение сердца в кого-то другого. Никто тебя не ранит, ты сам становишься ранимым. Злая боль – та, что ранит с самого начала и становится наваждением любви. Такая любовь покорно плетется вслед за своей болью, не в силах от нее отстать. Кто-то держит в руках твое сердце и ведет тебя за собой, все больнее натягивая сосуды. В таких отношениях боль первична, любовь узнает о себе по ранам, которые ей наносят.

Что же остается делать любви, превращенной в сплошное страдание? Не утрачивать действенности. И если нельзя омыть своей кровью, умиротворить и осчастливить свое болящее внешнее сердце, остается только выращивать в себе второе, внутреннее, за которое можно быть спокойным: оно всегда при тебе. Это может быть вера в Бога, любовь к ребенку, открытость вдохновению и творчеству. "Болящий дух врачует песнопенье" (Е. А. Баратынский). Там, где много ран, где кровь льется рекой, из ее струй скорее может возникнуть новое биение, сложиться внутреннее сердце, которое само начнет гнать и вращать эту кровь. И тогда внешнее сердце можно оторвать от себя – пусть катится прочь!

Конечно, в одной любви бывает и добрая, и злая боль, и трудно уловить, когда эта боль добрее, а когда злее; когда сама любовь невольно причиняет тебе боль, а когда боль пользуется твоей любовью, чтобы взять за живое, сделать зависимым и бессильным. Трудно – и все-таки нужно это различать, чтобы не стать заложником этой боли, не дать ей растоптать твое достоинство и свободу. Любовь не может не обливаться кровью за свое отчужденное сердце... Но если это сердце само бессердечно по отношению к тебе, если оно радуется своей власти над тобой, приходится срочно выращивать в себе внутреннее сердце, свое право на дитя и веру, на творчество и свободу.

Вслушайся в звучание своей любви, в ее второй слог. Боль – бо-о-о! – вписана в само слово "любовь". Но порой она начинает править и меняет окончание слова, превращая его в "люболь". Вот эту любовь, ставшую сплошной болью, нужно вернуть на ее прежнее место, восстановить ей прежнее окончание. Пусть боль будет частью любви, но пусть любовь не исходит болью, не завершается в ней. Сам реши, что происходит с тобой: любовь, в которой есть место боли, или боль, люболь, в которой все меньше места любви. И даже в этой последней грусти радуйся тому, что твое сердце остается с тобой и что из опыта люболи – и даже благодаря ему – может возникнуть новая любовь.    

Любовь и гурманство    

Изысканный обед я ставлю почти на ту же ступень, что и красивую женщину.
Ги де Мопассан (Из письма Марии Башкирцевой)    

Что мы вкладываем в науку страсти нежной, то от нее и получаем. И если не вкладываем ничего, кроме плотского зуда и любопытства, то получаем их утоление, осложненное знакомством с совершенно ненужным существом, длить отношения с которым – трата времени и тоска смертная.

Счастливец, успевший на своем веку сжать столько всего упругого, сплестись с гибким, погрузиться во влажное и горячее... Так ли уж богат его опыт? Задыхается ли он, говоря "здравствуйте" по телефону? Спирает ли у него в груди, когда он пробует в первый раз прикоснуться к руке любимой? Темнеет ли у него в глазах, когда он решается сказать о любви и целую нескончаемую секунду ждет ответа? Испытывает ли он почти обморочное состояние при одной только мысли, что любимая может желать его и впускать не только в свои сны, но и в свое лоно? Знает ли он, что такое непредсказуемая воля другого человека, которая вдруг чудесно совпадает с твоей волей, и что такое полное растворение в другом теле, которое желаешь не только телом, но мыслями, душой и судьбой?

