О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ДИККЕНС Чарльз ( 1812 - 1870 )

Цитаты   |   Проза   |   О Человеке
ДИККЕНС Чарльз

Чальз Диккенс самый популярный англоязычный писатель при жизни, он и в наше время имеет репутацию классика мировой литературы, одного из крупнейших прозаиков XIX века. Творчество Диккенса относят к вершинам реализма, но в его романах отразились и сентиментальное, и сказочное начало.


Чарльз ДИККЕНС: цитаты

Чарльз ДИККЕНС (1812 – 1870) - английский писатель, романист: Проза | О Человеке .

***
Слёзы - дождь, смывающий земную пыль, что покрывает наши заскорузлые сердца.

***
В этом мире пользу приносит каждый, кто облегчает бремя другого человека.

***
Живой человек, лишенный разума, - страшнее, чем мертвец.

***
Ложь откровенная или уклончивая, высказанная или нет, всегда остается ложью.

***
Нам дана жизнь с непременным условием храбро защищать ее до последней минуты.

***
Правда всегда отважна.

***
...Чересчур хорошая жизнь часто портит характер так же, как чересчур обильная еда портит желудок, и в этих случаях как тело, так и душу с успехом исцеляют лекарства не только неприятные, но даже противные на вкус.


Чарльз ДИККЕНС: проза

Чарльз ДИККЕНС (1812 – 1870) - английский писатель, романист: Цитаты  | О Человеке .

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЬ В ПРОЗЕ
Святочный рассказ с привидениями Перевод Т. ОЗЕРСКОЙ

СТРОФА ПЕРВАЯ

Начать с того, что Марли был мертв. Сомневаться в этом не  приходилось. Свидетельство о его  погребении  было  подписано  священником,  причетником, хозяином  похоронного  бюро  и  старшим  могильщиком.  Оно  было   подписано Скруджем. А уже если Скрудж прикладывал к какому-либо  документу  руку,  этабумага имела на бирже вес.

Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился,  что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно  мертв,  более  мертв,  чем  все другие гвозди. Нет, я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю,  вбитому  в крышку гроба, как наиболее мертвому предмету изо всех скобяных изделий. Но в этой поговорке сказалась мудрость наших предков, и если  бы  мой  нечестивый язык посмел переиначить ее, вы были  бы  вправе  сказать,  что  страна  наша
катится в пропасть. А посему да позволено мне будет повторить еще и еще раз: Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Знал ли об этом Скрудж? Разумеется. Как  могло  быть  иначе?  Скрудж  и Марли были компаньонами  с  незапамятных  времен.  Скрудж  был  единственным доверенным лицом Марли, его единственным уполномоченным во всех  делах,  его единственным душеприказчиком, его  единственным  законным  наследником,  его единственным другом  и  единственным  человеком,  который  проводил  его  на кладбище. И все же Скрудж был не настолько подавлен этим печальным событием, чтобы его деловая хватка могла ему изменить, и день похорон своего друга  он
отметил заключением весьма выгодной сделки.

Вот я упомянул о похоронах Марли, и это возвращает меня к тому, с  чего я начал. Не могло быть ни малейшего сомнения в том,  что  Марли  мертв.  Это нужно отчетливо уяснить себе, иначе  не  будет  ничего  необычайного  в  той истории, которую я  намерен  вам  рассказать.  Ведь  если  бы  нам  не  было доподлинно известно, что  отец  Гамлета  скончался  еще  задолго  до  начала представления, то его прогулка ветреной ночью  по  крепостному  валу  вокруг своего замка едва ли показалась бы нам чем-то сверхъестественным. Во  всяком случае,  не  более  сверхъестественным,  чем   поведение   любого   пожилого джентльмена, которому пришла блажь прогуляться в  полночь  в  каком-либо  не защищенном от ветра месте, ну, скажем, по кладбищу св. Павла, преследуя  при
этом единственную цель - поразить и без того расстроенное воображение сына.

Скрудж не вымарал имени Марли на  вывеске.  Оно  красовалось  там,  над дверью конторы, еще годы спустя: СКРУДЖ и МАРЛИ. Фирма была хорошо  известна под этим названием. И какой-нибудь новичок в  делах,  обращаясь  к  Скруджу, иногда называл его Скруджем, а иногда - Марли. Скрудж отзывался, как бы  его ни окликнули. Ему было безразлично.

Ну и сквалыга же он был, этот Скрудж! Вот уж кто  умел  выжимать  соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать... Умел, умел старый греховодник! Это был не  человек,  а  кремень.

Да, он был холоден и тверд, как кремень, и еще никому ни  разу  в  жизни  не удалось высечь из его каменного сердца  хоть  искру  сострадания.  Скрытный, замкнутый, одинокий - он прятался как  устрица  в  свою  раковину.  Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, сморщил кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы  и  покраснеть
глаза, сделал ледяным его скрипучий голос. И даже его щетинистый подбородок, редкие волосы и брови, казалось, заиндевели от мороза.  Он  всюду  вносил  с собой эту леденящую атмосферу. Присутствие Скруджа замораживало его  контору в летний зной, и он не позволял ей оттаять ни на полградуса даже на  веселых святках.

Жара или стужа на дворе - Скруджа это беспокоило мало. Никакое тепло не могло его обогреть, и никакой мороз его не пробирал. Самый яростный ветер не мог быть злее Скруджа, самая лютая метель не могла быть столь  жестока,  как он, самый проливной дождь не был так беспощаден. Непогода ничем не могла его пронять. Ливень, град, снег могли  похвалиться  только  одним  преимуществом перед Скруджем - они нередко сходили на землю в щедром изобилии,  а  Скруджу
щедрость была неведома.

Никто  никогда  не  останавливал  его  на  улице  радостным  возгласом: "Милейший Скрудж! Как поживаете? Когда  зайдете  меня  проведать?"  Ни  один нищий не осмеливался протянуть к нему руку за подаянием, ни один ребенок  не решался спросить у него, который час, и ни разу в жизни ни  единая  душа  не попросила его указать  дорогу.  Казалось,  даже  собаки,  поводыри  слепцов,
понимали, что он за человек, и,  завидев  его,  спешили  утащить  хозяина  в первый попавшийся подъезд или в подворотню, а потом  долго  виляли  хвостом, как бы говоря: "Да по мне, человек без глаз, как ты, хозяин, куда лучше, чем с дурным глазом".

А вы думаете, это огорчало Скруджа?  Да  нисколько.  Он  совершал  свой жизненный путь, сторонясь всех, и те, кто  его  хорошо  знал,  считали,  что отпугивать малейшее проявление симпатии ему даже как-то сладко.

И вот однажды - и притом не когда-нибудь, а в самый сочельник, - старик Скрудж корпел у себя в конторе над счетными книгами. Была  холодная,  унылая погода, да к тому же еще туман, и  Скрудж  слышал,  как  за  окном  прохожие сновали взад и вперед, громко топая по тротуару, отдуваясь и колотя себя  по бокам, чтобы согреться. Городские часы на колокольне только что пробили три,
но становилось уже темно, да в тот день и с утра все,  и  огоньки  свечей, затеплившихся в окнах контор, ложились багровыми мазками  на  темную  завесу тумана - такую плотную,  что,  казалось,  ее  можно  пощупать  рукой.  Туман заползал в каждую щель, просачивался в каждую замочную скважину,  и  даже  в этом тесном дворе дома напротив,  едва  различимые  за  густой  грязно-серой
пеленой, были похожи на призраки. Глядя на клубы  тумана,  спускавшиеся  все ниже и ниже, скрывая от глаз все предметы, можно  было  подумать,  что  сама Природа открыла где-то по соседству пивоварню и варит себе пиво к празднику.

Скрудж держал  дверь  конторы  приотворенной,  дабы  иметь  возможность приглядывать за своим клерком, который в темной  маленькой  каморке,  вернее сказать чуланчике, переписывал бумаги. Если у Скруджа  в  камине  угля  было маловато, то у клерка и того меньше, - казалось, там тлеет один-единственный уголек. Но клерк не мог подбросить угля, так как Скрудж держал ящик с  углем
у себя в комнате, и стоило клерку  появиться  там  с  каминным  совком,  как хозяин начинал выражать опасение,  что  придется  ему  расстаться  со  своим помощником. Поэтому клерк  обмотал  шею  потуже  белым  шерстяным  шарфом  и попытался  обогреться  у  свечки,  однако,  не   обладая   особенно   пылким воображением, и тут потерпел неудачу.

