О ПроектеАпологетикаНовый ЗаветЛитургияПроповедьГалереиМузыкальная коллекцияКонтакты

Алфавитный указатель:

АБВГ
ДЕЖЗ
ИКЛМ
НОПР
СТУФ
ХЦЧШ
ЩЭЮЯ


Все имена на сайте

Все имена на сайте

АВЕРИНЦЕВ Сергей Сергеевич
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
АРАБОВ Юрий Николаевич
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Николаевич
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович
АХМАТОВА Анна Андреевна
АХМАДУЛИНА Белла Ахатовна
АДЕЛЬГЕЙМ Павел Анатольевич (протоиерей)
АНТОНИЙ [Андрей Борисович Блум] (митрополит)
АЛЕШКОВСКИЙ Петр Маркович
АЛЛЕГРИ Грегорио
АЛЬБИНОНИ Томазо
АЛЬФОНС X Мудрый
АМВРОСИЙ Медиоланский
АФОНИНА Сайда Мунировна
АРОНЗОН Леонид Львович
АМИРЭДЖИБИ Чабуа Ираклиевич
АРТЕМЬЕВ Эдуард Николаевич
АЛДАШИН Михаил Владимирович
АНДЕРСЕН Ларисса Николаевна
АНДЕРСЕН Ханс Кристиан
АЛЛЕНОВА Ольга
АНФИЛОВ Глеб Иосафович
АПУХТИН Алексей Николаевич
АФАНАСЬЕВ Леонид Николаевич
АКСАКОВ Иван Сергеевич
АНУФРИЕВА Наталия Даниловна
АРЦЫБУШЕВ Алексей Петрович
АНСИМОВ Георгий Павлович
АДРИАНА (монахиня) [Наталия Владимировна Малышева]
АЛЬШАНСКАЯ Елена Леонидовна
АРХАНГЕЛЬСКАЯ Анна Валерьевна
АЛЕКСЕЕВ Анатолий Алексеевич
АРКАДЬЕВ Михаил Александрович
АЛЕКСАНДРОВ Кирилл Михайлович
АРБЕНИНА Диана Сергеевна
АРШАКЯН Лев (иерей)
АБЕЛЬ Карл Фридрих
АЛФЁРОВА Ксения Александровна
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
БУНИН Иван Алексеевич
БЕХТЕЕВ Сергей Сергеевич
БИТОВ Андрей Георгиевич
БОНДАРЧУК Алёна Сергеевна
БОРОДИН Леонид Иванович
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич
БУТУСОВ Вячеслав Геннадьевич
БОНХЁФФЕР Дитрих
БЕРЕСТОВ Валентин Дмитриевич
БРУКНЕР Антон
БРАМС Иоганнес
БРУХ Макс
БЕЛОВ Алексей
БЕРДЯЕВ Николай Александрович
БЕРЕЗИН Владимир Александрович
БЕРНАНОС Жорж
БЕРОЕВ Егор Вадимович
БРЭГГ Уильям Генри
БУНДУР Олег Семёнович
БАЛАКИРЕВ Милий Алексеевич
БАХ Иоганн Себастьян
БЕТХОВЕН Людвиг ван
БОРОДИН Александр Порфирьевич
БАТАЛОВ Алексей Владимирович
БЕНЕВИЧ Григорий Исаакович
БИЗЕ Жорж
БРЕГВАДЗЕ Нани Георгиевна
БУЗНИК Михаил Христофорович
БОРИСОВ Александр Ильич (священник)
БЛОХ Карл
БУЛГАКОВ Артем
БЕГЛОВ Алексей Львович
БЕХТЕРЕВА Наталья Петровна
БЕРЯЗЕВ Владимир Алексееич
БУОНИНСЕНЬЯ Дуччо ди
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
БАКУЛИН Мирослав Юрьевич
БАСИНСКИЙ Павел Валерьевич
БУКСТЕХУДЕ Дитрих
БУЛГАКОВ Сергий Николаевич (священник)
БАТИЩЕВА Янина Генриховна
БИБЕР Генрих
БАРКЛИ Уильям
БЕРХИН Владимир
БОРИСОВ Николай Сергеевич
БУЛЫГИН Павел Петрович
БОРОВИКОВСКИЙ Александр Львович
БЫКОВ Дмитрий Львович
БАЛАЯН Елена Владимировна
БИККУЛОВА Алёна Алексеевна
БЕЛАНОВСКИЙ Юрий Сергеевич
БУРОВ Алексей Владимирович
БАХРЕВСКИЙ Владислав Анатольевич
БАШУТИН Борис Валерьевич
БЕРЕЗОВА Юлия
БАБЕНКО Алёна Олеговна
БУЦКО Юрий Маркович
БОЛДЫШЕВА Ирина Валентиновна
БАК Дмитрий Петрович
БЕЛЛ Роб
БИБИХИН Владимир Вениаминович
БАРТ Карл
БУДЯШЕК Ян
БАЙТОВ Николай Владимирович
БАТОВ Олег Анатольевич (протоиерей)
БЕНИНГ Симон
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
БЕЛЬСКИЙ Станислав
БЕЛОХВОСТОВА Юлия
БЕЖИН Леонид Евгеньевич
БИРЮКОВА Марина
БОЕВ Пётр Анатольевич (иерей)
БЫКОВ Василь Владимирович
ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич
ВАСИЛЬЕВА Екатерина Сергеевна
ВОЛОШИН Максимилиан Александрович
ВЯЗЕМСКИЙ Юрий Павлович
ВАРЛЕЙ Наталья Владимировна
ВИВАЛЬДИ Антонио
ВО Ивлин
ВОРОПАЕВ Владимир Алексеевич
ВИСКОВ Антон Олегович
ВОЗНЕСЕНСКАЯ Юлия Николаевна
ВИШНЕВСКАЯ Галина Павловна
ВИЛЕНСКИЙ Семен Самуилович
ВАСИЛИЙ (епископ) [Владимир Михайлович Родзянко]
ВОЛКОВ Павел Владимирович
ВЕЙЛЬ Симона
ВОДОЛАЗКИН Евгений Германович
ВОЛОДИХИН Дмитрий Михайлович
ВЕЛИЧАНСКИЙ Александр Леонидович
ВОЛЧКОВ Сергей Валерьевич
ВАРСОНОФИЙ (архимандрит) [Павел Иванович Плиханков]
ВЕРТИНСКАЯ Анастасия Александровна
ВДОВИЧЕНКОВ Владимир Владимирович
ВАССА [Ларина] (инокиня)
ВИНОГРАДОВ Леонид
ВАСИН Вячеслав Георгиевич
ВАРАЕВ Максим Владимирович (священник)
ВИТАЛИ Джованни Баттиста
ВУЙЧИЧ Ник
ВОСКРЕСЕНСКИЙ Семен Николаевич
ВЕЛИКАНОВ Павел Иванович (протоиерей)
ВАСИЛЮК Фёдор Ефимович
ВИКТОРИЯ Томас Луис
ВАЙГЕЛЬ Валентин
ВАНЬЕ Жан
ВЛАДИМИРСКИЙ Леонид Викторович
ВЫРЫПАЕВ Иван Александрович
ВОЛФ Мирослав
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ Арсений Аркадьевич
ГАЛАКТИОНОВА Вера Григорьевна
ГАЛИЧ Александр Аркадьевич
ГАЛКИН Борис Сергеевич
ГЕЙЗЕНБЕРГ Вернер
ГЕТМАНОВ Роман Николаевич
ГИППИУС Зинаида Николаевна
ГОБЗЕВА Ольга Фроловна [монахиня Ольга]
ГОГОЛЬ Николай Васильевич
ГРАНИН Даниил Александрович
ГУМИЛЁВ Николай Степанович
ГУСЬКОВ Алексей Геннадьевич
ГУРЦКАЯ Диана Гудаевна
ГАЛЬЦЕВА Рената Александровна
ГОРОДОВА Мария Александровна
ГАЛЬ Юрий Владимирович
ГЛИНКА Михаил Иванович
ГРАДОВА Екатерина Георгиевна
ГАЙДН Йозеф
ГЕНДЕЛЬ Георг Фридрих
ГЕРМАН Расслабленный
ГРИГ Эдвард
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич
ГАЛУППИ Бальдассаре
ГЛЮК Кристоф
ГУРЕЦКИЙ Хенрик Миколай
ГУМАНОВА Ольга
ГЕРМАН Анна
ГРИЛИХЕС Леонид (священник)
ГРААФ Фредерика(Мария) де
ГОРДИН Яков Аркадьевич
ГЛИНКА Елизавета Петровна (Доктор Лиза)
ГУРБОЛИКОВ Владимир Александрович
ГРИЦ Илья Яковлевич
ГРЫМОВ Юрий Вячеславович
ГОРИЧЕВА Татьяна Михайловна
ГВАРДИНИ Романо
ГУБАЙДУЛИНА София Асгатовна
ГОЛЬДШТЕЙН Дмитрий Витальевич
ГОРЮШКИН-СОРОКОПУДОВ Иван Силыч
ГРЕЧКО Георгий Михайлович
ГРИМБЛИТ Татьяна Николаевна
ГОРБАНЕВСКАЯ Наталья Евгеньевна
ГРИБ Андрей Анатольевич
ГОЛОВКОВА Лидия Алексеевна
ГАСЛОВ Игорь Владимирович
ГОДИНЕР Анна Вацлавовна
ГЕРЦЫК Аделаида Казимировна
ГНЕЗДИЛОВ Андрей Владимирович
ГУТНЕР Григорий Борисович
ГАРКАВИ Дмитрий Валентинович
ГОРОДЕЦКАЯ Надежда Даниловна
ГУПАЛО Георгий Михайлович
ГЕ Николай Николаевич
ГАЛИК Либор Серафим (священник)
ГЕЗАЛОВ Александр Самедович
ГЕНИСАРЕТСКИЙ Олег Игоревич
ГЕОРГИЙ [Жорж Ходр] (митрополит)
ГИППЕНРЕЙТЕР Юлия Борисовна
ГРЕБЕНЩИКОВ Борис Борисович
ГРАММАТИКОВ Владимир Александрович
ГУЛЯЕВ Георгий Анатольевич (протоиерей)
ГУМЕРОВА Анна Леонидовна
ГОРОДНИЦКИЙ Александр Моисеевич
ГИОРГОБИАНИ Давид
ГОЛЬЦМАН Ян Янович
ГАНДЛЕВСКИЙ Сергей Маркович
ГЕНИЕВА Екатерина Юрьевна
ГЛУХОВСКИЙ Дмитрий Алексеевич
ГРУНИН Юрий Васильевич
ДЮЖЕВ Дмитрий Петрович
ДОРЕ Гюстав
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
ДЕСНИЦКИЙ Андрей Сергеевич
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович
ДОСТОЕВСКИЙ Фёдор Михайлович
ДРУЦЭ Ион
ДИКИНСОН Эмили
ДЕБЮССИ Клод
ДВОРЖАК Антонин
ДАРГОМЫЖСКИЙ Александр Сергеевич
ДОНН Джон
ДВОРКИН Александр Леонидович
ДУНАЕВ Михаил Михайлович
ДАНИЛОВА Анна Александровна
ДЖОТТО ди Бондоне
ДИОДОРОВ Борис Аркадьевич
ДЬЯЧКОВ Александр Андреевич
ДЖЕССЕН Джианна
ДЖАБРАИЛОВА Мадлен Расмиевна
ДРОЗДОВ Николай Николаевич
ДАНИЛОВ Дмитрий Алексеевич
ДИМИТРИЙ (иеромонах) [Михаил Сергеевич Першин]
ДИККЕНС Чарльз
ДОРОНИНА Татьяна Васильевна
ДЕНИСОВ Эдисон Васильевич
ДАНИЛОВ Анатолий Евгеньевич
ДАНИЛОВА Юлия
ДОРМАН Елена Юрьевна
ДРАГУНСКИЙ Денис Викторович
ДУДЧЕНКО Андрей (протоиерей)
ДЕГЕН Ион Лазаревич
ЕСАУЛОВ Иван Андреевич
ЕМЕЛЬЯНЕНКО Федор Владимирович
ЕЛЬЧАНИНОВ Александр Викторович (священник)
ЕГЕРШТЕТТЕР Франц
ЖИРМУНСКАЯ Тамара Александровна
ЖУКОВСКИЙ Василий Андреевич
ЖИДКОВ Юрий Борисович
ЖУРИНСКАЯ Марина Андреевна
ЖИЛЬСОН Этьен Анри
ЖИЛЛЕ Лев (архимандрит)
ЖИВОВ Виктор Маркович
ЖАДОВСКАЯ Юлия Валериановна
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
ЖЕЛЯБИН-НЕЖИНСКИЙ Олег
ЖИРАР Рене
ЗАЛОТУХА Валерий Александрович
ЗОЛОТУССКИЙ Игорь Петрович
ЗУБОВ Андрей Борисович
ЗАНУССИ Кшиштоф
ЗВЯГИНЦЕВ Андрей Петрович
ЗАХАРОВ Марк Анатольевич
ЗОРИН Александр Иванович
ЗАХАРЧЕНКО Виктор Гаврилович
ЗЕЛИНСКАЯ Елена Константиновна
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич
ЗОЛОТОВ Андрей
ЗОЛОТОВ Андрей Андреевич
ЗАБЕЖИНСКИЙ Илья Аронович
ЗАЙЦЕВ Андрей
ЗОЛОТУХИН Денис Валерьевич (священник)
ЗАЙЦЕВА Татьяна
ЗОЛЛИ Исраэль
ЗЕЛИНСКИЙ Владимир Корнелиевич (протоиерей)
ЗОБИН Григорий Соломонович
ИВАНОВ Вячеслав Иванович
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович
ИВАНОВ Георгий Владимирович
ИЛЬИН Владимир Адольфович
ИГНАТОВА Елена Алексеевна
ИЛАРИОН (митрополит) [Григорий Валериевич Алфеев]
ИАННУАРИЙ (архимандрит) [Дмитрий Яковлевич Ивлев]
ИЛЬЯШЕНКО Александр Сергеевич (священник)
ИЛЬИН Иван Александрович
ИЛЬКАЕВ Радий Иванович
ИВАНОВ Вячеслав Всеволодович
КОНАЧЕВА Светлана Александровна
КАБАКОВ Александр Абрамович
КАБЫШ Инна Александровна
КАРАХАН Лев Маратович
КИБИРОВ Тимур Юрьевич
КИНЧЕВ Константин Евгеньевич
КОЗЛОВ Иван Иванович
КОЛЛИНЗ Френсис Селлерс
КОНЮХОВ Фёдор Филлипович (диакон)
КОПЕРНИК Николай
КУБЛАНОВСКИЙ Юрий Михайлович
КУРБАТОВ Валентин Яковлевич
КУСТУРИЦА Эмир
КУЧЕРСКАЯ Майя Александровна
КУШНЕР Александр Семенович
КАПЛАН Виталий Маркович
КУРАЕВ Андрей Вячеславович (протодиакон)
КОРМУХИНА Ольга Борисовна
КУХИНКЕ Норберт
КУПЧЕНКО Ирина Петровна
КЛОДЕЛЬ Поль
КОЗЛОВ Максим Евгеньевич (священник)
КАЛИННИКОВ Василий Сергеевич
КОРЕЛЛИ Арканджело
КАРОЛЬСФЕЛЬД Юлиус
КИРИЛЛОВА Ксения
КЕКОВА Светлана Васильевна
КОРЖАВИН Наум Моисеевич
КРЮЧКОВ Павел Михайлович
КРУГЛОВ Сергий Геннадьевич (священник)
КРАВЦОВ Константин Павлович (священник)
КНАЙФЕЛЬ Александр Аронович
КИКТЕНКО Вячеслав Вячеславович
КУРЕНТЗИС Теодор
КЫРЛЕЖЕВ Александр Иванович
КОШЕЛЕВ Николай Андреевич
КЮИ Цезарь Антонович
КОРЧАК Януш
КЛОДТ Евгений Георгиевич
КРАСНИКОВА Ольга Михайловна
КОРОЛЕНКО Псой
КЬЕРКЕГОР Серен
КОВАЛЬДЖИ Владимир
КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
КЮХЕЛЬБЕКЕР Вильгельм Карлович
КОЗЛОВСКИЙ Иван Семёнович
КАРПОВ Сергей Павлович
КАМБУРОВА Елена Антоновна
КРАСИЛЬНИКОВ Сергей Александрович
КОПЕЙКИН Кирилл (протоиерей)
КАЛЕДА Кирилл Глебович (протоиерей)
КРАСНОВА Татьяна Викторовна
КРИВОШЕИНА Ксения Игоревна
КОТОВ Андрей Николаевич
КОРНОУХОВ Александр Давыдович
КЛЮКИНА Ольга Петровна
КАССИЯ
КРАВЕЦ Сергей Леонидович
КАЗАРНОВСКАЯ Любовь Юрьевна
КРАВЕЦКИЙ Александр Геннадьевич
КРИВУЛИН Виктор Борисович
КОСТЮКОВ Леонид Владимирович
КЛЕМАН Оливье
КУКИН Михаил Юрьевич
КОНАНОС Андрей (архимандрит)
КИРИЛЛОВ Игорь Леонидович
КАЛЛИСТ [Тимоти Уэр ] (митрополит)
КРИВОШЕИН Никита Игоревич
КИТНИС Тимофей
КИНДИНОВ Евгений Арсеньевич
КЛИМОВ Дмирий (протоиерей)
КОЗЫРЕВ Алексей Павлович
КУПРИЯНОВ Борис Леонидович (протоиерей)
КОКИН Илья Анатольевич (диакон)
КНЯЗЕВ Евгений Владимирович
КРАПИВИН Владислав Петрович
КЕННЕТ Клаус
КОЛОНИЦКИЙ Борис Иванович
ЛИЕПА Илзе
ЛИПКИН Семён Израилевич
ЛЮБОЕВИЧ Дивна
ЛОПАТКИНА Ульяна Вячеславовна
ЛОШИЦ Юрий Михайлович
ЛЕВИТАНСКИЙ Юрий Давыдович
ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич
ЛУНГИН Павел Семенович
ЛЬЮИС Клайв Стейплз
ЛУКЬЯНОВА Ирина Владимировна
ЛИСНЯНСКАЯ Инна Львовна
ЛЕГОЙДА Владимир Романович
ЛЮБИМОВ Илья Петрович
ЛОКАТЕЛЛИ Пьетро
ЛЮБАК Анри де
ЛАЛО Эдуар
ЛЕОНОВ Андрей Евгеньевич
ЛОСЕВА Наталья Геннадьевна
ЛИЕПА Андрис Марисович
ЛЯДОВ Анатолий Константинович
ЛАРШЕ Жан-Клод
ЛОСЕВ Алексей Федорович
ЛИСТ Ференц
ЛЮЛЛИ Жан-Батист
ЛЕГА Виктор Петрович
ЛОБАНОВ Валерий Витальевич
ЛЮБИМОВ Борис Николаевич
ЛЕВШЕНКО Борис Трифонович (священник)