Если вычесть этот опыт обморока, спирания, задыхания, то что, собственно, остается? Удовольствие кожных покровов и сокращающихся мышц. Такое же гурманство, как у любителя устриц, трюфелей, соусов и прочих деликатесов. Можно наслаждаться, смакуя губами упругую маслину или упругий сосок. Корень жизни становится просто органом осязания и моторно-двигательных ощущений – несомненно приятных... Но если нет сердечной боли, пронзительной нежности, потемнения в глазах, то какая разница, чем щекотать и радовать кожу? Можно ли завидовать гурману, съевшему за жизнь не пять, а сто или тысячу порций устриц или других изысканных блюд?

"Удивляюсь тому, как может для мужчины любовь быть чем-то большим, нежели простое развлечение, которое легко разнообразить, как мы разнообразим хороший стол... Меня никто не разубедит в том, что две женщины лучше одной, три лучше двух, а десять лучше трех... Человек, решивший постоянно ограничиваться только одной женщиной, поступил бы так же странно и нелепо, как любитель устриц, который вздумал бы за завтраком, за обедом, за ужином круглый год есть одни только устрицы".

Так писал Ги де Мопассан в предисловии к книге Рене Мезруа. Казалось бы, Мопассан, на своем недолгом веку познавший тысячи женщин, должен был приобрести какую-то мудрость и понимание любви, даваемое опытом. И вот оказывается, что опытность не прибавляет, а скорее отнимает то понимание, которое рождается единственностью отношений. Если судить по приведенной цитате, у Мопассана был опыт гурманства, дегустации женской плоти, но не было опыта любви.

Любовь – это потрясение всего существа, от сердца до мозга. Привычки, желания, стиль, скорость бытия – все меняется, как будто поднимается на страшную высоту, откуда окружающий мир кажется бездной... И жутко в нее опять упасть, жить по часам, читать газеты, смотреть телевизор, обсуждать служебные дела, писать отчеты и доклады. Вся эта обычная жизнь, в которой люди коротают время, вдруг предстает унизительно скучной, бессмысленной и замедленной против учащенного тока и толчков крови.

Любовь ускоряет все внутреннее в человеке, отчего все внешнее становится нестерпимым – ад медленности и неподвижности. Вот эти люди, идущие по улице, сидящие в своих конторах, – как могут они существовать, не зная Ее, не зная даже Ее имени? Какая это каторжная, безблагодатная жизнь! А мне дано это имя шептать, произносить в своих мыслях; мне даже дан Ее образ, который я могу носить в себе... Более того: мне дано видеть Ее Самое, слышать Ее голос, обращаться к Ней, быть услышанным Ею, получать от Нее ответ. И совсем уже непостижимо: мне дано быть желанным, мне дано делить с Нею радости Ее жизни, мне дано знать Ее такой, какой никто Ее не знает, мне дано быть с Ней в темноте, когда нас ничто не разделяет; дано вдыхать Ее дыхание, дано становиться с Нею одним целым...

Если можно чему-то завидовать и чего-то искать, то именно этого потрясения мира, этой смены эпох, удвоенного дыхания, световой скорости, второго рождения.    

Недолюбленность    

Беда многих, что они недолюблены... Это такая свистящая дыра в каждом сердце, для заполнения которой годится все, даже пуля самоубийцы (чтобы проделать дыру в дыре). Родители меня, единственного и позднего, очень любили, а я им плохо отвечал взаимностью. Ведь кажется, что родители всегда любят не "за то". За то, что ты их дитя. А каждому хочется, чтоб его "за себя" полюбили, беспричинно. Но где же взять на свете столько любви, чтобы каждому досталось по потребности?

Человек – любопотребляющее производство. Конечно, и любопроизводящее, но любовных ресурсов в мире всегда дефицит, меньше, чем любых других источников энергии. И тогда встает вопрос: если из-под земли, из человеческих сердец не хватает – взять у солнца, у Бога. Вот у кого неисчерпаемый запас. Но такое чувство, что между мною и Богом какой-то затеняющий экран. 99 процентов не доходит. Холодно. Конечно, моя вина, что я не могу этот экран отодвинуть и враз согреться. Но и человечество еще не научилось брать свет прямо от солнечного источника, а роет землю, чтобы в напластованиях скончавшихся форм жизни найти тепло для себя. Вот так же приходится жаждущему любви зарываться в человеческие сердца, потому что прямо брать у Бога дано пока что немногим. И просто чудо, что есть такие сердца, которые производят больше любви, чем потребляют, и от которых греется мир.