- С наступающим праздником, дядюшка! Желаю вам хорошенько  повеселиться на святках! - раздался жизнерадостный  возглас.  Это  был  голос  племянника Скруджа. Молодой человек столь стремительно ворвался в контору, что Скрудж - не успел поднять голову от бумаг, как племянник уже стоял возле его стола.

- Вздор! - проворчал Скрудж. - Чепуха!

Племянник Скруджа так разогрелся, бодро шагая по морозцу, что казалось, от него пышет жаром, как от печки. Щеки у него  рдели  -  прямо  любо-дорого смотреть, глаза сверкали, а изо рта валил пар.

- Это святки - чепуха, дядюшка? - переспросил племянник. - Верно, я вас не понял!

- Слыхали! - сказал Скрудж. -  Повеселиться  на  святках!  А  ты-то  по какому праву хочешь веселиться? Какие у тебя основания для веселья? Или тебе кажется, что ты еще недостаточно беден?

- В таком случае, - весело отозвался племянник, - по  какому  праву  вы так мрачно настроены, дядюшка? Какие у вас основания быть угрюмым?  Или  вам кажется, что вы еще недостаточно богаты?

На это Скрудж,  не  успев  приготовить  более  вразумительного  ответа, повторил свое "вздор" и присовокупил еще "чепуха!".

- Не ворчите, дядюшка, - сказал племянник.

- А что мне прикажешь делать. - возразил Скрудж, - ежели я  живу  среди таких остолопов, как ты? Веселые святки! Веселые святки! Да провались ты  со своими святками! Что такое святки для таких, как ты? Это  значит,  что  пора платить по счетам, а денег хоть шаром покати. Пора подводить годовой баланс, а у тебя из месяца в месяц никаких прибылей, одни убытки, и  хотя  к  твоему
возрасту прибавилась единица, к капиталу не прибавилось ни единого пенни. Да будь моя воля, - негодующе продолжал Скрудж, - я бы  такого  олуха,  который бегает и кричит: "Веселые святки! Веселые святки!" - сварил бы живьем вместе с начинкой для святочного пудинга, а в могилу ему вогнал кол  из  остролиста.

- Дядюшка! - взмолился племянник.

- Племянник! - отрезал дядюшка. - Справляй свои святки  как  знаешь,  а мне предоставь справлять их по-своему.

-  Справлять!  -  воскликнул  племянник.  -  Так  вы  же  их  никак  не справляете!

- Тогда не мешай мне о них  забыть.  Много  проку  тебе  было  от  этих святок! Много проку тебе от них будет!

- Мало ли есть на свете хороших вещей, от которых мне не было проку,  - отвечал племянник. - Вот хотя бы и рождественские праздники. Но  все  равно, помимо благоговения, которое испытываешь  перед  этим  священным  словом,  и благочестивых воспоминаний, которые неотделимы от него, я всегда  ждал  этих дней как самых хороших в году. Это радостные дни - дни милосердия,  доброты,
всепрощения. Это единственные дни во всем календаре, когда люди,  словно  по молчаливому согласию, свободно раскрывают друг другу сердца и видят в  своих ближних, - даже в неимущих и обездоленных, - таких же людей, как  они  сами, бредущих одной с ними дорогой к могиле, а не каких-то существ  иной  породы, которым подобает идти другим путем. А посему, дядюшка, хотя это  верно,  что на святках у меня еще ни разу не прибавилось ни одной монетки в  кармане,  я верю, что рождество приносит  мне  добро  и  будет  приносить  добро,  и  да здравствует Рождество!

Клерк в своем закутке невольно захлопал в ладоши, но  тут  же,  осознав все неприличие такого поведения, бросился мешать  кочергой  угли  и  погасил последнюю худосочную искру...

- Эй, вы! - сказал Скрудж. - Еще один  звук,  и  вы  отпразднуете  ваши святки где-нибудь в другом месте. А вы, сэр, - обратился он к племяннику,  - вы, я вижу, краснобай. Удивляюсь, почему вы не в парламенте.

- Будет вам гневаться, дядюшка! Наведайтесь к нам завтра и отобедайте у нас.

Скрудж отвечал, что скорее он наведается к... Да,  так  и  сказал,  без всякого стеснения, и в заключение добавил еще несколько крепких словечек.

- Да почему же? - вскричал племянник. - Почему?

- А почему ты женился? - спросил Скрудж.

- Влюбился, вот почему.

- Влюбился! - проворчал Скрудж таким тоном,  словно  услышал  еще  одну отчаянную нелепость вроде "веселых святок". - Ну, честь имею!

- Но послушайте, дядюшка, вы  же  и  раньше  не  жаловали  меня  своими посещениями, зачем же теперь сваливать все на мою женитьбу?

- Честь имею! - повторил Скрудж.

- Да я же ничего у вас не прошу, мне ничего от вас не  надобно.  Почему нам не быть друзьями?

- Честь имею! - сказал Скрудж.

- Очень жаль, что вы так непреклонны. Я  ведь  никогда  не  ссорился  с вами, и никак не пойму, за что вы на меня сердитесь. И все-таки я сделал эту попытку к  сближению  ради  праздника.  Ну  что  ж,  я  своему  праздничному настроению не изменю. Итак, желаю вам веселого рождества, дядюшка.

- Честь имею! - сказал Скрудж.

- И счастливого Нового года!

- Честь имею! - повторил Скрудж. И все же племянник,  покидая  контору, ничем не выразил своей досады. В дверях он задержался, чтобы  принести  свои поздравления клерку, который  хотя  и  окоченел  от  холода,  тем  не  менее оказался теплее Скруджа и сердечно отвечал на приветствие.

- Вот еще один умалишенный! - пробормотал  Скрудж,  подслушавший  ответ клерка. - Какой-то  жалкий  писец,  с  жалованием  в  пятнадцать  шиллингов, обремененный женой и детьми, а туда же - толкует о веселых святках! От таких впору хоть в Бедлам сбежать!

А бедный умалишенный тем временем, выпустив племянника Скруджа, впустил новых посетителей. Это были два дородных джентльмена приятной наружности,  в руках они держали какие-то папки  и  бумаги.  Сняв  шляпы,  они  вступили  в контору и поклонились Скруджу.

- Скрудж и Марли, если не ошибаюсь? - спросил один из них, сверившись с каким-то списком. - Имею я удовольствие разговаривать  с  мистером  Скруджем или мистером Марли?

- Мистер Марли уже семь лет как покоится на кладбище, - отвечал Скрудж.

- Он умер в сочельник, ровно семь лет назад.

- В таком случае, мы не  сомневаемся,  что  щедрость  и  широта  натуры покойного в равной мере свойственна и пережившему его компаньону, - произнес один из джентльменов, предъявляя свои документы.

И он не ошибся, ибо они стоили друг друга,  эти  достойные  компаньоны, эти родственные души. Услыхав зловещее слово "щедрость", Скрудж  нахмурился, покачал головой и возвратил посетителю его бумаги.

- В эти праздничные дни, мистер Скрудж, - продолжал посетитель, беря  с конторки перо, - более чем когда-либо подобает нам  по  мере  сил  проявлять заботу о сирых и обездоленных, кои особенно страждут в  такую  суровую  пору года. Тысячи бедняков терпят нужду в самом необходимом. Сотни тысяч не имеют крыши над головой.

- Разве у нас нет острогов? - спросил Скрудж.

- Острогов? Сколько угодно, - отвечал посетитель, кладя обратно перо.

- А работные дома? - продолжал Скрудж. - Они действуют по-прежнему?

- К сожалению, по-прежнему. Хотя, - заметил посетитель, - я был бы  рад сообщить, что их прикрыли.

- Значит, и принудительные работы существуют и закон о бедных  остается в силе?