ЛОРГУС Андрей Вадимович (священник)
ЛАССО Орландо
ЛЮБИЧ Кьяра
ЛУЧЕНКО Ксения Валерьевна
ЛЮБШИН Станислав Андреевич
ЛЕОНОВ Евгений Павлович
ЛАВЛЕНЦЕВ Игорь Вячеславович
ЛЮДОГОВСКИЙ Феодор (иерей)
ЛЮБИМОВ Григорий Александрович
ЛАВРОВ Владимир Михайлович
ЛЕОНОВИЧ Владимир Николаевич
ЛОПУШАНСКИЙ Константин Сергеевич
ЛИТВИНОВ Александр Михайлович
ЛУЧКО Клара Степановна
ЛАВДАНСКИЙ Александр Александрович
ЛОБЬЕ де Патрик
ЛАШКОВА Вера Иосифовна
ЛИПОВКИНА Татьяна
ЛОРЕНЦЕТТИ Амброджо
ЛОТТИ Антонио
ЛУКИН Павел Владимирович
ЛАШИН Емилиан Владимирович
МАЙКОВ Апполон Николаевич
МАКДОНАЛЬД Джордж
МАКОВЕЦКИЙ Сергей Васильевич
МАКОВСКИЙ Сергей Константинович
МАКСИМОВ Андрей Маркович
МАМОНОВ Пётр Николаевич
МАНДЕЛЬШТАМ Осип Эмильевич
МИНИН Владимир Николаевич
МИРОНОВ Евгений Витальевич
МОТЫЛЬ Владимир Яковлевич
МУРАВЬЕВА Ирина Вадимовна
МИЛЛИКЕН Роберт Эндрюс
МЮРРЕЙ Джозеф Эдвард
МАРКОНИ Гульельмо
МАТОРИН Владимир Анатольевич
МЕДУШЕВСКИЙ Вячеслав Вячеславович
МОРИАК Франсуа
МАРТЫНОВ Владимир Иванович
МЕНДЕЛЬСОН Феликс
МИРОНОВА Мария Андреевна
МАЛЕР Густав
МУСОРГСКИЙ Модест Петрович
МОЦАРТ Вольфганг Амадей
МАНФРЕДИНИ Франческо Онофрио
МИХАЙЛОВА Марина Валентиновна
МЕНЬ Александр (протоиерей)
МИХАЙЛОВ Александр Николаевич
МЕРЗЛИКИН Андрей Ильич
МАССНЕ Жюль
МАРЧЕЛЛО Алессандро
МАКИН Андрей Сергеевич
МАШО Гийом де
МАХНАЧ Владимир Леонидович
МАШЕГОВ Алексей
МЕРКЕЛЬ Ангела
МЕЛАМЕД Игорь Сунерович
МОНТИ Витторио
МИЛЛЕР Лариса Емельяновна
МОЖЕГОВ Владимир
МАКАРСКИЙ Антон Александрович
МАКАРИЙ (иеромонах) [Марк Симонович Маркиш]
МИТРОФАНОВ Георгий Николаевич (священник)
МОЩЕНКО Владимир Николаевич
МОГУТИН Юрий Николаевич
МИНДАДЗЕ Александр Анатольевич
МЕЛЬНИКОВА Анастасия Рюриковна
МИКИТА Андрей Иштванович
МАТВИЕНКО Игорь Игоревич
МЕЖЕНИНА Лариса Николаевна
МАРИЯ (монахиня) [Елизавета Юрьевна Пиленко]
МИРСКИЙ Георгий Ильич
МАЛАХОВА Лилия
МАРКИНА Надежда Константиновна
МОЛЧАНОВ Владимир Кириллович
МАГГЕРИДЖ Малькольм
МЕЛЛО Альберто
МОРОЗОВ Александр Олегович
МАКНОТОН Джон
МЕЕРСОН Ольга
МЕЕРСОН-АКСЕНОВ Михаил Георгиевич (протоиерей)
МИТРОФАНОВА Алла Сергеевна
МЕНЬШОВА Юлия Владимировна
МАЗЫРИН Александр (иерей)
МУРАВЬЁВ Алексей Владимирович
МАЛЬЦЕВА Надежда Елизаровна
МАГИД Сергей Яковлевич
МАРЕ Марен
МИРОНЕНКО Сергей Владимирович
НАРЕКАЦИ Григор
НЕКРАСОВ Николай Алексеевич
НЕПОМНЯЩИЙ Валентин Семенович
НИКОЛАЕВ Юрий Александрович
НИКОЛАЕВА Олеся Александровна
НЬЮТОН Исаак
НИКОЛАЙ [ Никола Велимирович ] (епископ)
НОРШТЕЙН Юрий Борисович
НЕГАТУРОВ Вадим Витальевич
НЕСТЕРЕНКО Евгений Евгеньевич
НОВИКОВ Денис Геннадьевич
НЕЖДАНОВ Владимир Васильевич (священник)
НЕСТЕРЕНКО Василий Игоревич
НЕКТАРИЙ (игумен) [Родион Сергеевич Морозов]
НАДСОН Семён Яковлевич
НИКИТИН Иван Саввич
НИКОЛАЙ [Николай Хаджиниколау] (митрополит)
НАЗАРОВ Александр Владимирович
НИВА Жорж
НИШНИАНИДЗЕ Шота Георгиевич
НИКУЛИН Николай Николаевич
ОКУДЖАВА Булат Шалвович
ОСИПОВ Алексей Ильич
ОРЕХОВ Дмитрий Сергеевич
ОРЛОВА Василина Александровна
ОСТРОУМОВА Ольга Михайловна
ОЦУП Николай Авдеевич
ОГОРОДНИКОВ Александр Иоильевич
ОБОЛДИНА Инга Петровна
ОХАПКИН Олег Александрович
ОРЕХАНОВ Георгий Леонидович (протоиерей)
ПАНТЕЛЕЕВ Леонид
ПАСКАЛЬ Блез
ПАСТЕР Луи
ПАСТЕРНАК Борис Леонидович
ПИРОГОВ Николай Иванович
ПЛАНК Макс
ПЛЕЩЕЕВ Алексей Николаевич
ПОГУДИН Олег Евгеньевич
ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
ПОЛЯКОВА Надежда Михайловна
ПОЛЯНСКАЯ Екатерина Владимировна
ПРОШКИН Александр Анатольевич
ПУШКИН Александр Сергеевич
ПАВЛОВИЧ Надежда Александровна
ПЕГИ Шарль
ПРОКОФЬЕВА Софья Леонидовна
ПЕТРОВА Татьяна Юрьевна
ПЯРТ Арво
ПОЛЕНОВ Василий Дмитриевич
ПЕРГОЛЕЗИ Джованни
ПЁРСЕЛЛ Генри
ПАЛЕСТРИНА Джованни Пьерлуиджи
ПЕТР (игумен) [Валентин Андреевич Мещеринов]
ПУЩАЕВ Юрий Владимирович
ПУЗАКОВ Алексей Александрович
ПАВЛОВ Олег Олегович
ПРОСКУРИНА Светлана Николаевна
ПАНИЧ Светлана Михайловна
ПЕЛИКАН Ярослав
ПОЛИКАНИНА Валентина Петровна
ПЬЕЦУХ Вячеслав Алексеевич
ПЕТРАРКА Франческо
ПУСТОВАЯ Валерия Ефимовна
ПЕВЦОВ Дмитрий Анатольевич
ПАНЮШКИН Валерий Валерьевич
ПОЗДНЯЕВА Кира
ПИВОВАРОВ Юрий Сергеевич
ПОРОШИНА Мария Михайловна
ПЕТРЕНКО Алексей Васильевич
ПАРРАВИЧИНИ Эльвира
ПРЕЛОВСКИЙ Анатолий Васильевич
ПАНТЕЛЕИМОН [Аркадий Викторович Шатов] (епископ)
ПРЕКУП Игорь (священник)
ПЕТРАНОВСКАЯ Людмила Владимировна
ПОДОБЕДОВА Ольга Ильинична
ПОПОВА Ольга Сигизмундовна
ПАРФЕНОВ Филипп (священник)
ПЛОТКИНА Алла Григорьевна
ПАРХОМЕНКО Сергей Борисович
ПАЗЕНКО Егор Станиславович
ПРОХОРОВА Ирина Дмитриевна
ПАГЫН Сергей Анатольевич
РАСПУТИН Валентин Григорьевич
РОМАНОВ Константин Константинович (КР)
РЫБНИКОВ Алексей Львович
РАТУШИНСКАЯ Ирина Борисовна
РОСС Рональд
РАНЦАНЕ Анна
РАЗУМОВСКИЙ Феликс Вельевич
РАХМАНИНОВ Сергей Васильевич
РАВЕЛЬ Морис
РАУШЕНБАХ Борис Викторович
РУБЛЕВ Андрей
РИМСКИЙ-КОРСАКОВ Николай Андреевич
РЕВИЧ Александр Михайлович
РУБЦОВ Николай Михайлович
РАТНЕР Лилия Николаевна
РОСТРОПОВИЧ Мстислав Леопольдович
РОГИНСКИЙ Арсений Борисович
РОЗЕНБЛЮМ Константин Витольд
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович
РОГОВЦЕВА Ада Николаевна
РЫЖЕНКО Павел Викторович
РОДНЯНСКАЯ Ирина Бенционовна
РИЛЬКЕ Райнер Мария
РОШЕ Константин Константинович
РАКИТИН Александр Анатольевич
РОМАНЕНКО Татьяна Анатольевна
РЯШЕНЦЕВ Юрий Евгеньевич
РАЗУМОВ Анатолий Яковлевич
РУЛИНСКИЙ Василий Васильевич
СВИРИДОВ Георгий Васильевич
СЕДАКОВА Ольга Александровна
СЛУЦКИЙ Борис Абрамович
СМОКТУНОВСКИЙ Иннокентий Михайлович
СОЛЖЕНИЦЫН Александрович Исаевич
СОЛОВЬЕВ Владимир Сергеевич
СОЛОДОВНИКОВ Александр Александрович
СТЕБЛОВ Евгений Юрьевич
СТУПКА Богдан Сильвестрович
СОКОЛОВ-МИТРИЧ Дмитрий Владимирович
СМОЛЛИ Ричард
СЭЙЕРС Дороти
СМОЛЬЯНИНОВА Евгения Валерьевна
СТЕПАНОВ Юрий Константинович
СИМОНОВ Константин Михайлович
СМОЛЬЯНИНОВ Артур Сергеевич
СЕДОВ Константин Сергеевич
СОПРОВСКИЙ Александр Александрович
СКАРЛАТТИ Алессандро
САРАСКИНА Людмила Ивановна
САМОЙЛОВ Давид Самуилович
САРАСАТЕ Пабло
СТРАДЕЛЛА Алессандро
СУРОВА Людмила Васильевна
СЛУЧЕВСКИЙ Николай Владимирович
СОКОЛОВ Александр Михайлович
СОЛОУХИН Владимир Алексеевич
СТОГОВ Илья Юрьевич
СЕН-САНС Камиль
СОКУРОВ Александр Николаевич
СТРУВЕ Никита Алексеевич
СОЛЖЕНИЦЫН Игнат Александрович
СИКОРСКИЙ Игорь Иванович
СУИНБЕРН Ричард
САВВА (Мажуко) архимандрит
САНАЕВ Павел Владимирович
СИЛЬВЕСТРОВ Валентин Васильевич
СТЕФАНОВИЧ Николай Владимирович
СОНЬКИНА Анна Александровна
СИНЯЕВА Ольга
СОЛОНИЦЫН Алексей Алексеевич
САЛИМОН Владимир Иванович
СВЕТОЗАРСКИЙ Алексей Константинович
СКУРАТ Константин Ефимович
СВЕШНИКОВА Мария Владиславовна
СЕНЬЧУКОВА Мария Сергеевна [ инокиня Евгения ]
СЕЛЕЗНЁВ Михаил Георгиевич
САВЧЕНКО Николай (священник)
СПИВАКОВСКИЙ Павел Евсеевич
САДОВНИКОВА Елена Юрьевна
СЕН-ЖОРЖ Жозеф
СУДАРИКОВ Виктор Андреевич
САММАРТИНИ Джованни Баттиста
САНДЕРС Скип и Гвен
СКВОРЦОВ Ярослав Львович
СТЕПАНОВА Мария Михайловна
САРАБЬЯНОВ Владимир Дмитриевич
СЛАДКОВ Дмитрий Владимирович
СТОРОЖЕВА Вера Михайловна
СИГОВ Константин Борисович
СТЕПУН Фёдор Августович
СЕНДЕРОВ Валерий Анатольевич
СВЕЛИНК Ян
СТЕРЖАКОВ Владимир Александрович
СТРУКОВА Алиса
СУХИХ Игорь Николаевич
ТЮТЧЕВ Фёдор Иванович
ТУРОВЕРОВ Николай Николаевич
ТАРКОВСКИЙ Михаил Александрович
ТЕРАПИАНО Юрий Константинович
ТОНУНЦ Елена Константиновна
ТРАУБЕРГ Наталья Леонидовна
ТАУНС Чарльз
ТОКМАКОВ Лев Алексеевич
ТКАЧЕНКО Александр
ТЕУНИКОВА Юлия Александровна
ТАРТИНИ Джузеппе
ТИССО Джеймс
ТРОШИН Валерий Владимирович
ТАХО-ГОДИ Аза (Наталья) Алибековна
ТАВЕНЕР Джон
ТОЛКИН Джон Рональд Руэл
ТРАНСТРЁМЕР Тумас
ТАРИВЕРДИЕВ Микаэл Леонович
ТЕПЛИЦКИЙ Виктор (протоиерей)
ТРОСТНИКОВА Елена Викторовна
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ТУРГЕНЕВ Иван Сергеевич
ТЕПЛЯКОВ Виктор Григорьевич
ТИМОФЕЕВ Александр (священник)
ТИРИ Жан-Франсуа
ТАРКОВСКИЙ Арсений Александрович
ТЕЙЛОР Чарльз
ТАРАСОВ Аркадий Евгеньевич
ТЕРСТЕГЕН Герхард
ТАЛАШКО Владимир Дмитриевич
ТУРОВА Варвара
УЖАНКОВ Александр Николаевич
УОЛД Джордж
УМИНСКИЙ Алексей (священник)
УСПЕНСКИЙ Михаил Глебович
УЗЛАНЕР Дмитрий
УГЛОВ Николай Владимирович
УСПЕНСКИЙ Федор Борисович
УЛИЦКАЯ Людмила Евгеньевна
ФУДЕЛЬ Сергей Иосифович
ФЕТ Афанасий Афанасьевич
ФЕДОСЕЕВ Владимир Иванович
ФИЛЛИПС Уильям
ФРА БЕАТО АНДЖЕЛИКО
ФРАНК Семён Людвигович
ФИРСОВ Сергей Львович
ФЕСТЮЖЬЕР Андре-Жан
ФАСТ Геннадий (священник)
ФОРЕСТ Джим
ФЕОДОРИТ (иеродиакон) [Сергей Валентинович Сеньчуков]
ФОФАНОВ Константин Михайлович
ФЕДОТОВ Георгий Петрович
ФРАНКЛ Виктор
ФЛАМ Людмила Сергеевна
ФЛОРОВСКИЙ Георгий Васильевич (протоиерей)
ФОМИН Игорь (протоиерей)
ФИЛАТОВ Леонид Алексеевич
ФЕДЕРМЕССЕР Анна Константиновна
ХОТИНЕНКО Владимир Иванович
ХОМЯКОВ Алексей Степанович
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович
ХАМАТОВА Чулпан Наилевна
ХАБЬЯНОВИЧ-ДЖУРОВИЧ Лиляна
ХУДИЕВ Сергей Львович
ХЕРСОНСКИЙ Борис Григорьевич
ХИЛЬДЕГАРДА Бингенская
ХОРУЖИЙ Сергей Сергеевич
ХЛЕБНИКОВ Олег Никитьевич
ХЕТАГУРОВ Коста Леванович
ХОРИНЯК Алевтина Петровна
ХЛЕВНЮК Олег Витальевич
ХИЛЛМАН Кристофер
ХОПКО Фома Иванович (протопресвитер)
ЦИПКО Александр Сергеевич
ЦВЕТАЕВА Анастасия Ивановна
ЦФАСМАН Михаил Анатольевич
ЦВЕЛИК Алексей Михайлович
ЦЫПИН Владислав Александрович (протоиерей)
ЧАЛИКОВА Галина Владленовна
ЧУРИКОВА Инна Михайловна
ЧЕРЕНКОВ Федор Федорович
ЧЕЙН Эрнст
ЧАЙКОВСКАЯ Елена Анатольевна
ЧЕХОВ Антон Павлович
ЧЕСТЕРТОН Гилберт
ЧЕРНЯК Андрей Иосифович
ЧЕРНИКОВА Татьяна Васильевна
ЧИЧИБАБИН Борис Алексеевич
ЧИСТЯКОВ Георгий Петрович (священник)
ЧЕРКАСОВА Елена Игоревна
ЧАВЧАВАДЗЕ Елена Николаевна
ЧУХОНЦЕВ Олег Григорьевич
ЧАВЧАВАДЗЕ Зураб Михайлович
ЧАПНИН Сергей Валерьевич
ЧАРСКАЯ Лидия Алексеевна
ЧЕРНЫХ Наталия Борисовна
ЧИМАБУЭ Ченни ди Пепо
ЧУКОВСКАЯ Елена Цезаревна
ЧЕЙГИН Петр Николаевич
ШЕМЯКИН Михаил Михайлович
ШЕВЧУК Юрий Юлианович
ШАНГИН Никита Генович
ШИРАЛИ Виктор Гейдарович
ШАВЛОВ Артур
ШЕВАРОВ Дмитрий Геннадьевич
ШУБЕРТ Франц
ШУМАН Роберт
ШМЕМАН Александр Дмитриевич (священник)
ШНИТКЕ Альфред Гарриевич
ШМИТТ Эрик-Эммануэль
ШАТАЛОВА Соня
ШАГИН Дмитрий Владимирович
ШУЛЬЧЕВА-ДЖАРМАН Ольга Александровна
ШТЕЙН Ася Владимировна
ШМЕЛЕВ Иван Сергеевич
ШНОЛЬ Дмитрий Эммануилович
ШАЦКОВ Андрей Владиславович
ШЕСТИНСКИЙ Олег Николаевич
ШВАРЦ Елена Андреевна
ШИК Елизавета Михайловна
ШИЛОВА Ольга
ШПОЛЯНСКИЙ Михаил (протоиерей)
ШМАИНА-ВЕЛИКАНОВА Анна Ильинична
ШВЕД Дмитрий Иванович
ШЛЯХТИН Роман
ШМИДТ Вильям Владимирович
ШТАЙН Эдит
ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич
ШМЕЛЁВ Алексей Дмитриевич
ШНУРОВ Константин Сергеевич
ШОРОХОВА Татьяна Сергеевна
ШАУБ Игорь Юрьевич
ЩЕПЕНКО Михаил Григорьевич
ЭЛИОТ Томас Стернз
ЭКЛС Джон
ЭЛГАР Эдуард
ЭЛИТИС Одиссеас
ЭППЛЕ Николай Владимирович
ЭПШТЕЙН Михаил Наумович
ЭГГЕРТ Константин Петрович
ЭЛЬ ГРЕКО
ЭДЕЛЬШТЕЙН Георгий (протоиерей)
ЮРСКИЙ Сергей Юрьевич
ЮРЧИХИН Фёдор Николаевич
ЮДИНА Мария Вениаминовна
ЮРЕВИЧ Андрей (протоиерей)
ЮРЕВИЧ Ольга
ЯМЩИКОВ Савва Васильевич
ЯЗЫКОВА Ирина Константиновна
ЯКОВЛЕВ Антон Юрьевич
ЯМБУРГ Евгений Александрович
ЯННАРАС Христос
ЯРОВ Сергей Викторович