Недолюбленность – это не просто нехватка любви, это болезнь-к-любви (как у Сёрена Кьеркегора есть "болезнь-к-смерти"): боль обделенности любовью, боль одиночества, остылости, любооставленности, которая неумолимо толкает к любви как единственному выходу и спасению. Трудно понять, как существуют, как выживают одинокие люди. Или в отсутствии человеческой любви Бог их прямо питает, даже незаметно для них?

Даже народным любимцам порой мучительно не хватает любви. Желание славы подчас возникает как форма замещенной любви: не могу быть любимым одним, так пусть меня полюбят многие. Но слава не утоляет жажду любви, а только разжигает ее: это все равно, как пить соленый океан, вместо того чтобы пригубить родниковую каплю. Слава может привлечь любовь – но скорее к самой славе, чем к ее обладателю. И в любом случае слава мешает отделить любовь ко мне от любви к тем, кто знает и признает меня, к тем тысячам, которые бросают мне цветы или ждут моих автографов. Кому принадлежит сердце девушки, влюбленной в кумира: самому кумиру – или той толпе, которая его обожает? Поэтому среди знаменитых не так много счастливых. Слава – за что-то – всегда так или иначе заслуженна. А любовь, если она достойна так называться, всегда ни за что, незаслуженный дар.

Ведь и наша любовь к себе является вполне незаслуженной. Просто потому что "я есмь". Себя нельзя не любить, даже если порой ненавидишь себя, глупого, убогого, мерзкого. Это, кажется, даже и любовью не назовешь, тут и стыд, и сомнение, и боль, и надежда... Но все-таки и любовь. И тем более непонятно, как такой же безотчетной, "ни за что" любовью можно полюбить кого-то другого, не себя.

Не только мирская слава, но и религиозная вера замещать потребность любви. Человек, отчаявшись найти любовь в другом человеке, ищет ее у Бога. Иногда от религиозных людей можно слышать: "Ты потому так нуждаешься в любви, маешься от одиночества, что не чувствуешь любви Бога к себе. Предстань ему в полный рост и пойми: Он тебя любит". Это все равно что проходить мимо нищего на паперти, бросая ему вместо милостыни: "Бог подаст". Никто не вправе отказывать просящему на том основании, что его больше любят Бог, класс, нация, природа, земля, небо, Всемирный Дух... Если бы человек нуждался только в любви Бога и она замещала бы ему любовь другого человека (именно ближнего, а не дальних, как в случае славы), тогда не было бы заповеди о любви к ближнему...

Может быть, и все преступления, тиранства, насилия – это формы недолюбленности, поиск любви, мучительный и для ищущего, и особенно – для искомых. И если тиран ставит кого-нибудь на колени, то этим он отчаянно просит: полюби меня! За меня самого. Даже "бить" – это всего лишь несчастный осколок слова "любить". Бьют того, кого не могут или не надеются заставить себя полюбить.

Мы ведь знаем, что, когда гневаемся, упрекаем, скандалим в семье, обижаем и обижаемся, – за всем этим стоит только один неслышный вопль: ну пожалуйста, полюби меня. Не нужно мне, чтоб ты мыл посуду или приносил дополнительный заработок, мне нужно только, чтобы ты любил меня, но не могу же я так выдать свою зависимость от твоей любви и стать еще более уязвимой.