- Ни то, ни другое не отменено.

- А вы  было  напугали  меня,  господа.  Из  ваших  слов  я  готов  был заключить, что вся эта благая деятельность по каким-то причинам  свелась  на нет. Рад слышать, что я ошибся.

- Будучи убежден в том, что все эти законы и учреждения ничего не  дают ни душе,  ни  телу,  -  возразил  посетитель,  -  мы  решили  провести  сбор пожертвований в пользу бедняков, чтобы купить им некую толику еды,  питья  и теплой одежды. Мы избрали для этой цели сочельник именно потому, что  в  эти дни нужда ощущается особенно остро, а изобилие дает особенно много  радости.
Какую сумму позволите записать от вашего имени?

- Никакой.

- Вы хотите жертвовать, не открывая своего имени?

- Я хочу, чтобы меня оставили в покое, - отрезал  Скрудж.  -  Поскольку вы, джентльмены, пожелали узнать, чего я хочу, - вот вам  мой  ответ.  Я  не балую себя  на  праздниках  и  не  имею  средств  баловать  бездельников.  Я поддерживаю упомянутые учреждения, и это обходится мне недешево. Нуждающиеся могут обращаться туда.

- Не все это могут, а иные и не хотят - скорее умрут.

- Если они предпочитают умирать, тем лучше,  -  сказал  Скрудж.  -  Это сократит излишек населения. А кроме того, извините, меня это не интересует.

- Это должно бы вас интересовать.

- Меня все это совершенно не касается, - сказал Скрудж. - Пусть  каждый занимается своим делом. У меня, во всяком случае, своих  дел  по  горло.  До свидания, джентльмены!

Видя, что настаивать бесполезно, джентльмены удалились, а Скрудж, очень довольный собой, вернулся к своим прерванным занятиям в необычно веселом для него настроении.

Меж тем за окном туман и  мрак  настолько  сгустились,  что  на  улицах появились факельщики, предлагавшие свои услуги - бежать впереди  экипажей  и освещать дорогу. Старинная церковная колокольня, чей древний осипший колокол целыми днями иронически косился на Скруджа из  стрельчатого  оконца,  совсем скрылась из глаз, и колокол отзванивал часы и  четверти  где-то  в  облаках, сопровождая каждый удар таким жалобным дребезжащим тремоло,  словно  у  него
зуб на зуб не попадал  от  холода.  А  мороз  все  крепчал.  В  углу  двора, примыкавшем к главной улице, рабочие чинили газовые трубы и развели  большой огонь в жаровне, вокруг которой собралась толпа оборванцев и мальчишек.  Они грели руки над жаровней и не сводили с пылающих углей  зачарованного  взора. Из водопроводного крана на улице  сочилась  вода,  и  он,  позабытый  всеми, понемногу обрастал льдом в тоскливом  одиночестве,  пока  не  превратился  в унылую скользкую глыбу. Газовые лампы  ярко  горели  в  витринах  магазинов, бросая красноватый отблеск на бледные  лица  прохожих,  а  веточки  и  ягоды остролиста, украшавшие витрины, потрескивали от жары.  Зеленные  и  курятные лавки  были  украшены  так  нарядно  и  пышно,  что  превратились  в   нечто диковинное, сказочное, и невозможно было поверить, будто они имеют  какое-то
касательство к таким обыденным вещам, как купля-продажа.  Лорд-мэр  в  своей величественной резиденции уже наказывал пяти десяткам поваров и дворецких не ударить в грязь лицом, дабы он мог встретить праздник как подобает,  и  даже маленький портняжка, которого он обложил накануне штрафом  за  появление  на улице в нетрезвом виде и кровожадные намерения, уже  размешивал  у  себя  на чердаке свой праздничный пудинг, в то время  как  его  тощая  жена  с  тощим сынишкой побежала покупать говядину.

Все гуще туман, все крепче мороз! Лютый, пронизывающий холод!  Если  бы святой Дунстан вместо раскаленных  щипцов  хватил  сатану  за  нос  этаким морозцем, вот бы тот взвыл от столь основательного щипка!

Некий юный обладатель довольно ничтожного носа, к тому же порядком  уже искусанного прожорливым морозом,  который  вцепился  в  него,  как  голодная собака  в  кость,  прильнул  к  замочной  скважине  конторы  Скруджа,  желая прославить рождество, но при первых же звуках святочного гимна:

     Да пошлет вам радость Бог.
     Пусть ничто вас не печалит...

Скрудж так решительно  схватил  линейку,  что  певец  в  страхе  бежал, оставив замочную скважину во власти любезного Скруджу  тумана  и  еще  более близкого ему по духу мороза.

Наконец пришло время закрывать  контору.  Скрудж  с  неохотой  слез  со своего высокого табурета, подавая этим безмолвный знак изнывавшему в  чулане клерку, и тот мгновенно задул свечу и надел шляпу.

- Вы небось завтра вовсе не намерены  являться  на  работу?  -  спросил Скрудж.

- Если только это вполне удобно, сэр.

- Это совсем неудобно, - сказал Скрудж, - и недобросовестно. Но если  я удержу с вас за это полкроны, вы ведь будете считать себя обиженным, не  так ли?

Клерк выдавил некоторое подобие улыбки.

- Однако, - продолжал Скрудж, - вам не приходит в голову,  что  я  могу считать себя обиженным, когда плачу вам жалование даром.

Клерк заметил, что это бывает один раз в году.

- Довольно слабое оправдание  для  того,  чтобы  каждый  год,  двадцать пятого декабря, запускать руку в мой карман, - произнес  Скрудж,  застегивая пальто на все пуговицы. - Но, как видно, вы во что бы  то  ни  стало  хотите прогулять завтра целый день. Так  извольте  послезавтра  явиться  как  можно раньше.

Клерк пообещал явиться как можно раньше, и Скрудж,  продолжая  ворчать, шагнул за порог. Во мгновение ока контора была заперта, а клерк,  скатившись раз двадцать - дабы воздать дань сочельнику - по ледяному  склону  Корнхилла вместе с оравой мальчишек (концы его белого шарфа так и развевались  у  него за спиной, ведь он не мог позволить себе роскошь иметь пальто),  припустился со всех ног домой в Кемден-Таун - играть со своими ребятишками в жмурки.

Скрудж съел свой унылый обед в унылом трактире, где он имел обыкновение обедать, просмотрел все имевшиеся там газеты и, скоротав остаток вечера  над приходно-расходной книгой, отправился домой спать. Он проживал  в  квартире, принадлежавшей когда-то его покойному компаньону. Это была мрачная  анфилада комнат, занимавшая часть невысокого угрюмого здания  в  глубине двора.  Дом этот был построен явно не на месте, и невольно приходило на ум, что когда-то на заре своей юности он случайно забежал сюда,  играя  с  другими  домами  в прятки, да так и застрял, не найдя пути обратно. Теперь уж  это  был  весьма старый дом и весьма мрачный, и, кроме Скруджа, в нем никто  не  жил,  а  все остальные помещения сдавались внаем под конторы. Во дворе была такая темень, что даже Скрудж, знавший там  каждый  булыжник,  принужден  был  пробираться ощупью, а в черной подворотне дома клубился такой густой туман и лежал такой толстый слой инея, словно сам злой дух непогоды  сидел  там,  погруженный  в тяжелое раздумье.

И вот. Достоверно известно, что в дверном молотке, висевшем  у  входных дверей, не было  ничего  примечательного,  если  не  считать  его  непомерно больших размеров. Неоспоримым остается и тот факт,  что  Скрудж  видел  этот молоток ежеутренне и ежевечерне с того самого  дня,  как  поселился  в  этом доме. Не подлежит сомнению и  то,  что  Скрудж  отнюдь  не  мог  похвалиться
особенно живой фантазией. Она у него работала не лучше, а  пожалуй,  даже  и хуже, чем у любого лондонца,  не  исключая  даже  (а  это  сильно  сказано!) городских советников, олдерменов и членов гильдии. Необходимо заметить  еще, что Скрудж, упомянув днем о своем компаньоне, скончавшемся семь  лет  назад, больше ни разу не  вспомнил  о  покойном.  А  теперь  пусть  мне  кто-нибудь объяснит, как могло случиться, что Скрудж, вставив ключ в замочную скважину,
внезапно увидел перед  собой  не  колотушку,  которая,  кстати  сказать,  не подверглась за это время решительно никаким изменениям, а лицо Марли.