Рекомендуем

Абсолютная жертва Голгофы "Даже если Нарнии нет..." Вера без привилегий С любимыми не разводитесь Двери ада заперты изнутри Расцерковление Технический христианин Мифы сексуального просвещения Последие Времена Нисхождение во ад Христианство и культура Что делать с духом уныния? Что такое вера? Цена Победы Сироты напоказ Ты не один! Про ад и смерть Основная форма человечности Сложный человек как цель Оправдание веры Истина православия Зачем постился Христос? Жизнь за гробом Моя судьба Родина там, где тебя любят Не подавляйте боли разлуки Дом нетерпимости Сучок в чужом глазу Необразцовая семья Демонская твердыня Русский грех и русское спасение Кто мы? История моего заключения Мученик - означает "свидетель" Почему я перешла в православие Всех ли вывел из ада Христос? Что дало России православное христианство Право на мракобесие Если тебя обидели, бросили, предали В больничной палате Мадонна из метро Болезнь и религия Страна не упырей "Я был болен..." Совесть От виртуального христианства к реальному Картина мира Почему мои дети ходят в Церковь Божья любовь в псалмах Благая Весть Серебро Господа моего Каждый человек незаменим О судьбах человеческих "Вера - дело сердца" Антирелигиозная религия Пятнадцать вопросов атеистов Христианская жизнь как сверхприродная Можно и нужно об этом говорить Логика троичности "Душа разорвана..." Ecce Homo "Я дитя неверия и сомнения..." Мир, полный добра Крестик в пыли Все впереди Пасхальные письма Как жить с диагнозом Слишком поздно О страхе исповедания веры Единство несоединимого Убитая совесть Об антихристовом добре Чему учит смерть? Из истории русского сопротивления Религиозность Пушкина Тем, кто потерял смысл жизни Свет Церкви Рай и ад О Чудесах Книга Иова Светлой памяти Кровь мучеников есть семя Церкви Теология от первого лица Смысл удивления Начало света Как рассказать о вере? Право на красоту Любовь и пустота Осень жизни



Версия для печати

ТОКМАКОВ Лев Алексеевич ( 1928 - 2010 )

Интервью   |   Поэзия   |   Проза   |   О Человеке   |   Статьи    |   Аудио
ТОКМАКОВ Лев АлексеевичЛев Алексеевич ТОКМАКОВ (1928-2010) - художник-иллюстратор, поэт, народный художник Российской Федерации: Интервью | Поэзия | Проза | О Человеке | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

Лев Алексеевич Токмаков родился в 1928 году в Свердловске. В 1951 окончил Строгановское училище. С 1958 года сотрудничал с популярным детским журналом «Мурзилка».

Проиллюстрировал свыше 200 детских книг, создав яркие, веселые иллюстрации как к произведениям отечественных авторов (Михалкова, Маршака, Заходера, Цыферова, Токмаковой и многих других), так и к зарубежным книгам - сказкам Родари, Линдгрен.

Работы Токмакова хранятся в Государственной Третьяковской галерее, Музее изобразительных искусств имени Пушкина, Братиславской национальной галерее, многих музеях и частных коллекциях в России и за рубежом. В 1988 году удостоен почетного диплома Х. К. Андерсена за иллюстрации к книге Ирины Токмаковой «Карусель».

Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ: интервью

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ (1928-2010) - художник-иллюстратор, поэт, народный художник Российской Федерации: Интервью | Поэзия | Проза | О Человеке | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

ОТ КАРАНДАШНОЙ ПОЧЕРКУШКИ – К «ЧУДЕСАМ ГОСПОДНИМ»

Если порыться в наших домашних библиотеках, то обязательно можно найти книги, иллюстрированные Львом Алексеевичем Токмаковым. Многие знают его иллюстрации к книге А. Линдгрен «Пеппи Длинный чулок». Мы выросли на русских сказках с его рисунками: «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка», «Курочка Ряба», «Колобок» и многих других. На многих современных детских книгах также есть надпись: «рисовал Лев Токмаков». Предлагаем читателям одно из последних интервью с художником, взятое незадолго до его смерти в 2010 г. Художник приезжал в Екатеринбург, чтобы в музее Мамина-Сибиряка посмотреть все издания «Аленушкиных сказок», над которыми работал.

«Павлик Морозов» и первые 60 рублей

– Лев Алексеевич, Свердловск, теперь Екатеринбург – Ваш родной город. А как художник-иллюстратор Вы тоже здесь начинали?

– Колыбелью своей я до сих пор считаю Средне-Уральское книжное издательство, которое в Доме печати на улице Ленина помещалось. Там я первые шаги делал. Я рисовал с натуры хорошо, портретист, у меня рука была от рождения поставлена. А о композиции книжной, о книжном деле я и понятия не имел: если люди учатся в Полиграфическом институте в Москве всем этим премудростям, то я постигал это, что называется, в бою открытом, врукопашную.

Первым делом я пришёл в издательство, принёс папку со своими рисунками натурными, как казалось мне, вполне блестящими. Ну, мне говорят: сделай один-два рисунка чёрно-белые, тушью.

Знаете, как бывает, когда на ринге боксёра опытного побеждает абсолютный новичок, который впервые в жизни надел перчатки боксёрские. Он играет не по правилам, а тот по правилам. И который не по правилам, тот, бывает, побеждает. И со мной такое же случилось: взял какой-то рассказ, по-моему, в «Дружбе народов», молдавского вроде писателя, наугад сделал один рисунок, два ли, тушью, лихо так – и получилось.

Я пришёл, принёс в издательство, мне сказали: ну вот, ты это умеешь. И дали мне рукопись Степана Щипачёва, очень модного поэта в то время, и называлась она «Павлик Морозов», ни много ни мало.

И всё лето я просидел, не разгибаясь, у себя в комнате на Уралмаше, пытался рисовать иллюстрации к этому произведению. Когда я принёс большую стопку (по радио не могу показать, какая стопка, но поверьте мне: два указательных пальца поставить один на другой, вот толщина этой стопки и получится!), они так поразились такому количеству вариантов, что мне заплатили 60 рублей – это много было тогда. За усердие, за подвиг такой.

– Это какие годы были?
– 52-й.

– Это было уже после того, как Вы учились в Москве?
– Я в 51-м году закончил Московское высшее художественно-промышленное училище, бывшее Строгановское. Сейчас оно уже не училище – институт имени графа Строганова. Всё пошло на реставрацию. Я сейчас жду реставрации кое-каких положительных моментов, которые имели место тогда, а сейчас испарились куда-то…

– Тогда – это Вы имеете в виду до революции или при советской власти?
– Советское, да. Те же финансовые расчеты с авторами – сейчас идут пиратские расчеты, все лепится в одну кучу, в договоре не упоминается ни количество полосных, полуполосных, обложка, титул – все в одну кучу. «Мы вам платим», – книгоиздатель, «савва морозов», из кармана купеческого. И за счет этого там идет такой мухлеж… Не приведи Бог.

– То есть обманывают авторов и иллюстраторов?
– Да, в последних договорах есть такие пункты, которые явно являются юридической ловушкой. Отгребают в сторону, говорят: это наше. Появилась новая фигура – книготорговец. Мы не слыхали об этом. А сейчас это главное, сейчас книготорговец смотрит на оригиналы книжки и говорит: это пойдет, это не пойдет, не будет продаваться. А он грамотно говорить не умеет даже. И он решает – быть книжке или не быть.

Первая встреча с детской иллюстрацией в книге

Мы жили в Медной Руднике, это Верхняя Пышма сейчас, не знаю, есть ли там сейчас высотные здания, наверно, неузнаваемо всё. Тогда был заводской посёлок обыкновенный при медеэлектролитном заводе.

А мама купила книжку мне, Чарушина. Евгений Иванович Чарушин – это знаменитейший гениальный художник и писатель. Книга называлась ««Джунгли» – птичий рай». Она потом не издавалась никогда. Замечательная вещь, я куски помню наизусть с детства, мне было лет шесть примерно. И вот когда я сидел с этой книжкой, проходил мимо дядя по комнате. Он заглянул и закричал: «Женька Чарушин! Мы с ним вместе в Вятке в студии Финикова учились!» Оказалось, что Чарушин был одноклассником, одностудийцем моего дяди, который блестяще рисовал, он был вторым учеником после Чарушина. В общем, Чарушин был принят мною в семью.

И я стал смотреть свои книжки все и журналы, которые приходили, а приходили: «Чиж и Ёж» ленинградский, «Мурзилка» прекрасный, «Пионер», «Затейник». В Свердловске издавались «Дружные ребята», журнал – тоже никто не помнит. Я тогда ещё читать не умел.

Я помню: приносили газету, я хватал её, садился на стул удобнее, нога за ногу, брал газету и читал: «У-ральс-кий ра-бо-чий!» Мой младший дядя проходил мимо, посмотрел на меня, взял из моих рук газету, перевернул её вверх ногами и отдал мне. Вот такой был артист!

Но, во всяком случае, в 7 лет я уже знал Лебедева, Конашевича, Курдова, Тырсу, ну и Ювеналия Коровина – он тоже свердловчанин, блистательный художник. В «Пионере» начинал.

От осветительной арматуры – к детской книге

– Вы тогда захотели стать художником или гораздо позже?

– Дело в том, что я не попал в Полиграф (ныне Московский государственный университет печати им. Ивана Фёдорова – прим. ред.), не потому что я не держал экзамен, просто общежития в тот год не было художникам никакого.

Сейчас, задним умом, я понимаю, что судьба мною распорядилась очень по-хозяйски. Я как дурачок мучился и стремился на художественное отделение редакционно-издательского факультета, а на самом деле лучше, когда человек смотрит работы своих коллег, работы их учителей, смотрит, что издается, и в издательствах ему шишки набивают хорошо, прицельно.

Если художественная программа учебная – она такая хиленькая, жидко разведённая знаниями, то там жизнь бьёт абсолютно в десятку. У тебя такой-то самоминус – и вот оно туда и попадает, и начинает человек работать в этом направлении. Это буквально мои университеты, скажем так.

Поступил в Строгановку, 6 лет я проучился там, закончил 8-й курс, потому что Строгановка тогда была сформирована ещё по схеме старого, дореволюционного заведения. И я первый год учился на первом курсе, потом перевёлся на 4-й – вот такие были у меня скачки. И вышел я с дипломом «художник декоративно-прикладного искусства» по специальности «художественная обработка металла» – это от медалей до мостов. Осветительная арматура вся моя и всё, что из металла сделано.

И вот такой парадокс: только защищая диплом, вдруг понял, чего от меня хотели педагоги по композиции. А так я был абсолютно слепой, и, видимо, каких-то первых кирпичиков в моём фундаменте художественного образования не хватало, и поэтому педагоги и не спешили объяснить мне, что такое композиция, для чего и как это всё, основные положения.

Я этого всего не знал, и это мне ужасно мешало, поэтому первым делом, конечно, нужно хоть маленькое, но вполне официальное образование. Поэтому очень много я шишек набил и, слава Богу, вылез, но многие не вылезли.

– А когда поняли, Лев Алексеевич, что Ваше призвание – это иллюстрации к детским книгам?
– Я считал, что я портретистом буду. Портреты мне давались очень легко, любого формата – лёжа, на больших картонных листах углём рисовал. Ребята со старших курсов приходили, фотографировали эти работы. Это была слава настоящая в Строгановке.

Так я и думал, сейчас выйду, отработаю – тогда надо было отрабатывать образование своё. Вот я сам себя определил в Касли, где почтовый ящик 20. Там чугунные скульптуры – я думал, что начну работать с моделью, изучу анатомию, чтоб как от зубов отскакивала, а потом пересяду мягко с одного кресла на другое, уже более квалифицированно, более грамотно.

Да не тут-то было: в Касли я встретил такую неразбериху – там формовочные земли отошли в зону, там завод рядом, Челябинск-40 (ядерное предприятие «Маяк» – прим. ред.). Короче говоря, с трудом я оттуда уволился и пошёл в книжное издательство.

О дебюте в Средне-Уральском издательстве я уже рассказал. Там я сделал ещё книжку Елены Хоринской про Павлика Морозова. «Фому Гордеева» (роман М. Горького – прим. ред.) сделал, цветной фронтиспис, акварелью, приличная вполне работа, музейная.

Просиженный диванчик и карандашная почеркушка

В Москву я переехал в 54-м году. Я, такой приготовишка, переступил робко порог Детгиза, порог, который перешагивал Шмаринов покойный, Кибрик покойный, Фаворский там был. Понимаете, как важно попасть в эту творческую ауру какого-то места. Недаром художники всего мира группируются вокруг Рима, Парижа…

В Детгизе стоял диванчик в коридоре, просиженный аж до пола, там сидели молодые художники в поисках заказа хоть какого-нибудь. И Борис Александрович Дехтярев (главный художник Детгиза в то время – прим. ред.) осчастливливал их какими-нибудь двумя-тремя картинками в альманах – счастливые уходили.

А в «Молодой гвардии» было по-другому, – это издательство молодёжное, комсомол, – мне говорили: «Ну, хорошо, парень, у тебя приличные рисунки натурные, мы запишем твой телефон и позвоним, когда будет работа». Ну, конечно, не звонили.

Я приезжал с дачи, где мы снимали на лето с семьёй, у меня маленький сын был, молодая жена, которая только им и занималась, а я ездил в «Молодую гвардию». Со всеми там перезнакомился, с художественными редакторами, хорошие ребята. Замечательный был, Царство ему Небесное, Всеволод Ильич Бродский, умница и очень толковый человек. Но, тем не менее, опять: «запишем, позвоним-позвоним».

И однажды меня Господь надоумил: я пришёл и говорю: «Поздравьте меня, у меня сегодня юбилей!» Ну, юбилей – это выпьем, а они там любители, уши торчком поставили: «Какой юбилей?» «Сегодня ровно год, – причем я соврал! – Ровно год, как я к вам хожу».

Мне сразу дали работу – книжку, обложку: Сабита Муканова «Расцветай, родная степь» - про целину. Первую ласточку. Казахский писатель. Тогда была выставка в Москве Дрезденской галереи – я под впечатлением Вермеера Дельфтского сделал обложку Сабита Муканова. И ничего, прошло!