Сколько прикрытий, сколько видов защитной брони только для того, чтобы скрыть свою потребность в любви, а вместе с тем удовлетворить ее! Исподтишка. Кажется, все на свете прикрытия и уловки только и существуют для того, чтобы как-то совместить эту потребность любви с нежеланием ее раскрыть, чтобы не подставить свой нежный животик, нутречко ранимое. Стыдно желать любви, стыдно обнажать свою главную нехватку, а вместе с тем так нужно ее утолить! В результате появляются всевозможные контрабандные способы любви: под видом семейных отношений, творческих поприщ, служебных карьер, сексуальных услуг и т.д. и т.п.

А зачем мне все это нужно: стать начальником, построить империю, написать роман, пойти в бордель? Такие разные виды деятельности – и все, в сущности, никчемные, если не понять, что все они нужны лишь для того, чтобы приобрести любовь, пусть в большинстве случаев иллюзорную, утолить хоть на миг, забытьем или обольщением, нехватку любви со стороны сослуживцев, подчиненных, поклонников, читателей, народа, верных жен или неверных девиц. Сексуальность – это всего лишь жесткое, мучительное выражение поиска любви, ее контрабанда, которая на сей раз представляется природным инстинктом, чтобы опять-таки скрыть нашу потребность просто в любви. Нужно бы взглянуть на человеческий мир как на такой вакуум, который отчаянно, с жадностью втягивает в себя любовь, сверх меры эксплуатирует те немногие родниковые сердца, через которые любовь изливается в этот сохнущий, потрескавшийся от жажды мир...    

Танцующий мост    

Каких только образов и метафор не создано о любви: огонь, свет, вихрь, молния, буря, гроза, вулкан, ветер, туман, пожар, костер, звезда, океан, море, плавание, цветок, венок, стрела, меч, нож, чума, отрава, вино, мед, алмаз, книга, зеркало, тень...!2 Одна из самых потрясающих метафор – у И. А. Бунина: "солнечный удар". который парализует, обессиливает, оглушает, лишает дара речи. Дальше уже некуда, впереди ничего нет, одна только пустая сияющая бесконечность времени "без нее".

Мне, однако, чудится другая метафора, столь же опасная, но не смертельная, не безысходная. Ее нет даже в самом полном словаре метафор. Мост, точнее танцующий мост. Двое вступают на мост, идут навстречу друг другу. Чтобы встретиться, вежливо кивнуть, разойтись. И вдруг этот мост начинает раскачиваться у них под ногами. И чем ближе они к середине, тем сильнее качка, которая бросает их навстречу друг другу, потому что только так, крепко прижавшись, они и могут удержаться на этом мосту. А пляшет он потому, что они сами, не ведая того и не желая, раскачали его. В них живет общий ритм, передающийся этому мосту, а уже от моста перебрасывающийся к ним обратно с умноженной силой. Оказывается, мост – это не просто переправа, это способ выявить то, что живет в идущих, это зеркало их шагов, увеличительное стекло, и если их пронизывает невидимый общий ритм, то мост делает его видимым, осязаемым, сотрясающим. Хочется добавить: пляшущий и поющий мост, потому что тот же ритм, который его раскачивает, звучит и в воздухе, и в словах, и в мыслях, озвучивает все окрестности, которые тоже начинают приплясывать и подпевать в такт. Это не менее тревожная метафора, чем "солнечный удар", потому что на танцующем мосту очень трудно стоять, а внизу – глубокие воды, кружится голова... Двоим остается только крепче держаться друг за друга, чтобы пересилить это мостотрясение, которое от них же исходит, их же качает. 

    
1 Этика (ч. 1, 5) // Спиноза Б. Соч. в 2 т. – СПб.: Наука, 1999. – Т.1. – С. 263, 472.
2 Павлович Н. Словарь поэтических образов. На материале русской художественной литературы ХVIII – XX веков : в 2 т. – М.: Эдиториал УРСС, 1999. – Т.1. – С. 535-549.


Источник: ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ  Опубликовано в журнале: «СловоWord» 2011, №72


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