Лицо Марли, оно не утопало в непроницаемом  мраке,  как  все  остальные предметы во дворе, а напротив того - излучало призрачный  свет,  совсем  как гнилой омар в темном погребе. Оно не выражало ни ярости, ни гнева, а взирало на Скруджа совершенно так же, как смотрел на него покойный Марли при  жизни, сдвинув свои бесцветные очки на бледный, как у мертвеца, лоб. Только  волосы как-то странно шевелились, словно на них веяло  жаром  из  горячей  печи,  а
широко раскрытые глаза смотрели совершенно неподвижно, и это в  сочетании  с трупным цветом лица внушало  ужас.  И  все  же  не  столько  самый  вид  или выражение этого лица было ужасно, сколько что-то другое, что было как бы вне его.

Скрудж во все глаза  уставился  на  это  диво,  и  лицо  Марли  тут  же превратилось в дверной молоток.

Мы бы покривили душой, сказав, что Скрудж не был поражен и по  жилам  у него не пробежал тот холодок, которого он не ощущал с малолетства. Но  после минутного колебания он снова решительно  взялся  за  ключ,  повернул  его  в замке, вошел в дом и зажег свечу.

Правда, он помедлил немного, прежде чем захлопнуть за  собой  дверь,  и даже с опаской заглянул за нее, словно боясь увидеть косицу Марли,  торчащую сквозь дверь на лестницу. Но на двери не было ничего, кроме винтов  и  гаек, на которых держался молоток, и, пробормотав: "Тьфу ты, пропасть!", Скрудж  с треском захлопнул дверь.

Стук двери прокатился по дому, подобно раскату грома, и каждая  комната верхнего этажа и каждая бочка внизу, в погребе виноторговца,  отозвалась  на него разноголосым эхом. Но Скрудж был не из тех, кого это может запугать. Он запер дверь на задвижку и начал не спеша подниматься по  лестнице,  оправляя по дороге свечу.

Вам знакомы эти просторные старые лестницы? Так и кажется, что  по  ним можно проехаться в карете шестерней и протащить что угодно. И разве  в  этом отношении они не напоминают  слегка  наш  новый  парламент?  Ну,  а  по  той лестнице могло бы пройти целое погребальное шествие, и если бы даже  кому-то пришла охота поставить катафалк поперек, оглоблями - к стене, дверцами  -  к перилам, и тогда на лестнице осталось бы еще достаточно свободного места.

Не это ли  послужило  причиной  того,  что  Скруджу  почудилось,  будто впереди него по лестнице сами собой движутся в полумраке  похоронные  дроги? Чтобы как следует осветить такую лестницу, не хватило бы и полдюжины газовых фонарей, так что вам нетрудно себе представить, в какой мере одинокая  свеча Скруджа могла рассеять мрак.

Но Скрудж на это плевать хотел и двинулся дальше вверх по лестнице.  За темноту денег не платят, и потому Скрудж ничего не имел против темноты.  Все же, прежде чем захлопнуть за собой  тяжелую  дверь  своей  квартиры,  Скрудж прошелся по  комнатам,  чтобы  удостовериться,  что  все  в  порядке.  И  не удивительно - лицо покойного Марли все еще стояло у него перед глазами.

Гостиная, спальня, кладовая. Везде все как следует быть. Под  столом  - никого, под диваном - никого, в камине тлеет скупой огонек,  миска  и  ложка ждут на столе, кастрюлька с жидкой овсянкой (коей Скрудж пользовал  себя  на ночь от простуды) - на полочке в очаге. Под кроватью -  никого,  в  шкафу  - никого, в халате, висевшем на стене и имевшем какой-то подозрительный вид, - тоже никого. В кладовой все на месте: ржавые каминные решетки,  пара  старых башмаков, две корзины для рыбы, трехногий умывальник и кочерга.

Удовлетворившись осмотром, Скрудж  запер  дверь  в  квартиру  -  запер, заметьте, на два оборота ключа, что вовсе не входило в его привычки. Оградив себя таким образом от всяких неожиданностей, он снял галстук,  надел  халат, ночной колпак и домашние туфли и сел у камина похлебать овсянки.

Огонь в очаге еле теплился - мало проку было от него в  такую  холодную ночь. Скруджу пришлось придвинуться вплотную к решетке и низко нагнуться над огнем, чтобы ощутить слабое дыхание тепла  от  этой  жалкой  горстки  углей. Камин  был  старый-престарый,  сложенный  в  незапамятные  времена  каким-то голландским  купцом  и  облицованный  диковинными  голландскими   изразцами, изображавшими сцены из священного писания. Здесь были Каины и Авели,  дочери фараона и царицы Савские, Авраамы и Валтасары, ангелы, сходящие на землю  на
облаках, похожих на перины, и апостолы, пускающиеся в  морское  плавание  на посудинах, напоминающих соусники, - словом, сотни фигур,  которые  могли  бы занять мысли Скруджа. Однако нет - лицо  Марли,  умершего  семь  лет  назад, возникло вдруг перед ним, ожившее вновь,  как  некогда  жезл  пророка,  и заслонило все остальное. И на какой бы изразец Скрудж ни глянул,  на  каждом тотчас отчетливо выступала голова Марли - так, словно на гладкой поверхности изразцов  не  было  вовсе  никаких  изображений,  во   зато   она   обладала способностью воссоздавать образы из обрывков мыслей, беспорядочно мелькавших в его мозгу.

- Чепуха! - проворчал Скрудж и принялся  шагать  по  комнате.  Пройдясь несколько раз из угла в угол, он снова сел  на  стул  и  откинул  голову  на спинку.  Тут  взгляд  его  случайно  упал  на  колокольчик.   Этот   старый, давным-давно ставший ненужным колокольчик был, с какой-то  никому  неведомой целью, повешен когда-то в комнате и соединен с одним из  помещений  верхнего этажа. С безграничным изумлением  и  чувством  неизъяснимого  страха  Скрудж заметил  вдруг,  что  колокольчик   начинает   раскачиваться.   Сначала   он раскачивался еде заметно, и  звона  почти  не  было  слышно,  но  вскоре  он зазвонил громко, и ему начали вторить все колокольчики в доме.

Звон  длился,  вероятно,  не  больше  минуты,  но  Скруджу  эта  минута показалась вечностью. Потом колокольчики смолкли  так  же  внезапно,  как  и зазвонили, - все разом. И тотчас откуда-то снизу донеслось бряцание железа - словно в погребе кто-то волочил по бочкам  тяжелую  цепь.  Невольно  Скруджу припомнились рассказы о том, что, когда в домах появляются  привидения,  они
обычно влачат за собой цепи.

Тут дверь погреба распахнулась с таким грохотом, словно  выстрелили  из пушки, и звон цепей стал доноситься еще явственнее. Вот он послышался уже на лестнице и начал приближаться к квартире Скруджа.

- Все равно вздор! - молвил Скрудж. - Не верю я в привидения.

Однако он изменился в лице, когда увидел одно из них прямо перед собой. Без малейшей задержки привидение проникло в комнату через запертую  дверь  и остановилось перед Скруджем. И в ту же секунду пламя, совсем было угасшее  в очаге, вдруг ярко вспыхнуло, словно хотело воскликнуть: "Я узнаю его! Это  - Дух Марли!" - и снова померкло.

Да, это было его лицо. Лицо Марли. Да, это был Марли, со своей косицей, в своей неизменной жилетке, панталонах в  обтяжку  и  сапогах.  Кисточки  на сапогах торчали, волосы на голове торчали,  косица  торчала,  полы  сюртука оттопыривались. Длинная цепь опоясывала его и волочилась за ним по  полу  на манер хвоста. Она была составлена (Скрудж отлично ее рассмотрел) из  ключей, висячих, замков, копилок,  документов,  гроссбухов  и  тяжелых  кошельков  с железными застежками. Тело призрака было  совершенно  прозрачно,  и  Скрудж, разглядывая его спереди, отчетливо видел сквозь жилетку две  пуговицы  сзади на сюртуке.