Это была специальная редакция, молодёжная. Однажды мне в пионерской редакции говорят: сделай-ка нам книжку, наконец, о пионерах. И дали мне (автора я забыл), а название до сих пор хорошо помню: «Петр Ясько и его отряд» (автор – Б. Тартаковский – прим. ред.).

Привез я её, рукопись, в Лосиноостровскую, где мы комнату снимали, сел и до утра читал. Утром я оделся и поехал в издательство отдавать обратно эту рукопись. Иду я по коридору, на меня все мои знакомые молодые художники встреченные по дороге смотрели как на самоубийцу, который собрался прыгать с десятого этажа, с крыши.

– Отдавать – в смысле вернуть, отказаться от работы?
– Да-да. Говорят: «Тебя ж больше даже на порог не пустят, даже не рассчитывай!» Шёл как оловянный солдатик. И знаете: всё получилось с точностью до наоборот. Зауважали.

– А почему отказались, Лев Алексеевич? Совершенно бездарное произведение?
– Чудовищно бездарное: даже не знают, что у глаголов существуют времена…

Стал продолжать делать обложки. Давали успешно, охотно. Был такой, Царство ему Небесное, Виктор Михайлович Плешко, художественный редактор. В прошлом боксер, разведчик, всю войну прошедший, ордена ему приходили после, крупные ордена, за подвиги его. Отчаянный был и бесстрашный.

Самая высшая похвала для работы художника была такая: он смотрел и говорил: «Оо, нахаально!» Это было самое высшее достижение.

Принёс я очередной эскиз, он переворачивает, чтобы на обратной стороне завизировать, что он смотрел и утверждает изготовлять оригинал. И вдруг на обратной стороне он увидал у меня карандашную почеркушку: мальчишка бежит за котом. «Слушай! – говорит. – А ты же детский художник!» С этого началась моя биография.

Тут же – представьте, какие отважные были люди, – он дал мне толщиной в палец указательный, не рукопись, а книжка прямо получилась: Бориса Заходера стихи. Первая его книжка. Боря Заходер покойный, он просил: только не давайте какому-нибудь знаменитому, а дайте молодому. И вот мы так с ним сошлись, потом мы много лет знались, семьями дружили.

– Это, наверно, первая книжка была, от работы над которой получили удовольствие?
– Дело в том, что я получать удовольствие люблю от своей работы, что бы я ни делал. Первая работа была в Строгановке на последнем курсе, меня мой соученик взял в компанию делать плакаты по технике безопасности для шахтёров, а я ещё делал художественную иллюстрацию к этому прибору. И я вот получал удовольствие. Может быть, у меня вкус тогда был пониже. Иногда мне попадаются в руки старые работы: а ничего, думаю, мальчик – молодец. А если не идёт – я на корню отказываюсь…

– А бывает? Это потому что бездарное и графоманское, или человек не Ваш, не Ваш писатель?
– Бывает. Хотя я достаточно широкий и по литературным вкусам и по художественным, у меня нету такого, не чистоплюй я: это я делаю, а это я не кушаю: зелёную фасоль терпеть не могу, а красную обожаю. Но в литературном у меня есть – ответвления от моего дерева – по первым звукам: мое или не мое. Я от многого отказывался. Отказывался от «Баранкин, будь человеком!» Валеры Медведева. Отказался – он мне в жизни не простил потом. Ну, вот не мое.

«Алёнушкины сказки»: пуста моя казна?

– А Вы сейчас сами выбираете книги, которые хотите иллюстрировать, или всё-таки какая-то система заказов существует?

– Между прочим, «Алёнушку» я сам предложил уже…

– «Алёнушкины сказки»? Ведь это же наш уральский земляк, классик, Мамин-Сибиряк…
– Ну, ещё бы! Ведь это мой первый писатель детства. А иллюстрации были покойного, Царство ему Небесное, Юрочки Васнецова, моего друга, мы с ним потом подружились очень здорово, семьями.

– То есть Вы сейчас уже работаете над «Алёнушкиными сказками»?
– Дело в том, что я заболел, у меня была депрессия, душевная болезнь. Я не мог работать два или три года. Вот как раз сразу после работы над «Чудесами Господними». Издатель там пытался не семь, а восемь шкур с меня спустить и дал мне исправлять его ошибки в макете, а я не выношу совершенно чужую руку в своей работе, я могу работать только от корнЯ, как из семечка вырастать, а когда мне предлагают чужое что-то исправить и подписаться самому – ни-ког-да.

Так же, как в училище моем, Строгановском, было: у нас был такой педагог, и у него метОда была: он приходил, сгонял как кошку с табуретки студента и садился перед мольбертом, и сам рисовал какую-нибудь деталь. Стоял натурщик или натурщица, он рисовал или руку, или ногу. У него была манера лихого такого рисования. Он рисовал и говорил: ну, вот так и дальше продолжай.

И подошёл он ко мне не в добрый час однажды, нарисовал мне что-то. Я тут же перевернул, на кнопки и на обратном листе. На другой день он опять подошёл ко мне, опять порисовал. В третий раз он увидал новый лист бумаги, абсолютно целый. Начал снова… И хватило у него такта и ума больше не подходить. Потом он меня хвалил всячески, Сергею Герасимову (С.В. Герасимов – директор училища в то время – прим. ред.) носил показывать мои работы, но больше такого ученичества здесь не было.

Я не хвастаюсь, но вот такой я: либо в могилу, либо подчиниться…

– А «Алёнушкины сказки» – как вдруг у Вас возникло желание?
– Я заканчивал книжку в издательстве «Московские учебники», там я сдружился с директором и главным художником очень так крепко. И меня спрашивают: а какую хочешь следующую? И вдруг мне пришли на память «Алёнушкины сказки». Договор мне сварганили, я макет какой-то набросал, но дальше дорогу мне перешла опять какая-то срочная работа – и тут-то я сошёл с рельс на два с половиной года. Примерно, а то, может, и на целых три. И я недавно только начал выходить из этого тупика, я вообще думал, что всё, конец, пуста моя казна. Оказалось, нет ещё.

Понимаете, как трудно бывает: как музыканты говорят: день не поиграешь – себе заметно, два не поиграешь – уже знатокам заметно, три – публике заметно. У художника это более растянутые сроки, но схема та же самая. Угасание, у тебя убирают, ты не использовал – другим пригодится. Вот так идет, и чтобы вернуть – я считаю, что это сродни молитве, – когда делаешь десятки, скажем так, вариантов, а у тебя не получается, всё мимо-мимо-мимо. И когда чувствуешь, что тебя прощают, твоё отсутствие на этой стезе – это сразу чувствуется. Как будто кисточку из левой руки ты машинально перекладываешь в правую. Это так заметно, на таком же уровне.

Вот я уезжал сюда, я на десять дней приехал в Екатеринбург, у меня в мастерской незаконченная обложка к Барри «Питеру Пэну», но она уже пошла, она уже есть. Как-то я не колеблюсь, я знаю, как её закончить.

Писатели – большие дети

– Мы все выросли на книжках с прекрасными иллюстрациями, и иногда ищешь в подарок ребенку книгу и думаешь – ведь наверняка есть переиздания тех книжек, которые мы помним с детства: с Вашими иллюстрациями, Конашевича, Мавриной, Чарушина, – и ведь днем с огнем не найти…

– В Москве есть такая служба – не во всех книжных, букинистических, но есть – можно заказать книгу. Таким образом много мне книжек приносили на подпись просто.

Есть еще аукцион книжный. Недавно через интернет друзья нашли две книжки мои: у одной стартовая цена – 100 тысяч, «Джельсомино в стране лжецов», Джанни Родари.

– Это первые издания?
– Только первые. Книга Джанни Родари не переиздавалась, и до сих пор не переиздается. Мы подписали какое-то (тоже ловушка была) международное соглашение, что должно пройти не менее семидесяти лет со смерти автора и тогда наследники теряют права. А так они могут какому-нибудь издательству продать целиком авторские права, могут не продавать, но как-то корректировать переиздания. Во всяком случае, это очень тормозит переиздания хороших книг.

С Родари мы дружили, мы с ним по Москве ходили до позднего вечера как-то однажды, теплым летом. И я сказал, что короля Джакомона – там рыжий король, который носил парик, а башка у него была лысая, в шишках таких, – я говорю: «Я же его с Хрущева рисовал», – у меня прототип почти всегда есть. А Родари мне ответил: «Всю страну лжецов я писал с вас».

– А мы-то преподносили, что это критика западного строя…
– Да, это сатира жестокая: страна лжецов – страна за кордоном, а у нас страна правдолюбивых людей. И он увидел, как у меня глаза сверкнули в темноте. А он был боязливый человек, осторожный. Решил, что я могу и донести. И стал сразу лепетать, что ваша страна для меня вторая родина. И, действительно, вторая родина, потому что Маршак его принял в свои объятия и так перевел, что он сразу стал выше всех современных поэтов. Маршак сделал второго маршака из него.

– А на каком языке общались? Или с переводчиком ходили?
– На английском. Родари по-английски худо-бедно лепит, ну и я. Сейчас я лучше говорю, я потом занимался. Ну вот, в кафе уличном лежат на столике неубранном остатки вяленой воблы, а Родари сказал: фиш, голден фиш. Я его понял (смеется).

– А с Астрид Линдгрен как познакомились?
– Я ей послал книжку. Получил от нее очень хороший ответ, как от Джанни Родари в свое время. Потом вышел двухтомник к юбилею Линдгрен, я там нашел свою обложку на целую страницу, то есть она приняла очень хорошо.

А потом Михалков, покойный мой друг Сережа Михалков, решил подлизаться к ней и устроил, благодаря своим связям и авторитету, медаль имени Льва Толстого. Она была международная, статус у нее был очень хороший. И он решил туда же, в эту сеть заманить Линдгрен (А. Линдгрен получила медаль имени Льва Толстого в 1987 г., в год учреждения премии – прим. ред.), потому что она была председателем комитета Андерсеновской премии, которая считалась и считается «Малым Нобелем».

У Михалкова был род сумасшествия: он обожал всякие медали и награды – всякие, любые. Я помню, был в Звёздном городке, купил в киоске несколько медалей с изображением Гагарина, так я одну вынул, показал как-то – я еле-еле у него получил обратно. Не хотел отдавать! Он ребёнок же был. Причём умница, талантлив, а в чём-то большой ребёнок.

– Так и любой, наверно, детский писатель – большой ребёнок…
– Я помню Льва Кассиля, мы с ним дружили – тоже был ребёнок. Вот о нём могу рассказывать сколько угодно. Я ходил к Кассилю без звонка, в любое время, так был допущен. А это было рядом с МХАТом, в мхатовском проезде, в Камергерском переулке ныне. Вечером прихожу, звонок. Выходит Лев Абрамович из своей комнаты в халате, с сигарой, в шлёпанцах, а в руках книжка. Стала выходить «Эврика» в «Молодой гвардии», перепечатки с западной литературы всяких интересных вещей.

Кассиль с Барто были в 39-м году в Испании, во время гражданской войны, и жили они в одной гостинице в Мадриде. А ночью Франко бомбил Мадрид, и попадало туда всякое, были и большие бомбы.

У Кассиля была потрясающая способность адаптироваться в любом обществе, умница был. Он узнает от своих зарубежных коллег, что в этом же отеле остановился Хемингуэй! Понимаете, сказали бы, что апостол Пётр остановился – было бы равнозначно для человека того времени. Он попросил своих знакомых познакомить его. Просто пожать ручку – это факт биографии уже, пусть даже короткой. Но передали, что Хемингуэй съехал уже оттуда, его нет. Ну, нет так нет.

В ту же ночь Франко сбросил пятисоткилограммовую бомбу во внутренний двор этого отеля. Он был таким каре. Огромный кратер, огромный бруствер. Кассиль рассказывает: все мы высыпали, вся делегация, глазеть, смотрим: впечатляет. Тогда войны никто не нюхал, это было всё в новинку. Ну, посмотрели, разошлись.

Через много-много лет (в 67-м мы с Кассилем познакомились, а это 69-й, наверно, был) выходит эта «Эврика», кто-то пишет воспоминания об тех днях, в Мадриде тоже: фотография, этот двор, этот кратер от бомбы, стоят люди-зеваки, стоит красивый молодой Кассиль, а рядом с ним стоит Хемингуэй!

– И он его тогда не узнал, получается?..
- А он смотрел на след от бомбы, да. Через столько лет спустя его так это разволновало, я таким Кассиля больше не видал никогда.

«Чудеса Господни» – не только иллюстратор, но и автор

– Вы упоминали о книге «Чудеса Господни». Я знаю, что в этой книге пересказ библейских событий – там и Ветхий Завет, и Новый?

– Да, и потом еще раннее христианство.

– Какие-то чудесные случаи из Деяний апостолов, да?
– Из Деяний апостолов, да, там и Георгий Победоносец, и Воздвижение Креста Господня…

– Не случайно, наверно, Вы взялись за эту тему – это была Ваша идея?
– Мне позвонил один автор и предложил иллюстрировать книгу, созданную им самим – пересказ для детей Священного Писания – огромную рукопись, 300 страниц на машинке, и организовывает он нам встречу с издателями. Беру я этот кирпич – нравится-не нравится, я знаю все эти сюжеты по Священному Писанию.

Должен сказать, что с одного-двух прочтений даже думать нечего иллюстрировать – 50 раз надо прочитать. И думаю: буду читать оригинал. Даже апокрифы читал, в синодальную библиотеку ходил. Ну, и родилось у меня решение: я делаю литографию – разноцветную, правда, но такого приглушенного серо-зеленого, серо-синего цвета, и там отдельные сюжеты – иллюстрации к Священному Писанию великих художников. Фрагменты Рембрандта, Доре, древнерусская икона… Несколько сюжетов, вплавленные композиционно в рамку – вот как четки бывают, – а в середине место для моей иллюстрации.

Таким образом я себе как бы устроил защиту. Если мне будут говорить, – я встречал таких не очень просвещенных людей, – что это не в каноне сделано, отступление от канона. А ведь и Микеланджело, и Рембрандт, и Рафаэль, и Боттиччели – все отступали от канона, чем и прославились.

Сделал большую стопку этих рамок на бумаге литографской и вписывал в серединку цветную иллюстрацию. Позже этим же приемом я пользовался, когда иллюстрировал «Отверженных» Гюго.

Я перечитал роман и понял, что это книга религиозного содержания. Наши прикарманили все это и сделали из «Отверженных» историко-революционную книгу – вроде «Как закалялась сталь» и «Овод». И поставил я себе задачу – чтоб люди переставили роман с полки, где историко-революционная литература на полку с религиозной. И, кажется, мне удалось.

– Это подарочное издание, да?
– Сверхподарочное. Было одно простое, а второе в издательстве «Пан Пресс» – два тома, кожаный толстый переплет, футляр. Сколько стоит – я не знаю даже. А весят – 9 кг! Вот в Москву приедете – покажу, дам в руках ненадолго подержать.

– А «Чудеса Господни» вышла уже в свет?
– Нет, только пошла в производство. Скоро можно ждать. (Больше тридцати издательств пришлось обойти восьмидесятилетнему художнику, прежде чем книга «Чудеса Господни» вышла в 2010 году в издательстве «РИПОЛ классик», Лев Токмаков стал не только иллюстратором, но и автором текста – прим. ред.).

Чудо о зэчке и овчарках

– Лев Алексеевич, а истории из жизни о чудесах можете рассказать?

– Да, про Ольгу Перовскую, автора книжки «Ребята и зверята» – гениальная книжка.

– Вы ее иллюстрировали?
– Нет, к сожалению, не иллюстрировал.

– Но были знакомы?
– Нет, была знакома Мария Павловна Прилежаева. Она была тогда председателем детской секции и дружила с моей женой (Ирина Петровна Токмакова – детский поэт и прозаик, переводчик детских стихов, лауреат Государственной премии России за произведения для детей и юношества – прим. ред.) А я как член семьи был в это содружество допущен.

И как-то приехали мы к Марии Павловне в Переделкино, в писательский поселок. И Марья Павловна повезла нас на кладбище. Побывали мы у Корнея Иваныча с большим крестом на могиле.

А сейчас, говорит, я вам покажу тоже очень интересную могилу. Такая стела и внизу две фотографии на фарфоре дореволюционного происхождения – чиновник-лесничий и его супруга красивая, а вверху в овале – красавица немыслимого напряжения – черные глаза, ну, видно, что пышет талантом и душевным здравием, именно не здоровьем, а здравием настоящим, контактом с Небесами – явно совершенно – сама Ольга Перовская.

А ее загребли в бериевские времена. И она отмотала свой срок. Освободили ее при Хрущеве, ее квартира была занята, и ей негде было жить. Мария Павловна – она тогда была в бюро секции – отхлопотала ей комнату. А взамен она получила совершенно потрясающий рассказ, который я сейчас попытаюсь реставрировать.

Участок, где зэчки должны были исполнять принудительную трудовую повинность, включал в себя длинную пыльную дорогу. И вот гонят этап, идут часовые с ружьями, с винтовками, с собаками, наученными рвать по команде. И Перовская вскоре занемогла и опустилась на землю. Всё – это побег. И натравили на нее двух овчарок. «Вы же знаете, – сказала она Марии Павловне, – я же не боюсь, я, – говорит, – положила руки им на головы, и они легли рядом».

– Вспоминаются истории о первых христианах…
– И Даниил во рве львином. А охранники, темные ребята, они решили, что она колдунья, что ее надо бояться, что ее надо слушаться, и с этих пор все остановки диктовала только она. Плохо ей, чувствует, что надо сесть – и весь этап останавливается – никаких там тебе побегов. И как сказала Перовская в заключение этого рассказа: собаки спасли ей жизнь.

– Но это ведь тоже чудеса Господни?
– Абсолютно!

Божья рука, или спасение с картошкой

– А в Вашей жизни были какие-то чудеса?