Скруджу не раз приходилось слышать, что у Марли нет сердца, но  до  той минуты он никогда этому не верил.

Да он и теперь не мог  этому  поверить,  хотя  снова  и  снова  сверлил глазами призрак и ясно видел, что он стоит перед ним, и отчетливо ощущал  на себе его мертвящий взгляд. Он разглядел даже, из какой  ткани  сшит  платок, которым была окутана голова и шея призрака, и подумал, что такого платка  он никогда не видал у покойного Марли. И  все  же  он  не  хотел  верить  своим
глазам.

- Что это значит? - произнес Скрудж язвительно и холодно, как всегда. - Что вам от меня надобно?

- Очень многое. - Не могло быть ни малейшего сомнения в  том,  что  это голос Марли.

- Кто вы такой?

- Спроси лучше, кем я был?

- Кем же вы были в таком случае? - спросил Скрудж, повысив голос. - Для привидения вы слишком приве... разборчивы. - Он хотел сказать  привередливы, но побоялся, что это будет смахивать на каламбур.

- При жизни я был твоим компаньоном, Джейкобом Марли.

- Не хотите ли вы... Не можете ли вы  присесть?  -  спросил  Скрудж,  с сомнением вглядываясь в духа.

- Могу.

- Так сядьте.

Задавая свой вопрос, Скрудж не был уверен в том, что такое  бестелесное существо в состоянии  занимать  кресло,  и  опасался,  как  бы  не  возникла необходимость в довольно щекотливых разъяснениях. Но призрак как ни в чем не бывало уселся в кресло по другую сторону камина. Казалось,  это  было  самое привычное для него дело.

- Ты не веришь в меня, - заметил призрак.

- Нет, не верю, - сказал Скрудж.

- Что же, помимо  свидетельства  твоих  собственных  чувств,  могло  бы убедить тебя в том, что я существую?

- Не знаю.

- Почему же ты не хочешь верить своим глазам и ушам?

- Потому что любой пустяк воздействует на них, - сказал Скрудж. -  Чуть что неладно с пищеварением, и им уже нельзя доверять. Может быть,  вы  вовсе не вы, а непереваренный кусок говядины, или лишняя капля горчицы, или ломтик сыра, или непрожаренная картофелина. Может быть, вы явились  не  из  царства духов, а из духовки, почем я знаю!

Скрудж был не очень-то большой  остряк  по  природе,  а  сейчас  ему  и подавно было не до шуток, однако он  пытался  острить,  чтобы  хоть  немного развеять страх и направить свои мысли на другое, так как, сказать по правде, от голоса призрака у него кровь стыла в жилах.

Сидеть молча, уставясь в эти неподвижные, остекленелые  глаза,  -  нет, черт побери, Скрудж чувствовал, что он этой пытки не вынесет! И кроме  всего прочего, было что-то невыразимо жуткое  в  загробной  атмосфере,  окружавшей призрака. Не то, чтоб Скрудж сам не ощущал, но он ясно  видел,  что  призрак принес ее с собой, ибо, хотя тот и сидел совершенно неподвижно, волосы, полы
его сюртука и кисточки на сапогах все время шевелились, словно на них дышало жаром из какой-то адской огненной печи.

- Видите вы эту зубочистку? - спросил  Скрудж,  переходя  со  страху  в наступление и пытаясь хотя бы на миг отвратить от  себя  каменно-неподвижный взгляд призрака.

- Вижу, - промолвило привидение.

- Да вы же не смотрите на нее, - сказал Скрудж.

- Не смотрю, но вижу, - был ответ.

- Так вот, - молвил Скрудж. - Достаточно мне ее  проглотить,  чтобы  до конца дней моих меня преследовали злые духи, созданные моим же воображением. Словом, все это вздор! Вздор и вздор!

При этих словах призрак испустил вдруг такой страшный вопль и  принялся так неистово и жутко греметь цепями,  что  Скрудж  вцепился  в  стул,  боясь свалиться без чувств. Но и это было еще ничто по  сравнению  с  тем  ужасом, который объял его, когда призрак вдруг размотал свой головной платок  (можно было подумать, что ему стало жарко!) и у него отвалилась челюсть.

Заломив руки, Скрудж упал на колени.

- Пощади! - взмолился он. - Ужасное видение, зачем ты мучаешь меня!

- Суетный ум! - отвечал призрак. - Веришь ты теперь в меня или нет?

- Верю, - воскликнул Скрудж. - Как уж тут не верить! Но зачем вы, духи, блуждаете по земле, и зачем ты явился мне?

- Душа, заключенная в каждом человеке, -  возразил  призрак,  -  должна общаться с людьми и, повсюду следуя за ними, соучаствовать в  их  судьбе.  А тот, кто не исполнил этого при жизни,  обречен  мыкаться  после  смерти.  Он осужден колесить по свету и - о, горе мне! - взирать на  радости  и  горести людские, разделить которые он уже не властен, а когда-то мог  бы  -  себе  и
другим на радость.

И тут из груди призрака снова  исторгся  вопль,  и  он  опять  загремел цепями и стал ломать свои бестелесные руки.

- Ты в цепях? - пролепетал Скрудж, дрожа. - Скажи мне - почему?

- Я ношу цепь, которую сам сковал себе при жизни, - отвечал призрак.  - Я ковал ее звено за звеном и ярд за ярдом. Я опоясался ею по доброй  воле  и по доброй воле ее ношу. Разве вид этой цепи не знаком тебе?

Скруджа все сильнее пробирала дрожь.

- Быть может, - продолжал призрак, - тебе хочется узнать  вес  и  длину цепи, которую таскаешь ты сам? В некий сочельник семь  лет  назад  она  была ничуть не короче этой и весила не меньше. А ты ведь  немало  потрудился  над нею с той поры. Теперь это надежная, увесистая цепь!

Скрудж глянул себе под ноги, ожидая увидеть обвивавшую их железную цепь ярдов сто длиной, но ничего не увидел.

- Джейкоб! - взмолился  он.  -  Джейкоб  Марли,  старина!  Поговорим  о чем-нибудь другом! Утешь, успокой меня, Джейкоб!

- Я не приношу утешения, Эбинизер Скрудж!  -  отвечал  призрак.  -  Оно исходит из иных сфер. Другие вестники приносят его и людям другого сорта.  И открыть тебе все то, что мне бы хотелось, я тоже  не  могу.  Очень  немногое дозволено мне. Я не смею отдыхать, не смею медлить, не смею  останавливаться нигде. При жизни мой дух никогда не улетал за тесные пределы нашей конторы -
слышишь ли ты меня! - никогда не  блуждал  за  стенами  этой  норы  -  нашей меняльной лавки, - и годы долгих, изнурительных странствий ждут меня теперь.

Скрудж, когда на него нападало раздумье, имел привычку засовывать  руки в карманы панталон. Размышляя над словами призрака, он и  сейчас  машинально сунул руки в карманы, не вставая с колен и не подымая глаз.

- Ты, должно быть, странствуешь не  спеша,  Джейкоб,  -  почтительно  и смиренно, хотя и деловито заметил Скрудж.

- Не спеша! - фыркнул призрак.

- Семь лет как ты мертвец, - размышлял Скрудж. - И все время в пути!

- Все время, - повторил призрак. - И ни минуты отдыха, ни минуты покоя. Непрестанные угрызения совести.

 - И быстро ты передвигаешься? - поинтересовался Скрудж.

- На крыльях ветра, - отвечал призрак.

- За семь лет ты должен был покрыть  порядочное  расстояние,  -  сказал Скрудж.

Услыхав эти  слова,  призрак  снова  испустил  ужасающий  вопль  и  так неистово загремел цепями,  тревожа  мертвое  безмолвие  ночи,  что  постовой полисмен  имел  бы  полное  основание  привлечь  его  к  ответственности  за нарушение общественной тишины и порядка.