– Были. Я считаю, что все счастливые случайности спланированы Там и заранее.

Это было в войну. Ездили две женщины, санитарки с маминой работы, – она врач, – куда-то за город, довольно далеко, в поезде, менять картошку. Утром поезд обратно. А я выспался после моих похождений, ни сапог, ни плаща, ни фуражки не снимая, на полу как рухнул, где санитарки сняли помещение, и там же выспался на полу без единого просыпа. Утром надо было садиться на поезд. А у меня мешок два с половиной ведра – еле поднимал правой рукой.

Посадка была отчаянная. На вагонах были поручни такие металлические прикреплены, а один поручень был сорван толпой, пассажирами, которые садились. Горох посыпался такой. И мне с трудом удалось протиснуться, я рукой левой ухватился за поручень и правой ногой встал на подножку на крайнюю, нижнюю, и поставил я на подъем ноги этот мешок, что облегчило мне груз для руки.

И стал народ на подножку упихиваться, уталкиваться. Тут все мимо, а я полуповис, правая нога у меня ещё пока что стоит. Люди в вагон, а я вишу, хотя я худой и довольно сильный был парень, чувствую: у меня всё затекает, но бросить мешок картошки? Скорее мешок золота бросишь. Кто голодал – тот знает. Ждут там. Если бросать, то и меня вместе с мешком под насыпь.

В это время поезд заходит на мост железнодорожный, через речку, довольно длинную, запыхтел на стыках, и вижу я сквозь шпалы разлитую речку. Я чувствую, что сейчас ослабею и вместе с мешком упаду. И вдруг из тамбура пустого высовывается рука и за шиворот втаскивает меня вместе с моей картошкой!

Я считаю, что это было чудо. Когда висел – в тамбуре никого не было. Чья-то рука меня вытащила буквально от смерти.

Безбожие… через трубу печную

– Лев Алексеевич, с какого времени Вы верите в Бога, и что для Вас эта вера означает?

– Попробую. Вы знаете, конечно, что я родился и вырос на Урале, здесь движение безбожное было поставлено крайне хорошо, массовое было. Я сейчас скажу во всеуслышанье, этого уже никто не помнит: у нас в школе, 4-5 класс, продавали билеты в ТЮЗ. И группочка наших учеников ходила, а ходить надо было мимо Ипатьевского дома. Наше хулиганье, звонкие ребята, самые отпетые клоуны – на улице надо было всячески показывать себя – мимо этого дома шли на цыпочках, тихо, никаких разговоров не было. Когда я заметил, что наши орлы приутихли, я понял, что это непростое дело, уже на них что-то влияло.

На Ипатьевском доме были ступеньки в дверь и доска чёрная с золотыми буквами: «Общество воинствующих безбожников». Такое вот было.

Бабушка моя была православная, крестьянка, но в церковь она не ходила. В чемодане у нее была припрятана икона Божьей Матери в серебряном окладе.

В смутные голодные годы пришлось этот оклад серебряный снести в Торгсин. И бабушка мне часто говорила: «Я с Богородицей поссорилась – ризу с Нее взяла и продала». Она считала, что это грех большой. Но поскольку бабушка – одна из умнейших людей, которых я встречал за свои годы – и тогда она для меня уже была авторитетом, то я понимал – что-то в этом есть.

А какой я был воинствующий безбожник, дурачок – классе во втором! Накачивали нас, накачивали, и я решил принять участие в антирелигиозной пропаганде. Вырвал из школьной тетради несколько листов, нарисовал на них какие-то каляки. Написал: «Бог». Приставил лестницу к соседскому дому, где жила набожная старуха Петровна – когда-то я попадал к ней в комнату и видел иконы у нее. И вот этот дурачок, который перед вами сидит – забрался по лестнице на крышу и в трубу печную опустил свою пропаганду. Она тут же бабушке сказала, а от бабушки мне влетело.

Если бы я саму Петровну нарисовал, конечно, никто бы на меня не ругался. Опять же это намоталось. В эту же копилочку пошло. А потом все больше и больше. До сих пор – честно сказать – я себя полностью воцерковленным человеком не считаю. Потому что я иногда праздники пропускаю. Сегодня Троицын день – я вас поздравляю! – это я сам вспомнил и знал. Сегодня надо и в храм сходить…

А крестился я – вы не поверите – я давно собирался креститься – повода не было, толчка. Повод был очень смешной. Я скажу сейчас во всеуслышание – это тоже меня не очень красит – но, тем не менее, это было. Мы снимали дачу под Москвой в селе Благовещенское. А рядом через лес было село Середниково, там был храм хороший.

Был там настоятель отец Дамиан Круглик. Каким- то образом я это выяснил, через других людей. И вот уехала моя супруга в Москву утром по каким-то своим издательским делам. Вечером она приехала и вдруг мне объявляет: «А меня сегодня приняли в партию».

Я думаю: ах так! – на следующий день пошел креститься.

– В пику, получается?
– Даже не в пику, а для самоутверждения. Чтобы у меня тоже была какая-то оформленная позиция. Отец Дамиан мне сказал: «Я вам сейчас завидую. Вы свободны от грехов от всех» (о.Дамиан Круглик потом и отпевал Льва Алексеевича в храме во имя Иконы Божией Матери «Знамение» в Аксиньино – прим. ред.).

С тех пор мы с ним дружим. Дети его, все трое, у меня занимались рисунком, ездили ко мне в мастерскую, Саша, Алеша и Лизонька.

Сашка – художник, поступил в Суриковский, на защите мне приходилось выступать, его защищать. А он поспорил с Суриковым самим – он стрелецкий бунт писал, огромную вещь.

У издателей виллы на Канарах, а художники нищенствуют…

– Лев Алексеевич, как Вы оцениваете сегодняшнее положение в детской литературе, в книжной детской иллюстрации? Создается ощущение, что в советское время с детской книгой и детской иллюстрацией было намного лучше.

– Конечно, сейчас самый нижний уровень, которого может достичь живое явление. Сейчас упадок. Но – не стоит село без праведника.

И есть праведники. Есть такая Дина Крупская. И это не псевдоним. Она гениальный переводчик и очень хороший детский поэт. Есть Андрей Усачев, очень хороший поэт. Покойный Юрий Коваль, он в наше поколение входит. Блистательный писатель. Есть даже совсем невидные, совсем незаметные, но я вижу, я знаю, руку на пульсе этого явления держу.

Но есть, конечно, опухоль, есть плесень, есть полукриминал буквально. Эти компьютерные рисовальщики, которые делают в угоду самому низкому вкусу, самым низменным страстям, которые не несут духовности в себе ни на мизинчик.

Они служат маммоне, очень богатые делаются в один момент. Тут не нужно готовить себя, рисовать с натуры, все это делает компьютер. Они, к сожалению, сейчас взяли верх, но это пройдет. Я вот так ответственно заявляю – пройдет обязательно.

– Тем более какая-то смена молодая есть, есть еще молодые, которые не на компьютере хотят рисовать, а живой рукой, так скажем?
– Есть, есть. Художники еще остались живые. Николай Устинов. Недавно ушел из жизни гениальный Геннадий Калиновский. Юрий Николаев, его друг, блистательный художник, тоже этой плесени совершенно не подвержен. Кстати, недавно сделал большую книгу для Церкви, сто иллюстраций, житие Александра Невского, блестящие акварели. (книга «Отец и сын. Святые благоверные князья Александр Невский и Даниил Московский» – прим. ред.). Если перечислять – наберется, пожалуй, с дюжину. Самое главное, что сохранились носители.

– Беда только, что до читателя плохо это все доходит…
– Ну, конечно. Потому что чувство локтя у этих – гораздо сильнее. И редакционные посты заняли,  знаете – кто вчера сидел на нарах, то сегодня на Канарах. На Канарах издателей много… Их вилл там много. Очень большой навар имеют с этого рода человеческой деятельности.

А с другой стороны есть Саша Соколов, который нищенствует буквально, блестящий художник, племянник одного из Кукрыниксов (Александр Сергеевич Соколов, род. в 1937 г., один из художников «Мурзилки» – прим. ред.). Почти что захлебнулся детский журнал «Мурзилка».

– Вы же тоже работали в «Мурзилке»?
– Да, да. Я сейчас введен в редколлегию. Но работал я там лет 40 назад. Но там есть люди, которые понимают, что к чему.

– Лев Алексеевич, а остались у Вас какие-то неосуществленные до сих пор замыслы, что-то Вы хотели иллюстрировать, а по какой-то причине не вышло?
– Я хотел «Конька-Горбунка». «Конька-Горбунка» Юра Васнецов гениально сделал. И, видимо, это сплелось вместе с текстом так, что получилась книжка – меня вот это не пускает. Понимаете, нет рукописи, отдельно существующей. А есть книга. Которая гениально сделана, ее уже не разобьешь. Все, что сделано после Васнецова, – я считаю, – или слабые отблески от его решения или попытки найти в русле модных сегодня течений какое-то новое решение.

Васнецов был абсолютно подходящим, тем более его вятское происхождение, из вятского духовенства – он сын священника. Я слыхал его рассказы о детстве. Он говорил, что очень боялся пасхальную службу пропустить, и чтобы отец не ушел без него, Юрочка маленький снимал с вешалки отцовский тулуп и на нем устраивался спать – отец без тулупа не уйдет.
***
На память о нашей встрече Лев Алексеевич подарил мне книжечку своих стихов – она вышла тиражом 200 экз. во Владимире. Называется – «Глаза бессониц», посвящена памяти матери.

Стужею грезят
Цветущие вишни
Скрыв свои ветви
Под белым покровом…
Нас к переменам
Готовит Всевышний.
Будем готовы,
Будем готовы.


Автор: Ксения Смирнова   
Источник: ПРАВОСЛАВИЕ И МИР  Ежедневное интернет-СМИ

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ: поэзия

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ (1928-2010) - художник-иллюстратор, поэт, народный художник Российской Федерации: Интервью | Поэзия | Проза | О Человеке | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

***
Грезят цветеньем
Январские стужи,
Вымерших трав
Поражая виденьем.
Топятся печи,
А всё, что снаружи,
Грезит цветеньем.

Стужею грезят
Цветущие вишни
Скрыв свои ветви
Под белым покровом…
Нас к переменам
Готовит Всевышний.
Будем готовы,
Будем готовы.


***
Рассмеши меня, пустомеля!
Развлеки пустой болтовней!
Что-то умники надоели
Вкупе с милой моей родней.
Всяк в учители жизни метит,
Кинув взгляд на мои дела.
Нет ли домика на примете,
Чтобы рядом тайга была?
От судьбы никуда не деться:
Не сбежать не уйти в кусты.
Я такой же, как в раннем детстве,
Я такой же чудак, как ты.
Всех и каждого привечая,
Никому не придусь ко двору,
Я холодным костром иван-чая
Догорю на осеннем ветру.

Все куда-то мы не успели,
Упустили последний миг.
Что ты плачешь, болтун-пустомеля,
Мой единственный верный двойник?

***
Уезжают люди на троллейбусах –
Остается номер телефона.
Улетают люди самолетами –
Остается их почтовый адрес.
Человечество может спать спокойно:
Память упакована в бумажку.
Но о тех,
Кто навсегда уходит,
Остается неприкаянная память,
Мечется она среди живущих,
Выплакаться близким помогает…

***
Зеленой шишкой на сосновой ветке
Качнулся мир, пугаясь и любя.
А жизнь предстала в виде этикетки:
"Не для тебя! Не для тебя! Не для тебя!"

Хотелось быть. Хотелось плыть. Хотелось...
Но если ты к концу любого дня
Температурой платишься за смелость...
Не для меня! Не для меня" Не для меня!

Судьба моя, бессонная сиделка,
Сама, перемогаясь и терпя,
Всю жизнь выносишь судна, ставишь грелки:
Не для себя! Не для себя! Не для себя!

Для всех - чудак, припека сбоку веку.
Я все еще, пугаясь и любя,
Живу, как подобает человеку:
Лишь для тебя! Лишь для тебя! Лишь для тебя!


МАМОНТЫ

Мы вымирать идем.
Лохматыми боками
Мы высимся над вашими веками.
Мы вымирать идем.
Бесхитростно и просто
Мы жили за туманами Земли.
Мы даже и помыслить не могли,
Что в мире есть коварство, низость, ложь...
Мы вымирать идем.
Здесь воздух нехорош.
Доледниковым каторжным путем
Мы вымирать идем.
За нами мелочь - хитрые слоны,
Да увальни речные, бегемоты,
Да скопища приверженцев охоты.
Мы вымирать идем.
Нам гибельны болота.

Нас мамонтами позже назовут,
Когда-нибудь, в последующих эрах.
А тот, кто жил в загаженных пещерах,
Нас звал иначе.
Жалкий эмбрион!
Он пустит слух потом,
Что в нас бросал камнями
И убивал...
Но помнится, что он
Дрожал и пачкался при каждой встрече с нами.
Мы вымирать идем.
А он хитер.
Пришла его пора.
Колышутся над нами сапропели.

***
Видали: как птицы выводят птенцов?
Нет в мире нежней матерей и отцов.
То, жизнью рискуя,
Отводят беду,
То лучшую в клюве приносят еду.
Усталый отец,
Изможденная мать
То прятаться учат,
То учат летать...

Но вот разлетелись
По белому свету.
К родителям чувства
Ответного
НЕТУ.
Недобрая старость
За мутным стеклом,
Не ты ль постучалась
В окошко
Крылом?

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ: проза

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ (1928-2010) - художник-иллюстратор, поэт, народный художник Российской Федерации: Интервью | Поэзия | Проза | О Человеке | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

ЧУДЕСА ГОСПОДНИ

Своеобразным панцирем, призванным защитить художника от упреков в отходе от канонического решения, служит выполненная в технике литографии оригинальная рама, составленная из фрагментов произведений мирового искусства на темы Ветхого Завета. Это – своего рода поклон в адрес величайших мастеров прошлого и одновременно утверждение права художника на собственный путь раскрытия содержания Великой Книги. Венчает раму изображение Бога Саваофа с фрески великого Микеланджело в Сикстинской капелле. Слева – фрагмент картины Рембрандта «Валаамова ослица». Медный змей взят с гравюры по рисунку гениального Гюстава Доре. Немецкий иллюстратор Юлиус Шнорр поразил современников своими многотрудными гравюрами на темы Священного Писания. У Шнорра взят сюжет разрушения крепостных стен Иерихона. Самсон, убивающий льва, – по рисунку Доре. Каменные скрижали в самом низу – по многочисленным изображениям неизвестных мастеров. Бог Саваоф – в представлении псковского живописца XI века. С картины замечательного итальянского художника Мазаччио – фигуры Адама и Евы. И наконец, победа Давида над великаном Голиафом взята опять же у Доре.

Чудеса Ветхого Завета

Будьте как дети

 
Так устроено, что у маленького чуда всегда есть аналог – большое чудо. Микрокосмос и макрокосмос. Детская книга в жизни человека и есть маленькое чудо. В ней все, казалось бы, не по-настоящему, все «понарошку», а вот радость и печаль она пробуждает самые что ни на есть «всамделишные», сердце всерьез замирает, и душа исполняется сочувствием к чужому горю. И если вам в детстве повезло и вам встретилась такая книжка, – значит, она дана вам на всю жизнь и вы ее уже никогда не забудете.

Большое чудо, ниспосланное нам нашим Отцом небесным, – Священное Писание, Ветхий Завет – тоже дано роду человеческому на всю жизнь: от сотворения мира до предполагаемого конца.

И детская книга, и Священное Писание имеют поразительно много общего: общие цели и задачи, общие средства достижения их и, очень похоже, общие корни. Может, поэтому за последние полтора века появились бесчисленные переложения, пересказы и обработки «для детей» Библейских текстов. Мы не хотим замечать, что любое прикосновение к Великим страницам уже лишает их возвышенного, торжественного звучания; уходит тот тончайший мистический флер, без которого Библейские предания сразу превращаются в обыденные байки. Богу не нужны соавторы. Ему нужны помощники. От века звучат в наших душах дивной красоты и силы слова: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один». (Быт. 1: 3-5)

И дальше уже совсем как в детской книжке: Господь не желает ломать семи печатей, за которыми скрывается основная тайна бытия, до которой мы, обитатели мира видимого, еще не дозрели. Он берет и предлагает нам взамен величавую сказку о мире, сотворенном за шесть дней. И человечество с ликованием и восторгом принимает эту версию, ибо кто же мы, как не дети Божии, а у нашего Отца всегда есть ключи от наших сердец. И, наконец, в беседу вступает художник. Он, конечно, полностью поддерживает Божественный миф о сотворении, но пытается предельно деликатно вторить Создателю.

Вот он, голубой шарик Земли, уже сотворен. Правой рукой подбрасывает его Создатель вверх и, на всякий случай, не убирает ладони. Радостный миг: шарик не упал и уже не упадет никогда! И увидел Бог, что это хорошо! Вот она, безбрежная радость Творчества! Создана планета Земля!

Сотворение мира

И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо.
Бытие. Глава 1, стихи 16-18.
 
В детстве у нас каждое мгновение до отказа заполнено творчеством. Ребенок рисует, лепит, сочиняет стихи, лицедействует. Даже детская ложь – творчество. Взрослые не всегда способны понять это. Открытие мира ребенком – тоже творчество; из него, как река из озера, вытекает поэзия. Открытие мира в детстве – не что иное, как маленькое его сотворение. Наверняка Господь радовался, когда сотворил нашу землю.

Даже когда разбито стекло, сломана игрушка, порвана кофточка, ножницами исстрижена нужная бумага, – будьте великодушны, взрослые, сдержите свою досаду: ведь это все этапы познания окружающего мира, творческое его осмысление.