- О раб своих пороков и страстей! - вскричало привидение.  -  Не  знать того, что  столетия  неустанного  труда  душ  бессмертных  должны  кануть  в вечность,   прежде   чем   осуществится   все   добро,   которому   надлежит восторжествовать на земле! Не знать  того,  что  каждая  христианская  душа, творя добро, пусть на самом  скромном  поприще,  найдет  свою  земную  жизнь
слишком быстротечной для безграничных возможностей добра! Не знать того, что даже веками раскаяния  нельзя  возместить  упущенную  на  земле  возможность сотворить доброе дело. А я не знал! Не знал!

- Но ты же всегда хорошо вел свои дела, Джейкоб, - пробормотал  Скрудж, который уже начал применять его слова к себе.

- Дела! - вскричал призрак, снова заламывая руки. - Забота о ближнем  - вот что должно было стать моим делом. Общественное благо  -  вот  к  чему  я должен был стремиться. Милосердие, сострадание, щедрость, вот на что  должен был я направить свою деятельность. А занятия коммерцией  -  это  лишь  капля воды в безбрежном океане предначертанных нам дел.

И призрак потряс цепью, словно в ней-то  и  крылась  причина  всех  его бесплодных сожалений, а затем грохнул ею об пол.

- В эти дни, когда год уже на исходе,  я  страдаю  особенно  сильно,  - промолвило привидение. - О, почему, проходя в толпе ближних своих, я опускал глаза долу и ни разу не поднял  их  к  той  благословенной  звезде,  которая направила стопы волхвов к убогому крову. Ведь сияние ее могло бы  указать  и мне путь к хижине бедняка.

У Скруджа уже зуб на зуб не попадал - он был чрезвычайно  напуган  тем, что призрак все больше и больше приходит в волнение.

- Внемли мне! - вскричал призрак. - Мое время истекает.

- Я внемлю, - сказал Скрудж, - но пожалей меня. Джейкоб, не  изъясняйся так возвышенно. Прошу тебя, говори попроще!

- Как случилось, что я предстал пред тобой, в облике, доступном  твоему зрению, - я тебе не открою. Незримый, я сидел возле тебя день за днем.

Открытие было не из приятных. Скруджа опять затрясло как в лихорадке, и он отер выступавший на лбу холодный пот.

- И, поверь мне, это была не легкая часть  моего  искуса,  -  продолжал призрак. - И я прибыл сюда этой ночью, дабы возвестить тебе,  что  для  тебя еще не все потеряно. Ты еще можешь избежать моей  участи,  Эбинизер,  ибо  я похлопотал за тебя.

- Ты всегда был мне другом, - сказал- Скрудж. - Благодарю тебя.

- Тебя посетят, - продолжал призрак, - еще три Духа.

Теперь и у Скруджа отвисла челюсть.

- Уж не об этом ли ты похлопотал, Джейкоб, не в этом ли моя надежда?  - спросил он упавшим голосом.

- В этом.

- Тогда... тогда, может, лучше не надо, - сказал Скрудж.

- Если эти Духи не явятся тебе, ты пойдешь по  моим  стопам,  -  сказал призрак. -  Итак,  ожидай  первого  Духа  завтра,  как  только  пробьет  Час Пополуночи.

- А не могут ли они прийти все сразу, Джейкоб? - робко спросил  Скрудж.

- Чтобы уж поскорее с этим покончить?

- Ожидай второго на следующую ночь в тот же час. Ожидай третьего  -  на третьи сутки в полночь, с последнем ударом часов. А  со  мной  тебе  уже  не суждено больше встретиться. Но смотри, для своего же  блага  запомни  твердо все, что произошло с тобой сегодня.

Промолвив это, дух Марли взял со стола свой платок и снова  обмотал  им голову. Скрудж догадался об этом, услыхав, как лязгнули зубы призрака, когда подтянутая платком челюсть стала на место. Тут он осмелился поднять глаза  и увидел, что его потусторонний пришелец стоит перед ним, вытянувшись во  весь рост и перекинув цепь через руку на манер шлейфа. Призрак начал  пятиться  к окну, и одновременно с этим рама окна стала потихоньку подыматься. С  каждым его шагом она подымалась все выше и выше, и когда он достиг  окна,  оно  уже было открыто.

Призрак поманил Скруджа к себе, и тот  повиновался.  Когда  между  ними оставалось не более двух шагов, призрак предостерегающе поднял руку.  Скрудж остановился.

Он остановился не столько из покорности, сколько от изумления и страха. Ибо как только рука призрака поднялась вверх, до Скруджа донеслись  какие-то неясные звуки: смутные и бессвязные, но  невыразимо  жалобные  причитания  и стоны, тяжкие вздохи раскаяния и горьких сожалений. Призрак прислушивался  к ним с минуту, а затем присоединил свой голос к жалобному  хору  и,  воспарив над землей, растаял во мраке морозной ночи за окном.

Любопытство пересилило страх,  и  Скрудж  тоже  приблизился  к  окну  и выглянул наружу.

Он увидел сонмы  привидений.  С  жалобными  воплями  и  стенаниями  они беспокойно носились по воздуху туда и сюда, и все, подобно духу Марли,  были в цепях. Не было ни единого призрака, не отягощенного  цепью,  но  некоторых (как видно, членов  некоего  дурного  правительства)  сковывала  одна  цепь. Многих Скрудж хорошо знал при жизни, а с одним  пожилым  призраком  в  белой жилетке был когда-то даже  на  короткой  ноге.  Этот  призрак,  к  щиколотке которого был прикован несгораемый шкаф чудовищных размеров, жалобно  сетовал на то, что лишен возможности помочь бедной женщине, сидевшей с младенцем  на руках на ступеньках крыльца. Да и всем этим духам явно хотелось вмешаться  в дела смертных и принести добро, но они уже утратили эту возможность  навеки, и именно это и было причиной их терзаний.

Туман ли поглотил призраки, или они сами превратились в туман -  Скрудж так и не понял. Только они растаяли сразу, как и  их  призрачные  голоса,  и опять ночь  была  как  ночь,  и  все  стало  совсем  как  прежде,  когда  он возвращался к себе домой.

Скрудж затворил окно и обследовал дверь, через которую  проник  к  нему призрак Марли. Она была по-прежнему заперта на два оборота ключа, - ведь  он сам ее запер, - и все засовы были  в  порядке.  Скрудж  хотел  было  сказать "чепуха!", но осекся на первом же слоге. И то ли от  усталости  и  пережитых волнений, то ли от разговора с призраком, который навеял на  него  тоску,  а
быть может и от соприкосновения с Потусторонним Миром или,  наконец,  просто от того, что час был поздний, но только Скрудж вдруг почувствовал,  что  его нестерпимо клонит ко сну. Не раздеваясь, он повалился на  постель  и  тотчас заснул как убитый.
  
Полностью прочитать можно здесь.


О Человеке: Наталья Богатырева о Чарльзе Диккенсе

Чарльз ДИККЕНС (1812 – 1870) - английский писатель, романист: Цитаты | Проза .

РОЖДЕСТВО ДЯДЮШКИ СКРУДЖА

Чарльз Диккенс — это писатель, которого сейчас знают все и не знает никто. Имя на слуху, а книг — не читали. Зато смотрели диснеевские мультики про дядюшку Скруджа, не подозревая, что Диккенс писал вовсе не об утках.

Считается, что Диккенс — христианский моралист, но почему и отчего, мало кому известно. Возможно, круглая дата, 200-летний юбилей, заново откроет для нас этого некогда всемирно популярного писателя. Пустое кресло, отодвинутое от стола с листами бумаги и пером, — вот что увидел английский художник Льюк Филдс в день смерти Чарльза Диккенса, войдя в его кабинет*. Так родился знаменитый рисунок «Опустевшее кресло».

Вокруг стола, за которым работал великий писатель, собрались герои его книг: мистер Пиквик со своим верным слугой и другом Сэмом Уэллером, Оливер Твист, Флоренс Домби, Дэвид Копперфильд, маленькая Нелл со своим дедом и многие-многие другие, рожденные его воображением, но такие живые и достоверные. Увы, Диккенса сейчас почти не читают. С Оливером Твистом большинство знакомы в легкомысленном формате мюзикла; имя одного из самых трагических персонажей Диккенса, Скруджа, прочно срослось с недалеким героем диснеевских «Утиных историй», а про Дэвида Копперфильда скажут, что это известный фокусник.