Зато как радуется маленький творец результатам своего труда! Не смейте гасить эту радость! На пепелище погашенной радости непременно вырастает зло, как крапива на фундаменте сгоревшего дома.

Бережно храните в папке рисунки вашего малолетнего сына – в этом залог того, что вырастет человек, уверенный в себе, с твердым характером, умеющий преодолевать трудности. И все эти свойства, все черты характера развились из творческих занятий вашего наследника. На всю жизнь сохранит он в душе благодарность к своим близким, которые оценили по заслугам его творчество и тоже увидели, что это хорошо.

Адам и Ева

Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете; но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел.
Бытие. Глава 3, стихи 1-6.
 
А сколько этих запретных плодов бывает в детстве каждого из нас! А как хочется какой-нибудь из этих запретов нарушить! Ну и нарушали. А потом искали, куда бы спрятаться.

Классический состав компании ослушников. Первый – это подстрекатель. Он постарше, поумней, похитрей и, понятно, – поподлей. Как правило, выходит сухим из воды. Это змей.

Главный исполнитель. Самый молодой, самый безрассудный поэтому. Это Ева, конечно. Ей и достается по первое число.

И – Адам, типичный соучастник. Ему тоже попало, но он даже не очень-то осознает, что поступает дурно, лежит себе на земле, развалясь. Ева, та прекрасно понимает степень своего падения и даже вроде бы пытается спрятаться за ствол дерева. Но разве скроешься тут! Бог, он все видит!

Великий потоп

По прошествии сорока дней Ной открыл сделанное им окно ковчега и выпустил ворона, который, вылетев, отлетал и прилетал, пока осушилась земля от воды. Потом выпустил от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли вода с лица земли. Но голубь не нашел места покоя для ног своих, и возвратился к нему в ковчег; ибо вода была еще на поверхности всей земли; и он простер руку свою, и взял его, и принял к себе в ковчег. И помедлил еще семь дней других; и опять выпустил голубя из ковчега. Голубь возвратился к нему в вечернее время; и вот, свежий масличный лист во рту у него: и Ной узнал, что вода сошла с земли.
Бытие. Глава 8, стихи 6-11.
 
В детстве мы болеем особенно часто, тяжело и опасно. Ковчег -это кровать больного ребенка. На время болезни там собирается наш нехитрый скарб: игрушки, карандаши, книжки, фантики от конфет – да мало ли чего. На срок нашей болезни мир сужается до размеров кровати-ковчега. Но вот наступает выздоровление. Еще вчера угрожала нам болезнь-непогодь, а сегодня небо чистое и радуга возвещает начало нового дня. Нам разрешается выйти на крыльцо. Как же все изменилось вокруг за время нашей болезни!

Соляной столп

Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор. И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастения земли. Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом.
Бытие. Глава 19, стихи 23-26.
 
Кошмары детских снов – их взрослые люди уже почти позабыли. А ведь как было жутко! Надвигается на тебя нечто враждебное. Тут бы и бежать, спасаться. А ноги как в землю вросли, рукой не шевельнуть. Таков соляной столп нашего детства, – может, отблеск каких-то катаклизмов, пережитых человечеством в пору своего детства. Думается, выражение «удирать без оглядки» во времена глубокой древности было наполнено более конкретным смыслом. Бог предупреждает – слушаться надо.

Казни Египетские

Бог сказал Моисею:
…Я выведу вас от угнетения Египетского в землю Хананеев, Хеттеев, Аморреев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев, в землю, где течет молоко и мед. Но Я знаю, что царь Египетский не позволит вам итти, если не принудить его рукою крепкою. И простру руку Мою, и поражу Египет всеми чудесами Моими, которые сделаю среди его; и после того он отпустит вас.
И сказал Господь Моисею, говоря: войди, скажи фараону, царю Египетскому, чтобы он отпустил сынов Израилевых из земли своей.
Но фараон ожесточил сердце свое и на этот раз, и не отпустил народа.
И простер Моисей жезл свой к небу; и Господь произвел гром и град, и огонь разливался по земле, и послал Господь град на землю Египетскую.
Исход. Глава 3, стихи 14,17, 19, 20. Глава 6, стихи 10,11. Глава 8, стих 32. Глава 9, стих 23.
 
Одна другой ужасней были казни Египетские – общим числом десять, и одна из самых страшных – это громы Божии и град. Чтобы заставить фараона отпустить из египетского плена народ Израиля, Господь послал двух Ангелов, и они обрушили на Египет свое могущество. Были великие разрушения и жертвы, и лишь сыновья Израилевы не понесли никакого ущерба и сами остались невредимы. Ангелы Господни, согласно Воле Божией, разили прицельно и наверняка. Так выглядела седьмая Египетская казнь, но и она не убедила жестокого фараона. И трижды еще подвергал Господь царство безумного правителя Египта суровым испытаниям, пока наконец не вызволил народ свой из рабства.

Переход через Чермное море

И сказал Господь Моисею: простри руку твою на море, и да обратятся воды на Египтян, на колесницы шина всадников их. И избавил Господь в день тот Израильтян из рук Египтян; и увидели Израильтяне Египтян мертвыми на берегу моря. И увидели Израильтяне руку великую, которую явил Господь над Египтянами, и убоялся народ Господа, и поверил Господу и Моисею, рабу Его.
Исход. Глава 14, стихи 26, 30, 31.
 
Великая природа полна о нас дружелюбной заботы. В это безоговорочно верят дети. По их представлениям, с природой можно разговаривать, просить у нее защиты, вразумления. «Дождик, дождик, перестань!» – кричат по деревням ребятишки. И в сказках особенно: природа-заступница, природа-помощница, с ней не пропадешь.
То же самое и в Библейском тексте: по мановению руки пророка Моисея разверзлось Чермное море и пропустило по своему дну еврейский народ, а египетское войско погубило.

Вода из скалы

И жаждал там народ воды, и роптал народ на Моисея, говоря: зачем ты вывел нас из Египта, уморить жаждою нас и детей наших и стада наши? И сказал Господь Моисею: пройди перед народом, и возьми с собою некоторых из старейшин Израильских, и жезл твой, которым ты ударил по воде, возьми в руку твою, и пойди; вот, Я стану пред тобою там на скале в Хориве; и ты ударишь в скалу, и пойдет из нее вода, и будет пить народ.
Исход. Глава 17, стихи 3, 5, 6.
 
И впрямь пошла вода из скалы. Спас Господь народ израильский от гибели. В торжественном ритме наполняются кувшины. Степенно разворачиваются события: деяния Господни не терпят суеты.

Замечено, что и у детей обостренное чувство гармонии. В их мире все должно происходить строго по законам добра и справедливости. Потому так чинно склоняются израильские женщины над дарованной Господом бесценной влагой. По сути своей эта сцена больше всего напоминает театральную пантомиму. Ни толчеи, ни спешки.

Моисей разбивает скрижали.

И обратился и сошел Моисей с горы; в руке его были две скрижали откровения, на которых написано было с обеих сторон: и на той и на другой стороне написано было. Скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божии. И услышал Иисус голос народа шумящего, и сказал Моисею: военный крик в стане. Но Моисей сказал: это не крик побеждающих и не вопль поражаемых; я слышу голос поющих. Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом, и бросил из рук своих скрижали, и разбил их под горою.
Исход. Глава 32, стихи 15-19.
 
Как часто взрослые запреты, высказанные в форме категоричной, только разжигают детское любопытство и порождают сильнейшее желание сделать наоборот. «Не ходите, дети, в Африку гулять…», «Печку, Леночка, не тронь…» Соблазнился золотым тельцом народ израильский. Поют и пляшут люди, позабыв истинного Бога. В гневе разбивает Моисей каменные скрижали, где были записаны десять заповедей Божиих. Не видать вам мудрости Господней! Оставайтесь, вероотступники, в своем невежестве! Как это напоминает наше детство… «Не тронь!», «Не прикасайся!», «Не сотвори!» Приходят родители вечером домой, а там такое творится… лучше и не вспоминать… Сколько скрижалей было разбито в наказание за наше легкомыслие и безрассудство! Но Бог милостив.

Медный змей

И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и ужаленный, взглянув на него, останется жив. И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив.
Числа. Глава 21, стихи 8, 9.
 
Как все это напоминает детские игры, когда нужно было во что бы то ни стало спастись от опасности. В глубине души каждый, конечно, понимает, что опасность эта – невсамделишная, но все равно мчишься, чтобы успеть добежать, зачураться, произнести заклинание: «Палочка-выручалочка, выручи меня!» Прокричал – спасен! И на медного змея только взглянул и тоже – спасен! Душа спасена, потому как смотришь ты на изваяние с надеждой, а там один шаг до истинной веры. Медный змей теперь до скончания века будет служить напоминанием мятежному народу израильскому о страхе Божием и о великой милости Божией.

В Ветхом Завете история с медным змеем – не что иное, как самое первое свидетельство Божественного происхождения изобразительного искусства. По сути дела, изваяние медного змея – прообраз храмовой скульптуры и храмовой живописи на все времена, вплоть до наших дней.

Валаамова ослица

Ослица, увидев Ангела Господня, легла под Валаамом. И воспылал гнев Валаама, и стал он бить ослицу палкою. И отверз Господь уста ослице, и она сказала Валааму: что я тебе сделала, что ты бьешь меня вот уже третий раз? И открыл Господь глаза Валааму, и увидел он Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке, и преклонился, и пал на лице свое. И сказал ему Ангел Господень: за что ты бил ослицу твою вот уже три раза? Я вышел, чтобы воспрепятствовать тебе, потому что путь твой не прав предо Мною.
Числа. Глава 22, стихи 27, 28, 31, 32.
 
Трижды пыталась Валаамова ослица уберечь своего хозяина от опасности, и трижды была им бита. Ослица видела грозного Ангела Господня, стоящего на дороге Валаама, а сам Валаам не видел Его и обрушил свой неправедный гнев на свою спасительницу. Когда Господь отверз уста ослице, первое, о чем она спросила хозяина: «Что я тебе сделала?» И Ангел Господень, прежде чем объяснить Валааму его неправильный выбор пути, задал тот же вопрос: «За что ты бил ослицу твою?»

Как часто мы встречаемся с подобным непониманием ближними наших поступков в детстве! За что нас наказали? За что на нас сердятся? Что мы сделали не так? Иногда наша обида в глазах наших разрастается в настоящую трагедию. И зря: вас любят, вас ценят… Просто не поняли ваших благих намерений. Надо лишь просить у Господа разрушить стену непонимания – и все в один миг уладится миром.

Падение Иерихона

Когда в седьмой раз священники трубили трубами, Иисус сказал народу: воскликните, ибо Господь предал вам город! Город будет под заклятием и все, что в нем, Господу…
Народ воскликнул, и затрубили трубами. Как скоро услышал народ голос трубы, воскликнул народ громким голосом; и обрушилась стена города до своего основания, и народ пошел в город, каждый со своей стороны, и взяли город.

Книга Иисуса Навина. Глава 6, стихи 15, 16-19.
 
Чудо разрушения крепостных стен древнего Иерихона при помощи звучащих труб многие пытаются объяснить по-научному: дескать, звуковые волны, усиленные совпадением колебаний, резонанс. Но ведь наука признает только те факты, которые можно повторить, а за многие тысячелетия ни одна крепостная стена не была еще разрушена подобно иерихонским стенам. Так что наука здесь ни при чем. К тому же, кроме вооруженных воинов, осаждавших Иерихон, были там еще семь священников. Они-то и ходили с трубами семь дней вокруг стен непокорного города.

У наших детей сегодня великое множество разнообразных игрушек. И с каждым днем становится все больше. Но хорошо, если они узнают, что маленькая, скромная дудочка является прямым потомком грозных труб покорителей Иерихона.

Самсон убивает льва

И пошел Самсон с отцом своим и с матерью своею в Фимнафу, и когда подходили к виноградникам Фимнафским, вот, молодой лев, рыкая, идет на встречу ему. И сошел на него Дух Господень, и он растерзал льва как козленка; а в руке у него ничего не было. И не сказал отцу своему и матери своей, что он сделал.

Книга Судей Израилевых. Глава 14, стихи 5, 6.
 
Среди авторитетов нашего детства самое высокое положение занимают могучие и бесстрашные герои-богатыри. Кто из нас не расправлялся в мечтах с обидчиками и притеснителями слабых и беззащитных? Богатырь – всегда наш союзник, всегда наш защитник, наш единомышленник.

Ветхозаветный силач Самсон шутя расправляется с напавшим на него молодым львом. Это была победа в честном поединке: прежде чем растерзать страшного зверя, Самсону предстояло одержать над ним моральную победу. Как котенка, одной рукой прижал герой льва к земле, унизил его, лишил уверенности в собственной силе.

Свою же исполинскую силу богатырь Самсон обрел вместе с сошедшим на него Духом Господним.

Месть Самсона

И когда развеселилось сердце их, сказали: позовите Самсона, пусть он позабавит нас. И призвали Самсона из дома узников, и он забавлял их, и поставили его между столбами.

Дом же был полон мужчин и женщин; там были все владельцы Филистимские, и на кровле было до трех тысяч мужчин и женщин, смотревших на забавляющего их Самсона. И воззвал Самсон к Господу и сказал: Господи Боже! вспомни меня, и укрепи меня только теперь, о, Боже! чтобы мне в один раз отмстить Филистимлянам за два глаза мои. И сдвинул Самсон с места два средних столба, на которых утвержден был дом, упершись в них, в один правою рукою своею, а в другой левою. И сказал Самсон: умри, душа моя, с Филистимлянами! И уперся всею силою, и обрушился дом на владельцев и на весь народ, бывший в нем.
Книга Судей Израилевых. Глава 16, стихи 25, 27-30.
 
По-детски простодушен и доверчив библейский силач Самсон. Хитростью выведали враги его тайну. Усыпили Самсона и остригли ему волосы на голове. А вместе с волосами ушла его сила, и сделался богатырь слабее малого ребенка. Издевались над ним, мучили его и, наконец, бросили в темницу. В детстве все мы беззащитны. Всегда находятся любители и обмануть, и просто поиздеваться над маленьким человеком. Поэтому детям всегда были близки и понятны страдания немощного Самсона.
Но услышал Господь Самсонову молитву: отросли на его голове волосы, а вместе с волосами вернулась и сила. Жестоко поплатились враги за увечье Самсона. Сам он тоже погиб, но погиб непобежденным. В ком торжествует Дух Господень, того невозможно победить.

Источник: thelib.ru/ .

О Человеке: Дмитрий Шеваров о Льве Токмакове

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ (1928-2010) - художник-иллюстратор, поэт, народный художник Российской Федерации: Интервью | Поэзия | Проза | О Человеке | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

ОТСВЕТ ФОНАРЯ
Рисунки Льва Токмакова лечат сердца


Народный художник России, автор иллюстраций к любимым книгам нашего детства ("Джельсомино в стране лжецов" Д. Родари, "Пеппи Длинныйчулок" А. Линдгрен...) всю жизнь писал стихи. Но знали об этом лишь самые близкие люди.

Нас примиряют с миром тайны
Не свет, а отсвет фонаря,
Пасьянса строй полуслучайный,
Цветок в разломе янтаря,
И неопознанных предметов
Влиянья смутные на нас,
И солигалических портретов
Душа, сокрытая от глаз,
И микрокосмос в капле воска
Во всем величии своем,
И Богородицына слезка
Над хрупким нашим бытием.


Лев Токмаков

Однажды дедушка прочитал мне сказку Бианки "Как муравьишка домой спешил". Потом мы много раз ее перечитывали. Меня не столько захватывали муравьишкины приключения, сколько ужасно радовал финал: он успел домой - вот счастье!

И, как в детстве мне свято верилось, что муравьишка успеет к себе в муравейник до заката солнца, так верилось и в то, что я непременно встречусь с художником Львом Алексеевичем Токмаковым, который иллюстрировал эту мою любимую книжку.

Но должно было пройти сорок лет, прежде чем я ощутил крепкое токмаковское рукопожатие. Помню, он встречает меня у лифта: скорее старый моряк, чем старый художник. Шкиперская бородка, походка вразвалочку.

Как хорошо нам было сумерничать в его тесной мастерской, прилепившейся как ласточкино гнездо под самой крышей непримечательной высотки на окраине Москвы.

В одну из наших встреч Лев Алексеевич подарил мне тоненький сборник "Глаза бессонниц", изданный во Владимире тиражом 200 экземпляров. Оказалось, что сочинять стихи будущий художник начал раньше, чем научился читать и писать. "Первые мои стихи были записаны рукой мамы в большом толстом блокноте, - рассказывал Лев Алексеевич. - Безжалостный автор будил ее среди ночи и, уверенный, что пишет лучше Пушкина, заставлял браться за карандаш. Мама кротко повиновалась..."

Полвека спустя Токмаков неожиданно для себя допишет ...Александра Сергеевича Пушкина. Вот стихотворение, которое великий поэт оставил на самом интересном месте и больше к нему не вернулся:

В голубом эфира поле
Ходит Веспер золотой.
Старый дож плывет в гондоле
С догарессой молодой.
Догаресса молодая...


А вот продолжение, вдруг родившееся у Токмакова после поездки в Венецию:

Догаресса молодая
На подушки прилегла,
Безучастно наблюдая
Танец легкого весла.
Что красавице светила?
Что ей ход небесных сфер?
Молчалив супруг постылый,
Безутешен гондольер.
Не о том ли в знак разлуки
Над Венецией ночной
Льются горестные звуки
Баркаролы заказной?


Прочитав эти стихи, близкий друг художника поэт Валентин Берестов развел руками: "Чудо!" Пушкинисты, как все ученые, не верят в чудеса, и, чтобы успокоить их, Лев Алексеевич придумал историю о том, как в своем уральском детстве он увидел пушкинские стихи в старом дворянском альбоме и запомнил их на всю жизнь...

В трагически жаркое лето 2010 года Лев Алексеевич Токмаков не покидал Москвы. Ему было очень тяжело. Но каждый день восьмидесятилетний художник спускался во двор, чтобы полить любимую березку. По телефону рассказывал близким: "Сегодня я ей подарил одиннадцать ведер воды".

Береза выжила: вон как золотится всю осень и радует прохожих.

А Лев Алексеевич ушел в прошлом ноябре. Его отпевали неподалеку от той березки - в храме во имя иконы Божией Матери "Знамение" в Аксиньино.

Вспомнилось сейчас его стихотворение "Мамонты":

Мы вымирать идем.
Лохматыми боками
мы высимся
над вашими веками.
Мы вымирать идем.
Бесхитростно и просто
Мы жили за туманами Земли.
Мы даже и помыслить не могли,
Что в мире есть коварство,
низость, ложь...


Последняя книга Льва Токмакова называется "Чудеса Господни". В ней Лев Алексеевич и художник, и рассказчик. Он повествует о евангельских событиях так, как рассказывают о собственном детстве.

На одном из рисунков в этой книге Творец сосредоточенно и благоговейно вдыхает жизнь в маленький голубой шарик, подбрасывает его, но ладони своей не убирает - на всякий случай.

Пишите Дмитрию Шеварову на электронную почту: dmitri.shevarov@yandex.ru

Источник: Опубликовано в РГ (Неделя) N5635 от 17 ноября 2011 г.


КНИЖНЫЙ МАЛЬЧИК С МЕДНОГО РУДНИКА

Десять мудрых, веселых и таинственных историй, рассказанных великим мастером детской книги художником Львом Токмаковым

Я давно мечтал познакомиться с Львом Алексеевичем. У нас было довольно много общих знакомых, и договориться о встрече, наверное, не составляло труда, но я отчего-то ждал, что течение жизни само вынесет меня к порогу Льва Алексеевича. Не знаю, почему, но странная уверенность в этом жила во мне с детства. С тех пор как дедушка прочитал мне сказку Бианки «Как муравьишка домой спешил». Мне было четыре года, а эта книжка с рисунками Токмакова тогда только-только вышла в свет. В ней было все, что нужно в четыре года для счастья: приключения очень милого и знакомого существа (муравьи в изобилии жили у нас во дворе), счастливое избавление от всех опасностей и возвращение в родной дом.

Почувствовать себя муравьишкой помогали рисунки, где весь мир был нарисован с точки зрения насекомыша: колокольчики, трава, картофельная ботва – как лес, а муравейник на последней странице – выше леса, он будто подпирает небо.

И вот как в детстве мне свято верилось, что муравьишка успеет к себе в муравейник до заката солнца, так верилось и в то, что я непременно встречусь с Львом Алексеевичем.

И вот он встречает меня у лифта: скорее старый моряк, чем старый художник. Крепко сбитый, со шкиперской бородкой и походкой вразвалочку (это потом я пойму, что в такой походке виновато не море, а больные ноги).

Как хорошо было сумерничать в его тесной мас­терской, прилепившейся, как ласточкино гнездо, под самой крышей ничем не примечательной высотки на окраине Москвы.

– Когда мне дали эту мастерскую, – рассказывал Лев Алексеевич, – и я вошел сюда, это был пустой маленький ангар. И я понял, что если я дух сюда не впущу, то ничего у меня не получится.
– И как вы его впустили?
– Я его позвал, и он пришел. Вместе с книгами и вот этим старым зеркалом – оно доброе, еще купеческое…
Рядом с Львом Алексеевичем было светло, уютно и надежно. Мир снова был круглым – как в детстве, как в книжках Токмакова. У Льва Алексеевича было острое чувство круга, а значит, гармонии. Посмотрите: в его рисунках все вписывается в круг, все тянется к нему и все в нем умещается. Мир предстает будто только что сотворенным – без острых углов. Уютно шарообразны не только одуванчики и дети, снеговики и облака, птенцы и воздушные шары, лошади и медведи, грибы и лужи – округлы даже грузовики и школьные парты…

Итак, 12 июня 2009 года благодаря одной доброй душе наступил тот счастливый для меня момент, когда мы встретились с Львом Алексеевичем и счастливо беседовали. А потом была и вторая, и третья встреча. И конечно, я думал, что надо бы сделать интервью с Львом Алексеевичем. Но как раз это и не получалось у меня, не складывалось. Все думалось: как хорошо просто радоваться друг другу, обмениваться на лету воспоминаниями и мыслями, а интервью подождет. Хотелось просто слушать и слушать Льва Алексеевича…

В страшно жаркое и дымное лето 2010 года Лев Алексеевич Токмаков не смог уехать из Москвы. Ему было очень тяжело. Но каждый день он спускался во двор, чтобы полить любимую березку. По телефону рассказывал близким: «Я ее сегодня полил, и я ей подарил 11 ведер воды».

А через три месяца мы простились с великим мастером...

В его последней книге, которая называется «Чудеса Господни», самая поразительная работа – та, где Творец сосредоточенно и благоговейно вдыхает жизнь в маленький голубой шарик, подбрасывает его, но ладони своей не убирает – на всякий случай. В предисловии к книге Лев Алексеевич так написал: «Радостный миг: шарик не упал и уже не упадет никогда!..»

Подписи под рисунками

…– Дима, я как-то очень боюсь своего пустословия… Но если ты просишь, попробую что-то рассказать. Я родился в 1928 году. Мы жили в поселке Медный Рудник. Мама была врачом. Самая первая книжка, которая произвела на меня чарующее и загадочное впечатление – это «Болото» Виталия Бианки. Она вышла в 1931 году. Там были очень странные рисунки Юрия Васнецова. Через много-много лет мы подружились, и я звал его Юрочкой. Но в четыре года для меня главным было то, что я узнал в этом болоте свое болото. Точно такое же было недалеко от нашего дома.

А еще были «Песнь о Гайавате» в переводе Бунина, «Маугли» с рисунками Ватагина, «Лесная газета» Бианки с иллюстрациями Конашевича, «Ремонт» с рисунками Шмаринова и, конечно, «Алёнушкины сказки». Вообще Мамин-Сибиряк – главный писатель моего детства. А потом мама купила мне книжку Евгения Ивановича Чарушина «Джунгли – птичий рай». Мой дядя Сергей увидел эту книжку и закричал: «Женька Чарушин! Да мы же с ним в Вятке в одной студии занимались…» Они оказались однокурсниками. Так Чарушин вошел в нашу семью – в моей башке, конечно.

Мне выписывали «Чиж и Ёж», «Мурзилку», «Пионер», «Затейник» и свердловский журнал «Дружные ребята». И я сразу смотрел на подписи под рисунками: а кто это рисовал? В семь лет я уже знал Тырсу, Конашевича, Чарушина, Ювиналия Коровина и отличал их друг от друга.

Лекарство от сердца

Со мной произошел уникальный случай. Меня вылечила… война. В раннем детстве у меня нашли врожденный порок сердца. Мама – врач и вокруг все врачи. А тогда считалось, что таким детям надо меньше двигаться. И мне прописали полный покой, запрещали бегать, плавать, никакой физкультуры. Поэтому я рос этаким увальнем и пентюхом. Бегал, конечно, но украдкой. И вот началась война, маму назначили руководить санэпидстанцией в Свердловске. А эвакуированных там было море. Вот она и боролась с сыпняком, тифом и другой заразой, а за мной стало некому следить. Я стал вольный казак. Помню, бегал в свердловскую галерею на выставку портретов героев 1812 года из собрания Эрмитажа.

В 1944 году меня вызвали в военкомат и сказали: «Иди учись на инструктора лыжного спорта». Пошел выучился и стал лыжником-инструктором. Так война вылечила меня от порока сердца.

За картошкой

Случайностей не бывает. Бывают только чудеса.

Вот послушайте, это было в войну. Поехал я вместе с двумя санитарками с маминой работы за город менять вещи на картошку. Ходили-бродили, в какой-то деревне заночевали. Я, ни сапог, ни плаща не снимая, рухнул на пол и уснул. А утром поезд обратно. Тащу мешок – два с половиной ведра.

Посадка была отчаянная. Один поручень был просто сорван толпой. Мне с трудом удалось протиснуться к единственному оставшемуся поручню. Левой рукой я за него схватился, умостил на подножку одну ногу в сапоге и поставил на сапог мешок, держу его правой рукой. Стал уталкиваться, упихиваться поглубже в тамбур, но ничего не получается, хотя я был худой и довольно сильный парень. Так и остался полувисеть на подножке. И вот чувствую: правая рука затекает, слабею, но картошку-то выпустить нельзя, ее дома ждут. А поезд в это время заходит на железнодорожный мост, пыхтит, гремит на стыках. Я завис над бездной, сквозь шпалы вижу речку внизу, рука совсем слабеет, думаю: ну все, прощай, мама…

И тут вдруг из тамбура меня кто-то хватает за шиворот и втаскивает в вагон вместе с картошкой. После этого я не могу быть мизантропом, не могу не любить людей, ведь где-то среди них ходит по Земле мой неведомый спаситель.

Налево из окна

В 1945 году я поехал в Москву и поступил в Строгановку, а вернее сказать – в художественно-промышленный институт имени графа Строганова. Поступил и первый раз испытал ностальгию. Я так скучал по Уралу, что приходил на Казанский вокзал встречать скорый поезд из Свердловска. Встречать мне было некого. Навстречу шли незнакомые люди с багажом, а я слушал их уральский говор – так меломаны слушают музыку в консерватории…

Робко, как приготовишка, я перешагнул порог «Детгиза». Там в коридоре стоял диванчик, просиженный аж до пола, на нем сидели молодые художники в ожидании хоть какого-то заказа. Иногда Борис Александрович Дехтярев, главный художник «Детгиза», осчастливливал их двумя-тремя картинками в альманах.

«Детгиз» был в Малом Черкасском переулке. Окна дошкольной редакции выходили прямо на Лубянку. Стоило выглянуть на улицу, чтобы увидеть здание КГБ и понять, что сидеть без работы на диване – не самое плохое из того, что может случиться в жизни. Там я сочинил такой стишок:

Бывают хуже времена:
Смотри налево из окна.


Но вскоре я понял, что буду сидеть на этом диванчике до старости, и пошел в издательство «Молодая гвардия». Там мне сказали: «У тебя, парень, приличные рисунки натурные, мы запишем твой телефон и позвоним, когда будет работа». Но конечно, не звонили. Наверное, у них вся книжка была записана моими телефонами. Однажды прихожу и говорю: «Поздравьте, у меня сегодня юбилей». Они уши торчком: ну, давай выпьем, а юбилей-то какой? «Сегодня ровно год, как я к вам хожу». И мне сразу дали работу. «Расцветай, родная степь!» Так называлась книжка казахского писателя Сабита Нуканова про целину, и мне дали обложку сделать.

А потом в пионерской редакции мне вручили рукопись книги «Петр Есько и его отряд». Я всю ночь читал и обратно повез. Чудовищно бездарная книга. Кстати, у меня голова рассчитана на три точки опоры: текст, который мне нравится, доброжелательное отношение ко мне издательства и чтобы дома все было хорошо. Если хоть одной опоры нет, дело плохо. Так вот, иду по коридору издательства, народу, как всегда, много вокруг: «привет-привет…», «как дела?..», «да вот иду отказываться от рукописи…». И все знакомые молодые художники смотрят на меня, как на самоубийцу: разве можно отказываться! Тебя же больше на порог не пустят! А я шел как оловянный солдатик. И отказался. А все получилось с точностью до наоборот: взамен Есько и его отряда мне дали Джанни Родари «Джельсомино в стране лжецов»*.

Почеркушка

Как важно попасть в художественную атмосферу! Такая атмосфера была в «Молодой гвардии» благодаря Виктору Михайловичу Плешко, художественному редактору.

Есть неписаный закон: для создания великого искусства, да и не только великого, а просто подлинного, нужен великий заказчик. Так вот Витя Плешко был таким – фронтовик, морской пехотинец, разведчик, боксер! Мощный был человек, бесстрашный. Его высшей похвалой для работы художника было сказать густым басом: «О-о-о, наха-а-ально!»

У него было невероятное чутье на все талантливое. Он-то и открыл во мне детского художника. Однажды Плешко перевернул мой очередной эскиз обложки, чтобы на обратной стороне завизировать его, и увидел там мою карандашную почеркушку: мальчишка бежит за котом.

«Слушай, – говорит, – да ты же детский художник!» С этого началась моя биография. И представьте, какие отважные были люди: он тут же дал мне для иллюстрирования рукопись Бориса Заходера.

Взрослые дети «Детгиза»

Для Бори Заходера это была самая первая книжка. А он, оказывается, сам просил: только не давайте знаменитому, дайте оформить мою книгу молодому. Потом мы с ним дружили, все виннипуховы пыхтелки-сопелки он мне читал – звонит ночью и читает.

В «Детгизе» я познакомился и с удивительными людьми. Например, с Львом Абрамовичем Кассилем. Я как провинциал ходил к нему в любое время без звонка. Он жил в Мхатовском проезде, выходил в халате, с сигарой, в шлепанцах. Рассказывал мне про Хемингуэя, которого видел во время войны в Испании.

Познакомился с Валей Берестовым. С Валечкой мы ездили вместе и к нему на родину в Мещовск, и по всему СССР, и в Италию, и в Германию. 1 апреля – а это был его день рождения – мы подъезжали к Венеции. Он с ходу сочинил: «В том городе, где жили дожи, я до пятидесяти дожил». Я тоже ответил ему экспромтом. Когда мы подлетали к Москве, придумал такую строчку: «Здесь живут одни вожди, от них хорошего не жди!»

Здесь же, в школьной редакции «Детгиза», я первый раз встретил Гену Снегирева. Представь: распахивается дверь, но никого на пороге нет. И вдруг на уровне дверной ручки появляются красный нос, безумные глаза и всклокоченная борода, и эта борода утробным голосом вещает: «Мы-ы стро-о-им коммунизм-м-м!..» Тут пауза. Потом борода каким-то истошным шепотом продолжает: «Только это тайна!..»

Гена косил под сумасшедшего. Он просто маску такую надевал, а вообще-то с ним было все в порядке. И когда к нему однажды пришел в гости Володя Яковлев и стал рассказывать что-то уж откровенно безумное, то Генка не выдержал, выскочил на площадку, и я за ним пошел. Генка испуганно и с уважением сказал: «Вот это сумасшедший настоящий!»

А Май Митурич! Мы так дружили. Когда я ним познакомился, он иллюстрировал «Угомона» Маршака. Там такие снегири летят! Он не делал эскизов, сразу делал оригинал, и со стороны казалось, что у него все легко рождалось. Но чтобы добиться результата, Май портил уйму бумаги. Рвал и бросал в корзину.

Я сам такие импровизационные вещи пробовал делать и понял, что это можно делать только с разбега. Такую легкость – ее, как «апчхи», нельзя спланировать. Поэтому я тоже перевожу много бумаги. У меня 149 эскизов только к обложке «Мишиного самоцвета»*.

Юрочка Васнецов

Мне так нравился вятский говорок его. А как он пел за столом! У них в Питере был вятский заповедник – Чарушин, Васнецов, Курдов… Однажды Юрочка показывает мне свой вятский зимний пейзаж, а там домик маленький, занесенный снегом: «Посмотри, здесь жили сестры мои троюродные…» А у меня бабушка с Вятки, и мама дружила в юности с этими сестрами Васнецовыми, у них была большая поповская семья.

Юрочка рассказывал, как в детстве он боялся, что его не возьмут на рождественскую службу, не разбудят его ко времени, забудут. Он стаскивал с вешалки полушубок отцовский, сворачивался на нем калачиком и спокойно засыпал. Отец-то на мороз без полушубка не мог выйти, и Юрочку, конечно, вынужден был будить и брать с собой.

Удивительно, но Юрочка всячески отрицал свое родство с прославленными братьями Васнецовыми. Это у него было детское – он не хотел, чтобы его помещали в тень больших деревьев. Там два брата-то – ого-го! Юрочка хотел, чтобы его воспринимали самого по себе. Кому-то он казался лишь самобытным примитивистом, а он знал все теории, все умел, прошел очень сложный путь. У Малевича учился. «Я, – говорит, – до супрематизма дошел, а дальше не пошел…»

Деликатный от рождения, Юрочка не мог отказаться от рукописи, которая ему не нравилась. Он извиняющимся тоном говорил: «Вы знаете, я детей рисовать не умею…» А у него эти якобы неумело нарисованные дети – они так живут, как дай Бог нарисовать всем «умеющим».

Как он оформил «Конька-Горбунка»! Я тоже мечтал его рисовать, но Юрочка так это сделал, что все «Коньки…», сделанные после Васнецова, – это слабые отблески или вовсе никуда не годится.

Пропуск от Блока

А еще в «Детгизе» я подружился с Самуилом Мироновичем Алянским. Человек Серебряного века, он был тогда главным консультантом. На каждой детгизовской книжке так и было написано: «Консультант по художественному оформлению С.М.Алянский».

Основатель легендарного «Алконоста» был старше меня на тридцать лет, но мы так дружили, что однажды я сопровождал его в Ленинград на поезде. Мы сели в вагоне напротив друг друга, и сейчас я очень жалею, что тогда не было диктофонов. Тогда у него как раз вышла книжка воспоминаний, и он рассказал мне, какой шикарный эпизод оттуда вымарали. Дело было после революции, в Петрограде. Алянский часто по издательским делам бывал у Блока, они засиживались допоздна. Потом Алянскому надо было к своей семье идти через весь город – с Выборгской стороны на Пряжку. А тогда был комендантский час и ходили патрули – шлялись матросики под кокаином, проверяли документы. У Алянского пропуска не было, и тогда великий поэт свернул бумажку, написал сверху в углу «политотдел», а ниже: «удостоверение №12345678910 дано Самуилу Мироновичу Алянскому в том, что он действительно Александр Александрович Блок».