Детство, отрочество, юность 

Родился Чарльз Диккенс 7 февраля 1812 года в британском городе Портсмуте. По отцовской линии он происходил из «низкого» сословия: дедушка его был дворецким, бабушка — горничной. Отец, чиновник морского ведомства, очень тяготился своим происхождением — в отличие от сына, который был полностью чужд сословных предрассудков. В детстве у Чарльза было две страсти: театр и чтение. В дружной и веселой семье Диккенсов постоянно устраивались домашние спектакли, и будущий писатель был на первых ролях. Любовь же к художественному слову началась со сказок няни — сказок, которые мы бы сейчас назвали «ужастиками».

Став постарше, Чарльз зачитывался сборниками английских и арабских сказок — но терпеть не мог назидательных детских книжек. А больше всего любил Шекспира и Новый Завет, который потом часто цитировал в своих романах. Семья Диккенсов принадлежала к господствующей англиканской Церкви, однако юный Чарльз получил довольно причудливое религиозное воспитание. Няня на ночь пела ему церковные гимны, от которых впечатлительный мальчик плакал в подушку. В бытность семьи Диккенсов в Чатеме рядом с их домом была баптистская часовня. Родители Чарльза водили знакомство с ее настоятелем, хотя особой религиозностью не отличались. Диккенсу хватило и кратковременного общения с восторженными пастырями, чтобы навсегда проникнуться отвращением к напыщенным проповедям. Впрочем, вскоре у Чарльза Диккенса возникли куда большие неприятности, чем необходимость посещать нудные собрания. Отец, человек широкой души, однако беспечный и расточительный, не смог расплатиться с кредиторами и попал в долговую тюрьму, а вместе с ним и мать Диккенса с младшими детьми. Чарльз часто навещал родню в тюрьме Маршалси, и эти впечатления легли в основу сцен пребывания мистера Пиквика в долговой тюрьме и эпизодов из других его романов. Диккенсу тогда было 12 лет, он жил в пансионе с такими же никому не нужными детьми и работал на фабрике по производству ваксы. Это время унижений, ощущение полной заброшенности писатель с горечью вспоминал в романе «Дэвид Копперфильд». Зрелище социальной несправедливости, бездушное отношение к детям-работникам навсегда определили основной пафос его творчества: защиту бедняков, особенно детей. Он много бродил по Лондону, видел его контрасты: богатые особняки и страшные трущобы Сэвен-Дайелса.

«Какие чудовищные воспоминания вынес я оттуда! — говорил позднее Диккенс. — Какие видения! Порок, унижения, нищета!». Потом, благодаря наследству бабушки экономки, отец освободился из долговой тюрьмы и определил Чарльза в частную школу с громким названием «Академия Веллингтон-Хаус». Окончив ее, молодой Диккенс служил в адвокатских конторах кем-то вроде курьера. Был стенографом в суде Докторс-Коммонс, где писал отчеты о судебных заседаниях и приобрел отличное знание людей, законов и тонкостей судебных разбирательств — все это затем найдет отражение в его книгах.

И милость к падшим призывал

В 1833 году вышел первый рассказ Диккенса «Обед на Поплар-Уок», опубликованный под псевдонимом Боз. Под этим же псевдонимом вышла в 1836 году и его первая книга очерков. Их героями стали мелкие чиновники и буржуа, клерки, владельцы бедных магазинчиков, хозяйки пансионов, ростовщики, кучера, актеры —бедный люд, вынужденный ежедневно сражаться за кусок хлеба, но не теряющий человеческого достоинства и умения радоваться жизни.

Книга сыграла свою роль — Диккенс становится популярным автором, его начинают активно печатать, и более того — появляются заказы. В феврале 1836 года известные издатели Чэпмен и Холл предложили ему написать текст к спортивным рисункам художника Роберта Сеймура. На этих рисунках члены некоего «Клуба Нимрода» занимаются охотой, рыбной ловлей, спортивными упражнениями и постоянно попадают в какие-то трагикомические ситуации. Требовалось написать шутливый рассказ о приключениях горе-спортсменов по этим картинкам. Но Диккенсу было тесно в заданных художником рамках, и он сообщил издателям, что ему «хотелось бы идти своим собственным путем, с большей свободой выбирать людей и сцены из английской жизни». Так и получилось. Теперь не писатель шел за художником, а гравюры рождались как иллюстрации к тексту. Именно так появились «Посмертные записки Пиквикского клуба», после публикации которых к Диккенсу пришла слава.

Нет нужды пересказывать эту уморительно смешную и трогательную книгу. Достаточно сказать, что в наше неласковое время она может послужить хорошим лекарством от уныния, отчаяния и раздражения. Мистер Пиквик, состоятельный и респектабельный пожилой господин, удалившийся от дел и решивший путешествовать с тем, чтобы записывать свои наблюдения о людях, поначалу вызывает у читателя ироничную ухмылку. Тем более что и автор резвится вовсю, изящно и в то же время хлестко вышучивая своего героя, то и дело попадающего в нелепое положение из-за своего незнания жизни и людей. Но, как отметил современный английский писатель Энгус Уилсон, автор книги о Диккенсе,«постепенно мистер Пиквик завоевывает нашу привязанность своим постоянным оптимизмом, своей предупредительностью, своей неисчерпаемой учтивостью и галантностью, своей готовностью попасть впросак, лишь бы только помочь человеку в нужде, своей решимостью идти против того, что ему кажется несправедливым, а главное — своим романтичным складом души и полным нежеланием подчиняться властям. Из пожилого, дородного, благоприличного рантье он почти сумел превратиться в странствующего рыцаря с детским и благородным сердцем». Ф. М. Достоевский заметил, что Пиквик очень похож на Дон Кихота. Добавим, что слуга мистера Пиквика, Сэм Уэллер, в таком случае — Санчо Панса.

Именно этот пристальный интерес к людям «не от мира сего» роднит Диккенса с его современником Достоевским. Князь Мышкин, конечно, несравнимо более трагичен, но в нем много общего с мистером Пиквиком. Возможно, это и некое избранничество, как говорит Э. Уилсон. На них изливается Божия благодать, хотя в земной жизни им приходится несладко… Надо сказать, что читатели «Пиквикского клуба» восторженно встречали не только юмо- ристические эпизоды романа, который печатался с продолжением — в так называемых «выпусках» (Диккенс предпочитал эту форму подачи своих романов). Когда повествование приняло драматический оборот (мистер Пиквик угодил в тюрьму из-за происков Додсона и Фогга, бесчестных и циничных адвокатов), когда оно приобрело острое социальное звучание и речь в нем зашла о несправедливости английских законов, бесчестности суда и коррупции, о беспощадной правде о «дне жизни» — тиражи выросли в десять раз!

В «Пиквикском клубе» нет явных христианских отсылок, но все в этом романе пронизано христианским светом сострадания к людям. И не только к людям, но и к птице в клетке, цветам, задыхающимся без воды в букете, — ко всему живому. После «Пиквикского клуба» были написаны «Оливер Твист» и «Жизнь и приключения Николаса Никльби», а затем — «Лавка древностей», которая начиналась как история для детей, но постепенно становилась все более глубокой и печальной. Потом из под его пера вышли исторический роман «Барнеби Радж», «Мартин Чезлвит», «Домби и сын», «Дэвид Копперфильд»…

«Дэвид Копперфильд» — самый автобиографичный роман Диккенса. Эта книга оказала большое влияние на Достоевского, который, будучи в ссылке и получив наконец разрешение читать, первым делом взялся за эту книгу. «Мы на русском языке понимаем Диккенса, я уверен, почти так же, как и англичане, даже, может быть, со всеми оттенками», — писал он впоследствии.

"Рождественские повести"

Наиболее выразительно христианские взгляды Диккенса воплощены им в знаменитых «Рождественских повестях». Для рождественских номеров журнала «Домашнее чтение» Диккенс каждый год писал новый рассказ, хотя и не обязательно на «рождественскую» тему. Так появились повести «Рождественская песнь в прозе», «Колокола», «Сверчок за очагом», «Битва жизни», «Одержимый». Самая лучшая из «Рождественских повестей» — это, конечно, «Рождественская песнь в прозе», которая будет интересна всем поколениям в семье, от дедушек-бабушек до внуков всех возрастов. История Эбинизера Скруджа, преуспевающего дельца из лондонского Сити, который ради карьеры пожертвовал семьей, друзьями, простым человеческим счастьем, — это и притча, и фантастика, и до боли реалистичный рассказ о том, как хороший в общем человек превращается в алчного и бессердечного мизантропа, этакую «прореху на человечестве», английского двойника гоголевского Плюшкина.

В Сочельник весь Лондон празднично оживлен: все от бедняка до лорда-мэра готовятся к Рождеству. Но для угрюмого, заледеневшего внутри Скруджа великий праздник — досадный простой в рабочих буднях, день, когда он не может приумножить свои капиталы. И потому он ненавидит Святки и все это праздничное ликование вокруг. Но вот в его одинокой, холодной, огромной и угрюмой квартире незадолго до полуночи появляется призрак его компаньона Марли и, изрядно напугав, повествует о наказании, которое он, Марли, несет после смерти.

Он должен видеть людские радости, которые не может разделить, — а при жизни не хотел! — и людские горести, которым не может помочь, хотя при жизни мог. Теперь он вынужден скитаться по свету и влачить за собой цепь, которую сам сковал себе при жизни, — цепь «из ключей, висячих замков, копилок, документов, гроссбухов и тяжелых кошельков…» Марли упросил высшие силы дать Скруджу шанс искупить все содеянное им зло, чтобы он не повторил участи своего компаньона. И вот потрясенному Скруджу, из которого быстро испаряется материализм, а с ним и высокомерие, и презрение ко всему, что не связано с наживой, являются три духа.

Первый — святочный дух прошлых лет — показывает ему его собственное детство и юность, когда он еще верил в чудо, и имел друзей, и любил свою маленькую сестренку, умершую совсем нестарой (ее сына, своего племянника, который без всякой корысти пришел поздравить дядюшку в начале повествования, Скрудж грубо прогоняет). Он видит себя, разрывающего отношения с девушкой, которая его любила, потому что для него главной целью стала карьера, и эту же девушку, уже вышедшую замуж за другого, и ее мужа, окруженного оравой ребятишек, и красавицу старшую дочь, похожую на мать в молодости, всю эту счастливую и дружную семью, в которой царит любовь.

«Скрудж невольно подумал о том, что такое же грациозное, полное жизни создание могло бы и его называть отцом и обогревать дыханием своей весны суровую зиму его преклонных лет!»

Второй дух, являющийся Скруджу, — это дух нынешних Святок. Он показывает старику семью его клерка, которого Скрудж презирает и нещадно эксплуатирует. Многодетная эта семья хоть и влачит полунищенское существование, но зато как любят они друг друга, как умеют радоваться праздничным нехитрым мелочам! И, может быть, впервые в очерствевшем сердце Скруджа просыпается сострадание к чужому человеку — кроткому Малютке Тиму,терпеливому калеке. «Дух, — сказал Скрудж, охваченный сочувствием, которого никогда прежде не испытывал. — Скажи мне, Малютка Тим будет жить? — Я вижу пустую скамеечку возле этого нищего очага, — отвечал дух. — И костыль, оставшийся без хозяина, но хранимый с любовью. Если будущее не внесет в это изменений, ребенок умрет. — Нет, нет! — вскричал Скрудж. — О нет! Добрый дух, скажи, что судьба пощадит его! — Если будущее не внесет в это изменений, — повторил дух, — дитя не доживет до следующих Святок. Но что за беда? Если ему суждено умереть, пускай себе умирает, и тем сократит излишек населения! Услыхав, как дух повторяет его собственные слова, Скрудж повесил голову, терзаемый раскаянием и печалью». А дух продолжает: «Тебе ли решать, кто из людей должен жить и кто — умереть? Быть может, ты сам в глазах небесного судии куда менее достоин жизни, нежели миллионы таких, как ребенок этого бедняка. О Боже! Какая-то букашка, пристроившись на былинке, выносит приговор своим голодным собратьям за то, что их так много расплодилось и копошится в пыли!» (Почти сто лет спустя практически такие же слова скажет Гэндальф в великой эпопее Толкиена). Присутствуя невидимо в доме своего подчиненного, а потом в доме племянника, Скрудж слышит о себе нелицеприятные отзывы, и обидой и болью отзываются эти суровые, хотя и справедливые, слова в его сердце.

Третий дух — дух будущих Святок — показывает Скруджу день его смерти и его самого на смертном ложе — всеми забытого, обокраденного. И нет ни одного человека, который бы помянул его добрым словом, потому что он сам при жизни не сделал ни одного доброго дела бескорыстно и искренне. Но Диккенс не был бы Диккенсом, если бы оставил читателя вместе с главным героем в отчаянии и безнадежности.

Человек обладает свободной волей. Эта великая истина, дающая надежду и силу человеческому сердцу, в «Рождественской песни» обрела великолепную художественную форму. Будущее в наших руках. И в «Песни», и в «Колоколах» в снах героев им показано страшное будущее — их и их близких. Но то, как сложится наша жизнь, во многом зависит от нас. Диккенс — не фаталист. «Жизненный путь человека, если неуклонно ему следовать, ведет к предопределенному концу… Но если человек сойдет с этого пути, то и конец будет другим». Что в итоге и делает Скрудж, и финал повести такой светлый, такой счастливый, что читатель невольно ликует вместе с героями, и это счастье, которым нас дарит Диккенс.

Христианство Диккенса не в том, что слова «благословит нас всех Господь!» часто звучат в его книгах. И даже не в том, что великие евангельские строки цитируются там и тут. Сам дух его произведений — глубоко христианский.Только человек, просветленный евангельскими истинами, мог написать: «В тюрьмах, больницах и богадельнях, в убогих приютах нищеты — всюду, где суетность и жалкая земная гордыня не закрывают сердца человека перед благодатным духом праздника, — всюду давал он людям свое благословение и учил Скруджа заповедям милосердия».

«Спешите делать добро» — эти слова современника Диккенса, доктора Гааза, прямо соотносятся со строками из все той же «Рождественской песни» о том, что возможностей для добра так много, а времени в действительности так мало. «Каждая христианская душа, творя добро, пусть на самом скромном поприще, найдет свою земную жизнь слишком быстротечной для безграничных возможностей добра!.. Даже веками раскаяния нельзя возместить упущенную на земле возможность сотворить доброе дело».

***
Диккенс был невероятно популярен при жизни. Но к концу XIX века «вышел из моды». Гражданский пафос его произведений, его пронзительная искренность, щемящая «детскость» на фоне набиравших силу модернистов во главе с Оскаром Уайльдом, а затем и Вирджинии Вулф стали выглядеть старомодными и наивными. Его творчество перешло в разряд «детской литературы», а сам образ писателя окрасился в слащаво-добродетельные тона. Однако в 1950-е годы Диккенс оказался вновь востребованным, а его роль в развитии английской литературы признана не менее значительной, чем роль Шекспира. Особенно востребованными оказались романы Диккенса в студенческой среде, молодыми интеллектуальными людьми, ищущими смысл жизни.

Не верьте тем, кто говорит, что Диккенс устарел, что, дескать, книги его затянуты и занудны, — это говорят лентяи с атрофированным от просмотра сериалов и записей в «Одноклассниках» сознанием. Диккенс современен. Диккенс остроумен. Диккенс нужен нам. Нужны его книги, полные невероятного обаяния и могучей силы доброты. И закончим финальными словами «Рождественской песни»: «Да осенит нас всех Господь Бог своею милостью!».

Автор: БОГАТЫРЕВА Наталья, кандидат филологических наук
Источник: ФОМА  О православии для широкой аудитории 


 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