Матросы смотрели на эту бумажку и безропотно пропускали. Это удостоверение Алянский бережно хранил, показывал друзьям и среди них – Паустовскому. Паус­товскому очень нравилась вся эта история с Блоком. И когда Константин Георгиевич заболел и уже умирал в больнице, Алянский, чтобы как-то поддержать друга, отнес ему этот листочек в больницу…

Случай на этапе

Помните «Ребята и зверята», «Остров в степи»?.. Это гениальные книги Ольги Перовской. Ольга Васильевна красавица была. Ее перед войной загребли и освободили только при Хрущеве. Мария Павловна Прилежаева отхлопотала ей комнату. Как-то мы приехали к Прилежаевой в Переделкино и она повела нас с женой на кладбище переделкинское. И там показала нам могилу Перовской, на памятнике?– фотография немыслимой красавицы. И вот Прилежаева рассказала нам со слов самой Ольги Васильевны Перовской одну историю. Гонят их по этапу, жара, пыль, вокруг часовые с лютыми собаками, наученными рвать на поражение по команде. Перовская вскорости занемогла – у нее был врожденный порок сердца, и она не могла быстро ходить. И вот она обессилела и опустилась на землю. Это почти как побег считалось, и на нее натравили сразу двух собак. А Ольга Васильевна положила собакам руки на головы, и овчарки покорно легли рядом. Это произвело впечатление на весь этап. Конвой был ошарашен. Ребята там были довольно темные, и они решили, что Перовская – колдунья, лучше ее не трогать. С того момента и до конца пути все остановки этапа диктовала Перовская.

«Свеча горела…»

Все мои персонажи имеют прототипов в жизни, а иногда слеплены из разных людей. Над «Пеппи–длинныйчулок» я работал в Тарусе. Кстати, Ариадна Сергеевна Эфрон, с которой мы дружили, увидела мой лист с респектабельной дамой: «В Европе дамы такого возраста носят на шее бархотки, чтобы скрыть морщины на шее». Я дал Ариадне Сергеевне фломастер, и она нарисовала даме такую бархоточку…

* * *
Однажды я пришел к Льву Алексеевичу с книгой, где был портрет поэта Дмитрия Веневитинова. Лев Алексеевич как увидел этот портрет, сразу же прочитал наизусть строки, может, мне до этого и знакомые, но зазвучавшие совершенно по-новому. (Кстати, мало кто знает, что Лев Токмаков всю жизнь писал стихи, у него вышло два поэтических сборника.) Потом я нашел это стихотворение Веневитинова. В примечаниях сказано, что это последнее стихотворение юного поэта.

Люби питомца вдохновенья
И гордый ум пред ним склоняй;
Но в чистой жажде наслажденья
Не каждой арфе слух вверяй.
Не много истинных пророков
С печатью власти на челе,
С дарами выспренних уроков,
С глаголом неба на земле.


Источник: ГАЗЕТА 1 СЕНТЯБРЯ.

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ: статьи

Лев Алексеевич ТОКМАКОВ (1928-2010) - художник-иллюстратор, поэт, народный художник Российской Федерации: Интервью | Поэзия | Проза | О Человеке | Статьи | Аудио | Фотогалерея.

ИЛЛЮСТРАЦИИ К ЖИЗНИ ИЛЛЮСТРАТОРА

Я родился в Свердловске. Мои родители познакомились и, не будучи мужем и женой, полюбили друг друга. Мама была на последнем курсе медицинского факультета Пермского университета, а отец работал в ординатуре. В Ленинграде у него была семья. Потом, уже много лет спустя, я узнал, что его мать (моя вторая бабушка) пригрозила проклятьем, если он бросит первую семью. Такая вот своего рода домостроевская установка. Отец спасовал и вернулся к прежней семье, оставив мне лишь свою фамилию в метрике. Тем не менее, дома мне постоянно рассказывали про него. Такой даже маленький культ был. Хотя задним числом я понимаю, что и бабушка моя, и братья матери не были в восторге от сложившейся ситуации, от поведения отца, считали его чересчур легкомысленным человеком. Но меня воспитывали в полном к нему почтении.

Он действительно был классным врачом, хирургом и психиатром, а кроме того - душой общества, и еще многими талантами обладал. Веселый, остроумный человек, писал стихи, рассказы, играл на всех музыкальных инструментах, которые ему в руки попадали. А еще он рисовал.
Незадолго до войны отца призвали в армию для усиления медицинских кадров РККА. Из Ленинграда он отправился на Дальний Восток в город Ворошилов. А уже там, в сороковом году, его загребли. Анекдот не тот рассказал. И известий о нем долгие годы не было никаких.

Пацана все, как правило, спрашивают: «Где твой папа?». Сначала отвечал: «На Дальнем Востоке», а потом: «Он в тюрьме сидит». Тогда многих сажали, и это не было чем-то сверхъестественным и позорным. Сегодня директор завода, а завтра - на «черном вороне» его везут, о регалиях уже не вспоминают. Это все на моих глазах происходило.

Правда, в разгар войны, бабушка с мамой хотели, чтобы я в спецшколу ВВС поступил - от голода спасся. Я подал заявление, прошел медицинскую комиссию и завален был на мандатной. Спецшкола ВВС «сталинские соколы» и отбор шел на несколько поколений назад. В общем, не приняли меня из-за отца. Кстати, у нынешнего екатеринбургского губернатора Росселя точно такая же страничка в биографии есть.

Живу я без отца, считаю, что его уже нет на этом свете.. Что такое заключение мне известно.

Я уже достаточно прочно стоял на ногах как художник, когда пришла весточка. Приезжает в Москву ныне покойная Нина Михайловна Дударь, врач, мамина сокурсница. Собирается компания уральцев и после третьей рюмки она мне шепчет: «Знаешь. Левка, а отец-то жив». Во мне все оборвалось, протрезвел моментально. Узнаю от нее, что он живет в Красавино Вологодской области, пьет, чуть ли не из-под забора вынимают. Только из-за золотых рук в больнице и держат. Потом оказалось, что это все не так.

Я на веру принял рассказ о его пьянстве. Думал, вот поеду, его из- под забора выну, вымою, привезу в Москву, из трех комнат одну отведу ему, и дам умереть достойно Тот человек, которого всю жизнь любила мать - это святое. Сколько я проиг рал спектаклей внутри себя - представить невозможно.

Приехал в Красавино - это деревянный двухэтажный городок, остановился в Доме крестьянина, узнал, где местная больница. Мне показали красный барак на фоне леса. Отправился туда. Табличка «Хирург», очередь сидит. Спрашиваю: «Кто принимает». Называют какую-то совершенно неизвестную фамилию. Тогда у старшей сестры поинтересовался, работает ли Токмаков Алексей Степанович.
- А зачем вам?
- Я сын его.
И она произнесла самую короткую и емкую по информации фразу.
-Сын был на похоронах.
Я, таким образом, узнаю, что отца нет в живых, и что у меня есть брат.
И все дальнейшие сведения об отце я почерпнул из его архива, от его друзей, коллег, пациентов.


...Лагерный поселок назывался Три Солнца. Солнце всходило, заходило за сопку, второй раз проглядывало между двумя сопками и третий раз показывалось лишь на закате. Заполярье. Сначала отец вкусил все прелести существования в лагере на общем режиме Не сломался, написал диссертацию, но чемоданчик с бумагами украли на раскурку зеки.

Вернули ему часть бумаг, как только поняли, что он за человек Когда в лагере начались массовые обморожения - а страдали от этого и зеки, и охрана, Алексею Токмакову пришлось вспомнить о своей гражданской, специальности. В основном он, конечно, резал обмороженные конечности Но там же, по статье из журнала, овладел пластической хирургией: спас какому-то начальнику обмороженное лицо. И тогда его уже перевели на положение лагерного «придурка». Под арестантскую робу позволялся заячий жилетик. был свободный выход из зоны к лагерному бараку Вышел он на волю не на общей волне, а раньше. Мотался по Северу и осел в Красавино, городе ткачей. Вот некоторые эпизоды его кра савинской жизни.

- Престарелый хирург после работы зашел выпить пивка. В зале сидят какие-то бывшие его пациенты, приглашают: «Алексей Степанович, идите к нам». Сел он с ними за стол, выпил и задремал, немолодой уже человек. Они думали, что у доктора денег куры не клюют (чего никогда не было) и потихоньку смотались. Раз-будили его работники пивной, когда столы уже сдвигали и предложили за всех расплачиваться. Как-то так случилось, что его никто не опознал, а он в городе был личностью известной. Как на грех там оказался недавно назначенный участковый милиционер, который вообще его не знал. Он сотрудничал с местной газетой, и через пару дней вышла заметка с указанием имени и фамилии и не совсем верным описанием происшествия. Отец страшно переживал.

А через какое-то время привозят ему этого мента на «скорой» уже в качестве пациента. Острый аппендицит. Отец говорит: «Я могу сам себя оперировать, могу оперировать родных, но его не могу - боюсь рука дрогнет. Милиционера повезли в Великий Устюг. Там врачи что-то напортачили и в результате он все же оказался у отца на столе. Тот сделал операцию блестяще и спас ему жизнь. И с тех пор перед выходом на службу милиционер каждый разделал большой круг по Красавино, заходил в больницу, извинялся перед отцом и шел на работу.

Когда с охотничьей лодки отца украли мотор и милиция злоумышленника нашла, он попросил: «Отдайте его мне, сам буду судить» Как говорили мне его друзья, другой бы «кожу с зубов снял», а Алексей Степанович его отпустил, потому что хорошо знал, что такое решетка.

...Каждое утро отец появлялся на работе в накрахмаленной рубашке, гладко выбритый. Попадавшие в Красавино студенты-практиканты, ординаторы поражались его академическим знаниям Он владел двумя медицинскими специальностями - хирургией и психиатрией и считал, что они дополняют друг друга. Может быть кому- то из нынешних врачей это и покажется чудачеством, но он больным, особенно тем, кто перенес тяжелую хирургическую операцию, собственноручно варил куриный бульон и приносил в палату, считая что таким образом он поддерживает их тело и дух.

Он не потерял интереса к научной работе и оставил после себя большой медицинский архив, основная часть которого находится там же - в Красавино. И бумаги эти - то, что оставлено талантливым человеком, который хотел служить людям и служил им настолько, насколько позволила ему жизнь.

Записал Дмитрий Виноградов
 Карта сайта

Анонсы




Персоны

АВЕРИНЦЕВ АРАБОВ АРХАНГЕЛЬСКИЙ АСТАФЬЕВ АХМАТОВА АХМАДУЛИНА АДЕЛЬГЕЙМ АЛЛЕГРИ АЛЬБИНОНИ АЛЬФОНС АЛЛЕНОВА АКСАКОВ АРЦЫБУШЕВ АДРИАНА БУНИН БЕХТЕЕВ БИТОВ БОНДАРЧУК БОРОДИН БУЛГАКОВ БУТУСОВ БЕРЕСТОВ БРУКНЕР БРАМС БРУХ БЕЛОВ БЕРДЯЕВ БЕРНАНОС БЕРОЕВ БРЭГГ БУНДУР БАХ БЕТХОВЕН БОРОДИН БАТАЛОВ БИЗЕ БРЕГВАДЗЕ БУЗНИК БЛОХ БЕХТЕРЕВА БУОНИНСЕНЬЯ БРОДСКИЙ БАСИНСКИЙ БАТИЩЕВА БАРКЛИ БОРИСОВ БУЛЫГИН БОРОВИКОВСКИЙ БЫКОВ БУРОВ БАК ВАРЛАМОВ ВАСИЛЬЕВА ВОЛОШИН ВЯЗЕМСКИЙ ВАРЛЕЙ ВИВАЛЬДИ ВО ВОЗНЕСЕНСКАЯ ВИШНЕВСКАЯ ВОДОЛАЗКИН ВОЛОДИХИН ВЕРТИНСКАЯ ВУЙЧИЧ ГАЛИЧ ГЕЙЗЕНБЕРГ ГЕТМАНОВ ГИППИУС ГОГОЛЬ ГРАНИН ГУМИЛЁВ ГУСЬКОВ ГАЛЬЦЕВА ГОРОДОВА ГЛИНКА ГРАДОВА ГАЙДН ГРИГ ГУРЕЦКИЙ ГЕРМАН ГРИЛИХЕС ГОРДИН ГРЫМОВ ГУБАЙДУЛИНА ГОЛЬДШТЕЙН ГРЕЧКО ГОРБАНЕВСКАЯ ГОДИНЕР ГРЕБЕНЩИКОВ ДЮЖЕВ ДЕМЕНТЬЕВ ДЕСНИЦКИЙ ДОВЛАТОВ ДОСТОЕВСКИЙ ДРУЦЭ ДЕБЮССИ ДВОРЖАК ДОНН ДУНАЕВ ДАНИЛОВА ДЖОТТО ДЖЕССЕН ЖУКОВСКИЙ ЖИДКОВ ЖУРИНСКАЯ ЖИЛЛЕ ЖИВОВ ЗАЛОТУХА ЗОЛОТУССКИЙ ЗУБОВ ЗАНУССИ ЗВЯГИНЦЕВ ЗОЛОТОВ ИСКАНДЕР ИЛЬИН КАБАКОВ КИБИРОВ КИНЧЕВ КОЛЛИНЗ КОНЮХОВ КОПЕРНИК КУБЛАНОВСКИЙ КУРБАТОВ КУЧЕРСКАЯ КУШНЕР КАПЛАН КОРМУХИНА КУПЧЕНКО КОРЕЛЛИ КИРИЛЛОВА КОРЖАВИН КОРЧАК КОРОЛЕНКО КЬЕРКЕГОР КРАСНОВА ЛИПКИН ЛОПАТКИНА ЛЕВИТАНСКИЙ ЛУНГИН ЛЬЮИС ЛЕГОЙДА ЛИЕПА ЛЯДОВ ЛОСЕВ ЛИСТ ЛЕОНОВ МАЙКОВ МАКДОНАЛЬД МАКОВЕЦКИЙ МАКСИМОВ МАМОНОВ МАНДЕЛЬШТАМ МИРОНОВ МОТЫЛЬ МУРАВЬЕВА МОРИАК МАРТЫНОВ МЕНДЕЛЬСОН МАЛЕР МУСОРГСКИЙ МОЦАРТ МИХАЙЛОВ МЕРЗЛИКИН МАССНЕ МАХНАЧ МЕЛАМЕД МИЛЛЕР МОЖЕГОВ МАКАРСКИЙ МАРИЯ НАРЕКАЦИ НЕКРАСОВ НЕПОМНЯЩИЙ НИКОЛАЕВА НАДСОН НИКИТИН НИВА ОКУДЖАВА ОСИПОВ ОРЕХОВ ОСТРОУМОВА ОБОЛДИНА ОХАПКИН ПАНТЕЛЕЕВ ПАСКАЛЬ ПАСТЕР ПАСТЕРНАК ПИРОГОВ ПЛАНК ПОГУДИН ПОЛОНСКИЙ ПРОШКИН ПАВЛОВИЧ ПЕГИ ПЯРТ ПОЛЕНОВ ПЕРГОЛЕЗИ ПЁРСЕЛЛ ПАЛЕСТРИНА ПУЩАЕВ ПАВЛОВ ПЕТРАРКА ПЕВЦОВ ПАНЮШКИН ПЕТРЕНКО РАСПУТИН РЫБНИКОВ РАТУШИНСКАЯ РАЗУМОВСКИЙ РАХМАНИНОВ РАВЕЛЬ РАУШЕНБАХ РУБЛЕВ РЕВИЧ РУБЦОВ РАТНЕР РОСТРОПОВИЧ РОДНЯНСКАЯ СВИРИДОВ СЕДАКОВА СЛУЦКИЙ СОЛЖЕНИЦЫН СОЛОВЬЕВ СТЕБЛОВ СТУПКА СКАРЛАТТИ САРАСКИНА САРАСАТЕ СОЛОУХИН СТОГОВ СОКУРОВ СТРУВЕ СИКОРСКИЙ СУИНБЕРН САНАЕВ СИЛЬВЕСТРОВ СОНЬКИНА СИНЯЕВА СТЕПУН ТЮТЧЕВ ТУРОВЕРОВ ТАРКОВСКИЙ ТЕРАПИАНО ТРАУБЕРГ ТКАЧЕНКО ТИССО ТАВЕНЕР ТОЛКИН ТОЛСТОЙ ТУРГЕНЕВ ТАРКОВСКИЙ УЖАНКОВ УМИНСКИЙ ФУДЕЛЬ ФЕТ ФЕДОСЕЕВ ФИЛЛИПС ФРА ФИРСОВ ФАСТ ФЕДОТОВ ХОТИНЕНКО ХОМЯКОВ ХАМАТОВА ХУДИЕВ ХЕРСОНСКИЙ ХОРУЖИЙ ЦВЕТАЕВА ЦФАСМАН ЧАЛИКОВА ЧУРИКОВА ЧЕЙН ЧЕХОВ ЧЕСТЕРТОН ЧЕРНЯК ЧАВЧАВАДЗЕ ЧУХОНЦЕВ ЧАПНИН ЧАРСКАЯ ШЕВЧУК ШУБЕРТ ШУМАН ШМЕМАН ШНИТКЕ ШМИТТ ШМЕЛЕВ ШНОЛЬ ШПОЛЯНСКИЙ ШТАЙН ЭЛГАР ЭПШТЕЙН ЮРСКИЙ ЮДИНА ЯМЩИКОВ